Алексей Домбровский, Дарья Домбровская
Ветра мертвых дорог

КУРЬЕР СМЕРТИ

ДЕБЮТ

Одинокий всадник ехал по припорошенному тракту. Закатное небо полыхало багровыми бликами. Недавно выпавший снег слегка серебрился. Легкий ветер заметал и без того едва различимую дорогу, ведущую к Миляновичам, небольшому городку в двадцати верстах от Ковеля. Верстах! За годы, проведенные в Московии, он уже и расстояния стал в верстах измерять. Стась вздохнул. Он давно уже стал настоящим московитом. По стылым дорогам Волыни пробирался Станислав Лещинский, шляхтич герба Велена, он же Стась Лещ, наемный убийца, слуга московского двора и исполнитель воли Государя Всея Руси. А всему виной его дар – Предвидение! Проклятое умение предугадывать на несколько минут вперед поступки человека. Этот дар стал его оружием и защитой, сделал его незаменимым в деле наемного убийства. Не мечом, так хитростью, не силой, так знанием будущих жестов, движений и слов. Предвидение не раз спасало ему жизнь и отнимало ее у других. Благодаря ему он не сгинул в снегах Сибири, а имел свой двор в Китай-городе, совсем недалеко от Кремля, где его возвращения ждали жена и двое сыновей.

Стась поежился и плотнее закутался в плащ. Этой зимой на Волыни стояли тихие, вязкие морозы, способные убить не хуже клинка. Он привык к холоду и усталости, провел немало времени в седле, преследуя тех, кто мешал московским целям. Но сейчас его путь подходил к последнему, самому трудному этапу. Он приехал под Ковель с одной целью – отыскать и устранить Андрея Курбского. Предателя, некогда бежавшего от гнева самого Ивана Грозного, давно осевшего на польских землях. Но послал Стася не царь, а его всесильный боярин Борис Годунов. Задание было недвусмысленно: Курбский должен умереть. Почему вдруг зять Малюты Скуратова и некоронованный правитель Руси решил сделать то, чего не стал делать его грозный повелитель, Стась не знал. Да и знать не хотел. Больше всего он хотел выполнить задание и живым вернуться домой – в большую двухэтажную усадьбу в самом начале Поварской улицы, поцеловать жену в ее мягкие, пухлые губы, обнять сыновей… Любил ли он жену, Стась не мог сказать. Но она и сыновья олицетворяли теперь для него дом. Другого все равно у него не было. По слухам, которые доходили до Москвы, его владения под Лешно давно уже отошли двоюродным братьям и племянникам. Может, это и к лучшему. Ведь того прежнего Станислава Лещинского давно уже не существовало.

Далекий крик ворона разорвал вечернюю тишину. Стась попридержал коня. Где-то здесь должна была быть придорожная корчма. Там можно было бы перевести дух, осмотреться и, может быть, узнать последние новости. Слухи о Курбском ходили повсюду. Опальный князь в Польше не мог жить спокойной жизнью. Постоянные стычки с соседями, видимо, вносили разнообразие в жизнь изгнанника. Стычки с отрядами воеводы волынского, князя Александра Федоровича Чарторыйского, с челядью каштеляна сандомирского Станислава Матеевского, столкновения с отрядами Матвея Рудомина и Андрея Вишневецкого… Сам Курбский не скучал и не давал скучать соседям, волынским магнатам. Все это делало задание Стася немного проще и сложнее одновременно. Ведь ему нужно было не только устранить предателя, но и сделать это так, чтобы никто не заподозрил московскую руку. На его счастье, врагов у пана Анджея Курбского герба Леварт хватало с избытком.

#

Вот и корчма. Тяжелые дубовые двери, окна, покрытые инеем, у привязи – смутные силуэты лошадей. Стась откинул капюшон, стряхнул с себя ледяную крошку и вошел внутрь. Внутри было душно, пахло квашеной капустой, печеным хлебом и горелым салом. Несколько мужиков в кожаных жупанах сидели за дальними столами и жадно пили горячий отвар. В углу перешептывались двое, судя по одежде – не простые люди, может, пахолики какого-нибудь шляхетского рода. Стась стряхнул снег.

– День добрый! Хозяин, – обратился он к корчмарю, – кружку горячего меда и хлеб с салом.

Не успел Стась присесть, как ноздри защекотал запах специй с соседнего стола. Он невольно повернул голову. Перед одетым в добротную одежду мужчиной, по всему видно – горожанином, стояла кружка гжанца, подогретого пива со специями.

– Не нужно меда. Принеси гжанец.

Корчмарь, упитанный мужчина с добродушными глазами, в засаленном переднике, обернулся на голос Стася, кивнул и двинулся на кухню. Стась обвел взглядом зал, приметил свободный стол у стены, как раз напротив входа, и сел за него. Снял шапку с приметным пером и положил ее на лавку. Стараясь не привлекать внимания, огляделся. И тут же в ответ получил встревоженные и внимательные взгляды из угла. Двое, сидевшие там, не таясь, пристально наблюдали за новоприбывшим. Один из них, с резким, как отточенная коса, профилем и всклокоченной бородой, приподнял бровь. Другой, пониже ростом и пошире в плечах, сидел неподвижно, попивая горячее пиво.

Стась сделал вид, что не замечает их внимания. Только в тепле он понял, как устал и замерз. Корчмарь поставил перед ним кружку пива. Стась, обжигаясь, сделал большой глоток. Терпкий, горячий напиток разливался теплом по гортани. Он сделал еще один глоток и скосил глаза на соседний стол. Двое о чем-то перешептывались между собой. Ясно. Акцент. Стась досадливо провел рукой по заросшему щетиной подбородку. Годы жизни в Московии взяли свое. Наверняка, эти двое – прислужники кого-то из местных магнатов, которые не поделили с Курбским какую-то захудалую деревеньку или заросшее бурьяном поле. Такие повсюду выискивали людей, связанных с изгнанником, за малую долю в звонкой монете. А тут такая удача. Сам напросился. Пся крев! Стась закрыл глаза, пробуя вызвать Предвидение.

– Эй, ты! – громкий окрик раздался почти над самым ухом.

Стась отрыл глаза. Спокойно отхлебнул из кружки, потом отнес ее от губ и аккуратно поставил на стол. Рядом со столом стояли двое из угла. Высокий нависал над ним, крепыш стоял чуть в стороне, положив руку на рукоять сабли.

– Это вы мне, ясновельможный пан?

– Да тебе! Кто ты?

Высокий говорил на русинском. Стась все понял, но ответил по-польски. Он улыбался, стараясь держать себя в руках. Пан Станислав Лещинский давно бы разбил кружку об голову наглеца, но Стась Лещ имел другие манеры.

– Меня, ясновельможный пан, зовут Стась, я служу пану Михалу Чаплицкому герба Роля.

– А тут что делаешь?

Высокий тоже перешел на польский.

– По делам своего пана еду к пану сандомирскому каштеляну.

Высокий прищурился:

– А говор у тебя странный. Москаль, поди? Или литвин?

