# Призраки Москвы. Тени Петербурга

Андрей и Иссэт Котельниковы

История, с которой всё начинается.

Осень 1889 года. Мир уже вступил в Переход – эпоху, когда тонкие силы становятся ближе, духи выходят на улицы, а грань между живыми и мёртвыми утрачивает чёткость. В Москве и Петербурге всё чаще происходят события, которые прежде называли невозможными.

В центре повествования – Фёдор и Марко. Один – юноша с редким даром и практическим складом ума, другой – беглец, носитель запретных знаний. Один ищет опору в реальности, другой – путь из прошлого, которое преследует его. Их встреча становится началом истории, после которой не останется прежним ни один из них.

Авторы романа продолжают развивать вселенную «Тэтрум», в которой магия возвращается в ткань повседневности. «Призраки Москвы. Тени Петербурга» – самостоятельная история. Для тех же, кто читал «Тэтрум. Навстречу судьбе», она раскрывает истоки событий, характеров и выбора.

Книга написана в традиции мистического реализма и при этом остаётся живой, пронзительной, по человечески искренней и глубокой.

## ПРИЗРАКИ МОСКВЫ


Москва, осень 1889 года

Снег еще не выпал, и улицы уже пылили под ранним солнцем. Дворники сметали листву, а над переулками лениво плыли клубы пара от утренних машин – грузовых, почтовых, пассажирских. Город жил, рос и не сомневался в себе.

По Петровке пробежал мальчишка с толстой пачкой газет:

– Открылся новый маршрут до Омска – дирижабли теперь летают через Екатеринбург! – выкрикивал он на ходу.

У Яузских ворот студенты, дожевывая баранки, спорили, почему Александр I начал проводить конституционные реформы. Один утверждал, что его впечатлила речь Наполеона на Аахенском конгрессе 1816 года, второй ссылался на астральные таблицы, третий просто курил и молчал: он считал, что история не отвечает, если спрашивать в лоб.

Москва была прежней. И при этом – совсем другой. Все здесь было немного на шаг впереди, немного иначе. Та же пекарня, но с механическим подъемником для мешков с мукой. Те же часы на башне, но с гироскопическим корректором хода. То же небо – но с висящими в нем дирижаблями у Шуховского аэровокзала.

Город жил – глубоко, внятно, уверенно.

А люди… любили, ссорились, торговались на рынках и опаздывали на приемы. Пили чай и кофе, ругали думских депутатов, читали истории в газетах и книгах и по-прежнему верили, что добро должно быть с кулаками – если не физически, то духовно.

Город знал – за последние двадцать лет мир изменился.

Одни верили в прогресс и торжество электрической эры. Другие – в традиции и глубинную мудрость народа. Третьи – в изменение самой структуры пространства, усиливший контакт с духами, домовыми и лешими. С ангелами и демонами. Они называли это Переходом. Шептались, что он идет медленно, но неотвратимо. Как туман, стелющийся по земле: сперва не мешает, а потом не видно дороги.

А где-то совсем рядом стояла сцена. Маленькое кафе у Таганки, один столик у окна. Один юноша, одна женщина, один разговор, после которого ничто не будет прежним.

Тут начиналась история. Или, может быть, продолжалась.


## Угольный призрак


Молодая женщина зашла в кафе на Таганской площади и остановилась, окинув взглядом зал. На ней было темно-синее пальто с поясом, юбка до щиколоток и изящные шнурованные ботинки на низком каблуке. Волосы под маленькой шляпкой были аккуратно подстрижены на американский манер. Она перекинулась парой слов с подошедшим официантом и легкой, но решительной походкой пошла за ним. При ее приближении Фёдор поднялся из-за столика и вежливо поклонился.

– Добрый день, – женщина протянула руку. – Анна Петровна Герц, «Московские ведомости».

– Фёдор Алексеевич Кузнецов, – ответил он, пожимая руку. – Рад знакомству.

– Спасибо, что согласились на интервью. Нашим читателям очень интересно будет узнать про обычную жизнь необычных людей или необычных мест. У вас сколько есть времени? – спросила она, открывая блокнот.

– Чуть больше часа, а потом мне нужно будет пойти на угольные склады, что у Нижегородского вокзала. Их хозяин, господин Конюхов, просил проведать.

– Что там может быть необычного?

– Говорит, что в одном из ангаров нечисть завелась, шумит по ночам, шуршит, рабочие туда заходить опасаются.

– Крайне интересно. – улыбнулась Анна, – Неужели какой-то кобольд завелся?

– Рудник? – Фёдор сделал ударение на первый слог. – Маловероятно, они от шахты далеко не отходят. Надеюсь, что просто ночному сторожу что-то в шуме ветра в печной трубе почудилось.

– Мне можно будет пойти с вами?

– Да, если это окажется шум в трубе.

Анна обладала удивительной особенностью, она умела одновременно спрашивать, внимательно и с искренним интересом слушать ответы и при этом, не отрываясь от разговора, быстрым мелким почерком заполнять страницу за страницей в своем блокнотике. Разговор зашел про «Фабрику волшебства».

– Но ведь заговоры можно прочитать над любой вещью, – сказала Анна.

– Все верно, – согласился Фёдор, – но тут как с краской: какая-то хорошо красит дерево, а нанеси на металл – и можно ее соскрести ногтем. Мы на «Фабрике» знаем и про материалы, и про цвета и много еще каких тонкостей, который нужно учитывать, чтобы вещи становились по-настоящему волшебными.

– И они все работают! – с восхищением улыбнулась Анна.

– Да. Какие-то сразу, как, например, эти очки, – он достал из внутреннего кармана круглые очки, у которых левое стекло было сделано из горного хрусталя. Надев их, он повернулся и встретился взглядом с домовым, который, пройдя через стену из кухни, внимательно слушал их разговор. Фёдор машинально кивнул, приветствуя его. Анна посмотрела в том же направлении и тоже кивнула, глядя на домового, но не пользуясь очками. Фёдор мысленно отметил это и продолжил: – А бывают случаи персональные, и тогда для определенного эффекта мы наши артефакты настраиваем на их владельца. Ну вы понимаете – когда нужно указывать имя, число рождения и прочую фокусирующую информацию.

– Немного понимаю, – кивнула Анна.

