Виола Редж
Казус Стейси Спаркс

ГЛАВА 1

«Право, не знаю, чем вам помочь, милая фроляйн. Право, не знаю…»

Эта фразочка моего адвоката доводила до белого каления.

«Ведь с вами случился редкостный казус!»

Его воодушевление доводило ещё больше. Неужели он действительно считал, что я должна разделять его почтение к идиотским законам родины предков? Видите ли, будь я полноценной одарённой воровкой, меня просто отпустили бы, надев блокирующий магию артефакт. Ну а раз я неполноценная, к рукам ничего «не липнет», просто удача на моей стороне бывает чаще, чем у людей совсем без дара, то непременно должна сидеть в тюрьме!

Старикан, конечно, сумел сократить срок в два раза, но я-то рассчитывала на оправдательный вердикт. Кто ж знал, что в этот раз повезёт не мне…

– Эй, Спаркс, заснула ты там, что ли? Шевелись!

Я перехватила поудобнее тяжелую корзину с бельем и ускорила шаг. Женских тюрем в просвещённой империи Шен-Дьюлмарк не было, для слабого пола существовали исправительные дома с простым, но действенным режимом: днём работай, ночью спи. В первые дни я с ужасом смотрела на свои руки с облезающим с ногтей лаком и красными пятнами от ожогов щёлоком. На одной из них красовался браслет-артефакт, из-за которого я не могла сбежать.

Теоретически могла, отрезав себе кисть, но её было жалко.

Потом пришло равнодушие. Я перестала чувствовать отвратительный вкус еды, перестала обращать внимание на ожоги, перестала вспоминать прежнюю жизнь, перестала умываться и заплетать волосы.

В то утро, когда я не встала с топчана, надзирательница Хольт привела местного коновала, и тот сказал: «Можно снять, она уже смирная». Или что-то ещё в том же духе, я не запомнила точно. Я вообще не обратила бы внимания на его слова, если бы в тот момент на моём запястье что-то не щёлкнуло.

Потом надзирательница заставила меня встать, умыться, сама разодрала колтун из моих волос, а я вдруг почувствовала, что ощущения стали возвращаться. И это было омерзительно.

– Ну-ну, Спаркс, все хорошо, – густым басом вещала Хольт, – я тут одна, а вас тридцать. А ну сбежать надумаешь? Ничего, тебе сидеть недолго, за год не одичаешь.

Браслет на руке никуда не делся, но стал, как будто, тоньше и легче. Мозг включился, к счастью, быстро. Они здесь используют волеподавитель! Только из-за слабости, едва позволявшей стоять на ногах, я не вцепилась ей в лицо. И вовремя опустила взгляд, иначе, боюсь, она снова защёлкнула бы на мне ту дрянь, которая сейчас покачивалась на её поясе.

Волеподавитель – вещь страшная. Он высасывает из человека его желания, его чувства, выпивает силы, лишая возможности сопротивляться. Я была в шаге от превращения в механическую куклу, какими были тут все остальные двадцать девять женщин.

Видимо, удача снова улыбнулась мне, потому как я смогла изобразить покорность. Не морщилась от мерзкой каши, механически работая ложкой. Перестала озираться в поисках хоть одного живого лица. Научилась отзываться на начальственное «Спаркс».

И ненавидела всех, из-за кого оказалась здесь. Волеподавитель – штука гадостная. От него не просто одичаешь, можно заснуть и не проснуться. И есть лишь одно спасение – сильные эмоции. И я растила в себе ненависть, как фермер пшеницу на своем поле. Собирала зёрна и лелеяла ростки. Просить о дожде не было нужды. Вода лилась на мои всходы из пустых глаз заключенных, браслетов на наших руках и окриков надзирательницы.

Я ненавидела своего адвоката. Ненавидела судью и обвинителя, а первым в моем списке был тот, кто смог поймать неуловимую Стейси Спаркс. Мерзкий, отвратительный, подлый лейтенант Хантхоффер!

Эта тварь заслуживала моей ненависти. Казалось, он наперед знал о том, куда я пойду или поеду, и что собираюсь сделать. Не успела я пересечь границу Шена и остановиться в Биндорне, представившись графиней эф Беклендорф, известной своей коллекцией драгоценностей, как меня предупредили – продашь хоть одну фальшивку, за тобой придёт ищейка.

Пришлось аккуратно сворачивать дела и переезжать в Лориц. Там я объявилась как представитель благотворительного общества «Воспомоществования трансокеанским сиротам». И почти успела организовать благотворительный аукцион (он же беспроигрышная лотерея), когда жене градоначальника, возглавлявшей дамский комитет, кто-то намекнул, что я совсем не та, за кого себя выдаю. Из Лорица я исчезла быстро и незаметно. Пару месяцев путешествовала по родине предков, посетила городок Ладриваль, откуда родом был мой прадед, а потом решила сработать по схеме «потерянная дочь». Это не крупномасштабные торги или лотерея, маленькое частное дельце, о котором никто обычно не желает распространяться.

Времени на подготовку было предостаточно, я выбрала в «отцы» даже не аристократа, просто богатенького торговца. И тут гад Хантхоффер схватил меня за руку. В обоих смыслах. Не зря меня предупреждали об ищейках.

Такие, как он, всегда охотились на таких, как я. Вот почему прадедушка Якоб так отговаривал от поездки на свою родину…

– Вечерняя перекличка! – рявкнула над ухом надзирательница Хольт.

Я едва не вздрогнула. Воспоминания затянули… Так и проколоться недолго.

После переклички все расползались по топчанам, свет гас, и никто даже не пытался заговорить. Впрочем, гораздо страшнее мне было оттого, что никто никогда не навещал заключённых. Словно у них не было ни родных, ни знакомых за пределами исправительного дома. А ведь это невозможно. Даже у меня, иностранки, были в Шене кое-какие связи.

Когда я решила, что поеду в Мидланд, прадедушка Якоб каким-то образом извернулся и сообщил обо мне своим знакомым. Адвокат герр Лишвиц был из тех, к кому я должна была обратиться при необходимости. Все-таки прадед у меня был известным ювелиром и благонамеренным гражданином, но прекрасно знал, какова его старшая правнучка.

С переездом семьи из империи была связана тёмная история, из-за которой я в итоге получила неполноценный, но всё же дар «золотой ручки». Средняя дочь прадеда Якоба, моя бабушка Алекс влюбилась в одарённого красавчика-вора. Прабабушку Софию я почти не помнила, но все говорили, что она отличалась быстрой реакцией и неженской решительностью. Переезд в Конфедерацию организовала мгновенно, но всё равно опоздала. Через семь месяцев в семье появилась моя мать Элис.

У неё дар дремал, а вот я уродилась в неизвестного деда. Если в тебе есть хоть искра дара, поделать с ним ничего невозможно. Я старалась скрывать свои проделки от семьи, но прадед Якоб был начеку. Он и объяснил мне, откуда взялась в дочери вполне благополучных родителей непреодолимая тяга к опасным приключениям и полузаконным аферам. Про ищеек я тоже узнала от него, ведь у нас такие не водились.

С двадцати лет я жила тайной от семьи жизнью. Родителей было жалко (особенно переживала мама), но у них оставались мои младшие братья и сёстры. Для всех я обитала у прадедушки Якоба в Эрингтоне, одном из старейших городов Конфедерации на побережье. Но завистники встречаются везде, особенно там, где крутятся большие деньги, а ты удачлива. Когда в один далеко не прекрасный день я поняла, что меня вот-вот опознают как старшую дочь банкира Спаркса, тогда и решила переплыть океан и повидать Мидланд.

Начала я с Галисии, где меня ждали с распростертыми объятиями. С Жаклин и Франсуа Фернье я познакомилась на своём берегу океана, в столице Конфедерации, где мы втроем отлично сработались и провернули несколько крупных афер. Ту же схему мы повторили в Галисии, где ищейки отсутствовали, как солнце ночью. Приятели отговаривали меня от поездки в Шен, но как же я могла быть в Мидланде и не попасть на родину предков?

Попала. В исправительный дом.

И всё из-за гада Хантхоффера!

Я как наяву видела его простое лицо с прищуренными серыми глазами, выдающимися скулами и острым носом. Как раз такой нос и должен быть у ищейки, способной пролезть в любую щель. Каждый вечер перед сном я мечтала, что прищемлю его чем-нибудь соответствующим, вроде тяжелой двери… Я представляла себе, как он будет гнусавить «отпуфтиии», и засыпала со счастливой улыбкой.

Я знала, что рано или поздно полоса неудач закончится. Мой неполноценный дар обязательно проявится, и я найду возможность сбежать. Может быть, ненависть не самое лучшее чувство, но зато самое сильное – точно. И она нужна мне, чтобы быть в форме, когда подвернется случай.

Удача сработала в этот раз странным образом: Хольт с большим удивлением сообщила мне, что приехал мой адвокат.

Я уже говорила, что никто никогда не навещал других заключенных, а уж визит адвоката и вовсе казался ей невообразимым событием.

– У вас полчаса, – сказала надзирательница, оставив нас в пустой столовой.

– Ну, фроляйн Спаркс, поздравляю, – с воодушевлением начал герр Лишвиц, едва дверь за ней закрылась. – Ваше дело будет пересмотрено, я подал кассационную жалобу в канцелярию Первого Советника, и ответ положительный!

В это время он выкладывал из своего пухлого портфеля упоительно пахнущие свертки. В одном явно было мясо, в другом что-то наподобие яблочного пирога. Я сглотнула слюну, а он пододвинул ко мне свертки со словами «вы ешьте, ешьте, фроляйн, а я всё расскажу».

Вкус нормальной еды просто отшиб мне мозги, иначе я обязательно поинтересовалась бы, кто такой первый советник, что значит положительный ответ и всё остальное, что я благополучно пропустила, пока за ушами трещало.

– …ваш слепок ауры. Думаю, вам предложат какую-то сделку.

Слух включился, когда я доела последние крошки пирога.

– Какую сделку, герр Лишвиц? Вы о чём?

– Наш новый Первый Советник излишней гуманностью не страдает, уж поверьте мне, фроляйн, – ответил адвокат. – Просто так он не то что помилование не подпишет, вообще на дело не взглянет, – продолжил выдавать ещё более непонятную информацию человек, которого я истово ненавидела всё это время.

– Помилование? – переспросила я, выцепив главное слово в его галиматье.

Старикан улыбнулся с пониманием и ещё раз повторил свой рассказ. Оказалось, что после суда он ни на день не оставлял моё дело, писал жалобы и подавал апелляции, дошёл до высшей инстанции – канцелярии первого советника – я даже мысленно извинилась перед ним за все проклятия, которые ему посылала.

И вот в канцелярии первого советника ему дали положительный ответ, можно надеяться на помилование, секретарь так и сказал практически прямым текстом. Но взамен от меня потребуется какая-то услуга. Видимо, я чем-то заинтересовала господина советника. Не зря канцелярия запрашивала слепок моей ауры.

Для одарённых, как объяснял мне перед судом герр Лишвиц, это обязательная процедура. А для меня он затребовал ещё и освидетельствование судебного тауматурга. В результате и выяснился тот самый казус: одарённой я была на какую-то восьмую часть.

Не иначе, приговору посодействовал ищейка Хантхоффер. Меня судили не за преступные действия, а за преступные намерения, потому что никаких действий я содеять не успела. Опять же благодаря ему.

– Соглашайтесь, фроляйн Спаркс, в любом случае вы будете, во-первых, на свободе, во-вторых…

– И во-вторых, и в-третьих – на свободе, – перебила я старикана. – Конечно, я согласна!

– Я в вас не сомневался, – торжественно сообщил герр Лишвиц. – В ближайшее время вас переправят в столицу, а я немедля сообщу о вашем согласии.

Этот момент застала вошедшая надзирательница Хольт. Я успела опустить взгляд, а она с совершенно ошалевшим видом спросила:

– Как – в столицу? Заключенную переводят?

Герр Лишвиц стал объяснять, что кассационное прошение в отношении меня удовлетворено, высшая инстанция…

Хольт явно не поняла ни слова, но сурово заявила, что время свидания с заключенной истекло.

– Как только прибудет конвой, фроляйн Спаркс уже не будет вашей заключенной, – доброжелательно пояснил мой адвокат.