Стась пожалел, что не прикрылся молчанием и стал отвечать на вопросы.

– Ясновельможный пан очень наблюдателен. Я поляк. Долго был у москалей. В плену.

Длинный хмыкнул себе под нос, довольный похвалой. Но тут же вернулся к своей роли.

– Врешь, небось. Служил поди им… – протянул мужчина. – А может, ты у Курбского служишь? Ты не из его людей, часом? А? Верно?

Стась почувствовал, как напряглись мышцы его спины. Без Предвидения было понятно, что эти люди уже сделали свой выбор. И в их планах не было оставлять его в покое. Но зато дар подсказывал, что будет дальше. Вот сейчас они начнут действовать. Через мгновение высокий потянется за заткнутый за пояс пистоль, а крепыш начнет вытягивать саблю из ножен. Он «увидел» на несколько минут вперед – мгновенные тени будущего, как будто кто-то прошептал ему на ухо: «Смотри, сейчас ближний ударит слева, а крепыш отбросит лавку в сторону, чтобы отвлечь твое внимание.» Стась уже знал это заранее. Но это – если он останется сидеть. Но так совсем уж скучно. Стась медленно поставил кружку и стал, не торопясь, подниматься. Мужчина напротив него вскинул брови:

– Ты куда? Сядь! Я еще не закончил.

У Стася не было настроения долго объясняться. Для себя он понял: врагов двое, может, больше. Коней на коновязи было много – шесть или семь, не считая его Огня. А других, кто мог бы на них приехать, в зале не было. Значит, в корчме есть еще помещения. Но это потом. А сейчас избежать боя уже не получится. Он знал это. Нужно действовать быстро. Под предлогом оплаты Стась сунул руку под плащ, где висел короткий кинжал. В этот момент бородатый напарник оставил саблю в ножнах и подошел сзади.

– Славный у тебя плащ. Из Москвы привез? – насмешливо бросил тот.

В корчме стало тихо. Другие путники насторожились, корчмарь замер в напряжении. Стась быстро огляделся. Подмоги ждать ни от кого не приходилось: одни испуганные взгляды вокруг. Кроме одного – того горожанина, чье пиво так приглянулось Стасю. Его темные, почти черные глаза смотрели открыто, не прячась. В них читался явный интерес к происходящему и уверенность, совершенно нетипичная для простого человека. Но с ним потом разберемся, если время будет.

Стась улыбнулся высокому кончиками губ. Тот ничего не понял, только удивленно захлопал глазами. Откуда ему знать, что пришелец уже видит мысленным взором все дальнейшие действия своих врагов? Пока Стась вставал, они передумали убивать его и решили взять живым – привести на допрос своему хозяину. Получить за живого больше, чем за мертвого. Еще секунда – и крепыш метнет кулак ему в затылок. Стась увернулся, стремительно отклонился в сторону и воткнул острие кинжала под ребро противника. Тот охнул и повалился, сбив стол. Второй, тот, что задавал вопросы, схватился за пистоль, но Стась уже предвидел его выпад. Он отклонился в сторону, отвел руку назад и ударил под колено. Мужчина рухнул на землю. Он успел выхватить оружие, но не сумел сделать выстрел. Стась шагнул вперед и изогнулся, как танцор, вонзив кинжал ему в шею. Противник захрипел, хватая ртом воздух, его глаза вылезли из орбит.

Корчмарь закричал и метнулся в сторону, подальше от схватки. Откуда-то сбоку выскочил еще один противник. Он бросился на Стася с обнаженной саблей в руках. И этот выпад он предвидел. Не теряя ни мгновения, двинулся навстречу противнику, сокращая дистанцию. Это позволило перехватить запястье, вывернуть его. Стась резко толкнул противника лицом в грубо обтесанную стену, прямо лбом о бревна. Последовал глухой удар, и тот рухнул, не издав больше ни звука.

Стась выпрямился и огляделся по сторонам. На полу лежало два неподвижных тела. Только высокий подавал признаки жизни. От стола к столу метались взгляды, шепот сменился испуганным молчанием. Стась понимал, что оставаться здесь больше нельзя. Он должен был действовать тайно, а уже оставил за собой кровавый след. Нужно было бежать, пока не собралась толпа, пока местные не подняли крик и не вызвали стражу.

Стась бросил на стол несколько монет – слишком много за пиво и хлеб, но достаточно, чтобы корчмарь сразу не поднял шум. Стась быстро накинул плащ, натянул поглубже шапку и вышел из корчмы. В самых дверях обернулся. Тяжелый взгляд темных глаз просто буравил ему спину. Но разбираться с ним было некогда.

Стась вышел наружу. Возле лошадей стояло несколько человек, все в цветах Чарторыйских. Он как ни в чем не бывало прошел мимо них.

– Добрый вечер, паньство.

Стась сдержанно кивнул незнакомцам и приподнял шапку. Кто-то из них ответил на приветствие, кто-то ограничился жестом. Стась прошел мимо них, и все тут же вернулись к своим делам. Стась подошел к своему коню, неспешно проверил подпругу и уверенно вскочил в седло. Развернул лошадь и направил ее к выездным воротам. Он старался не торопиться, ехал спокойно, стараясь не привлекать ничьего внимания. Он уже почти выехал со двора, как в корчме распахнулось окно, и показалась окровавленная рука высокого с пистолем. Раздался выстрел. Пуля ударилась в один из столбов ворот.

– Держи москаля!

Люди у коновязи, только что ответившие на приветствие Стася, засуетились. Несколько из них обнажило оружие и бросилось к нему. Двое запрыгнули в седло. На его счастье, они только мешали друг другу: один из конных чуть не задавил самого резвого пешего товарища. Стась, хлестнув поводьями, дал коню шпоры и помчался прочь в снежную пелену. Она тут же поглотила его вместе с конем, сразу за воротами постоялого двора. Позади раздавались крики. Кто-то пару раз выстрелил ему вдогонку, но то ли снег заглушал звуки, то ли пули прошли очень далеко от цели. Станислав пару раз ударил коня нагайкой, усмехаясь нелепости ситуации. Нанятый для убийства Курбского наемник отбивался от его врагов. Смешно. Хотя… Прицелься высокий получше – ему было бы не до смеха. К великому сожалению, Предвидение возможно только если сам видишь противника. Ну да ладно! Стась снова ударил коня в бока. Нужно было отрываться от погони.

#

Стась, утопая по колено в снегу, остановился. Он тяжело дышал и попытался перевести дыхание. Погоня отстала, но ценой этому был его Огонь. Одна из пуль преследователей все-таки достигла цели. Раненый конь уже не вывозил от погони, так что выбирать особо не приходилось. На одном из поворотов тракта Стась, на полном ходу, спрыгнул в глубокий сугроб. Конь, уже без седока, увел за собой преследователей, подальше от затаившегося в снегу хозяина. Сперва все шло хорошо. Начало смеркаться, но луна была почти полная и было довольно светло. По прикидкам Стася, идти до Ковеля было недолго. Можно было вернуться на тракт, но Стась не хотел рисковать. Поначалу он держался краем леса, там, где снег был не такой глубокий. Но когда огни городка были уже видны в ночной темноте, идти пришлось напрямик, через занесенные снегом поля.