Разговор шел легко, на дружеской волне, и они продолжили общаться, даже сидя в пролетке извозчика, едущей к угольным складам. Однако выйдя из нее, Анна сразу заметила изменение в поведении Фёдора. Он напрягся, стал говорить короткими фразами и перед тем, как войти в открытые ворота складов, достал из внутреннего кармана и повесил себе на шею какой-то серебряный амулет с клыком.

На территории оказалось пустынно. Не было охранника у ворот, им не встретились идущие по своим делам рабочие, машины и транспортеры стояли – и только из-за угла доносился какой-то многоголосый гул.

Завернув за угол здания, Фёдор с Анной увидели собравшуюся возле одного из ангаров большую толпу рабочих, окружившую хозяина склада. Фёдор медленно прошел через толпу и обратился к коренастому бородатому мужчине:

– Здравствуйте, Сергей Петрович. Что-то случилось?

– Ну слава богу, вы пожаловали! Здравствуйте, – ворчливо поздоровался Конюхов, протягивая широкую, как лопата, ладонь. – Я уже за вами мальчишку-курьера послал.

Фёдор посмотрел на часы:

– Я вовремя.

– Да, это так, да только нечисть вас не дождалась и разгулялась. Камнями людей побила. Не до смерти, слава богу, но трое сильно пострадали.

– Спалить тут все надо! – раздался голос из толпы. – Огонь все очистит!

– Кто это тут такой умный? – зарычал Конюхов со злостью и повернулся к говорящему. – Меня по миру пустить хочешь, да и всех вас без работы оставить?!

– Ну не все же, а только этот ангар, – уже немного тише, пытаясь успокоить взбешенного купца, проговорил рабочий.

– А ты, дурень, что делать будешь? Вокруг с ведрами бегать, чтоб на остальные ангары пламя не перекинулось, или сперва героем внутрь войдешь со свечкой, а? – Конюхов пошел в наступление на говорящего. – Молчишь? Правильно, ибо словами плеваться большого ума не надо, да и не было его у тебя отродясь!

– Сергей Петрович, – Фёдор подошел и положил ему руку на плечо. – Дозвольте, я пойду посмотрю.

Он почувствовал, как плечи Конюхова расслабились и опустились. Повернувшись к Фёдору, купец сказал уже более спокойным тоном:

– Мне знающие люди рекомендовали вас, как хорошего ведуна-духоизгнателя. А вы кто, сударыня? – спросил он у девушки.

– Анна Герц, «Московские ведомости».

– Анна Петровна ко мне на беседу приехала, – быстро вмешался Фёдор. – Мы заговорились, и так получилось, что сюда вместе пришли.

– Вы и на склад вместе пойдете?

– Это исключено, – веско ответил Фёдор, посмотрев на Анну, а та неохотно кивнула.

– Ну хорошо, идите покажите, что умеете, – сказал Конюхов.

Толпа раздвинулась, пропуская Фёдора. Он поправил лямки своего ранца и пошел к угольному ангару с большой цифрой «3» на стене.

Анна вышла из толпы рабочих и отошла немного в сторону, откуда ей было лучше видно. Потом, почему-то немного испуганно оглядевшись, настроилась, перенесла взгляд в эфирный план и стала внимательно наблюдать за Фёдором. Он подошел к воротам ангара, присел перед ними на колено, что-то прошептал, перекрестился, потом поднес к губам свой амулет. Рядом с ним появилось туманное облачко, которое уплотнилось и приняло форму волка. Фёдор положил перед собой на землю блеснувший серебром диск. Протянув над ним раскрытую ладонь, на несколько минут замер. С такого расстояния слов не было слышно, но, судя по всему, он читал какой-то заговор. Наконец он выпрямился, отошел на шаг, а над диском появилась его призрачная копия. Фёдор подошел к ангару, потянул на себя створку ворот, приоткрывая проход, и посторонился, пропуская вперед свой фантом. Внутри с грохотом что-то обрушилось, из проема пыхнуло облако угольной пыли. Рабочие в отдалении зашумели. Фёдор подождал, когда пыль немного осядет, подхватил стоящую у двери лопату и вошел внутрь.


Фёдор перешагнул через груду угля, которая упала на его фантом, и встал около входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Освещение было выключено, и тусклый свет пробивался только через узкие вентиляционные окна под самой крышей ангара. В эфирном плане, видимом ему через левый окуляр очков, пока не происходило никаких движений. Он щелкнул пальцами и развеял свой фантом, столбом стоящий за его спиной по колено в угольной крошке, – в нем уже не было необходимости. У него мелькнула мысль, что сейчас самое время, как пишут в рассказах ужасов, чтобы дверь за спиной закрылась, – или медленно, с пронзительным скрежетом, или резко и с грохотом. Дверь оставалась неподвижной, однако тишины пустого пространства не было. В глубине ангара что-то шуршало, перекатывалось, вздыхало. Фёдор задумчиво посмотрел на лопату. Интересно, зачем она ему? Решение взять ее было интуитивным, мимодумным, однако он привык доверять и следовать Потоку в своей работе. Он сделал несколько пружинящих движений, приводя тело в тонус, и медленно пошел в полумрак ангара.

– Что шумишь? Почему буянишь? – спросил он в темноту.

Он увидел какое-то быстрое движение и рефлекторно отмахнулся. Лопата с грохотом отбила кусок угля, вылетевший из темноты прямо в его голову.

– Мы как будем общаться, – дружелюбно спросил Фёдор, – по-божески или по Дарвину?

В ответ второй прилетевший кусок угля больно ударил его сзади по правой ноге.

Фёдор уронил лопату, упал на колено и сморщился, почесывая рукой место удара:

– Ну тогда по Дарвину… – прошипел он и скомандовал: – Честер! Взять!

Призрачный волк прыжком сорвался с места. Угольная пыль рядом с Фёдором взвилась смерчиком, по ангару прошелестел поток ветра, в глубине его что-то грохнуло, взвыло – и в итоге хриплый голос взмолился:

– Волка… Отзови волка… – стонал призрак.

– Сейчас подготовлюсь, и отзову, – сказал Фёдор и, прихрамывая, пошел к небольшой ровной площадке между угольных куч в центре ангара. – Чес, веди его сюда.