– Тем более! – рявкнула надзирательница. – На выход, Спаркс!

Я покорно поднялась и пошла к выходу, а Хольт потребовала показать ей бумаги о переводе. Что-то не устраивало её в моём скором уходе из исправительного дома.

Меня тоже кое-что не устраивало. С той внешностью, что у меня сейчас, без прически, без макияжа, с ожогами на руках невозможно зайти в банк и снять часть наличных со счета прадедушки Якоба. Или запрыгнуть в вагон первого класса и затеряться среди пассажиров. Да вообще ничего невозможно, кроме как получить место прачки!

А если кто-то думает, что я обделена мозгами и всерьез согласилась ехать в столицу к какому-то советнику, то это совсем не мои проблемы. После этого милого исправительного заведения я в империи и на лишний час не задержусь. Побывала на родине предков – пора и честь знать.

Но сначала надо каким-то образом привести себя в порядок. На руки, допустим, можно надеть перчатки. А лицо? А волосы? А платье?! Уже почти лето, а приехала я сюда в пальто! Котька Пертц, придётся рыдать. Устрою адвокату истерику, благо он только что видел, как я ела. Не удивится.

*Прим. автора: Котька Пертц, он же Пертцалькоатль – низший демон из пантеона аборигенов Трансокеании. Стейси использует его имя в качестве ругательства.

Я стояла во дворе, не торопясь на работу в прачечную. Туда-то я всегда успею. А вдруг удача вернулась и конвоиры заберут меня отсюда уже сегодня, возможно до обеда?

Дверь позади хлопнула, из неё вылетела надзирательница Хольт.

– Спаркс, за мной, – приказала она.

Но пошли мы не в сторону прачечной, а в небольшую пристройку. Как оказалось, там хранились вещи заключенных. Хольт бросила мне мешок, в котором лежала моя одежда, и велела поторапливаться.

Она вела себя не так, как обычно, и вскоре я поняла, почему. В мешке не было чулок, сумочки, пальто и шляпки. Но какие же это мелочи. Главное, что сейчас я уйду отсюда. Избавлюсь от жуткого браслета. Стану свободной!

Платье сидело на мне мешком, и Хольт тоже заметила это.

– Давай-ка подтяну тебе шнуровку, – деловито предложила она.

Шнуровку? На моём платье её не было, и, кажется, я впервые в жизни об этом пожалела. Надзирательница обошла меня сзади и предложила решение – заколоть платье булавками. Я отмахнулась. Толку ноль, а уколоться можно. Платье с сапогами, без чулок и пальто, лицо без макияжа, голова без прически. Но пока нельзя показывать своих эмоций, особенно таких ярких (ведь это ужас, просто ужас!)

Хорошо хоть, что надзирательнице не пришло в голову присвоить мою ажурную шаль. В шенийской глуши такое, видимо, не носили, а мне сейчас очень надо закрыть то, что когда-то выставляла напоказ. Декольте у платья было глубоким, а теперь и вовсе дошло бы до неприличного.

Критически оглядев меня с головы до ног, Хольт сказала:

– Не ожидала, что тебя заберут так внезапно. Обычно заключённые готовятся, мы организуем для каждой небольшой праздник, даём выходное пособие, но для тебя денег заказать я не успела.

Пока она говорила, а я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, вбежал местный коновал – я на всякий случай постаралась запомнить его отёчное лицо с глубокими морщинами, мутные глаза и сутулую фигуру (а ну как-нибудь встречу и не узнаю) – и достал из кармана мятого пиджака ключ от браслета. Раздался щелчок, и… Хольт ловко нацепила на меня обыкновенные наручники, а браслет исчез.

– За ней уже пришли, – одышливо просипел мужчина.

Торопился, видимо, бежал.

– Да, я как раз говорила Спаркс, что обычно мы устраиваем для наших девочек небольшой праздник. Вроде выпускного, – Хольт натужно усмехнулась. – А для неё нет даже денег на пособие.

– Зато есть заветная бутылочка, – подхватил коновал. – Шенийское светлое специально для тебя, дорогуша.

Пусть я и одарённая только на восьмую часть, чутье работало исправно. Я поняла, что если откажусь, они вольют эту дрянь силой. А в наручниках, конечно, неудобно, но я очень сильно постараюсь выполнить простенький фокус. Изобразив на лице что-то наподобие улыбки, я кивнула. Хольт мигом налила пенящийся напиток в грязный стакан, который обнаружился в бездонном кармане её форменного платья.

Я взяла его демонстративно трясущимися руками и…

– Что тут происходит?

Дверь пристройки широко распахнулась, грохнув о стену так, что с потолка посыпалась труха.

От звука ненавистного голоса стакан выпал из рук, и клятое пиво с неизвестными добавками пролилось не куда-нибудь, а на подол моего и без того «роскошного» платья.

– Ничего, герр лейтенант, – залебезил местный коновал, – вот заключённая, можете забирать.

Хольт сурово кивнула, а потом неожиданно обняла.

– Прощай, Спаркс, ты была мне как дочь.

Чутьё взвыло, как корабельная сирена в туман. Но мне было не до него. Я пыталась справиться с собой и не дать гаду Хантхофферу наручниками по зубам.

ГЛАВА 2

– Я не сяду в поезд в этом! – орала я, двумя пальцами приподняв подол мокрого платья.

– Сядешь как миленькая, – гад Хантхоффер был спокоен, как воды озера Хольштад, на берегу которого находилась станция железной дороги.

Он испортил не только настроение, он вообще срезал под корень расцветшую было надежду убраться из империи насовсем. Я даже не испытала радости, выходя из ворот исправительного дома, потому что рядом шёл он.

Герр Лишвиц испарился, устроить истерику было совершенно некому, потому что ищейка на мои слёзы не повёлся.

– Ты и так отвратительно выглядишь, – почти доброжелательно заявил он, – красные глаза и опухший нос только ухудшат картину.

Подумать только! Я для него отвратительно выгляжу! Вот после этого я и начала орать. А контролировать себя перестала.

От исправительного дома до станции мы дошли меньше, чем за полчаса, и я отметила для себя, что в городишке нет магазинов с готовым платьем. И вроде бы надо было успокоиться, всё равно купить-то нечего, но истерика только набирала обороты.

На нас уже оглядывались прохожие, а несколько пассажиров, пришедших на станцию заблаговременно, разделились на два лагеря: сочувствующих и осуждающих. Естественно, сочувствовали Хантхофферу, а осуждали меня.

Всё это проходило по краю сознания, а голос, тем временем, переходил в хрип.

– Не сяду, не сяду, не сяду!

– Да что с тобой не так? – слегка обеспокоено спросил

Хантхоффер.

– Всё не так! Это ты во всём виноват! Я не сяду в поезд с тобой!

Сквозь свои вопли я с трудом расслышала гудок приближающегося паровоза. И в этот момент ищейка меня облапил. Я забилась в его руках, как птичка, попавшая в силки, почувствовала боль в спине и… потеряла сознание.

– Пресветлые Небеса, что же делать? Советник крайне не любит, когда данные ему обещания не выполняются, – взволнованно произнёс где-то рядом мой адвокат.

– В Хацельбруке должен быть целитель, – зло ответил ему клятый Хантхоффер. – Я и так сделал всё, что мог. Потерпит герр Советник пару дней, мне придётся вернуться и разобраться с этими… – он выругался, – из исправительного дома.

Я обрадовалась. Если Хантхоффер хотя бы на пару дней избавит меня от своего общества, я избавлю Шен-Дьюлмарк от своего. Глаза я открывать не спешила, может, ещё что полезного скажет. И кстати, что всё-таки было подмешано в пиво? Неужели эта дрянь действует не только при приеме внутрь, но и через кожу? Сейчас я чувствовала просто слабость, но не просто же так я орала на станции, а потом потеряла сознание?

– А как вы догадались, что с фроляйн? – спросил герр Лишвиц.

– У вашей фроляйн внезапно началась истерика. А это, герр адвокат, ей совсем не свойственно, – разъяснил в более спокойном тоне ищейка. – Потом начались судороги, я и вспомнил, как тварюга из исправиловки с ней обнималась. Нашёл вот это.

Что же он нашёл? И… я что-то пропустила? Какие судороги? Стало так интересно, что я слегка приоткрыла один глаз.

– Очнулась, – с облегчением выдохнул герр Лишвиц.

– Минуты три как, – подтвердил мерзкий ищейка.

Пришлось открывать и второй глаз. Я лежала на широком диванчике в купе первого класса, напротив сидели Хантхоффер и Лишвиц, последний тут же подал мне стакан воды с вопросом, как я себя чувствую.

Чувствовала я себя премерзко, особенно оттого, что всё ещё была в мокром платье. Значит, не так и долго длился мой обморок.

– Куда мы едем? – спросила я хрипло (ещё бы, так орать!), после того как села и отпила глоток воды.

– В Хацельбрук, – удовлетворил моё любопытство адвокат. – Оттуда есть прямой портал в столицу, так что мы сразу же с вокзала попадём в канцелярию Первого Советника.

– В этом? – я ткнула пальцем в пятно, отвратительно вонявшее перебродившим пивом.

– Нет, конечно, – ответил ищейка. – Платье мне нужно как улика, так что переоденьте свою фроляйн, герр адвокат.

– Да-да, фроляйн Спаркс, я приготовил вам одежду, – засуетился герр Лишвиц.

Какой милый человек! Оказалось, что он едва успел на поезд, так как ждал посылку от своей внучки с платьем для меня. Внучка, мол, обладает столь же стройной фигурой, как я, старательно подбирая слова, пояснил он.

Платье, упакованное в специальный дорожный футляр, висело на одном из крючков для шляп, какие всегда есть в купе вагонов первого класса.

Я с готовностью встала, вагон качнуло, и меня отнесло бы к противоположной стене, но гад Хантхоффер сделал упреждающее движение. Я не удержалась и упала к нему на колени.

– Фу, Спаркс, ну и вонь, – сообщил он, отворачивая свой длинный нос. – Как переоденешься, сразу запакуй платье в этот мешок. Хотя нет, лучше я сам.

– Вот-вот, я тебе не подряжалась мешки паковать, – резко ответила я, вставая.

Всё-таки слабость была, меня снова качнуло вместе с вагоном. Мужчины встали следом, чтобы выйти из купе и дать мне возможность переодеться. В этот раз удача была на стороне ищейки, я с огромным усилием смогла стащить с себя платье, а потом надеть новое. О побеге нечего было и мечтать.

Внучка герра Лишвица обстоятельно подошла к вопросу моего гардероба. Подумала даже об обуви, и размер туфелек в тон платья мне подошел. Шляпка тоже была, но надевать её на мои кое-как заплетенные космы показалось кощунством. Увы, хорошее платье на девице с моей теперешней внешностью смотрелось так же чужеродно, как фартук прачки на герцогине, а красивый стальной отлив на голубой ткани подчеркивал круги под глазами и грязную кожу лица.

Едва я стукнула в дверную перегородку, гад Хантхоффер влетел в купе, схватил сброшенное мной платье и быстро упаковал его в какой-то особый мешок, который не пропускал запах. Герр Лишвиц ещё и окно приоткрыл, и сразу стало легче дышать.

– Расскажи мне, зачем тебя пытались напоить этой дрянью? – накинулся Хантхоффер, закончив со своей драгоценной уликой. – Что ты видела незаконного в этой негодящей исправиловке?

Я с радостью принялась рассказывать про волеподавитель, хотя понятия не имела, что у них там законно, а что нет. Пусть только он вернётся в Хольштад, пусть хоть на день оставит без присмотра. Надеюсь, нормальная еда быстро поставит меня на ноги.

– А ещё нас не кормили, только каша отвратительного вкуса на завтрак, обед и ужин, – добавила я, когда Хантхоффер записал мои показания в блокнот.

Герр Лишвиц сразу же стал звать проводника, чтобы отправить его с заказом в вагон-ресторан.

– Откуда ты знаешь про волеподавитель? – небрежно поинтересовался Хантхоффер, пока мой адвокат договаривался насчет плотного обеда.

– А что ты на мне нашёл, когда полез обниматься на станции? – в свою очередь спросила я.