Дорога была тяжелой. Местами наст держал, но чаще Стась проваливался глубоко, иногда по самый пояс. Снег давно уже проник в сапоги и таял в голенищах, неприятно холодя ноги. Рукавицы тоже были мокрые, и руки нещадно зябли. Пару раз Стась терял шапку, но после непродолжительных поисков снова водружал ее на голову. В довершение всего на открытом пространстве сильно мело. Иногда метель ослабевала, и Стась видел манящий свет всего в паре верст от него. Темное небо уже начало бледнеть, предвещая скорый рассвет, когда снежные заряды ударили с новой силой. Колючие снежинки, большие, похожие на ледяную крупу, больно резали кожу лица, заставляя прикрывать ладонью глаза. Снежная круговерть закружила Стася, увлекла за собой и в конце концов сбила с пути.

Теплые огни пропали за снежной пеленой. Стась попробовал вернуться назад по своим же следам, но пурга уже занесла их. Стась остановился, встав спиной к ветру. Спокойно, друже, спокойно!Он знал, что не замерзнет. Плотнее запахнул полы подбитого мехом кафтана и сел в снег. Продержаться нужно было совсем чуть-чуть. Ноги замерзли, пальцы двигались с трудом, через боль и ломоту, но рассвет был уже скоро. Бродить по кругу в пургу, напрасно теряя силы, он не хотел. Как и не мог позволить себе заснуть под убаюкивающие завывания ветра. И Стась решился. Погружение в дальнее Предвидение требует много сил, спокойствия духа и сосредоточенности. Но у замершего путника ничего этого не было. Тем не менее Стась решил рискнуть.

Он начал крутить в голове сотни раз использованные формулы, но мороз не давал ему возможности собраться. За многие годы практики Стась смог из чисто интуитивного, неосознанного чутья перейти к настоящему Дару. Наставил его на этот путь старый влах из Сербии. Но не любил Стась этот свой Дар, хотя и не раз и не два спасал он его и товарищей в боях и сражениях. Ему, как христианину, пусть и перекрещенному из католиков в схизматики, не по душе были эти языческие заклинания, с помощью которых он вызывал настоящее Предчувствие. Но именно благодаря этим магическим формулам он мог по-настоящему увидеть, что будет вокруг него. Этим Даром мало кто обладал не только в Московском государстве, но и на Литве, и в Речи Посполитой. Но оставь он свой Дар на уровне чутья – жил бы он спокойно и счастливо. Правда, может быть, недолго. Зато Гиена Огненная грозила бы ему за другие грехи, а не за колдовство и чаровнитство.

И вот сейчас, под завывания вьюги, Стась попытался заглянуть в свое будущее. Но словно кто-то невидимый колол его морозной иглой, сбивая с ритма и отвлекая от главного. Вначале Стась подумал, что ему это показалось, но через пару минут убедился, что кто-то действительно пытается ему помешать. Стоило ему приблизиться, почувствовать тонкую нить будущего, как ледяные иглы буквально пронзали все его тело. Но стоило Стасю прекратить, как его тут же оставляли в покое. Метель ослабла, а потом и вовсе прекратилась. Стась поднялся, тщательно и обстоятельно отряхнулся от снега и попытался сориентироваться. Рядом был небольшой пригорок, и мужчина направился к нему, периодически проваливаясь почти по пояс. Наконец он оказался на вершине и огляделся. Ковель был совсем рядом. В лунном свете Стась отчетливо видел городские валы, увенчанные заостренными кольями, крыши посадских домов, отливающие серебром кресты церквей и теряющийся в темноте размытый силуэт замка. Стась уже выдохнул с облегчением, но за его спиной отчетливо раздался волчий вой. Совсем недалеко!

Стась оглянулся. Волчья стая широким кругом обходила холм, отрезая ему путь к городу. Волки шли не торопясь, осторожно, но в то же время уверенно, как опытные загонщики, обкладывая его, словно загнанного зверя. В свете луны их темная шерсть искрилась так, что хищники казались отлитыми из серебра. Серебряные волки. Неожиданное Предчувствие кольнуло сердце. Это не лунный свет играет на волчьей шкуре – это действительно серебряные волки. Оборотни-волколаки. И нет никому от них спасения.

Не зря говорили, что не простой этот Курбский. Не просто так волынские магнаты лаялись с ним за клочки земли, но ни один из них не рискнул даже близко подступиться к принадлежащему изгнаннику Ковелю или его дворцу в Миляновичах. Ни один. Ни Чарторыйский, ни даже всесильный в этих землях Вишневецкий. Значит, не просто так болтали, что изменщик свободно владел полузабытым древним языком, общим когда-то для славян, на котором теперь только колдуны творили свои заклинания. Вот такие, значит, стражники охраняют княжеские владения!

Стась еще раз бросил взгляд на волков. Круг почти замкнулся. Хищники оставили ему проход в сторону леса, но не нужно было быть Предвидцем, чтобы понять, что это ловушка. Значит, боятся, значит, не уверены серебристые волки в своей победе! Но тут же холодная мысль обожгла его, и он со всей очевидностью понял, что не быть ему в этом бою победителем. Стась достал саблю, воткнул ее в снег так, чтобы она торчала крестообразным перекрестьем вверх. Встал на колени и коротко помолился. Наверное, так молились мечу его предки-сарматы или христианские рыцари перед смертельной битвой. Вынул саблю из снега и поцеловал, прилипая губами к холодному металлу с выгравированным на лезвии образом Девы Марии. Сталь была холодна, и Стась еле оторвал губы, оставив на образе следы своей крови.

– Молись за наш грешных сейчас и в час смерти нашей! Аминь!

Только вот для Стася «сейчас» и «час смерти» слились воедино на этом заснеженном поле. Не поднимаясь, он достал из-за пазухи натруску с сухим порохом и зарядил пистоли. Отряхнулся от снега, затянул потуже пояс кафтана, надвинул шапку поглубже, выдохнул:

– С Богом!

Перехватил поудобнее рукоять сабли и пошел навстречу неизбежному.

Первого волка он остановил выстрелом из пистоля, прямо в оскаленную зубастую пасть. Второго, проскочившего сбоку, рубанул саблей, отрезав одним ударом обе передние лапы. Волк коротко взвизгнул от боли и… исчез. Как будто его и не было…

Стась в растерянности бросил взгляд на того волка, в которого он стрелял. И его трупа не было, хотя Стась отчетливо видел, как выпущенная почти в упор пуля разворотила ему морду! Пока происходящее пробовало уложиться в голове, Предвидение никуда не делось и продолжало работать уже само по себе. Третьего волка Стась застрелил, даже не оглянувшись, просто отведя руку за спину и нажав на курок. Он отбросил пистолеты, вынул из-за пояса короткий кинжал, перехватил поудобнее саблю и стал ждать новой атаки. Оставшиеся волки разошлись в разные стороны и, как по команде, бросились на Стася. Предчувствие вопило в его голове, но отбить две одновременные атаки он физически не смог.