Он скинул на пол ранец, достал холщовый мешочек и стал аккуратно высыпать из него дорожку солью, нарисовав ей круг диаметром в пару метров. Встал рядом с ним, прошептал молитву и затем, раскинув руки, заговором активировал круг. Фёдор поправил очки, посмотрел, что соль засветилась слабым синеватым сиянием и от нее вверх поднялась светящаяся стена, и приказал:

– Войди в круг.

Потом он поправил ранец и, скрестив ноги, сел на него. Честер вышел из темноты и тоже сел рядом с ним по левую руку. Фёдор посмотрел на стоящего в центре круга призрака. Это был мужчина в рваной одежде, с всклокоченной бородой и спутанными волосами. Он, не поднимая головы, подошел к краю круга, положил ладони на светящуюся слабым светом стену и сказал:

– Ты круг неправильно сделал.

Фёдор хохотнул:

– А уж не оттого ли ты призраком стал, что всех вокруг поучать пытался?

Призрак насуплено посмотрел на него:

– Мне дочь читала. Гоголя. Там человек вокруг себя круг рисовал. А тут ты – снаружи.

– Это чтобы ты в меня камнями больше не швырялся, – Фёдор почесал место ушиба. – Давай поговорим. Тебя как звать?

– Митяем меня звали.

– Ну а я Фёдор. Что ты тут делаешь?

– В круге стою, с тобой лясы точу, – злобно сверкнув глазами, ответил призрак Митяя.

Фёдор покачал головой:

– Вот ты мне грубишь, а я тебе помочь могу. Послушай, выхода у нас с тобой сейчас два. Или мы вместе разбираемся с тем, что не дает твоей душе до конца уйти, и я помогу отойти ей с миром, или я тебя отсюда изгоню. И в этом случае ты не только Гоголя вспомнишь, но и Вия увидишь.

Призрак стоял молча и злобно смотрел на Фёдора.

– Что ты выберешь? – спросил молодой маг.

– Он мне на ногу наступил! – внезапно вскричал призрачный Митяй.

– На какую ногу? – удивленно спросил Фёдор.

– На правую, – его собеседник махнул рукой в глубину ангара. – Вон, белеется.

Фёдор встал, и подошел к указанному месту. Из кучи угля торчала часть ноги скелета. Он вернулся к кругу:

– Так. Соберись. И давай по порядку, с самого конца. Ты помнишь, как ты умер?

Призрак опустил плечи:

– Я тогда в забое работал, и когда крепь трещать начала, мы молотки бросили и сразу побежали. Я споткнулся о шланг и упал. Двое через меня перепрыгнули и убежали, а потом меня и накрыло. – Он помолчал и внезапно спросил: – Какой сейчас год?

– Восемьдесят девятый. Осень.

– Три года, значит, прошло, а для меня – вечность. Ты можешь понять, когда вечность ничего не происходит?

– Я даже представить это боюсь, – ответил Фёдор.

– Вот! А потом я вижу поезд, он куда-то едет, а меня за ним как на привязи тянет. А потом этот сарай – и люди, что ходят и все что-то копают. Я три дня пытался поговорить, позвать, кричал им! – заорал призрак, потом сел на пол и опустил голову. – А они все своими делами заняты. А потом вижу, тут уголь осыпался, и моя нога белеется, и этот дурак слепошарый по ней тачкой проехал. Я прям голову от злости потерял, схватил кусок и в спину ему и кинул. И получилось! Ну, думаю, вот теперь вы меня и заметите.

– Они заметили. Когда я пришел, хотели весь этот ангар угольный сжечь.

– Поможет?

– Нет.

– А что поможет?

– Для начала нужно будет кости твои собрать и похоронить. Заупокойную отслужить, за раба Божьего Дмитрия.

– Да, я знаю, где они все лежат. И всё?

– Нет. Нужно понять, что твою душу здесь держит. Ты о чем перед смертью думал?

– Я не думал, я бежал. Ну и матерился в голос.

– Вспоминай, – сказал Фёдор с нажимом.

Митяй сел на землю и взъерошил волосы, а затем тихим голосом сказал:

– Когда потолок падать стал, я про Олеську вспомнил. Как вспышка пришел ее образ… и тоска, что я на ее свадьбе не погуляю. И так захотелось все же там быть! На миг. А потом все разом погасло.

– Дочка твоя?

– Да, старшенькая.

– Ну со свадьбой… – начал Фёдор, но Митяй его перебил:

– Да я понимаю, не дурак! – крикнул он и взвыл. Призрачный вой разнесся по всему ангару, у двери кто-то испуганно охнул и послышался удаляющийся топот.

– Я тебе вот что предложу, – мягко сказал Фёдор. – Мы кости похороним, а ты мне адрес скажешь, и я письмо напишу твоей жене и Олесе. И когда они приедут, то я их на вокзале встречу и на кладбище провожу. И тогда ты попрощаешься и сможешь уйти.

– А если не приедут? Билеты, то да се, да и не то, чтобы мы с Шуркой дружно жили. Лаялись напропалую.

– Это когда жили. К мертвым другое отношение. А на билеты я им деньги перешлю.

Призрак Митяя сидел, понурив голову:

– Ты не врешь, я это знаю. Зачем тебе это?

– Затем, что это по-божески.

Оба сидели молча. Вдруг Митяй поднял голову и заорал:

– Ты что делаешь, псина драная?!

Фёдор оглянулся и увидел, как Честер сидит с независимым видом и смотрит куда-то в сторону и вверх, а между лап у него лежит треснувший человеческий череп. Фёдор повернулся к призраку:

– Митяй, нам нужно все кости собрать. Один я это месяц делать буду. Если я тебя из круга выпущу, ты мне поможешь? Шалить не будешь?

– А волк твой будет помогать?

Фёдор задумался.

– Ты, когда тебе на кость тачкой наехали, двоим головы пробил и одному ногу сломал. Что будешь делать, когда мой волк твою руку в пасти принесет?

– Ну он же не будет ее грызть? – мрачно спросил Митяй.

– Точно не будет.

– Тогда пусть тоже работает. Снимай свою загородку.

В ангаре зашумело, угольные горы то тут, то там вздыхали, шелестели осыпями. Фёдор ходил с лопатой, собирал сползающие вниз кости и их части и складывал внутри пустого соляного круга. Честер не удержался и щелкнул зубами над лежащей на земле кистью с тремя оставшимися пальцами. Увидев это, Митяй нахмурился, посмотрел на волка матом, но промолчал. После того, как призрак подтвердил, что все собрано, Фёдор пошел к воротам.