Он хмыкнул и достал из кармана другой мешок – прозрачный. В нем лежала обыкновенная булавка. Точно такой же Хольт предлагала заколоть на мне платье.

– И что это? – уточнила я.

– Я задал вопрос первым, – ответил он. – Откуда ты знаешь про волеподавитель?

– Это длинная история, – правдиво ответила я. – Как-нибудь расскажу, сейчас… – я нарочито закашлялась.

Он отстал. Это было тем более удивительно, что я видела, как важна для него информация про эту гадостную штуку. Наверняка передышка будет недолгой.

Герр Лишвиц тоже подвергся допросу с пристрастием. Видел ли он на мне наручники? Нет? А почему?

– Разве в женских исправительных домах на заключенных надевают наручники? – даже удивился адвокат.

– Вот то-то и оно, – ответил ему Хантхоффер. – Когда я пришёл за Спаркс, на ней были два браслета.

– Погодите…

Герр Лишвиц припомнил, что видел на мне один браслет. Но в этот момент в дверную перегородку постучали с сообщением, что прибыл мой обед, и мне стало совсем не до беседы ищейки и адвоката.

А когда наелась, снова накрыла слабость и потянуло в сон. Я откинулась на спинку своего диванчика и почти отключилась, но ухо уловило резкие ноты. Хантхоффер посылал герра Лишвица к какому-то шмусту почти напряжённым тоном. Адвокат же наседал на ищейку в таких выражениях, что я невольно заинтересовалась.

– Герр лейтенант, вы рискуете. Нельзя заставлять ждать его светлость.

– К Шмустовой матери его светлость, вы что, не понимаете, там весь город пропах преступным сговором! Откуда в захолустном Хольштаде тридцать запрещённых артефактов? Да плюс зелье, которым пытались опоить Спаркс, и эта дрянь? Я должен вернуться.

– Там есть своя полиция, а у вас есть приказ – доставить фроляйн Спаркс к его светлости Менгрейму без промедлений.

– Там и полиция наверняка по уши, иначе давно бы разобрались с этим исправдомом. Полгорода видело, как я силой вёл к поезду невменяемую орущую девицу, хоть кто-то полицию позвал?

– Но… вы же в форме, – удивился мой законопослушный адвокат.

Один эрингтонский знакомый как-то вывел из игорного дома во время облавы несколько важных гостей, всего лишь представившись шерифом. Что говорить о полицейской форме? У нас в Конфедерации раздобыть её проще простого.

– Вы, герр адвокат, как вчера родились, – покачал головой ищейка. – Или в вашей столице всё так распрекрасно. А у нас под боком Бешот, из которого и беженцы, и ворьё всякое лезет. Им форму полицейскую добыть – раз плюнуть.

Я слышала краем уха про очередную победу императора Фердинанда Второго над небольшим соседним княжеством, но все говорили об этом в исключительно радужном тоне. Да и не интересовал меня Бешот, а ещё менее – проблемы гада Хантхоффера.

А они явно были. Подумать только, его оторвали от любимой работы (Котьку Пертца ему в печёнку) и приказали доставить меня из места заключения прямо к какой-то там светлости.

Я немного подумала, поддержать возмущение ищейки или пообещать, что буду пай-девочкой и непременно сама доберусь до этой неизвестной светлости, но в результате задремала. Словно сквозь толстое одеяло, продолжала слышать разговор попутчиков-сопроводителей, но смысл от меня ускользал.

– …вы поступили благородно, герр лейтенант…

– …просто не хотел потерять ценного свидетеля, а вы опаздывали…

– …жалобу на жестокое обращение…

– …к шмусту. Это уже покушение, надо по горячим следам…

– Подъезжаем, подъезжаем, Хацельбрук, господа.

Я с усилием вскинула голову. В этот момент паровоз прогудел, а через минуту остановился. За окном была большая привокзальная площадь, туда-сюда сновали люди, конные экипажи, носильщики с грузом. Вокруг стояли дома традиционной имперской архитектуры, вдалеке был виден высокий шпиль какого-то собора.

– Как вы, фроляйн? Встать сможете?

Я и сидела с трудом. Но не оставаться же в вагоне? Герр Лишвиц поддерживал под локоть, ищейка шёл впереди и, спустившись по ступенькам на перрон, подал руку. Тут слабость и сыграла со мной подлую шутку. Закружилась голова, я потеряла равновесие, и гад Хантхоффер снова меня облапил.

Конечно, если бы не он, я бы просто вывалилась из вагона и разбила в самом лучшем случае коленки. Но и находиться в тисках его рук тоже было не слишком приятно. Хотя в этот раз вырываться я не стала, наоборот, поблагодарила за помощь и вежливо попросила поставить на землю.

– С превеликой радостью, – столь же вежливо ответил ищейка.

И уже начал опускать, когда к нам наконец-то присоединился герр Лишвиц и толкнул Хантхоффера в спину.

– Какого шмуста! – рявкнул ищейка, но опоздал.

Перрон вокзала Хацельбрука остался где-то там. А здесь были пол, потолок, четыре стены и дверь, которую охраняли двое мужчин в форме императорских гвардейцев.

Герр Лишвиц сразу шагнул вперед и показал что-то одному из охранников.

– Да что он себе позволяет, – зло сказал Хантхоффер, но руки почему-то не разжал.

Наоборот, перехватил меня как-то поудобней, голова сама легла на его плечо, а глаза так и норовили снова закрыться.

В это время гвардейцы впустили герра Лишвица, который первым шагнул внутрь. Видимо, теперь был уверен, что мы с ищейкой никуда не денемся. Да и куда деться из портальной комнаты, обратного пути нет. У адвоката был артефакт, настроенный на неё, иначе никак, или я совсем не представляю себе принцип работы порталов.

За дверью был какой-то небольшой зал, где стояли несколько столов и несколько диванов. Только за одним столом сидел мужчина в штатском, от одного взгляда на которого моя интуиция снова принялась верещать не хуже корабельной сирены. Этот господин был гораздо опаснее обоих гвардейцев за дверью. Тоже ищейка, что ли? Герр Лишвиц быстро сообщил наши имена, а также цель визита – аудиенцию его светлости.

– Фроляйн Спаркс? – опасный господин поднялся из-за стола, пристально посмотрел на меня и приказал кому-то: – Дежурного целителя в приёмную.

Хантхоффер с явным облегчением сгрузил меня на диван, а потом потребовал обратный портал в Хацельбрук.

– Герр лейтенант, – начал было увещёвать его мой хитрец-адвокат.

– Лейтенант Хантхоффер, его светлость ожидает вас для приватной беседы.

Ответ прозвучал почти как угроза. Ищейка опять вспоминал какого-то шмуста, к которому обещал отправить его светлость, если тот не даст ему нормально работать. Мне в тот момент было уже всё равно, но тут объявился целитель.

Я почувствовала на запястье прохладу от его пальцев, и только сейчас поняла, что вся горю.

– Красная каменная пыль? – удивился он. – Герр Шульц, почему в ваше дежурство обязательно случается какая-то пакость?

– А вы попросите начальство, чтобы нас не ставили в одну смену, – прохладно ответил ему опасный герр Шульц.

Я на удивление быстро приходила в себя, уже не было ни жара, ни слабости, а целитель продолжал держать моё запястье, только руку поменял.

– Откуда привезли фроляйн? – спросил он почему-то у Хантхоффера.

– Из исправительного дома в Хольштаде, – ответил тот. – Красная каменная пыль, говорите? Дрянь дело.

Герр Лишвиц сидел рядом и нервно обмахивался белоснежным платочком. Похоже, все они были в курсе ситуации. А я – нет.

– Фроляйн, расслабьтесь, всё уже хорошо, – сообщил целитель. – После беседы с его светлостью зайдите ко мне для контроля. У вас удивительно крепкий организм.

– Что за каменная пыль?

– Очень редкий яд, – исчерпывающе пояснил Хантхоффер.

В этот момент целитель отпустил мою руку. Я уже забыла, каково это – чувствовать себя полностью здоровой. Безумно приятное ощущение… Ещё бы принять ванну, и…

– Фроляйн Спаркс, герр Лишвиц, лейтенант Хантхоффер – к его светлости, – объявил в это время опасный герр Шульц.

Позади и справа от его стола открылась скромная дверь, за которой нас ждал пресловутый первый советник.

ГЛАВА 3

Кабинет советника чем-то напоминал отцовский, только у банкира Спаркса везде лежали ведомости, счета, просто листы бумаги, исписанные колонками цифр, а у его светлости всё свободное пространство занимали папки. Справа от огромного стола высилась стопа почти в мой рост, слева на небольшом столике лежали несколько раскрытых папок с переворошенным содержимым, ну и сам стол был завален так, что столешницы не видно.

В остальном это было обычное рабочее помещение, безо всяких изысков и роскошных интерьерных решений. И хозяин его показался бы мне вполне обычным молодым бездельником, если бы не две отличительные черты. Во-первых, на правом виске среди коротко постриженных темных волос выделялась белая прядь. А во-вторых, когда он поднял взгляд, я неожиданно захотела спрятаться за чью-то спину. Лучше бы за ищейкину, он выше и в плечах шире. И отчего-то в голове промелькнуло, что в империи девушки и дамы неспроста приседают в реверансах. У них, наверное, перед такими господами ноги сами подгибаются…

– Фроляйн Спаркс, лейтенант Хантхоффер, герр Лишвиц, – сразу со всеми поздоровался советник.

Адвокат поклонился, ищейка прижал кулак правой руки к груди, а я так и осталась стоять, слегка наклонив голову.

– Господа, присаживайтесь. Лейтенант, поухаживайте за фроляйн, – продолжил между тем советник, не вставая со своего места.

У него был вполне обычный голос, но я начинала заводиться, потому что с одной стороны он подавлял, с другой, ему хотелось подчиняться. А ещё я терпеть не могла беспорядок. Неужели у него нет секретаря, чтобы разобрать бумаги?

Ищейка мгновенно нашёл для меня единственный свободный стул, стоявший в торце огромного советничьего стола. Потом аккуратно переложил одну из папок с другого стула на пол и уселся сам. В это время советник, не обращая на нас внимания, говорил герру Лишвицу, что ему следует пройти в канцелярию и оформить все бумаги на моё помилование. Адвокат исчез из кабинета со скоростью улепётывающей с ранчо коровы.

– Ну-с, друзья мои, теперь поговорим без церемоний, – начал советник, едва за герром Лишвицем захлопнулась дверь.

Он встал со своего стула и с наслаждением потянулся. Я не ошиблась, этот мужчина был молод, едва ли исполнилось тридцать. Двигался он легко, быстро развернулся к шкафу за спиной и достал какую-то бутылку. К бутылкам я с нынешнего утра относилась с большим подозрением, но потом из шкафа сами собой выскочили три фужера из зеленого полупрозрачного камня, и какая-то часть меня расслабилась: драконий хризолит разлагает не только яды. Любые вещества, способные плохо подействовать на человека.

– За знакомство, – предложил тост советник.

– Я на службе, ваша светлость, – слегка напряжённо возразил ищейка.

– Очень ценный сотрудник, – со вздохом пояснил мне молодая светлость. – Начальник Хацельбрукского управления полиции просто рыдал, когда я затребовал герра Хантхоффера для одноразового задания. Лейтенант, вот приказ, ознакомьтесь.

Он подал ищейке бумагу, выхватив её из середины какой-то стопки. А мне прямо в руку сунул драгоценный фужер.

– Восстановительный эликсир, сам принимаю каждый день, а уж вам-то, как говорится, просто Небеса велели.

Эликсир пах молодыми яблоками, чуть-чуть душистой розой и лугом. Я прислушалась к себе, но интуиция молчала. Зато ворчал под боком ищейка, что опять его отрывают от важных дел, а кто же будет заниматься Хольштадом и покушением?

– Про покушение расскажете подробней, – жестко сказал советник, – но не мне. Дежурному агенту Шульцу. Сейчас все дела, которые были у вас до нашей встречи, прежнего значения не имеют.

А я-то понадеялась что-то узнать… И узнала.

– Фроляйн Спаркс, приношу вам свои глубочайшие извинения за несправедливый приговор. Надеюсь, что сумма компенсации вкупе с полным помилованием вас устроит.