Волчьи зубы легко разорвали ткань кафтана и впились в руку, державшую саблю. Оружие упало в снег. Если волки и были мороком, то боль от их укусов была самой настоящей. Стась развернул свой корпус и вонзил кинжал в покрытое серебристой шерстью брюхо. Челюсти разжались, и мертвый волк рухнул к его ногам – и пропал, как предыдущие. Но не успел человек перевести дыхание, как на спину ему запрыгнул другой хищник. Ноги Стася подогнулись под тяжестью животного, и он упал на колени, безуспешно пытаясь достать нападавшего кинжалом. Но остро заточенное лезвие было слишком коротко, чтобы дотянуться до врага. Волк впился зубами в шею Стася и рвал спину когтями. Если бы не меховой воротник кафтана, то волк уже отгрыз бы ему голову. Но Стась не сдавался. Он перехватил кинжал двумя руками и ударил наудачу, не глядя, прямо себе за спину. Короткий визг, удар, еще один удар – и тяжесть на спине пропала.

Стась попытался встать, но сил уже не было. По спине теплыми ручейками стекала кровь. Он тяжело приподнялся на одном колене, поднял голову и прямо перед собой увидел налитые кровью волчьи глаза. Да нет – не волчьи. Человеческие. Значит, оборотень тут был только один! Мысль эта прозвучала в голове отстраненно, как простое отображение очевидного. Стась пригляделся. Он уже видел эти темные, почти черные, бездонные колодцы зрачков. Точно! Горожанин из корчмы. Его глаза и взгляд. Внимательный и уверенный. Вот и встретились! Стась прислушался к себе и почувствовал, как оборотень плетет кружево заклятий на древнем языке всех славян. Заклятие было сильное, но уж больно примитивное. Стась нащупал ритм речитатива волколака и начал встраивать в него свой. Тот вначале не заметил вмешательства, а когда понял – было поздно. Мороки волков остановились и замерли в ожидании. И в этот момент в черных глазах вспыхнула злобная ярость. Стасю стало тяжело дышать. Он рванул ворот жупана, так что часть верхних пуговиц с треском отлетела в снег.

– Ну что, адово отродье, – прохрипел Стась, – попробуй взять крещеную душу!

С этими словами он выбросил вперед руку с кинжалом – прямо в полные лютой ненависти глаза оборотня. Кровь брызнула из-под стального лезвия, заливая и шерсть зверя, и лицо человека. С неимоверным усилием Стась выдернул кинжал из глазницы волколака и повел им по сторонам. Тройка серебристых теней метнулась к нему и, не добежав пары шагов до Стася, просто растаяла, прямо на его глазах, как будто их и не было вовсе. Стась махнул обессиленной рукой еще раз – и рухнул лицом на только что убитого им человека, принявшего звериное обличье. Он лежал, широко раскинув руки, и не мог видеть, как на окровавленной стали кинжала засверкали первые лучи восходящего солнца.

МИТТЕЛЬШПИЛЬ

Серое зимнее утро, словно выцветшая акварель, застыло над обледенелыми холмами. Ночной снегопад обернул землю в глухую, почти слепящую белизну, приглушив все краски. Хрупкий иней облепил ветви низкорослых кустарников, цепляя крохотные кристаллики льда за каждый узелок коры.

Поле перед холмами раскинулось глухой, немой пустошью. Было тихо. Даже вечно лающие псы, сопровождавшие двух конных охотников, примолкли. Только скрип снега под копытами лошадей и звук их дыхания, остывающего в воздухе дымчатым облачком. Вокруг двух конных было настоящее царство белого цвета. Лишь вдалеке – узкая полоска темных стволов леса, что тянулся вдоль Бегущего Рова.

Охота не задалась. Олений след, который видели вчера, за ночь занесло метелью. Снег был рыхлый, еще не слежавшийся. Собаки и лошади проваливались в него и с трудом прокладывали себе дорогу. Один из охотников, Ян, юноша лет шестнадцати, откровенно скучал. Он послушал егеря и для очистки совести, ну и чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, отправился вместе с ним проверить ловушки. Но и тут их ждало разочарование. Они уже начали разворачивать коней в сторону Ковеля, как собаки сорвались с места. Делать было нечего, и охотники двинулись за ними. Прошли гребень небольшого холма и стали осторожно спускаться вниз. У его подножия свора окружила небольшой темный бугор. Псы с лаем кружили вокруг него, но подойти ближе не решались. Оно и понятно: со склона было хорошо видно, что это тело человека. Пока егерь отгонял собак, Ян спешился. Быстро отряхнул снег с лежащего лицом вниз тела и одним рывком перевернул его на спину. Смерзшиеся веки чуть заметно дрогнули, и человек застонал. Кафтан и рубаха были распахнуты на груди. Ян потянул за тонкий кожаный шнурок, похожий на шрам, темневший на бледной шее. Большой православный крест блеснул тусклым серебром.

– Ванька, давай сюда. Живой он.

Егерь слез с седла и подошел, пару раз провалившись почти по пояс. Бегло осмотрел незнакомца.

– Эко как его.

Одежда человека была в нескольких местах разорвана, и под лохмотьями виднелись следы застывшей на морозе крови.

– Пособи.

Ян подошел поближе к раненому и приподнял его за плечи. Егерь продолжал стоять в задумчивости.

– Да не жилец он, Ян Андреевич, – егерь в задумчивости почесал лоб под мохнатой шапкой.

– Ну не бросать же его.

– Это тоже верно… не по-христиански как-то.

Ян хотел запахнуть одежду на груди раненого, но пуговиц наверху не было, кроме одной, которая еле болталась на нитке. Хотел было ее оторвать, но передумал. Быстро скинул с себя копеняк – широкий добротный темный плащ с рукавами – и укрыл лежащего в снегу человека. Заметил торчащее из снега перо. Вынул, видимо упавшую в запале боя, меховую шапку. Отряхнул ее и водрузил на присыпанные снегом, словно сединой, волосы. Точно, не простой это человек. Дорогую бархатную магерку мог носить только шляхтич. И не бедный.

Тем временем егерь подошел поближе и взялся за ноги раненого. Вместе с Яном они поднесли его к коню егеря и положили тело через седло. Конь, почувствовав кровь, нервно заходил на месте. Егерь успокаивающе похлопал его по бокам, взял под уздечку и повел обратно, вверх по склону. Ян хотел было пойти за ним следом, но напоследок оглянулся. Рядом с местом, где они нашли тело раненого, заметил еще один бугорок. Вернулся к нему и смахнул рукой снег. И тут же отдернул ее: из-под снега торчала оскаленная пасть мертвого волка.

– Тьфу ты.