Анна стояла рядом с Конюховым, окруженная возбужденными рабочими. Наконец к ним подбежал один смельчак, что подсматривал в приоткрытые ворота. Рабочие зашумели:

– Что там?.. Что?.. Что он делает?..

– Уголь копает, да так, что пыль столбом стоит.

– Призрак шахтера в него вселился! Вот те крест, батюшку звать надо и керосину принести пару ведер!

– Тихо там! – рявкнул Конюхов. – Молча стой, а не хочешь – бери лопату и иди помогать ему.

Фёдор вышел из склада. Собравшаяся напротив входа толпа отшатнулась и затихла. Он огляделся, подошел к тачке, забытой кем-то недалеко от ворот ангара, и покатил ее внутрь.

Наконец он вышел, толкая пред собой тачку, в которой что-то лежало, накрытое куском брезента. Рабочие с опаской пошли ему навстречу.

Фёдор остановился и спросил у подошедшего Конюхова:

– Уголь из Енакиево?

– Да, из Александровской шахты.

Фёдор откинул брезент, рабочие ахнули, отшатнулись и потянулись снимать с голов шапки.

– Его в шахте завалило. Когда же через несколько лет забой тот откопали, то, видимо, не заметили в угле его останки и сюда их привезли. А неупокоенный дух раба Божьего Дмитрия следом полетел. – Фёдор повернулся к купцу: – Сергей Петрович, распорядитесь, пожалуйста, транспорт выделить. В церковь отвезем, заупокойную закажем, а потом и похороним.

– Все сделаем. – Конюхов кивнул. – А вы пока в баню нашу сходите, помойтесь после смены.

Он выделил в толпе одного человека и приказал:

– Федька, проводи Фёдора Алексеевича и помоги ему.


* * *

В небольшой приемной заводского управления «Фабрики волшебства» царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Настенные часы были настоящим произведением инженерного искусства: корпус из ореха, латунный маятник, шкала фаз луны и гравировка с надписью «Лион, 1864».

Секретарь Мария сидела за своим столиком, заполняла какие-то бумаги и периодически поглядывала на гостя. На углу ее стола стояла новейшая пишущая машинка «Ремингтон», накрытая запыленным кожухом.

У окна, заложив руки за спину, стоял темноволосый мужчина. Его темный, слегка потертый сюртук контрастировал с дорогими перстнями на пальцах, которые он время от времени с небольшой нервозностью покручивал. Он явно был человеком, привыкшим к вниманию, но здесь, в этой приемной, чувствовал себя немного неуютно. Возможно, из-за того, что стены были украшены странными символами, а в углу стояла статуэтка горгульи, которая, как ему показалось, следила за ним своими каменными глазами.

Он сдержанно кашлянул, поправил галстук и отошел от окна, чтобы осмотреть витрину с образцами фабричных изделий. Его пальцы скользнули по стеклу, остановившись напротив миниатюрной лампы, которая мерцала мягким светом в эфирном плане.

Дверь приемной открылась, и в комнату вошла полноватая, невысокая женщина, одетая в простое, без украшений, платье.

– Евдокия Петровна, к вам посетитель, – Мария встала и немного поклонилась в сторону темноволосого мужчины.

Мужчина подошел и, наклонив голову, представился:

– Михаил Борисович Жемчугов.

Евдокия посмотрела на него внимательно и кивнула:

– Здравствуйте, баро. Проходите, – и открыла перед ним дверь своего кабинета. В этот момент дверь приемной еще раз распахнулась.

– Ну не могу я так больше работать! – вскричал с порога ворвавшийся в комнату бородатый мужчина в промасленной тужурке. – Петровна, сделай с этим что-нибудь!

Евдокия вздохнула и сказала, обращаясь к Михаилу:

– Прошу, меня извинить, – после чего перевела взгляд на второго мужчину: – Что у тебя, Игнат?

– Шишига совсем распоясалась! Мало того, что постоянно ключи и отвертки у меня ворует, так еще и похабные картинки рисовать начала! Задницу на стенке котла изобразила! Вот! – Он протянул ей бумажный лист весь в пятнах машинного масла. – Я перерисовал.

Евдокия двумя пальцами взяла листок и посмотрела на рисунок из нескольких линий.

– Где? Как ты это понял?

– Ну вот же, – Игнат обвел ладонью в воздухе что-то округлое, – и пар оттуда выходит!

– Пар, говоришь, выходит… на стенке котла паровой машины нарисовала… – Евдокия посмотрела на листок через просвет. – А ведь это она тебе знак передает. – Она вернула ему рисунок и серьезным голосом сказала: – Значит, так. Останови машину и затуши котел. Проживем мы неделю без света и станков. Затем лезь внутрь котла и найди там, где трубка водяная прогорела. Как найдешь, купишь шишиморе комплект инструментов и подаришь. И перестань уже, наконец, в нее ветошью кидаться!

– Да один раз только было, – набычился Игнат. – Я в темноте ее за крысу принял.

Евдокия пристально посмотрела ему в глаза.

– Ну два, – покраснел Игнат, – или три…

– Крысы, – фыркнула Евдокия. – Отродясь у нас на фабрике их не было. И домовой, и цеховые следят за этим. Все, иди работать, – и она повернулась к посетителю, все это время стоявшему у двери ее кабинета.


Сев за стол, Евдокия показала на кресло, стоявшее рядом:

– Присаживайтесь, Михаил Борисович, и рассказывайте, что за беда привела вас ко мне.

– У меня дочка пропала.

– Я очень сочувствую вашему горю, но не могу не спросить. Почему с этой пропажей вы ко мне обращаетесь, а не в полицию? Право слово, поисками людей наша «Фабрика волшебства» не занимается.

– Евдокия Петровна, вся Москва знает, кто вы. Вы правы, товары с вашего заводика мне не помогут. Мне нужна ваша помощь. Что же насчет полиции, – он недоверчиво покачал головой. – Полиция не найдет. А если и найдет, то ничего сделать не сможет.

Евдокия помолчала, внимательно смотря на гостя, потом позвонила в колокольчик и попросила организовать чаю.