– А я могу торговаться? – слова вырвались сами по себе, эликсир, видимо, всё-таки содержал что-то не очень мне полезное…

– Нуууу… – протянул советник, глотая эликсир из своего фужера, – попробуйте. Только ведь я ещё не озвучил всё предложение.

– А я, – язык действовал отдельно от мозга, который советовал немедленно заткнуться и выслушать то, что советник ещё не сказал, – вообще-то подданная Конфедерации Свободных Трансокеанских Земель и не совершила на территории вашей империи никаких преступлений.

– Но собиралась, – буркнул под нос ищейка.

– У вас сажают за мысли, а не за действия? – я повернулась к нему с желанием разбить драгоценный фужер об эту тупую голову.

– Я выполнил свою работу, – снова буркнул гад Хантхоффер, но как-то смущенно, что ли?

– Друзья, не будем ссориться, всё в прошлом, – с бархатными примиряющими интонациями произнес советник. – А в будущем вас ждёт очень важное для империи дело.

– Я не подданная империи, – безмятежно сообщила я, заглянув внутрь зеленоватой посуды – вдруг там осталась ещё капля?

– Вы можете ею стать, – ласково улыбнулся советник, – а можете просто получить очень большое наследство и вернуться в свою Конфедерацию не просто состоятельной, а очень богатой женщиной.

Наверное, я ослышалась.

– Нет, фроляйн, не ослышались. Вы единственная наследница древнего баронского титула, замка и огромного состояния.

Я ещё и вслух говорю, что думаю? Забористый эликсир у советника…

Но его молодая светлость проигнорировал возмущение и подлил мне ещё. И я почему-то не отказалась. Просто не каждый день тебе говорят, что на самом деле твой неизвестный дедушка по материнской линии никакой не вор, а самый настоящий аристократ. Нет, вор, конечно, тоже, но в первую очередь – барон. Наверное, бабушка Алекс и не предполагала, каким даром обладал её амант, а вот прадедушка Якоб знал всё наверняка. Иначе вся семья не умчалась бы в срочном порядке на другой континент.

– Не слышал, чтобы воровской дар у баронов встречался, – рассказ советника заинтересовал даже ищейку.

– Полагаю, что мы многого не знаем о старой аристократии, – ответил его светлость. – А род эф Гворгов, ныне, увы, практически угасший, один из древних, сам Карл Первый Объединитель подписывал вашему предку, – тут советник слегка поклонился в мою сторону, – баронскую грамоту. Полагаю, в вашей семье об этом неизвестно?

Я понятия не имела, знал ли прадед о древности баронства отца моей матери. Зато он совершенно точно не хотел родниться с эф Гворгами. Да и честно-то говоря, это интересовало меня в последнюю очередь.

– Всё это очень любопытно, ваша светлость, но ко мне-то никак не относится.

– Простите, фроляйн, – советник тонко улыбнулся, – всё время забываю, что вы выросли в реалиях своей республиканской Конфедерации. Ситуация такова, что сейчас только вы можете вступить в наследование баронством Гворг, а империи крайне важно наличие достойного владетеля в этих землях.

– Да с чего вы взяли, что я буду достойной и…

– Вы единственная, фроляйн.

– Да может, этот эф Гворг ещё кучу бастардов наделал, кто ищет, тот…

– Мы искали, – перебил ищейку советник стальным тоном. – Нашли только фроляйн. Последний барон эф Гворг разбился в коляске вместе с женой, оставив малолетнюю дочь.

– Ну вот же, вот! – с удивительным рвением подхватил Хантхоффер. – Дочь!

Видимо, ему очень не нравилось, что я, иностранка и неполноценная воровка, смогу унаследовать какое-то там баронство. Не-ет, мне это наследство и даром не нужно, отдайте мою компенсацию и больше меня не увидите.

– Девушка пропала, не успев вступить в права наследства, – оборвал ищейку советник. – Если сможете её найти, проблема будет решена, но ваши столичные коллеги в поисках не преуспели.

– Ну так с этого и надо было начинать! – обрадовался Хантхоффер. – Где я могу почитать дело? Или сразу ехать в полицейское Управление?

– Дело вы можете прочитать в моём архиве. Девушка пропала пятнадцать лет назад.

Даже я понимала, что шансов найти сестру моей матери живой спустя пятнадцать лет после исчезновения не просто мало. Очень мало. Но ищейка не хотел сдаваться.

А советник подлил масла в огонь, заметив, что время поисков ограничено. Спустя месяц я, Стейси Спаркс, должна стать баронессой эф Гворг, иначе не видать мне огромных баронских денег и не уехать на родину состоятельной дамой.

– Минуточку, – возмутилась я. – Вы начали с того, что мне не обязательно становиться подданной империи, чтобы получить наследство. А про баронство вообще речи не было!

– Пресветлые Небеса, – советник даже поднял к ним руки, взывая, видимо, вразумить бестолковую девицу, – экие разборчивые фроляйн приезжают из Конфедерации. Подданство им не нужно, баронство тоже, а вот наследство…

– И наследство ваше мне не нужно, – сказала я с сердцем.

И советник вдруг успокоился. То есть он и до этого особенно не нервничал, но теперь стал походить на сытого койота. Тощего, молодого, но сытого.

– Полагаю вы, как истинная дочь Конфедерации, признаёте только сделки? – спросил он, убирая бутыль со своим эликсиром на место.

Я, как дочь своего отца-банкира, сделки признавала. Но только если они вели к моей выгоде. Во всех остальных случаях я оставляла себе лазейку, которая позволяла не мучиться угрызениями совести, если что-то шло не так.

В ответ советнику я просто кивнула.

– Хорошо. Вы получаете деньги, – он назвал сумму в марках, эквивалентную состоянию банкира Спаркса, – вступаете в права наследования и передаете баронство под управление императорской казны. Устроит?

– Эм… и это всё? Похоже, вы чего-то недоговариваете, ваша светлость.

– Моим людям нужен доступ в сокровищницу эф Гворгов. Вы просто откроете схрон, а воровать они будут сами.

Сказать воровке, что её обворуют, всё равно что сказать сказочной Златовласке: «Спусти косоньки вниз». Что-то тут нечисто. Может, стоит сначала осмотреться, а уж потом пускать людей советника?

Хантхоффер сделал стойку на манер охотничьей собаки.

– Вы же понимаете, лейтенант, – доверительно сказал ему советник, – что это не кража, а государственная необходимость? Если желаете проследить за законностью изъятия ценностей, милости прошу в команду.

– Вы, ваша светлость, странные вещи говорите, – ищейка спокойно посмотрел на советника. – Будто не Первый Советник императора, а главарь разбойной шайки.

Я невольно покосилась на гада с внезапно прорвавшимся уважением. Он ведь не пил эликсир, а я прекрасно отдавала себе отчёт, что если бы не советничье пойло, я бы сейчас тряслась как мышь под метлой.

Советник усмехнулся, глядя на Хантхоффера со странным выражением.

– Мне нравится ваша прямота, лейтенант. А теперь взгляните на ситуацию с моей стороны. Его Императорское Величество собирается начать новую войну. Только Горная Энция – это не Бешот, с наскоку её не взять. И если я не обеспечу армию магической поддержкой, война продлится много лет. Фроляйн не нужно наследство эф Гворгов, а Его Величеству позарез нужны артефакты, которые многие века хранились в сокровищнице этого баронства.

– Она и так отдаст, зачем воровать-то? – стоял на своём ищейка.

– Ха, – непроизвольно вырвалось у меня.

– Вот, – поддержал меня советник. – Видите, фроляйн Спаркс уже считает артефакты своими. Тут дело в том, что хозяин артефактов не может просто так с ними расстаться. Впрочем, если вы не будете участвовать в нашем маленьком междусобойчике, то объясняться с вами я не вижу смысла.

Я не видела смысла даже в том, что Хантхоффер вообще присутствовал при разговоре и узнал о моём наследстве. И откровенно надеялась, что сейчас он встанет и уйдёт. Нет, лучше уйти вместе (не хочу оставаться наедине с советником), а вот за дверями этого кабинета сразу разойтись в разные стороны.

Но тут удача отвернулась.

– Поучаствую, раз уж вы так настаиваете, – сообщил ищейка своё решение.

Советник нарочито шумно выдохнул и едва не вытер пот со лба. Тут на стол перед ним спланировала какая-то бумага. Он бегло взглянул на неё и сразу потерял к нам интерес.

– Господа, не задерживаю. Дальнейшие инструкции получите у герра Шульца.

Котька Пертц, я едва встала. Но всё-таки уточнила, когда будет оформлена наша сделка. Советник протянул руку к стопке папок и вытащил одну. Не глядя он выхватил оттуда составленный по всем правилам договор и подал мне.

– Можете посоветоваться со своим адвокатом, – сказал он отстраненно, словно был сейчас не здесь. – Или подписать сразу. Печать вам поставят в канцелярии.

Я взяла бумагу, развернулась и вышла, следом за мной ищейка.

За дверями советничьего кабинета нас ждал опасный Шульц. Меня он отправил налево по коридору к целителю, а Хантхоффера повёл за собой.

По дороге я разглядывала белые коридорные стены, перемежающиеся с редкими окнами (за ними, кстати говоря, уже темнело) и думала, что ещё побарахтаюсь. Пока я очень нужна советнику, так что можно расслабиться. За мной будут следить, как за драгоценной статуэткой Айлимены-Дарительницы-Дождя (была такая у наших соседей по ранчо – аборигенов Трансокеании). А вот потом… К моменту передачи баронства под управление казны у меня должны быть пути отхода.

ГЛАВА 4

– Ну вот, фроляйн Стаси, первое время поживёте тут, – дверь передо мной распахнулась, а хозяйка (я не переставала удивляться, как легко она коверкала моё имя) приглашающе взмахнула рукой.

Я поблагодарила женщину и, сославшись на усталость, отказалась от приглашения поужинать. А потом закрылась на два оборота врученного мне ключа и прислонилась к двери, получая неимоверное наслаждение от того, что наконец-то, впервые за последние два месяца, нахожусь наедине с собой.

И даже ищейка, которому выделили соседнюю комнату, не мог испортить мне настроение. Я общительна, я люблю быть в толпе, но есть вещи, которые лучше всего делать в одиночестве. Например, спать.

От воспоминаний передернуло, и я заставила себя сосредоточиться на настоящем. Вот комната. Ничего особенного, стол, кровать, шкаф и два стула. Но это моя кровать, мой стол и мой шкаф – на первое время. А ещё здесь была роскошная ванна. Нет, конечно, не роскошная, но была!

Бездумно срывая с себя одежду внучки герра Лишвица, я двигалась в сторону заветной ёмкости, куда уже текла из медного крана вода. Хозяйка этого маленького отеля «для своих» (здесь такие заведения назывались гастхаусами) приготовила мне всё необходимое: новую мочалку, душистое мыло, пену, шампунь и масло для волос. Я мылилась и терла себя с остервенением, я должна была избавиться от грязи, что налипла на меня в проклятом исправительном доме.

Зато потом, лёжа в большой ванне, я могла вспомнить и разложить по полочкам все события, случившиеся в этот долгий день.

Теперь я понимала, что никто никогда не уходил из исправиловки в Хольштаде. Поэтому Хольт была в таком шоке, когда приехал герр Лишвиц. Она не могла выпустить меня живой. Что-то там было ещё, помимо подавителей воли. И если бы не ищейка, то…

– Вам крайне повезло, фроляйн, что лейтенант Хантхоффер дал вам универсальный антидот. Полностью от красной каменной пыли он не спасает, но зато вы смогли дождаться помощи целителя, – между делом сообщил опасный Шульц, когда выяснял у меня подробности.

Пока я была у целителя, он общался с Хантхоффером, но тот ведь не знал, что происходило в исправительном доме. Гад, он даже не знал, что меня осудили на год ни за что!

Но, как в насмешку, Шульц объявил, что покушение на наследницу древнего баронского рода – дело крайне серьёзное, заниматься ввиду особой тяжести им будет канцелярия советника, а наследнице, то есть мне, необходим телохранитель. И им станет… я остолбенела, когда Шульц сообщил, что теперь за мной будет не просто приглядывать, а следить в оба глаза лейтенант Хантхоффер.

Он тоже особой радости не выказывал, но собирался выполнять приказ, а я могла бы побрыкаться.