Ян быстро перекрестился. Оглянулся назад, словно желая убедиться, что егерь не видел его испуга. Хотел уже идти за ним, как в тусклых лучах утреннего солнца, под волчьей головой что-то блеснуло. Ян быстро разгреб снег и увидел рукоять сабли. Взялся за нее и с трудом вытащил из-под волчьего тела. Вытер о снег загнутое лезвие и, проваливаясь в снегу, вернулся к своему коню.

#

Ян и егерь отвезли Стася в дом Яна в Ковеле. Быстро доставили лекаря. Пожилой мужчина с седой бородой и скрипучим, чуть слышным голосом внимательно осмотрел раны. Выглядели они страшнее, чем были на самом деле: волчьи клыки разодрали кожу, но не вошли глубоко в плоть. А потерять много крови из-за мороза раненый не успел. Старик нагрел воды, промыл раны, сделал примочки из настоя сушеной ромашки и зверобоя, напоил его горячим отваром из можжевельника. Он не стал задавать лишних вопросов – сперва нужно было спасти жизнь. Потом плотно укутал Стася в одеяла, уложил на теплую печь. Лекарь велел перевязывать раны раз в день и не забывать наносить на них лечебную мазь. Но если с ранами все было более-менее ясно, то последствия долгого пребывания на морозе оказались куда серьезнее.

Стась лежал на низкой деревянной лавке, утонув под слоями одеял и шкур. Его поместили в небольшой комнате для прислуги, находившейся сразу за большой кухонной печью. Но, несмотря на это, раненый все равно дрожал от холода, словно до него все еще добирался колючий северный ветер. Прошло уже несколько дней с тех пор, как его нашли полуживым на трупе огромного волка. Он то засыпал, погружаясь в беспокойную дремоту, то просыпался, не понимая, где находится. Часто ему казалось, что он снова в снегу, среди бескрайней заснеженной пустоши, и дыхание застывает на губах белой коркой. Стась никак не мог согреться до конца. Его легкие болели при каждом вдохе, и казалось, что он навсегда останется пропитан морозом. Иногда к нему заходил Ян. Стась смотрел на него затуманенными глазами, будто сквозь ледяную линзу. Он слышал его голос, понимал вопросы, но долго не мог ответить: мысли и слова не могли пробиться через густой туман, клубившийся в воспаленном мозгу.

Пробыв неделю на грани жизни и смерти, Стась все-таки пошел на поправку. Руки у него еще дрожали, когда он пытался поднять кружку с горячим отваром. Служанка, которая ухаживала за ним все это время, помогала бедняге пить и есть. Временами в нем вспыхивали странные воспоминания: шум вьюги, хрипы измотанного тела, жгучий холод, пожирающий сознание. При каждой такой вспышке Стась вздрагивал и непроизвольно сжимался, отворачиваясь к стене. Он не мог сосредоточиться на чем-то одном: то ли мешала боль, то ли холодная пустота, оставшаяся внутри после долгих часов в снегу.

За окном дни менялись: солнце то вставало, то пряталось, но для Стася все казалось смазанным, лишенным четкости и смысла. Его мир теперь ограничивался теплой комнатой, горьковатым запахом лекарственных трав, тихими голосами спасителей и неутихающим холодом внутри, от которого не спасали никакие одеяла и шкуры.

#

Стась очнулся поздним вечером. Он не сразу понял, где находится. Вокруг пахло печеным хлебом, хвойным настоем и соломой. Возле лавки сидел молодой парень. Увидев, что раненый очнулся, он встал со стула и подошел к его ложу.

– Как ты?

Спросил по-русски и, тут же спохватившись, повторил вопрос по-польски. Стась промолчал, потом кивнул. Он не знал, кто этот человек, где он находится, поэтому решил не сообщать о себе лишней информации. Ответил по-польски:

– На меня напали разбойники. Потом волки. Я заблудился…

Он слышал, как хрипло и непривычно звучит его голос, словно эти слова произносил кто-то другой, а не он сам. Парень молча кивнул. Он видел, что человек измучен, и не стал расспрашивать дальше. Хотя странная сабля, лежащая сейчас в его оружейной, не давала Яну покоя. Но время поговорить об этом еще будет.

Дни шли, и Стась постепенно выздоравливал. Служанка регулярно носила ему еду. Чаще всего это была горячая похлебка из капусты и сушеных грибов или густая чорба из гороха и чечевицы. Иногда приносили дичь и, как лакомство, – печеные яблоки, кружку пива или медовой браги. Стась принимал все с искренней благодарностью, не уставая нахваливать девушку и ее кулинарные умения. Вера, так ее звали, краснела, смущалась и довольно улыбалась. Чем дольше они общались, тем отчетливее Стась замечал, что в душе девушки зреет любовь к своему подопечному. От простой симпатии и сочувствия она быстро прошла путь до настоящего глубокого чувства. Вида она старалась не подавать, но Стась прекрасно это читал. Возможно, при других обстоятельствах он бы не преминул этим воспользоваться. Но сейчас его больше интересовали иные, более серьезные материи и персоны. Курбский!

Не торопясь, словно между делом, Стась разговорил Веру. Через неделю он уже знал все местные интриги и события. Было ясно, что жизнь в Ковеле крутилась вокруг фигуры его властителя – князя Курбского. Что князь Чарторыйский не ладил с ним, Стась сам успел прочувствовать на своей шкуре. Остальная местная знать тоже сторонилась московского изгнанника. Беспокойства среди русинско-польской шляхты подогревали бесконечные слухи о московских посланцах, которые то ли приезжали к князю с востока, то ли, наоборот, были отправлены им в Московию. Не добавляли Курбскому симпатий и разговоры о его колдовстве. Открыто об этом не судачили, но по углам шепотом пересказывали байки. Вера тоже не пожелала распространяться на эту тему, но иногда молчание говорит лучше всяких слов. Поэтому Стась был совершенно уверен: оборотня в полях под Ковелем он встретил не просто так. Тот сторожил в корчме нежеланных для князя гостей.

По сути, единственное, чего Стась так и не выяснил, – находится ли Курбский сейчас в городе или вернулся в свои любимые Миляновичи. Зато он уже точно знал, что своим спасением обязан Яну, человеку, крепко связанному с опальным князем.

#

Однажды Ян пришел в сопровождении старого лекаря. Тот долго водил по телу Стася холодными, сухими пальцами и что-то бормотал себе под нос. Потом они ушли, и через неплотно закрытую дверь Стась видел, как они о чем-то долго говорили. Ян отдал лекарю несколько монет, тот расплылся в улыбке и довольный отправился восвояси. А Ян вернулся в комнату раненого.

– Ну что же… – Ян вошел и присел на низкую скамью напротив лавки, на которой лежал Стась. – Лекарь сказал, что ты почти здоров. Он очень удивился, что ты так быстро поправился.

Юноша замолчал. Было видно, что он не знает, как лучше начать разговор. Стась лежал, ожидая, когда тот все-таки продолжит.