– Ну хорошо. Сейчас нам все принесут, а вы расскажите, что нужно ромскому барону лично от меня.

Михаил посмотрел на стоящий перед ним чай в стеклянном стакане в бронзовом подстаканнике, нервно постучал пальцами по столу и начал свой рассказ:

– Есть у меня дочь, Маришка. Красавица, каких свет не видывал. Женихи вокруг нее так и вьются, да только достойного среди них так и не было.

– Это вы так считаете или Маришка в этом уверена была? – спросила Евдокия

– Ну… – Михаил немного задумался. – Она всегда соглашалась со мной… в этом вопросе.

– Хорошо. И что дальше?

– Я сейчас понимаю, что где-то неделю назад она изменилась. Стала больше задумчивой, молчаливой. Мы тогда на даче жили, в Подмосковье, а как пару дней назад в город вернулись, так она и пропала. Утром ее нигде найти не смогли, а в ее комнате вот это письмо. – Михаил положил на стол перед Евдокией небольшой листок бумаги. – «Я влюблена и нашла свое счастье. Не ищите меня, со мной все будет хорошо», – процитировал он по памяти.

Евдокия достала очки и наклонилась над листком, рассматривая его, но не притрагиваясь:

– Ее рукой написано?

– Да.

– Из ее комнаты что-то пропало?

– Пара ее любимых колец и коралловые бусы. Остальные драгоценности, все платья и прочее… все на месте.

Евдокия откинулась на спинку кресла и, сложив руки на груди, поинтересовалась:

– Так почему же вы в полицию-то не обратились?

– Да потому что это приворот! – вскричал Михаил. – А для полиции это выглядит так, что она сама уехала. Ей восемнадцать лет, она уже совершеннолетняя.

– Про приворот вы точно уверены?

– Спросили цыгана про магию любовную, – он вздохнул. – Да, мы в этом уверены. И карты, и дым про это точно говорят. Только он какой-то необычный, мы так не делаем. Плюс мы ее никак найти не можем. Известно, что она рядом с мужчиной, королем бубновым, известно, что где-то недалеко от Москвы. И это все.

– Бубновый, он же король пентаклей. Видимо, при деньгах он.

– Да и пусть. Мы не на базаре, чтобы мне его ставку за коня перебивать.

– Хорошо, – Евдокия кивнула, – я посмотрю, что с ней. – Она внимательно взглянула на Михаила и подняла руку: – Первое! В полицию вам все равно идти. Вы же знаете, что приворот создает только поддельную любовь, суррогат и никогда не дает счастья. Потому наш король бубновый может скоро увидеть совсем не ту реакцию от Маришки, как ожидал, и пойти на насилие.

Михаил помрачнел, сжал зубы и кивнул.

– Второе. Мне нужна ее фотография или портрет. Полное имя ее – Мария?

– Марина. Фотография у меня с собой. – Михаил достал из сумки фотопластинку и положил на стол: – Она тут вторая слева, у меня за плечом стоит.

Евдокия взяла пластинку в руки и прищурилась, рассматривая. Потом нахмурилась, встала и, поклонившись в сторону печки, сказала:

– Хозяюшко, будь добр, помоги мне.

Из стены вышла небольшая туманная фигура домового, видимая только эфирным зрением. Михаил, оказывается, так умел, потому что, повернувшись в кресле, вежливо наклонив голову, поприветствовав его.

– Хозяюшко, – продолжила Евдокия, – сейчас Фёдор на фабрику вернется. Будь ласков, приведи его сразу к нам.


Войдя в ворота фабрики и поприветствовав привратника, Фёдор сразу почувствовал, что его что-то дернуло за рукав. Он остановился и, повернувшись к домовому, сказал, глядя сквозь него:

– Здравствуй, хозяюшко. Что-то случилось? – Потом он помолчал, пытаясь почувствовать ответ, и кивнул: – Да, я понял. Сейчас только переоденусь – и зайду к ней.

Его еще раз потянули за руку в сторону здания администрации.

– Немедленно? – возмутился Фёдор, – Да я грязный как трубочист!

В ответ он почувствовал сильный и мягкий толчок в спину, от которого покачнулся.

– Хорошо! Иду уже, иду, – и, нахмурившись, зашагал в сторону входа в администрацию.


Войдя в кабинет Евдокии, Фёдор представился, поздоровавшись за руку с Михаилом, встал рядом со стулом и сказал:

– Прошу извинить за мой внешний вид. Домовой меня как под конвоем привел и не дал зайти переодеться.

Евдокия улыбнулась и, покачав головой, спросила:

– Ты же вроде в кафе ездил, с журналисткой встречаться. Как успел так испачкаться?

– Да, утро началось с интересной встречи, но потом пришлось на угольные склады заехать, – Фёдор усмехнулся. – Уголь покопать, призрака погонять. Если у вас не слишком срочное дело, то, может, я пойду переоденусь?

– Да, разумеется. – Евдокия кивнула, – а я пока Михаилу пару раскладов сделаю.

Через четверть часа вернувшись в кабинет, Фёдор увидел, что Евдокия сидит и мрачно смотрит на разложенные перед ней на столе карты Таро. Поманив рукой Фёдора, она сказала:

– Присаживайся к нам, – и, постучав пальцем по раскладу, спросила: – Что видишь?

Фёдор подвинул стул, сел и внимательно посмотрел.

– Если это расклад диагностики, то подселенца. – Он подумал и предположил: – Причем, скорее всего, естественного, а не искусственного. Иначе он не стал бы прятаться от обнаружения под ней, – он показал на Белую карту в раскладе.

– Верно. Возьмешь в работу? Снимешь?

– Сниму. Мне к этому человеку поехать или он к нам сможет на ночь пожаловать?

– Ни то ни другое. Марина, попав под воздействие, убежала из дома, и никто пока не знает, где она находится. Нужно будет через астрал работать.

– Хорошо.


* * *

Часы пробили полночь. Войдя в алтарную комнату, Фёдор подошел к алтарю, зажег свечи и положил на него фотографию Марины. Некоторое время посидел тихо, запоминая внешность девушки и черты ее лица.