Не стала. Во-первых, знакомый гад лучше незнакомого. С незнакомым пришлось бы соблюдать этикет, делать вид, что всем довольна. С ищейкой мы почти сразу перешли на «ты». Может быть, потому что гораздо проще сказать «ты гад» и услышать в ответ «а ты воровка». А попробуйте сказать «вы гад, герр ищейка». Никакого морального удовлетворения, честное слово. Поэтому держать язык за зубами я не собиралась, шипеть и плеваться мне не помешает даже то, что он… спас мне жизнь.

И это было то самое во-вторых. С одной стороны, я попала в исправиловку из-за него. Так что, дав мне антидот, он искупал свою же вину. С другой, я почему-то чувствовала себя обязанной чем-то отплатить за спасение. Странное чувство к человеку, которого привыкла ненавидеть.

Утром эта двойственность никуда не исчезла. Проснувшись от голода, я вскочила и поняла, что надеть нечего. В халате спускаться на кухню было, наверное, неприлично, но я ещё вчера утром ходила в… про это надо забыть. Словом, я открыла дверь в коридор и наткнулась на хмурого Хантхоффера. От неожиданности я даже поздоровалась и спросила, что он тут делает.

– Тебя сторожу, – буркнул он. – Хоть бы на службе не узнали, что я телохранитель у воровки. Есть хочешь?

Я закивала, решив, что всё припомню потом. А гад приложил руку к какой-то незаметной штучке на стене и сказал:

– Фрау Шмидт, пришлите кого-нибудь с завтраком для фроляйн Спаркс.

Нигде до этого я не видела такой связи. Очень удобно, между прочим. Надо выяснить, что за артефакт, купить и привезти домой.

С завтраком явилась сама хозяйка. Хантхоффер остался в коридоре, а она зашла в комнату, катя перед собой сервировочный столик на колесиках. У столика было три «этажа», загруженных под завязку. Каша, сосиски, сыр, яичница, душистый ржаной хлеб с тмином (обожаю!), кофе, сливки, кекс с начинкой…

Не знаю, что сказал ей Шульц, когда определял меня на постой, но завтрак был как раз такой, чтобы наесться человеку, которого два месяца практически не кормили. Она с умилением смотрела, как я уничтожаю пищу, потом собрала с пола разбросанную одежду и сообщила, что платье и всё необходимое для меня уже заказано. Как только лавки начнут работу, одежду немедленно доставят.

Оказывается, ещё очень рано. Я не стала привередничать. Когда смогу выйти в город, куплю себе новый гардероб. Сейчас всё оплачивала канцелярия. Кстати, компенсацию я уже получила. На первое время хватит.

Когда я закончила с едой и поблагодарила фрау Шмидт, она сказала, что от советника прислали две папки. Одну мне, другую моему телохранителю. До открытия лавок заняться было совершенно нечем, так что я решила посмотреть на бумаги.

Обе папки были у Хантхоффера, я даже не удивилась. Просто схватила ту, что была сверху, и снова захлопнула дверь. Гад устроился в коридоре с комфортом, сидел на таком же стуле, какие были в моей комнате. Но не успела я открыть картонные створки, как в дверь забарабанили.

– Спаркс, ты взяла мою папку! – не думая про условности и, возможно, спящих соседей, орал ищейка.

Но я всё-таки посмотрела, что было внутри. «Дело № 10169. Тиффани эф Гворг». Через верхний правый угол шла надпись от руки «Тело не найдено».

– Это моя папка! – проорала я в ответ.

Все всегда говорили, что мы с мамой на одно лицо. В папке был портрет девушки, глядя на который у любого пропали бы сомнения, что Тиффани нам родня.

– Твоя папка, – рявкнул Хантхоффер, – родословие эф Гворгов и прочие баронские кундштюки!

– Да Котьку Пертца тебе, а не папку, тут пропавшая – просто вылитая я!

Соседей мы всё-таки разбудили. Я услышала незнакомый мужской голос, который потребовал заткнуться и уважать правила общежития. Ищейка попросил прощения и с новой силой забарабанил в мою дверь.

– Пресветлые Небеса, это когда-нибудь закончится? – простонал высокий женский голос за стенкой. – Надо звать фрау Шмидт!

– Извините! – крикнула я. – Мы больше не будем!

Открыла дверь и впустила ищейку. Ну и что, что в халате неприлично. Он меня уже видел без чулок, без макияжа и с отсутствием причёски. Сейчас хоть волосы промыты, расчёсаны и уложены.

– Отдай папку, – продолжил гнуть своё Хантхоффер, разумеется, в два раза тише. – Это дело по телу, которого не нашли.

– Я умею читать, – фыркнула я. – Ты видел портрет?

– Странно, почему не магоснимок, – ответил он совершеннейшую, на мой взгляд, белиберду. – Да ещё и с надписью «Дорогой Тиффани».

Я надпись не заметила, полезла за портретом, и нашла на обороте и надпись, и продолжение: «…от Эриха Зюнца».

– Кто этот Зюнц? Жених?

Ищейка выхватил у меня папку и стал бегло проглядывать её содержимое. Видимо, ответа на мой вопрос не знал.

– Нет, – сказал он спустя некоторое время. – Свидетель.

Так дело не пойдёт. Я тоже хочу посмотреть все бумаги. К тому же есть во мне одна черточка, очень мешающая жить окружающим: я люблю порядок. В делах и бумагах – особенно. Отец всегда говорил: «Если Стейси наводит порядок, лучше отойти в сторонку». И добавлял что-то про торнадо и стихийные бедствия в целом.

Ищейка, видимо, тоже догадался про торнадо, потому что принял моё предложение – просматривать бумаги по очереди.

Из полицейского отчета пятнадцатилетней давности выходило, что Тиффани пропала в период с семнадцатого по двадцать третье декабря. Точнее никто сказать не мог, потому что семнадцатого утром она вышла из съемной квартиры (улица Ортмангассе, дом тридцать семь), сообщив управляющему, что едет на неделю в замок Гворг по просьбе опекуна. В замке она не появилась, на квартиру не вернулась. А двадцать третьего об исчезновении наследницы заявил её опекун маркграф эф Льевски.

– Стоп. Почему Тиффани жила одна на съёмной квартире? По всем дурацким имперским правилам она должна была жить в каком-нибудь пансионе для благородных девиц.

– Какие глубокие познания в этикете, – хмыкнул ищейка. – Всё верно, сначала она жила в пансионе, но потом поступила в Академию Изящных Искусств. Согласно показаниям герра Зюнца была очень талантлива, поэтому её пригласили учиться в неполные шестнадцать.

– А почему тогда в Академии никто её не хватился? Раз уж такой талант, за ней, вероятно, приглядывали?

– Откуда мне знать, я дело первый раз в руках держу, ещё ты постоянно отвлекаешь! – вспылил ищейка.

И ничего я не отвлекаю, просто вопросы задаю. А что полы халата немного разошлись – так это же халат, у него разрез. Подумаешь, какой чувствительный. Гад. Он бы таким чувствительным был, когда задержание оформлял!

– Дай мне показания Зюнца, сама посмотрю, – буркнула я, прикрывая лодыжки.

Почему-то я думала, что Зюнц – преподаватель Тиффани. Но оказалось, что он учился в той же Академии на два курса старше. Судя по портрету, и сам был талантлив. И влюблён в Тиффани по уши. Но его показания обрывались в конце страницы, после чего стоял штамп «Заведено Дело №…», от руки были вписаны номер и дата (спустя две недели после заявления опекуна).

Ну что за люди, нехорошо оставлять заинтригованного читателя на самом интересном месте!

Я спросила ищейку, что всё это означает. Тот задумался так глубоко, что не сразу услышал вопрос. Оказалось, всё просто. Студент из категории свидетелей перешёл в категорию подозреваемых, на него завели отдельное дело, но, скорее всего, оправдали, потому что тела так и не нашли.

– Но где-то я про Эриха Зюнца слышал, – сообщил ищейка больше себе, чем мне. – Хотя, может, однофамилец… Всех не упомнишь…

Гад. Он что, и обо мне бы забыл? Я только собралась высказаться, как в дверь постучал посыльный из модной лавки. Он так и сказал «Модная лавка фрау Витольдины». Восемь пакетов, шляпная коробка и платье на вешалке в закрытом футляре.

Я автоматически сложила все документы в папку и лишь потом взялась за осмотр одежды, чем заработала уважительный взгляд ищейки.

– Что смотришь, иди в коридор, – велела я. – Или переодеться поможешь?

– Собираюсь проверить вещи на яды и артефакты, – спокойно ответил он.

Котька Пертц, что, и панталоны?

Но оказалось, ищейки не обнюхивают каждую вещь. Им надо всего лишь сосредоточиться и включить… чутьё? Я и не догадывалась, что у ищеек тоже есть чутьё. И глядя, как уверенно Хантхоффер переходит от одного пакета к другому, решила тоже попробовать. Интуиция молчала, хотя я пыталась пнуть её изо всех сил.

– Не напрягайся так, – совет был дан обыденным тоном. – Отпусти чутьё на волю.

Похоже, ищейка знал о ворах больше, чем я могла бы предположить.

– Я ничего не чувствую, – пожаловалась я спустя пару минут бесполезных попыток.

– Это потому, что здесь нечего чувствовать. Всё в порядке, – объяснил гад.

А я-то старалась! Огреть бы его чем-нибудь, но папки с бумагами, а пакеты лёгкие. Я просто толкнула его в сторону двери. Не уверена, но, кажется, перед уходом он хмыкнул.

Что сказать про одежду? Всё подошло, но я не собиралась долго носить такой размер. Нынешние исхудавшие формы даже демонстрировать не хотелось.

Когда я вышла в коридор, держа под мышкой «свою» папку (папку с делом Хантхоффер злонамеренно унёс), он встретил меня таким удивленным взглядом, что я даже проверила на всякий случай, правильно ли надела платье.

Оказалось, что удивление относилось не ко мне.

– Я вспомнил, – сказал ищейка.

– Что?

– Дело Эриха Зюнца, – ответил он почти ровно. – Парень признался в убийстве четырёх человек, а потом повесился в камере.

Вот этот романтичный юноша, нарисовавший портрет Тиффани так, что сразу видны все его чувства к ней, оказался хладнокровным убийцей?

– А кого он убил?

– Преподавателей своей Академии, – уже совершенно спокойно сказал Хантхоффер.

Почти одновременно с исчезновением Тиффани? Мне это не понравилось категорически.

– Теперь понятно, почему её не нашли, – буркнул Хантхоффер, идя рядом со мной по коридору. – Все силы бросили на убийства.

Меня же преследовала мысль, что пропажа Тиффани и убийства преподавателей Академии, где училась и она тоже, связаны.

– Я не дочитала, что с опекуном? Его хорошо проверили?

– Хорошо. На допросе присутствовал эмпат, – кратко пояснил ищейка.

Про эмпатов я знала. Эти одарённые с лёгкостью определяли, лжёт человек или говорит правду, могли управлять эмоциями, а самые сильные – даже читать мысли.

Мы как раз дошли до лестницы в небольшой холл, ведущий к выходу, но ищейка повернул за угол.

– Куда это ты? – спросила я, потому что вроде бы я теперь важное лицо, наследница, а он – всего лишь телохранитель.

– Я – завтракать, – сообщил он. – Мне фрау Шмидт в номер еду не доставляет. А ты пока прочитаешь свою папку, а то спросит его светлость, как звали твоего двоюродного прадеда по отцовской линии, а ты и не знаешь. Конфуз.

Казалось, он говорит попросту, но я никак не могла отделаться от чувства, что гад насмехается. И почему-то не нашлась с достойным ответом. Просто улыбнулась самой милой своей улыбкой и пожелала приятного аппетита. Ищейка чуть не поперхнулся.

Мы зашли в небольшую столовую, которая очень практично соединялась небольшим полукруглым окошком с кухней. Оттуда тянуло аппетитными запахами, но я наелась так плотно, что даже чашка кофе сейчас была бы лишней. Хантхоффер усадил меня за стол в углу с тем, чтобы наблюдать, даже стоя у кухонного окна. А я в отместку незаметно подменила папки и бегло проглядела запись показаний маркграфа эф Льевски.