– Меня зовут Ян Монтолт. Было не очень учтиво с моей стороны задавать этот вопрос, но кто ты и как тебя зовут?

Стась медленно повернул голову, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Он все еще чувствовал слабость, но важнее было не выдать себя и объяснить свое появление.

– Меня зовут Станислав Козловский. Я шляхтич герба Ястжембец из Дятловичей, пан Ян. Пусть тебя не смущает мой акцент. Я… долго был в Москве. Не по своей воле. Попал в плен, – он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Много лет я провел в неволе. После Ям-Запольского перемирия мой дядя, пан Ежи, выкупил меня. Он отправил людей с деньгами, и я вернулся домой.

– А как ты оказался здесь?

Ян старался говорить спокойно, но не мог сдержать эмоций. Рассказ раненого ставил его в тупик. Стась горько улыбнулся:

– Судьба сыграла со мной злую шутку. Дядя скончался, не успев меня обнять. Поскольку я был еще в Московии, наш род объявили вымороченным. Пока я разобрался, что к чему, князь Чарторыйский, узнав о смерти дяди, решил прибрать к рукам его владения, которые по праву должны были отойти мне. Вот я и направился сюда, на Волынь, чтобы разобраться в этом деле.

Ян нахмурился, слушая эти слова. Его взгляд стал жестче, но не враждебным, а скорее напряженным. Он давно знал о темных делах князя Чарторыйского.

– Значит, ты – законный наследник, а этот хищник из Чарторыйских пытается тебя лишить права? Как мне это знакомо!

Стась поморщился, будто вспоминая недавние события.

– Да, пан Ян. Я хотел поговорить с князем Александром, прежде чем подавать жалобу в королевский суд. Но по дороге на меня напали его люди. Я чудом вырвался. Если бы не ты, клянусь, остался бы лежать в снегу.

Стась умолк. Ян был явно тронут его словами и тоже молчал. Стась чувствовал удовлетворение: его легенда пришлась спасителю по вкусу. Хотя и гордиться тут было нечем – обмануть юношу большого труда не составило.

– Ну что ты…

Ян закашлялся. Потом, наконец, оправился от смущения и продолжил:

– Ты жив, а это главное. Чарторыйский не тот, кто разбрасывается своими врагами: обычно он доводит дело до конца. Раз он хотел убрать тебя – значит, ты ему опасен. Но я поговорю о твоем деле с… – юноша сделал паузу, – с князем Андреем. Может, он что посоветует.

Стась улыбнулся – на этот раз совершенно искренне. Так быстро добраться до врага он и не мечтал.

– Ты отдыхай. Я, пожалуй, пойду.

Ян встал и быстро направился к выходу.

– Спасибо! – Стась приподнялся на локте. – Я обязан тебе жизнью, пан Ян.

Тот смущенно улыбнулся и вышел, осторожно затворив за собой дверь. «И моя жена, и дети тоже должны тебя благодарить!» – подумал Стась, опуская голову на подушку. Одно только беспокоило его. Он прекрасно понимал, что если доберется до Курбского и приведет в исполнение вынесенный тому приговор, спасшему его юноше тоже не поздоровится. Сподвижники князя наверняка дознаются, где все это время скрывался убийца их господина. Лишь одно успокаивало Стася: до именитого изменника еще нужно было суметь добраться!

#

Стась чувствовал себя уже почти здоровым. Если бы не слабость, он давно бы поднялся на ноги. Но пока его «походы» ограничивались комнатой и «большим» путешествием на кухню или в гостиную. Именно там Стась увидел шахматную доску с затейливо вырезанными фигурами. Доска была большая – двенадцать клеток по горизонтали и восемь по вертикали. Фигур тоже оказалось на четыре больше, чем в простых шахматах. Настоящие курьерские! Стась играл в них с самого детства. Его мать, пани Тереза, была очень умелым игроком; когда она была совсем юной, то даже позировала за игрой одному известному голландскому художнику. Для Стася шахматы значили больше, чем просто игра. Он видел в них отражение собственной жизни. Курьер был его любимой фигурой: только он мог ходить через всю доску без ограничения, наносить удар издалека, менять направление атаки и уходить на другой фланг «в тень» – до нового удара. Совсем как Стась: он тоже появлялся из ниоткуда, сметал с доски жизни неудачно подставившуюся жертву и снова исчезал, словно его и не было вовсе. Курьер смерти.

При следующем визите Яна, в перерывах разговора о Московии (которой юноша жадно интересовался), Стась предложил ему сыграть партию. Ян с явной неохотой согласился. Стась быстро расставил фигуры первого ряда, заняв одиннадцать клеток из двенадцати: ладья, конь, слон, курьер, епископ, король, ферзь, снова курьер – и так далее. На второй линии разместились пешки, а прямо перед королем, вместо пешки, встал шут. Ян начал белыми: он выдвинул пешки двух своих ладей и королевскую пешку на четвертое поле, а ферзя – на третье, сделав таким образом сразу четыре хода. Стась, игравший за черных, по правилам тоже сделал четыре хода подряд. И тут уже началась настоящая игра.

Пройдя десяток ходов, Стась понял, почему Ян не хотел играть: игрок он был никудышный. Стасю даже не пришлось прибегать к своему Предвидению, чтобы раз за разом выгодно разменивать фигуры соперника и неуклонно завоевывать пространство для маневра. Очень скоро черные достигли очевидного перевеса. Их курьеры, ходящие по диагоналям наподобие дальнобойных слонов, заняли выгодные позиции, контролируя центральные поля и подходы к белому королю. Черные слоны и кони подошли совсем близко, а ферзь занял линию, с которой нацелился на слабые места в обороне белых. Видя досаду и раздражение Яна, Стась предложил прерваться и закончить партию позже. Тот с радостью согласился и с явным облегчением покинул комнату раненого.

Когда Ян ушел, Стась еще раз оценил позицию на доске. Шансов у белых не оставалось никаких: при умелой игре черные методично и последовательно вынуждали белых на невыгодные размены. Белый король еще не был в ловушке – после шаха он мог отступить на любое из белых полей, примыкающих к его собственному коню. Но погоня продолжалась бы еще несколько ходов, прежде чем превосходящие силы черных окончательно загоняли белого короля в угол и ставили мат. В конечном итоге черные выходили на диагональ, через которую курьер, поддерживаемый ферзем и прикрытый другими фигурами, наносил решающий удар: шах и мат! Стась взял в руку курьера и легонько стукнул им белого короля. Затем поставил фигуру на место и удовлетворенно откинулся на подушки, закрыв глаза. Он хотел было убрать фигуры, но заснул прежде, чем успел это сделать.

#

Проснулся Стась от легкого постукивания фигуры о доску. С трудом открыл глаза. Доска с расставленными фигурами так и стояла у его ложа. При ней, на принесенном из гостиной стула, сидел немолодой мужчина, одетый по-польски – богато, даже с роскошью. Аккуратно подстриженная седая борода, мохнатые ресницы, мешки под уставшими, выцветшими глазами. В руках он держал черную ладью, которой и постукивал по доске.