Потом, постелив пушистый ковер, он лег на него головой к алтарю и закрыл глаза. Постепенно дыхание его замедлялось, он успокаивал сознание, отстраиваясь от своих мыслей. Перед его внутренним взором появилось сперва несколько цветных пятен, а затем он обнаружил себя в светлом пространстве без верха и низа. Оглядев себя, Фёдор прошел вниманием по своему оснащению и снаряжению. Все было на месте. Он машинально поправил шлем и приготовился к охоте. Итак, сперва было нужно найти Марину. Он создал перед собой ее образ и шагнул сквозь него в освещенный ярким солнцем изумрудный лес.

Он постоял некоторое время, осматриваясь, давая своему уму возможность полнее соединиться с образом этого пространства, а потом медленно пошел вперед. Большая поляна, покрытая ярко зеленой травой в окружении высоких сосен, была пуста. Марины не было видно, однако чутье подсказывало, что она где-то рядом. Он пошел обходить поляну, ориентируясь на свои ощущения. Это было похоже на игру «тепло-холодно», только вместо слов ведущего подсказкой выступали его ощущения «верно-неверно». При удалении от центра поляны становилось неверно, при приближении к нему теплое чувство правильного направления усиливалось.

Подойдя к едва заметному холмику в центре поляны, Фёдор остановился и, достав из ножен саблю, аккуратно потыкал острием в холм. В ответ холм вывернулся наизнанку. Из-под земли взлетели две огромные черные руки и попытались схватить Фёдора. Он отскочил назад, пригнулся и начал читать заговор на изгнание подселенца:

– Именем Иисуса Христа, изыди, зло бесовицы из рабы Божьей Марины, аминь.

На соленой воде стоит святая апостольская церковь…

Одновременно с этим он бросился в атаку. Большая темная фигура в центре поляны размахивала руками, пыталась нанести удар, схватить его. Резким выпадом попыталась укусить острозубой пастью. Фёдор, методично читая заговор, уворачивался, блокировал, рубил, продолжая быстро перемещаться вокруг врага. Через некоторое время он заметил, что движения противника начинают замедляться. Внезапно поляна в лесу пропала, и они оба оказались на пустынной равнине, покрытой сухой желтоватой травой. Над ними распахнулось низкое небо с темными, закатного цвета тучами, и Фёдор ощутил давящее состояние нижнего астрала.

«Демонический уровень», – спокойная мысль пришла как оценка изменившейся обстановки.

– Нам не сюда, – Фёдор весело ощерился и во время очередного выпада существа отскочил и размашисто взмахнул саблей, пригибаясь от удара. Сабля внезапно удлинилась, превратившись в кнут. Серебристая лента обвила ноги существа под коленками, и Фёдор дернул, одновременно меняя облик окружающего пространства. Существо, взмахнув руками, спиной вперед упало в воду на берегу океана. Не давая ему опомниться, Фёдор дернул еще раз за кнут, пейзаж вокруг еще раз сменился, и существо протащило по травяной поляне, вокруг которой строем стояли мачтовые сосны, а совсем рядом был небольшой бревенчатый дом.

Кнут серебристой змеей втянулся Фёдору в руку, превращаясь обратно в саблю. Он, не глядя, бросил ее в ножны и раскинул руки в стороны. Из травы взлетели вверх пять черных столбов, сверху упали каменные стены, а земля превратилась в пол, вымощенный большими каменными плитами с нарисованным на них большим кругом. Фёдор окинул взглядом комнату: все верно, они на месте, в его астральном пределе, в специальном зале для такой магической работы. Белые стены, темный пол с большим белым кругом и пентаграммой, в углах которой стоят черные каменные столбы.

Существо замерло в центре круга, опустив голову и Фёдор наконец смог его внимательно рассмотреть. Человекоподобное, ростом немного выше его и шире в плечах, оно было покрыто толстыми темными лентами или состояло из них. Ленты, склизкие на вид, постоянно двигались и были похожи на какую-то резиновую оплетку.

Фёдор стал медленно обходить существо по кругу. Оно подняло голову, посмотрело на него через плечо и гулким низким голосом спросило:

– Зачем? – У мага внутри волной поднялось ощущение сильной тоски. – Зачем ты это делаешь?

Голос существа был проникновенным. Фёдор насторожился: оно явно пробовало влиять на его сознание. Сильный противник. Демон?.. Очень вероятно.

– Изыди из рабы божьей Марины! – приказал молодой маг.

– Ты не понимаешь, – с огромным сожалением произнесло существо. – Остановись, пока не поздно, прошу тебя.

Фёдор подавил сомнение, которое в нем возникло, раскинул руки и начал читать молитву:

– Да воскреснет бог, – с двух столбов в руки существа ударили молнии. – Да расточаться врази его, – ветвящиеся разряды натянулись, и существо сопротивляясь их напору, раскинуло руки. – Да бежат от лица его ненавидящие его.

Существо закинуло вверх голову и взмолилось:

– Пожалей!

– Яко исчезает дым, да исчезнут…

Продолжая читать молитву, Фёдор медленно приблизился и с усилием ввел руку в тело существа, раздвинув темные ленты:

– Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси.

Он напрягся и, нащупав внутри существа тонкую девичью руку, рванул на себя. Черные ленты разошлись, и ему на руки упала невысокая черноволосая девушка в белом платье. Фёдор, крепко держа ее, отскочил к краю круга и, подняв на руки, поставил ее за его предел. Девушка белой статуей замерла, опустив голову. Повернувшись к демону, он увидел, как темные ленты, переплетаясь, стали сворачиваться в невысокую темную фигурку.

– Сученок! – прошипел карлик, пригнулся и прыгнул, намереваясь когтистыми лапами вцепиться в горло Фёдора.

Бой продолжился. В этой форме демон был чудовищно быстр, Фёдор с огромным трудом успевал реагировать на его выпады, блокировать, отскакивать и уворачиваться, однако у него было преимущество – бой шел на его территории. Периодически с одного из столбов срывались цепи, хватающие карлика то за руку, то за ногу. Он их рвал, но это его замедляло и сбивало ритм действий. Внезапные вспышки пламени и разряды заставляли раз за разом карлика вскрикивать при попадании. Фёдор, двигаясь и атакуя, продолжал непрерывно читать молитву – раз за разом, круг за кругом. Движения карлика замедлялись, наконец он упал на колени. Фёдор подскочил, достал из-за спины небольшой металлический диск и с размаху припечатал его к руке карлика, лежащей на полу. Из диска со щелчком выскочили четыре стальных крюка и вцепились в пол, прижимая руку карлика. Тот взвыл, попытался укусить диск, но Фёдор вторым таким же припечатал другую руку демона к полу, после чего отошел на пару шагов и окинул взглядом результат.