Опекун не видел свою подопечную два с половиной месяца, а затем пригласил в замок Гворг, чтобы, цитирую, «фроляйн Тиффани приняла участие в подготовке к большому зимнему балу».

Интуиция шептала, что и мне не избежать замка Гворг. Интересно, он далеко от столицы?

ГЛАВА 5

Замок Гворг располагался почти на границе горного и равнинного Шена. Добираться туда нужно сначала на поезде, потом на лошадях. И первый советник категорически возражал, чтобы я ехала в Гворг, пока не вернётся с отчетом из Хольштада опасный герр Шульц. А я категорически не терпела, когда мне отдавали приказы.

Раздражение усиливалось от того, что я по-прежнему боялась его светлость до подгибающихся коленок. Поэтому не поленилась и сходила на центральный вокзал Отьенсбурга, чтобы взглянуть на расписание поездов. Ищейка не спорил, остановить не пытался, хотя было заметно, как ему тошно всюду таскаться за мной и как хочется скорее разыскать дело Эриха Зюнца и разобраться с ним раз и навсегда.

– Ты тоже думаешь, что Эрих невиновен? – спросила я в лоб, закончив с расписанием (оно было крайне неудобным: поезд приходил поздно вечером, а попробуй найди кучера, который согласится ехать в какой-то там замок в ночь-полночь).

– Теперь я в этом уверен, – прямо ответил Хантхоффер.

– А я уверена, что исчезновение Тиффани и убийства в Академии, где она училась, связаны, – в свою очередь призналась я.

– Это возможно, – раздумчиво согласился он. – Но как?

Ответа у меня не было.

– Допустим, она видела убийцу. Может, он и её убил. Или она испугалась и убежала, потом где-то оступилась и упала, сломав голову.

– Труп не нашли, – напомнил ищейка.

– Тогда она убежала и спряталась, – продолжила я с убежденностью.

Вариант, что Тиффани жива, устраивал меня гораздо больше.

– Если она действительно была похожа на тебя, в это можно поверить, – хмыкнул Хантхоффер. – Пошли, посмотрим на место преступления.

Вроде бы с чердаком у телохранителя было всё в порядке. Так как же, Котька Пертц, мы посмотрим на место преступления, которое произошло больше пятнадцати лет назад?

Оказалось, что каким-то образом полицейским магам удалось законсервировать помещение, в котором всё случилось. Оттуда забрали только трупы, но позже заменили их муляжами максимального приближения к реальности. И находится всё это великолепие теперь в ведомстве полицейской академии.

– Когда я сдавал лейтенантский экзамен, нас водили туда на экскурсию, – пояснил под конец Хантхоффер.

Полицейская академия (тут я вынуждена была довериться ищейке) располагалась на окраине Отьенсбурга. Поэтому я остановила первую же свободную двуконку (здесь их почему-то называли на галисийский манер фиакрами). Телохранитель уселся рядом, назвал адрес и сунул мне под нос всё ещё не изученную папку с родословием эф Гворгов.

Ехать в открытом фиакре и читать документы, подвергая их риску вылететь на полном ходу, при моей любви к порядку – сущее безумие. Поэтому я брала бумаги по одной, а потом передавала их ищейке. Тот держал папку и следил, чтобы бумаги оставались на положенном месте, но отчего-то нервничал.

Начала я, разумеется, с конца. То есть с неизвестного дедушки-барона.

Он оказался младшим и единственным выжившим ребёнком в семье – его братья и сестры умирали в младенчестве. Звали дедушку Феликсом, и, сопоставив даты, я пришла к выводу, что к моменту знакомства с бабушкой Алекс он был едва ли на полгода старше её. Женился в тридцать два, через три года родилась Тиффани. Получалось, что у нас с ней разница всего восемь лет. Пожалуйста, Пресветлые Небеса, пожалуйста, только бы она была жива!

– Странная эпидемия смертей была в семействе эф Гворгов, – подал голос ищейка.

Он, к моему удивлению, тоже бегло просматривал бумаги, и вот, полюбуйтесь, обнаружил аномально высокую смертность среди баронов и их наследников. Пожалуй, прадедушка Якоб увёз семью на другой континент не только из-за воровского дара барона Феликса, но и из-за… да, больше всего это походило на проклятье.

Удивительно, почему же сами эф Гворги не замечали, что род проклят? Ведь с их возможностями не так трудно найти специалиста, чтобы тот разобрался в причине и избавил от эдакой пакости?

Я взяла следующий лист и стала искать подтверждения своей теории. Отец Феликса, барон Аурелий, тоже был единственным выжившим ребенком и умер от несчастного случая на охоте в возрасте тридцати трёх лет. Предыдущий барон Хильдеборг унаследовал баронство в двадцать, когда от горячки умер его старший брат. Погибший Анастазиус был сверходарённым вором. Об этом говорила краткая приписка, цитирую: «…в возрасте шестнадцати лет на спор вынес из императорской сокровищницы ценностей на сумму…»

Что и откуда он вынес в свои двадцать шесть, после чего погиб от горячки, а в семействе стали умирать дети и взрослые?

– Анастазиус эф Гворг, – ищейка подтвердил мои выводы. – С него всё началось. До того бароны были долгожителями.

В это время кучер фиакра начал притормаживать лошадок. Я подняла голову и увидела высокий кованый забор, отграничивающий территорию полицейской академии от соседствующего с ней парка. Там под лёгким ветерком приглашающе шелестели кроны лип и дуболистов, даже до фиакра доносился одуряющий аромат цветущего шиповника, а солнце светило так, что хотелось лимонада и всего, что обычно мама складывала в корзину для пикника. И мне так нужно было хоть немного отдохнуть и отвлечься от всех проблем… Я обещала себе, что обязательно зайду в парк, прежде чем вернуться в центр, в свою комнату в гастхаусе фрау Шмидт.

Ворота полицейской академии охранялись, по обширному двору строем бегали потные курсанты в одинаковой форме, и кого-то из них охрана позвала, чтобы проводить нас в «закрытый корпус». Я почему-то не думала, что это будет вот так легко, однако лейтенантский жетон Хантхоффера тут что-то, видимо, значил.

В «закрытый корпус» с невысокого крыльца вела обыкновенная дверь, однако силу защитных артефактов я почуяла ещё на подходе.

– Фрау Марчант, – вежливо поздоровался ищейка. – Лейтенант Хантхоффер, а это… протеже Первого Советника фроляйн Спаркс, – после секундной заминки представил меня он.

Ловко вывернулся.

Фрау Марчант была высокой статной дамой в строгом темно-сером платье с белым воротничком и длинными рукавами, и на первый взгляд его можно было бы принять за платье гимназической училки, если бы не явная дороговизна ткани. Строгая прическа и очки придавали фрау возраста, но лицо было гладким, а руки ухоженными.

Впрочем, разговаривала она всё-таки с интонациями училки и в первую очередь поинтересовалась целью нашего визита.

– Его светлость поручил нам расследовать дело об исчезновении фроляйн эф Гворг, – не моргнув и глазом соврал Хантхоффер. – В связи с ним всплыло дело «академиков», так что разрешите нам взглянуть на…

– Извольте, – не дослушав его, фрау Марчант махнула рукой и одна из дверей обширного холла открылась. – Убедительная просьба ничего не трогать руками, заклинание стазиса обходится академии слишком дорого.

Ищейка рвался внутрь, а я… Котька Пертц, я никогда прежде не бывала на месте преступления с четырьмя трупами, пусть и не настоящими.

– Фрау Марчант, не сочтите за труд рассказать, как звали жертв и кто из них где находится, – попросила я очень вежливо.

– Прошу вас, – проявил галантность ищейка, пропуская даму вперед.

Она вошла в помещение первой, и остановилась прямо в центре большой комнаты. Нет, пожалуй, это были отдельные комнаты, вырезанные из своей реальности и вставленные каким-то магом в одно общее пространство.

С левой стороны от входа на зеленом ковре стояло чёрное пианино с поднятой крышкой.

– Это герр Блант, преподаватель музыки, – отточенным жестом указав на первую жертву, сообщила фрау Марчант.

Блант сидел на специальном табурете, белая рубашка и чёрный фрак, руки на клавиатуре, одна нога на специальной педали, упор на вторую, всё вполне реалистично. За исключением половины головы. С лицом никто заморачиваться не стал, это была пустая половинка черепа, грубо слепленная из глины или другого подобного вещёства.

– Его убили боевым палашом, – негромко сказал Хантхоффер. – Снесли полголовы.

Про полголовы я и сама догадалась, но от пояснений стало только хуже. Я проследила за взглядом ищейки, увидев и палаш, и ту самую вторую половину, отлетевшую далеко в сторону. Сила у нападавшего была такой, что даже представить страшно.

– А здесь, – продолжила фрау Марчант, – были обнаружены герр Панини, преподававший вокал, и герр Лаурвальд – учитель танцев.

В общее пространство как-то боком была втиснута небольшая комната с альковным окном, белыми занавесками и странным полом – одна часть была покрыта ковром, другая представляла собой натертый до блеска паркет. Обе части перетекали друг в друга неровными, рваными краями, напоминавшими пляшущие языки огня.

На паркете лежал изящный танцор в белых чулках и узких ярко-голубых панталонах. Сверху на нём была короткая куртка, обшитая золотой тесьмой, и рубашка с пышным жабо. Из-под жабо торчала рукоять ножа или кинжала в месте, не позволявшем сомневаться в причине смерти.

Вокалисту повезло меньше: он сидел на небольшой оттоманке, наискось разрубленный от ключицы до живота. Меня едва не передернуло, но я чувствовала взгляд фрау Марчант и сдержалась.

– Явно тот же палаш, – прокомментировал ищейка.

Последним был художник. Смерть настигла его у мольберта, к которому тело пригвоздила тонкая рапира, её рукоять торчала из спины.

– Герр Фореску, преподаватель живописи, – с некоторым запозданием сказала фрау.

Из окна, у которого стоял мольберт герра Фореску, был виден зимний пейзаж. Я стала обдумывать, как полицейским магам удалось законсервировать даже вид за окном, и только благодаря этому достойно выдержала окончание экскурсии.

– Я бы хотел взглянуть на дело, – сказал Хантхоффер, когда мы вышли, а фрау Марчант запечатала дверь.

– У нас есть только краткое содержание каждого из двадцати семи томов, – сообщила дама. – Всё дело целиком хранится в архиве полицейского управления.

– Архив так архив, – покладисто согласился ищейка.

– Краткое содержание не подойдет, – почти одновременно с ним сказала я. – И хорошо бы поговорить с живыми свидетелями.

– Я дам вам записку к архивариусу, – сказала фрау Марчант. – А из свидетелей могу назвать герра Клауфельда. Правда, он очень занят, начинается летняя сессия, но обычно он никогда нам не отказывает.

– Он служит в академии? – уточнил Хантхоффер.

– Возглавляет, – ответила фрау. – Он ректор Академии изящных искусств.

Мы распрощались с фрау Марчант, вышли из кованых ворот и не обнаружили поблизости ни одного фиакра. Ищейка снова помянул своего шмуста, а я вдруг заметила, что мы провели в «закрытом корпусе» довольно много времени – солнце уже прошло почти три четверти своего дневного пути.

– В архив уже поздно, – подтвердил мои подозрения Хантхоффер, – да и пока найдем фиакр… Помню, поблизости тут была неплохая харчевня.

Честно говоря, после увиденного есть совсем не хотелось. Но я не стала спорить. Мама всегда говорила: «Голодный мужчина – злой мужчина», и я много раз видела подтверждения этой нехитрой истины. Мне бы вспомнить об этом утром, но тут уж лучше вечером, чем никогда.

Харчевней бар с гигантской бочкой пива в центре назвать можно было с натяжкой, из закусок подавали только колбаски с острым соусом и солёные крендельки. Но Хантхоффер заказал себе сразу три порции колбасок и только одну кружку пива. Меня тошнило от одного названия «шенийское светлое». Но колбаски пахли аппетитно.

– Шнапс, егерти? – предложил на выбор хозяин, когда я категорично отказалась от пива. – Есть легкий сидр, как раз для фроляйн.

Я попросила разбавить сидр водой, чем вызвала удивление у всех присутствующих. Только мне было всё равно. Дома я предпочитала сухие вина, здесь их подавали только в ресторанах, а не в таких забегаловках.