– Пан Станислав не против продолжить игру?

Стась, не до конца оправившись от удивления, кивнул головой.

– Хорошо.

Незнакомец убрал черную ладью с доски и поставил на ее место белого курьера. Стась выругался про себя. В отличие от пассивно обороняющегося Яна, незнакомец резко обострил игру. Он уже понял, что вместо легкого выигрыша его ждет тяжелая, изнуряющая партия. И все же преимущество в фигурах и расположении у Стася было велико. Курьеры, муж, дурак занимали атакующие позиции. Пешки проредили линию фронта, освобождая путь дальнобойным фигурам. А еще у него было Предвидение. Обдумывая ответный ход, Стась решил воспользоваться своим Даром – и тут же замер с пешкой в руке.

Он прекрасно знал, что может видеть на несколько шагов вперед: предугадывать ходы противника и выстраивать безупречную, практически беспроигрышную стратегию. Но сейчас, стоило ему сосредоточиться, все пошло наперекосяк. Вместо одной-двух возможных линий развития событий перед глазами Стася возник десяток размытых сценариев. Фигуры на доске, будто живая ртуть, растекались по клеткам в разных вариантах: в одном случае черный курьер проскальзывал на дальнюю диагональ, в другом – черный конь уже блокировал белую пешку, в третьем – ферзь противника вставал в самом центре, превращая позицию в хаос.

Стась двинул пешку и понял, что это лишь начало. Каждую ветвь перебивали десятки ответных ходов, и все они разом занимали его внутреннее зрение. Образ доски начал не то чтобы двоиться – он множился, дробился на ряды призрачных полей, мерцающих в глубинах сознания. Стась моргнул, стараясь удержать фокус хотя бы на одном четком сценарии, но не смог. Он ощутил нарастающий шум в голове, будто множество голосов зашептали разом, предлагая разные решения, изменения, угрозы. Вдруг он осознал, что видит не просто потенциальные ходы – он «слышит» их логику, скрытый замысел. Эта лавина вероятностей обрушивалась на него без передышки. Но если он «слышит» их, значит, кто-то произносит их. Стась поднял глаза на противника. Выражение того оставалось спокойным и уверенным, лишь уголки губ были приподняты в едва заметной улыбке под ровно подстриженными усами.

Руки у Стася дрогнули. Он умел применять свой дар в бою, где выбор примитивнее: ударить влево или вправо, сделать выпад или увернуться, шагнуть вперед или назад. Но в шахматах возможны бесчисленные решения! Каждый ход опутан десятками нитей, уходящих вглубь будущего. Сосредоточившись, он попытался отсечь лишнее, но тут увидел нечто настораживающее. В одном из грядущих вариантов противник, сидящий напротив, поднял бровь и совершил очень странный ход. Стась «посмотрел» еще дальше вперед, стараясь удержаться на этом сценарии и отбрасывая остальные, но не смог. Новый поток призрачных продолжений вновь хлынул в сознание, а ходы противника выглядели невероятно точными, словно он уже знал итог каждого размена и жертвы. Словно этот человек видел будущее, где Стась неизбежно проигрывал.

Стась сглотнул вязкую слюну. Собрав волю, он попробовал сосредоточиться на другом ответвлении. Не все потеряно! Он сделал удачный ход и… снова тот же выверенный ответ оппонента, предвосхищающий его действия. Внутри у Стася похолодело. Дар не приносил пользы: слишком много вариантов, слишком много параллельных вселенных партии, сливающихся в сплошной туман. А противник не просто владел таким же талантом – он делал это лучше. Он не только видел ближайшие ходы, но и умел задавать их направление, уводя Стася в лабиринт ложных надежд. Сражайся они оружием, Стась несколько раз уже бы пал.

Отчаяние и страх начали подступать. Если сидевший напротив может видеть будущее даже дальше, чем Стась, то все пути ведут в ловушку. Сколько бы он ни пытался распутать нити, оппонент оставался на шаг впереди. Из многоголосого хаоса вариантов выплыл один отчетливый образ: черный король, безнадежно зажатый в углу. Шах и мат!

Стась поднял взгляд. За доской сидел его противник – спокойный, собранный, будто и не напрягающийся. Все фигуры по-прежнему стояли так, как их оставил Ян. В глазах старика промелькнула едва заметная усмешка. Он видел будущее, и теперь Стась это знал. Но этот человек тоже понимал, что Стась способен на то же самое!

#

Стась не успел опомниться, как дверь распахнулась и в комнату вошел Ян. Он быстро окинул взглядом помещение, заметил шахматы на столе и улыбнулся.

– А вы еще не начали! Это я сказал отцу, что ты хорошо играешь в шахи… – и тут же спохватился, перейдя на русский: – в шахматы.

– Отец? – Стась не смог скрыть удивления.

– Да, приемный…

Но Ян не успел договорить: старик заговорил глухим, хриплым голосом:

– Андрей Михайлович Курбский, Ярославский и Ковельский…

Стась попытался встать перед князем, но ноги плохо слушались его.

– Пусть пан Станислав отдыхает, ему сейчас не до шахмат, – Курбский поднялся и похлопал его по плечу. – Продолжим после.

Когда Курбский положил руку на плечо Стася, того будто молнией пронзило. Он ощутил всем своим существом присутствие скорой смерти. Князь тут же выпрямился и одним взмахом руки смахнул все фигуры с шахматного стола. С грохотом они рассыпались по полу, и только один белый король остался стоять на месте. Стась смотрел, как черный курьер катится по полу и замирает у самой ноги старшего Курбского. Ян ошарашенно наблюдал за этим. Князь Андрей подошел к нему, подхватил за локоть, потом потянул за собой и быстро вывел из комнаты окончательно растерявшегося юношу.

Дверь с грохотом закрылась, и в замочной скважине повернулся ключ. Впервые с момента, когда он оказался в доме Яна, Стася теперь заперли в его собственной комнате!

ЭНДШПИЛЬ

Когда Ян и Курбский ушли, Стась даже не пытался уснуть. Предчувствие разоблачения было настолько ярким, что он не сомневался в нем ни на мгновение. Хотя вполне возможно, князь мог и не догадываться, по чью душу послан сюда Стась – мало ли наемных убийц ходит по земле. Одно успокаивало его: знакомство с Курбским оказалось столь неожиданным, что у него в голове не промелькнуло даже мысли об убийстве князя. Но проверять, понимает ли Курбский что-то или нет, Стась не хотел, учитывая, что ответ пришлось бы испытать на собственной шкуре. Он точно знал: когда рассветет, все может обернуться так, что пути назад уже не будет.