Карлик, распластавшись на полу, неестественно изогнув шею, поднял голову и посмотрел на него.

– Унизительная поза, – прохрипел он.

– Побудь пока так, – пробормотал Фёдор, – пока я не решу, что с тобой делать.

– Убить ты меня не сможешь!

– Да, я же не архангел. Мне нужно только, чтобы ты к Маришке вернуться не смог.

Фёдор вышел из круга и подошел к девушке. Девушка стояла, опустив голову. Создавалось полное впечатление, что она спит стоя.

– За что ты к ней прикрепился?

– За потаенку девичью, – хохотнул демон из круга.

Фёдор покачал головой и внимательно стал оглядывать девушку. Заметив необычное, он поднял ее руку и снял с пальца тускло блеснувший перстень с красным камнем. Наклонив голову, он показал демону лежащее на ладони кольцо и затем сжал кулак. В руке вспыхнуло, расплавленный металл светящейся струйкой вытек из кулака и прошел сквозь пол.

– Или за это, – прокомментировал демон, отводя глаза.

Фёдор вернулся в круг, присел напротив демона и сказал:

– Значит, так… – но договорить он не успел – зал осветился синеватыми всполохами от внезапно появившегося портала, через который вошел молодой мужчина.

– Хозяин, – прошипел демон.

Фёдор быстро встал и отошел на шаг, оценивая изменившуюся диспозицию: девушка у него за спиной, между ним и пришедшим магом корчится прибитый к полу демон.

Мужчина стоял перед порталом, сложив руки на груди, вокруг него змеились красными всполохами защитные заклинания. Федор посмотрел ему в глаза.

– Он мой, – сказал пришедший маг, кивнув в сторону демона.

– Забирай, – ответил Фёдор. Он вытянул руки – диски, держащие демона, подпрыгнули в воздух и, в полете втягивая крюки, подлетели и зависли у него по бокам. – Я не желаю боя.

Демон поднялся и заковылял к своему хозяину. С осторожностью перешагнув круг, он подошел и вцепился ручками в бедро мага. Тот же, не повернув головы, продолжал смотреть на Фёдора.

– Тебя как звать? Чьих будешь? – спросил маг.

– Имя за имя, – ответил Фёдор. – Представься.

Маг понимающе усмехнулся:

– Позже. Еще познакомимся. – Он повернулся к своему порталу. Демон вскарабкался ему на плечи, маг обернулся и сказав: – До встречи, – шагнул в портал.

Уезжая на хозяине, демон показал длинный синий язык Фёдору. Портал закрылся. Осмотрев свой предел на наличие чужой энергии и не найдя ничего, Фёдор отпустил Маришку и сам вышел из астрала. Открыв глаза, он встал, потянулся, разминая затекшие плечи, затушил алтарные свечи и вышел из комнаты.

Евдокию он нашел в ее кабинете. Она сидела за столом с закрытыми глазами.

– Бабуль, ты спишь? – тихо спросил Фёдор.

– Нет, тебя жду. – Она открыла глаза. – Чайник еще горячий, налей себе и рассказывай.


– Вот такие были приключения, – закончил свой рассказ Фёдор. – Не нравится мне этот хозяин.

– Или подопечный, – заметила Евдокия, – так тоже может быть. А чем он тебе не нравится?

– Для начала – как разговор начал. «Чьих будешь»! – фыркнул Фёдор. – То есть чьих хозяев холоп ты будешь. Дворянин в мечтах о возврате крепостного права?

– Может быть, может быть, хотя он не выглядит настолько старым, – Евдокия немного помолчала, задумавшись. – И от себя добавлю… Я же тебя страховала и ваш разговор слышала. Потом попыталась его найти, а он как сквозь землю провалился, ни следа не оставил. Умелый.

– Обещал встретиться.

– Ну это может быть пустым бахвальством. Посмотрим, – Евдокия встала. – Давай спать пойдем. Утро вечера мудренее, а у нас завтра работы много. С утра Михаил приедет. После того как ты подселенца снял, Маришку найти проще стало. Этим сразу и займемся.


## Дочь цыгана


Фёдор стоял рядом со свежей могилой. Рядом с ним была Анна, которая настояла на том, что должна увидеть продолжение этой истории. Накрапывал мелкий осенний дождик. Фёдор протер запотевшие стекла очков и посмотрел на призрака, висящего в воздухе перед ним, рядом с простым деревянным крестом.

– Тут тебе будет покойнее, Митяй. Письмо, – он похлопал по груди, где во внутреннем кармане лежал почтовый конверт, – я сегодня отправлю. Сразу после кладбища на почту зайду.

Митяй о чем-то заговорил, но Фёдор, грустно улыбнувшись, поднял руку, прерывая его:

– На кладбище твоих сил не будет что-то двигать или вслух говорить. А эфирно я слышать не умею.

– Я умею, – тихо сказала Анна. – Он говорит, что будет ждать… и что тут ему легче стало, ушло то чувство, будто его постоянно пыль угольная колет и злостью жжется.

– Вот и славно. Немного подождать осталось. Явно меньше той вечности, о которой ты рассказывал.

– «И тебе спасибо, добрый человек», – эхом повторила Анна за призраком. Потом, наклонившись, положила на могилу небольшой букетик и прошептала уже от себя: – Покойся с миром.


Дождь закончился, и Анна предложила Фёдору немного пройтись после кладбища. Юноша согласился. Некоторое время они шли молча, погруженные каждый в свои мысли. Наконец она встряхнула головой и, посмотрев на своего спутника, спросила:

– Скажите, Фёдор, часто такое в вашей жизни случается?

– Такое – вы имеете в виду призрака? Очень редко: призраков мало, а опасных среди них еще меньше. Для меня это второй случай и первая самостоятельная работа.

– Расскажете? – заинтересовалась Анна.

– Никак нет, – Фёдор с улыбкой посмотрел на журналистку, – это не моя тайна.