– Ты странная, – сообщил ищейка. – Но в вотчине фрау Марчант держалась хорошо.

Я едва удержалась от пожеланий катиться со своим мнением в не самое пристойное место. Благо мне принесли колбаски.

– Как можно было повесить всё на Зюнца? – начала я, немного успокоившись. – Откуда у студента взялись палаш, рапира и кинжал?

– Верно, он тот палаш просто бы поднять не смог, – кивнул в ответ Хантхоффер. – Но пока местные следаки разевали рты и сомневались, парнишка покончил с собой.

– Вот бы найти того, кто вёл это дело… – задумчиво протянула я.

– Нам бы хоть этого ректора найти, – ответил ищейка, хмыкнув. – Это он фрау Марчант не отказывает.

Оказалось, что фрау – супруга начальника полицейской академии, а вовсе не какая-то училка.

– Они вот прям друзья-друзья? – спросила я, осторожно пробуя разбавленный сидр.

Вроде неплохо.

– Откуда мне знать? – активно поедая свою третью порцию, удивился Хантхоффер.

– Ну… ты же здесь учился, разве нет? – удивилась и я.

– Нет. Сдавал экзамен на лейтенанта, – ответил он ёмко.

Как раз в этот момент его тарелка оказалась пустой, потом он допил своё пиво и расплатился за нас обоих.

Я даже не успела возмутиться.

– Потом сочтёмся, наследница, – усмехнулся телохранитель и подал мне руку. – Пошли искать фиакр.

Я почему-то руку приняла. Но быстро опомнилась. С одной стороны, мужчина должен платить за женщину, подавать ей руку и вообще быть галантным. Но не ищейка же!

– Музыка, танцы, рисование и пение, – рассуждал между тем вполголоса Хантхоффер. – Студент скорей всего только с рисовальщиком и занимался.

– Согласна, – я и сама об этом думала, поэтому сразу включилась. – Пение, танцы и музыка – это как раз для девочек. Что, если Тиффани училась как раз у этих…

– …«академиков», – подсказал ищейка. – Их сразу прозвали «академиками», хотя кто они там на деле я не интересовался.

– И вдруг она была там сразу после убийства? – продолжила я. – Лично мне пришла бы в голову только одна мысль – бежать оттуда как можно дальше и быстрее.

– Никто не видел её в тот день в Академии, – напомнил Хантхоффер. – Последним был управдом, и с его слов она собиралась в Гворг, а не на занятия.

Найти бы и этого управдома. Вдруг он что-то утаил или попросту не заметил?

Я припомнила расписание поездов. Конечно, за пятнадцать лет оно могло измениться. Это надо проверить. Но куда же было идти Тиффани с утра, если поезд уходил после обеда?

Мы шли по улице, где перед каждым домом был небольшой садик или хотя бы цветник. Мне снова почти нестерпимо захотелось побыть среди зелени и деревьев, вроде того парка рядом с полицейской академией. Но как раз в этот момент ищейка издалека приметил фиакр, который привез сюда какого-то господина, и уже собирался ехать назад. Видимо, эту окраину Отьенсбурга извозчики не жаловали.

– А что, любезный, есть в вашем городе парк или… – начала было я, но мня тут же перебили.

– Есть, фроляйн, как не быть! Тарсельванский парк – самый большой и красивый, покатаю вас со всем удовольствием.

Ищейка поморщился, но промолчал. Так что мы поехали в этот парк, где я надеялась все же погулять, а не покататься. Не вышло. Это был почти настоящий лес, только с проложенными по нему удобными дорогами. И довольно приличный размером, так что возвращались мы уже на закате.

За всё время прогулки ищейка не сказал ни слова и только мрачно смотрел по сторонам. Я была этому рада, всё же сложно сосредоточиться на приятных ощущениях, когда рядом сидит живое воплощение твоей неудачи.

Когда мы вернулись, фрау Шмидт сообщила, что его светлость желал меня видеть.

ГЛАВА 6

Советник экзаменовал меня целых полчаса. Дело в том, что вчера, пока я бегала на вокзал, в полицейскую академию и каталась по Тарсильванскому парку, мне сочинили целую легенду, из которой выходило, что я не какая-то побочная ветвь на баронском древе эф Гворгов, а самая что ни на есть прямая наследница.

– Фамильное сходство – на лице, а знать, что вы прибыли с другого континента, никому не обязательно, – сообщил советник, лично вручая папку с моей новой биографией.

Естественно, там не было ни полслова про обвинительный приговор и исправительный дом для женщин в Хольштаде. Я воспитывалась в пансионе для благородных девиц под патронатом императрицы и была родной законной дочерью якобы не умершего во младенчестве брата дедушки Феликса.

– Как вы будете объяснять всё это своим подданным? – спросила я, позабыв от возмущения про свой страх.

– Не хочу показаться невежливым, – ответил молодая светлость, – но это совершенно не должно вас заботить. Итак, как звали вашу воспитательницу в третьем классе?

– Фрау Кляйн, – ответила я без запинки. – Поверьте, такую простую легенду я способна запомнить с одного раза.

– Простую? – удивился советник. – А какая была бы сложной?

Вопрос был с подвохом, но я не распознала его сразу. Начала рассказывать, какую легенду придумала бы, если бы мне пришлось с существующими исходными данными втираться в высшее шенийское общество. Советник слушал, полуприкрыв глаза, и кивал в особо заинтересовавших его местах, а потом попросил записать всё хотя бы тезисно.

– Но ваша светлость, – не сдержался Хантхоффер, – это же легко проверить! Документы, подтверждающие наследственные права, аттестат об окончании пансиона, да хоть…

– А на что мне канцелярия? – остановил его советник, и глаза его на миг приоткрылись, показав сущность хищника. – Документы будут самые что ни на есть подлинные. Лейтенант, интересы государства порой требуют от нас идти до конца.

О да, до самого-самого конца, сметая на пути к баронским сокровищницам крепостные стены, подвальные перекрытия и сопротивление наследниц.

Я записала для его светлости свои тезисы и в качестве ответной услуги потребовала устроить беседу с ректором Академии изящных искусств.

– Никак вы тоже впряглись в расследование лейтенанта? Хорошо, Клауфельд вас примет. Зайдите в секретариат к фрау Зитцель и попросите дать вам записку к секретарю ректора. Она всё устроит.

Я поблагодарила и вышла из кабинета. Коленки почти не подгибались.

Фрау Зитцель оказалась начальственной дамой в возрасте, под чьим руководством трудились около тридцати дам помоложе. Там, где не стояли пишущие машинки, на столах лежали стопки разнообразных чистых бланков с гербами и без, чернильницы и перья, от которых фонило магией артефактов. Дамы что-то печатали, писали и раскладывали бумаги. Вот где царил идеальный порядок, не то что в кабинете его молодой светлости.

– Фроляйн эф Гворг, – сразу признала меня фрау начальница. – Чем могу вам помочь?

Я сказала ей о распоряжении советника устроить встречу с герром Клауфельдом, не забыв выразить свой восторг слаженной работой её подчиненных и порядком в помещении.

Она чиркнула записку новейшим самопишущим пером и подала её Хантхофферу. Тот вежливо поклонился и спрятал бумагу.

Случайно повернув голову, я заметила, как смотрят дамы на ищейку. С откровенным восхищением! Ну да, это ведь не их он ловил за руку и конвоировал в полицейский участок. Если быть непредвзятой, он и высокий, и в плечах широк, и держится уверенно. Но я была предвзята и поспешила выйти.

– Куда сейчас? – спросила я на лестнице. – В архив или в Академию?

– В Академию лучше идти со знанием фактов, – резонно высказался Хантхоффер.

Я бы рванула в Академию только из чувства противоречия, но тут он добавил с поклоном:

– Конечно, если фроляйн баронесса не пожелает иначе.

Гад, ну гад же!

– Не знаю, что там пожелает эта неизвестная мне фроляйн, – мило улыбнулась я, – а мы идём в архив. Двадцать семь томов – это не шуточки.

Архивариус полицейского управления – седоватый полноватый желчный господин – явно признал во мне воровку, потому что впускать не хотел.

– Что за моду взяли в учебке, – ворчал он, – слать ко мне кого ни попадя, вам-то зачем это дело, а?

– Фроляйн Спаркс – протеже Первого Советника и мой консультант, – правдоподобно соврал Хантхоффер. – Я всего лишь ищейка и ничего не смыслю в изящных искусствах.

– Всяких я видал консультантов, – бурчал архивный служащий, явно полицейский в отставке, – а таких… И Советника вашего видал в… не скажу где, только фрау Марчант отказать не могу.

Он выдал первые два тома дела, сшитые из нескольких папок, и, продолжая ворчать, вернулся за свой стол. Мы воспользовались столом для посетителей архива и уже отработанной схемой: просматривать бумаги по очереди.

Началось всё с вызова из Академии изящных искусств семнадцатого декабря пятнадцать лет назад. Трупы обнаружил герр Клауфельд, преподававший тогда изящную словесность.

– Гм… – заметил Хантхоффер, – должно быть, у нынешнего ректора железные… нервы.

– Когда он обнаружил коллег? – спросила я с волнением.

– Тут написано, в девять тридцать утра, – ткнул пальцем в бумагу ищейка.

Да, я уже и сама разобрала. Тиффани вышла из дома в восемь утра семнадцатого декабря. Занятия начинались в восемь тридцать. Она вполне могла прийти в свою Академию и увидеть то же, что и мы вчера. Только безо всяких муляжей.

Большая часть первого и весь второй том состояли из описания места преступления. Точнее, четырех преступлений, потому что каждого из убитых герр Клауфельд нашёл в собственном классе, это в законсервированном пространстве «закрытого корпуса» все комнаты объединили в одну.

Меня, конечно, больше всего интересовал список студентов, у которых в то страшное утро должны были быть занятия. Но в просмотренных томах ничего похожего не было, и я пошла к архивариусу за следующими.

Он отчего-то подобрел и выдал ещё три тома. Здесь было посложнее. Складывалось впечатление, что дело каждый день передавали новому следователю и он первым делом опрашивал главного свидетеля – герра Клауфельда. Его показаниями были исписаны следующие два тома. На месте этого господина я бы не то что отказывалась от встреч с полицейскими, вообще бы уехала из страны. Но этот человек терпеливо отвечал на повторяющиеся вопросы, словно знал, что впереди его ждёт блестящая карьера ректора и надо только потерпеть год-другой.

– Дело хотели повесить на него, – выдал ищейка, потирая глаза.

– На Клауфельда? – на всякий случай переспросила я. – Почему ты так решил?

– Он нашёл четыре трупа и вёл себя совершенно спокойно. Очень похоже на маньяка. Ну и… других подозреваемых, похоже, не было.

Я глубокомысленно кивнула. Вот, значит, как работает машина правосудия. Подозреваемый дёргается – нервничает, поэтому виновен. Подозреваемый спокоен – тоже виновен, ибо маньяк. Большой удачей для Клауфельда стал Эрих Зюнц со своим признанием и последующим самоубийством. Беднягу, видимо, даже оправдать не пытались: повесился в камере, потому что не вынес тяжести своей вины.

Когда и у меня заслезились глаза, пришлось делать перерыв.

– Мы тут завязнем, – сказала я ищейке. – Двадцать семь томов, а мы сейчас на пятом. И совсем не продвинулись.

Хантхоффер с хрустом размял шею, потёр глаза и громко спросил:

– Герр архивариус, сколько у нас времени до закрытия?

– Ещё полчаса, – ответил тот. – Ну вы-то как хотели? За день такое дело никому не изучить.

– Спаркс, выпиши имена всех следователей, – в возмутительном тоне приказал телохранитель. – А что, герр архивариус, вы пятнадцать лет назад ещё служили?

Я с шипением выпустила воздух, чтобы сказать всё, что думаю о телохранителях, которые смеют приказывать баронским наследницам, но вдруг поняла, что сейчас важнее выслушать ответ бывшего полицейского.

– Служил, как не служить, – пустился в воспоминания подобревший господин. – В Центральном округе, сержантом.

– А дело вот это, с убийством четырёх «академиков», случаем, не помните?

– Там криминальный отдел работал.