Стась достал украденный им из кухни узкий, словно стилет, ножик. Распахнул окно и быстро открыл простенький замок на ставнях. Снаружи царил мрак. Ночная тьма выглядела глубокой и вязкой, словно все укрыто черным траурным бархатом. «Да нет, рановато меня хоронить», – подумал он, выглядывая наружу. Дав глазам привыкнуть к темноте, он осторожно осмотрелся. Прямо под окном, саженях в десяти, поблескивала брусчатка мостовой. Слева виднелась глухая стена, а справа – несколько больших окон, к которым вел узкий карниз. Удовлетворенный увиденным, Стась прикрыл ставни и вернулся в комнату. Быстро стянул простыню с постели, добавил к ней одеяло, разрезал их на полосы и крепко связал между собой. Получилась длинная, но достаточно прочная веревка. Закрепив один ее конец на ножке кровати, Стась осторожно спустил другой вниз, чтобы не поднять шума и не привлечь лишнего внимания. Готово! Он собирался уже вылезать в окно, когда под босую ногу что-то попало. Пошарил по полу и поднял фигурку черного курьера. Оглянувшись, он заметил чуть заметно белеющую в темноте фигуру белого короля, все еще стоявшую на доске. Быстро вернулся, аккуратно положил короля и поставил на его место черного курьера. Усмехнувшись, он без промедления прыгнул к окну.

Стась прошмыгнул наружу. Холодный ночной воздух обжег ноздри. Весна еще не вступила в полные права, и ночи оставались морозными. Беглец ухватился за веревку, но, вместо того чтобы спускаться, встал на карниз и направился к дальним окнам. Некоторое время веревка помогала удерживать равновесие, затем он ее отпустил. Постоял, успокаивая дыхание: ноги мерзли от холодного кирпича, но Стась не обращал на это внимания. Размял пальцы и сделал первый осторожный шаг по карнизу. Двигался медленно, цепляясь пальцами за малейшие выступы, вжимаясь в стену всем телом. Остановился на узком уступе у первого окна, передохнул и двинулся к следующему. На месте! Ставни оказались открыты. Стась осторожно обогнул створку, прислоненную к стене, осмотрелся. Ножом чуть приподнял раму и надавил. Створка не поддавалась сразу; пот выступил у него на лбу. Нажал сильнее – и окно с приглушенным стуком отворилось. Если бы в этот момент кто-то был в гостиной, Стася бы застали. Но помещение было пустым. Он проворно пролез внутрь, аккуратно закрыл окно и юркнул за тяжелую пыльную портьеру, затаившись.

Внутри стояли тишина и темень. Осторожно выйдя из-за портьеры, Стась снова осмотрелся. Крадучись прошел по скрипучим доскам, стараясь не задеть в темноте ни столов, ни стульев, вышел к лестнице и немного постоял, вслушиваясь в тишину. Шлепая босыми ногами, он спустился ниже и быстро пробрался в кладовку. Дверь не была заперта, но открывалась со зловещим, пронзительным скрипом. «Пся кревь!» – выругался Стась про себя и застыл. Тишина. На ощупь он нащупал справа полку – там были постельное белье, скатерти, полотенца… вот он, мешок с его вещами. Значит, служанка не обманула. Внутри мешка лежали одежда и походная сумка. Стась на ощупь достал из нее огниво и огарок свечи, зажег свечу и тут же укрыл нижнюю часть двери скатертью, чтобы свет не пробивался в коридор. В темноватом свете быстро оделся: следы от зубов оборотня на одежде были аккуратно зашиты. Спохватившись, Стась нервно проверил пуговицы на жупане. Все от груди до ворота оказались новыми, кроме одной, самой верхней. «Слава Богу, на месте!» – подумал он, уже не надеявшись на удачу. На всякий случай раскрутил ее, убедившись, что содержимое цело.

Осмотрев кладовку в поисках оружия и подняв повыше свечу, Стась заметил в дальнем углу сверток с торчащей рукоятью. Развернув ткань, он увидел простую, без излишеств, рукоять сабли, но ее клинок оказался необычным – с дамаскированными узорами, с образом Богоматери и латинской надписью «Maters del Patrona Polonia surthum priesideum confugio». (Ян знал, что такие сабли называли «Мадонна»: Матерь Божья, покровительница Польши, спаси и сохрани.) На вид сабля напоминала его собственную, но была лишь качественной копией настоящей венгерской «Мадонны». Стась перевернул лезвие и тихо присвистнул: под обухом кириллицей выбита надпись: «И сим победим врагов наших!». Ну что ж, думал он, «тогда точно за дело!»

Потушив свечу, Стась надел сапоги, взял оружие и вышел из кладовки, притворив дверь. Поднялся обратно в гостиную. За окном уже светало, и видеть стало легче. Уверенно он подошел к массивному буфету, привезенному, судя по всему, из Венеции, и среди бутылок нашел большой хрустальный штоф. Открыл притертую пробку, принюхался. Мальвазия! «Вино богов и сильных мира сего», – вспомнил он, как Вера говорила, что только Курбский пьет этот напиток. Стась сделал долгий жадный глоток прямо из горла: сладковатое, плотное вино теплой волной разлилось по гортани. Он раскрутил пуговицу и уже собирался высыпать ее содержимое в бутылку, но замер в нерешительности. Значит, вот такая благодарность за спасение! Во рту сразу пересохло, будто он несколько дней не пил воды. Приказ, семья, оставшаяся в Москве, его собственная спасенная жизнь, Ян, с любопытством слушавший его рассказы… Все это вихрем пронеслось в голове. Времени было мало, но Стась решился заглянуть в свое будущее. Он закрыл глаза и не открывал их, пока не услышал снаружи ржание коней, звон сбруи и лязг оружия. Осторожно поставил бутылку на место, а потом сдернул с петли и швырнул в дальний угол пустую пуговицу. Вздохнул полной грудью. Он сделал то, что решил: «Будь что будет!»

Крики снизу усиливались, хлопнула входная дверь, и кто-то вошел в дом. Судя по голосам, Ян вернулся не один; тяжелые шаги прогрохотали по лестнице, заскрипели половицы коридора. Стась слышал звон ключей, а затем лязг открываемого дверного замка:

– Сбежал! Сбежа-а-ал!

Стась улыбнулся: теперь их крики звучали выше, где-то над ним, а внизу раздавалась суматошная беготня. Ян и его люди уже выбежали из дома. Беглец облегченно выдохнул, услышав громкие команды, а потом грохот копыт по каменной мостовой. «Нашли веревку! – подумал Стась. – Конечно, я мог и так спрыгнуть из окна. Но теперь пусть думают, что выбрал именно этот путь. Ложный путь!» Он не удержался от улыбки, но тут же прикусил губу: «Хватит радоваться, мне тоже пора».

Не теряя осторожности, Стась покинул гостиную, спустился черной лестницей в кухню. Там было тихо, только тлеющий уголек в печи отбрасывал на пол слабый свет. И главное – никого. Служанки спали во флигеле в дальнем углу двора, возле хлева. Стась почти бесшумно прошел через кухню и вышел во двор через черный ход. На ощупь двинулся вдоль стены к запасной двери, дождался, когда по улице пронесется всадник – звон копыт заглушил звук удара камня о замок. Подождав, пока всадник скроется, Стась нырнул через узкую деревянную дверь и оказался в темном переулке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.