– А почему следователи каждый день менялись, не знаете?

– Вы-то сами тогда ещё не служили? – спросил архивный полицейский с ухмылкой. – Нет? Ну я так и думал. Год тот был знаменательный, Велейнию с Белесией повоевали, Его Величество всем подарок сделал. Только там же дикий люд – ни полиции, ни судов, ни тюрем. Вот и ходили все наши туда на усиление. В Главном Управлении портал маги ставили, чтоб, значит, беспрепятственно нас отправлять.

– У нас с Бешотом то же было, – кивнул с пониманием Хантхоффер. – Местным что полицейский, что солдат – всего-навсего мишень.

– И вот если б не фрау Марчант, многие бы не вернулись, – продолжил архивариус. – Она с той стороны портал держала, я так-то в делах магов особо не силён, только моё отделение лишь благодаря ей оттуда выбралось.

Хантхоффер повернулся ко мне и взял список, который я автоматически составляла.

– А эти? – он показал бумагу архивному полицейскому.

Тот покряхтел и натянул на нос видавшее виды пенсне. Кого-то он не знал, кто-то остался служить в Велейнии с Белесией, но про капитана Заславски и майора Вжигу стоило уточнить в Управлении. Одного вроде бы ещё можно было найти на службе, другой вышел в отставку, но оба жили в столице.

Распрощавшись с герром архивариусом (уже вполне дружески), Хантхоффер предложил сразу навести справки, раз уж мы всё равно на Рингештрассе. Оказалось, что Главное полицейское Управление находится рядом с архивом, на этой самой Рингештрассе, только вход с другой стороны.

Мне было и страшно, и интересно. А ещё жалко времени, я бы сейчас могла съездить на улицу Ортмангассе, дом тридцать семь, благо фиакры в центре встречались намного чаще, чем на окраине. И выяснить, где сейчас тот управляющий, который разговаривал с Тиффани декабрьским утром пятнадцать лет назад. Но ищейка категорически отмёл мою инициативу. Он-де отвечает за безопасность наследницы эф Гворг, а потому поодиночке мы не ходим. Только вместе, хорошо хоть, не навсегда.

Но тут вышла накладка. Меня в здание Главного Управления не пропустили. Хантхоффера с его лейтенантским жетоном – без вопросов, а вот меня без документов никак. Я знала прекрасный способ войти, но для себя решила, что игра того не стоит. Уверена, что Хантхоффер тоже его знал. Ему просто нужно было сказать, что он конвоирует задержанную. Но он и тут оказался категоричен.

– Его светлость сегодня говорил о пользе собственной канцелярии. Пусть сделает тебе документы, и мы придём сюда завтра. Всё равно с архивом ещё не закончили.

А впереди был целый вечер, и жаль тратить его впустую.

– Поехали на Ортмангассе, – предложила я.

Ищейка развернулся и повёл меня искать фиакр.

Если повезёт, мы поговорим с человеком, который последним видел Тиффани.

– Дело у тебя? – спросила я, когда он усаживал меня на скамью экипажа.

– А что, ты забыла, как зовут управдома? – поинтересовался он так, будто имел право экзаменовать меня наподобие советника.

– У меня теперь есть дела поважнее, – съязвила я. – Семейное древо эф Гворгов такое ветвистое, что приходится всё время повторять, как звали двоюродного прадеда по отцовской линии. А то спросит советник, а я забыла. Конфуз.

Ищейка фыркнул, фиакр тронулся, и здание Главного Управления полиции из коричневого кирпича вскоре осталось далеко позади. Но ехали мы недолго.

– Дом тридцать семь, – объявил кучер, притормаживая лошадей.

Я подняла голову и не удержалась от удивленного «однако». Ни за что бы не подумала, что в этом шикарном особняке сдавали квартиры внаём. Я бы скорей предположила, что это резиденция какого-нибудь маркграфа или важного имперского чиновника.

Крыльцо украшал портик с колоннами в классическом стиле, само здание белейшего цвета имело четыре этажа, под и над каждым окном располагалась приятная глазу лепнина, а балконы имели изящные кованые ограждения.

Здесь ситуация с полицейским управлением повторилась, только теперь впускать не хотели ищейку. Привратник или, в данном случае, придверник твердил, что в доме живут солидные господа, которым один вид полицейской формы может испортить аппетит.

– Любезный, мы пришли повидать вашего управляющего, – довольно прохладно сообщила я. – Пригласите его сюда, а подождать можно и на улице.

Придверник почти сразу сообразил, что на фоне белых колонн полицейская форма будет бросаться в глаза ещё сильней, поэтому принял верное решение. Провел нас в свою комнату и дёрнул за шнурок, висящий на стене над столом.

– Слушаю, – хорошо поставленный мужской голос звучал из стены так явно, словно говорящий был вместе с нами в комнате.

– Герр Управляющий, тут из полиции пришли, вас просят, – сказал придверник с угодливыми нотами. – Вы уж извольте спуститься, а то герр Швайничек из пятнадцатой уже вернулся, не приведите Небеса, увидит…

– Уже иду, – отозвался управляющий.

Тут в каждом доме, что ли, такие артефакты связи? Почему я до сих пор про них не слышала и почему их нет в Конфедерации?!

Придверник заметил, как я смотрю на шнурок, и горделиво объявил:

– Новейшее изобретение, артефакт громкой связи называется. Не каждый может себе позволить, но мы идём в ногу со временем, для наших жильцов всё самое лучшее.

Я догадывалась, конечно, что с гастхаусом, где поселил меня советник, не всё так просто. Но, Котька Пертц, не до такой же… Додумать мысль я не успела, потому как в дверь влетел очень шустрый, но очень пожилой мужчина. Он лишь повел глазами на придверника, и тот исчез тихо и незаметно. А потом он увидел меня и начал медленно бледнеть.

– Фроляйн Тиффани? Это в самом деле вы?

Нам всё же повезло, это был тот самый управляющий.

– Не волнуйтесь, герр Софель, я не Тиффани. Я её племянница, – старика надо было поскорей успокоить. – А это лейтенант Хантхоффер, и мы…

– Мы пришли задать вам несколько вопросов, – подключился ищейка.

– Пресветлые Небеса, одно лицо, – почти прошептал управляющий, опускаясь на стул своего служащего. – Поверите ли, не было ни дня после того, как она не вернулась, чтобы я не вспоминал фроляйн Тиффани. Такая милая. Такая несчастная.

С памятью у старика, похоже, всё в порядке. Хантхоффер начал задавать свои несколько вопросов, и выяснилось, что я была права! Этот дом на самом деле был когда-то резиденцией маркграфа. Маркграфа эф Льевски, опекуна Тиффани. Но позже он решил, что содержать особняк в самом центре столицы, проживая по факту в замке в двух днях пути от Отьенсбурга, экономически нецелесообразно.

Поэтому дом подвергся серьезной переделке, после чего стал доходным. Тиффани, разумеется, жила здесь бесплатно, в маленькой квартирке на четвертом этаже. Опекун перевёз её сюда из пансиона сразу же, как стало известно о зачислении девушки в Академию изящных искусств. Оказывается, и Академия находилась в центре столицы, практически в двух кварталах от дома тридцать семь.

Привычный распорядок Тиффани включал ежедневные посещения занятий, после чего она возвращалась, обедала и снова занималась, выполняя домашние задания или что там у них практиковалось, понятия не имею. Ни подруг, ни знакомых в квартиру она никогда не приводила, так что тут управляющий ничем не помог.

Свой последний разговор с фроляйн эф Гворг он воспроизвел в точности так, как это было записано в её деле. Но тогда никто не спрашивал про убийства в Академии. Хантхоффер спросил.

– Пресветлые Небеса, конечно, помню, – удивился герр Софель. – Она же рядом тут, Академия. И четыре трупа. Такое не каждый день бывает.

– А вы, случайно, не знаете, занималась в то утро фроляйн Тиффани с кем-то из убитых?

– Да их же раньше убили, как же она смогла бы? – возразил старик.

– Раньше восьми? – уточнила я с любопытством.

– Почему раньше восьми? – переспросил управляющий.

– Ну вы же показали, что разговаривали с фроляйн в восемь утра, – напомнил ему ищейка.

– Да. Но разве ж их в тот день убили?

– Семнадцатого декабря, – официально ответил Хантхоффер.

Оказалось, Софель был уверен, что убийства произошли раньше, чем исчезла Тиффани. Память иногда работает с причудами, даже у таких крепких стариков.

– Вот видишь, – с торжеством сказала я ищейке. – Она наверняка пошла тем утром в Академию, и даже если не училась ни у одного из убитых, вполне могла быть свидетелем.

– Конечно, она пошла на занятия, – подтвердил герр Софель. – Бедняжка, неужели и её…

– Нет, в Академии в тот день её не видели, – я поспешила успокоить управляющего, который так искренне переживал о моей незнакомой тетушке. – Возможно, она пошла на вокзал?

– На вокзал? – переспросил удивленно Софель. – Зачем бы ей?

Я растерялась. Он же сам говорил, что Тиффани собиралась ехать в Гворг. Ищейка немедленно вмешался и сказал ровно то же, о чем я подумала. Будто мысли читал.

– Но фроляйн Тиффани не было нужды ехать поездом, – возразил управляющий. – У неё был портальный артефакт замка Гворг.

– А вы рассказывали об этом следователю пятнадцать лет назад? – уточнил Хантхоффер, потому что в деле ни про какой портальный артефакт замка Гворг не было ни полслова.

– Так меня не спрашивали, – тоже растерялся старик. – Всё про молодых людей да про наследство, а откуда ж мне про то знать? Вот артефакт необычный был, она показывала: чисто камертон, только золотой и маленький.

Ну да, основными версиями были побег с неугодным опекуну женихом и убийство опекуном из-за наследства. Какой там, к Котьке Пертцу, камертон…

Распрощавшись с герром Софелем и обещав ему обязательно дать знать, если Тиффани найдётся, мы вышли на Ортмангассе. Ищейка предложил не брать фиакр, а пройтись пешком до гастхауса, и я согласилась.

Надо было многое обдумать. Если у Тиффани был при себе портальный артефакт, то, скорей всего, она активировала его сразу, как только наткнулась на трупы. Во всяком случае, я бы на её месте поступила именно так. И значит, искать её следы нужно было в первую очередь в замке и вокруг него.

Но в замке её никто не видел.

– В замке её не видели, возможно, она забыла про артефакт или тот дал сбой, – Хантхоффер снова озвучил мои мысли.

– При тебе, случайно, нет ли какого артефакта, чтобы мысли мои читать? – поинтересовалась я. – Вот бы он тоже дал сбой.

– Успокойся, не читаю я твои мысли. А потом, ты же сама вызвалась мне помогать.

– Я? Тебе?! Просто наши интересы временно совпали. Ты не хочешь, чтобы я стала баронессой, я хочу найти свою тётку.

– А я-то думал… – протянул он с явной усмешкой. – Думал, мы почти напарники.

Издевается и не скрывает этого. Какой он мне напарник, гад он, и всё тут.

– Может, в замке её не видели так же, как герр Софель? Видели, но думали, что это было раньше? – предположила я, стараясь отвлечься от вдруг нахлынувших воспоминаний о волеподавителе.

– Это версия, – согласился ищейка. – Надо ехать в Гворг. Даже если Шульц ещё не вернулся.

Я и не думала, что Шульц справится за три дня, а советник… Ну что же, придётся его молодой светлости узнать, что не всё подвластно его воле.

– Ещё мне бы хотелось поговорить с опекуном, узнать, что за артефакт он дал Тиффани. Да и вообще, её почти никто не знал, а он…

– А он, наследница, уже ничего не скажет. Умер маркграф эф Льевски, – пожал плечами Хантхоффер.

Не хотела, я действительно не хотела разговаривать с ищейкой, но других источников информации сейчас не было. Наверное, ситуацию можно было бы обсудить с адвокатом, но он далеко, а телохранитель рядом.

– Вот что мне непонятно, – начала я. – Наследница пропала, опекун умер. Почему же до сих пор баронство не стало собственностью императора? Он уже давно мог получить все магические игрушки из сокровищницы эф Гворгов, а вместо этого мы ищем Тиффани, а если не найдем, то я буду обязана передать баронство под управление казны?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.