– Я понимаю, – кивнула девушка и продолжила: – Меня очень заинтересовала ваша жизнь и ваши приключения, которые на первый взгляд не видны. Про вашу бабушку, а в последнее время и про вас по Москве много слухов ходит. А у меня есть возможность увидеть и описать, как все на самом деле происходит. Вы уж извините меня за такую откровенность, но тут столько сюжетов уже не для репортажа, а для целой книги.

– Я понимаю. Даже вчерашний случай если взять, то что видно было? Что зашел маг на склад с углем, там что-то повыло да погрохотало, а потом он вышел с тележкой, где кости скелета косточка к косточке лежат. – Фёдор хмыкнул. – Вот люди и придумывают недостающее.

– Я смогла увидеть несколько больше. И волка вашего, и эфирную проекцию, что вы перед собой пустили. Если бы вы разрешили мне с вами пойти…

– То вы с порога получили бы в лоб куском угля, – подхватил Фёдор. – Я смог только один отбить, а от второго синяк размером с блюдце остался.

– Вы так говорите, потому что я женщина, а это, по-вашему, опасная мужская работа?

– При чем тут эмансипация? – удивился Фёдор. – Если бы я вошел на склад вместе с Евдокией, думаю, в меня вообще бы ничего не прилетело, а Митяй сам бы вышел на разговор.

– Туше! – Анна подняла руки в шутливом жесте. – Так вы поможете мне открыть эти страницы московских тайн? Я обещаю, что все мои тексты вам покажу, и без вашего одобрения ни одна строчка не будет опубликована.

Фёдор некоторое время шел молча, размышляя. Анна ему нравилась: ее напор, увлеченность, да, что скрывать, и ее возможности по контакту с эфирным планом. Если же смотреть глобально, то давно уже пока выводить эту сторону жизни на свет. Переход два десятка лет как идет, а эзотерика продолжает оставаться для многих обывателей только темой для слухов и сплетен, как в каком-то средневековье.

Он остановился и повернулся к своей спутнице:

– Многие темы могут оказаться шокирующими или выходящими за нормы приличий. Например, как вопрос во время этой прогулки про ваш возраст и знак зодиака.

– Двадцать пять лет, Стрелец, – не задумываясь, ответила Анна.

– Хорошо, – Фёдор с отстраненным видом посмотрел ей в глаза, – волос, ноготь и каплю крови мне дадите?

– Да, – она потянулась рукой к поясной сумке, в которой у нее был маникюрный набор. – Сейчас?

Фёдор отвел взгляд:

– Я приношу свои извинения. Это была проверка. Если бы вы хотели обмануть меня, то отказались бы или стали что-то придумывать.

Анна поджала губы и проговорила:

– Пройдут года, и слово журналиста станет крепче купеческого.

– Дай то бог, – кивнул Фёдор.

Анна вскинула голову и протянула руку:

– Так у нас контракт? Вы позволите вас сопровождать во время вашей работы?

– Договорились. – Фёдор пожал руку. – Однако я беру на себя право определять границы вашей безопасности.

– Я согласна. – Анна улыбнулась. – Так какое у вас следующее дело?

– Еще это не закончено, мы как раз к почте подошли, – Фёдор кивнул в сторону двери с двуглавым орлом. – А вот потом нужно будет на нашу фабрику вернуться, узнать, смогла ли Евдокия определить, где удерживают сбежавшую дочку цыганского барона.


* * *

Темнота в комнате казалась осязаемой. Стены были задрапированы тяжелыми, складчатыми тканями черного цвета, приглушавшими звук так, что даже дыхание казалось громким. Воздух был плотным, тягучим, с запахом воска, пыли и едва уловимой горечи – как в заброшенной часовне. Вокруг круглого дубового стола стояли восемь стульев. Семь из них были заняты.

Сидящий в середине молодой мужчина в синем облачении с вышитом на груди золотой нитью знаком бесконечности поднял голову и четко произнес:

– Начнем, господа. Положите свои руки на стол ладонями вниз и закройте глаза.

Подождав, когда все собравшиеся это сделают, он тоже положил руки на стол и, подняв голову кверху, стал нараспев произносить заклинание на латыни. Над столом стало формироваться темное дисковидное облако, медленно вращающееся в свете свечей, горящих в большом подсвечнике в центре. Диск выпустил туманные щупальца, кончики которых плавно приблизились и коснулись макушек всех собравшихся. Одно щупальце попыталось так же дотянуться до медиума, но он нервно отмахнулся от него и погрозил облаку кулаком. Щупальце втянулось, однако шесть оставшихся немного уплотнились и плотно присоединились к макушкам сидящих людей.

– Можете открыть глаза.

Сидящие зашевелились, оглядываясь, однако, как удовлетворенно отметил про себя медиум, никто из них не обладал эфирным зрением и не мог увидеть туманное облако над головами. Он посмотрел перед собой и торжественно начал свою речь:

– Я, Марко Петерс, посвященный маг и адепт многих магических орденов, буду сегодня вашим проводником и наставником. Слушайте меня внимательно и выполняйте мои инструкции в точности. Многие из вас уже бывали здесь и знают, что тут происходит, что будет поддержкой для двух новоприбывших сегодня.

Он оглядел собравшихся, и несколько человек под его взглядом опустили глаза.

– А теперь друзья, повторяйте за мной, – продолжил ритуал медиум. – Мы призываем тебя…

– Мы призываем тебя… – немного в разнобой стали говорить собравшиеся.

– Дух мудрости, явись к нашему собранию… и ответь на все наши вопросы.

Марко выставил вперед открытые ладони и закрыл глаза. Через несколько минут напряженной тишины из пространства над пустым стулом, стоящим напротив него, раздался тихий низкий голос:

– Я слушаю вас.

Сидящий справа от этого места бородатый мужчина вздрогнул и покосился на пустой стул. Марко предостерегающе поднял палец, призывая к тишине, после чего перевел взгляд в эфирный план. Там, напротив, уже устроился его демон-напарник.

– Мне нужно проверить, кто ты, и не вмешались ли темные силы в наш ритуал, – немного нараспев проговорил Марко и, закрыв глаза, перешел в астральный план.

В его обители все было готово. Шестеро гостей сидели вокруг стола, от каждого к висящей над ними лярве тянулась энергетическая связь. Демон подмигнул ему и демонстративно повязал салфетку, показывая, что он готов к трапезе. Из шести блюд.

Марко открыл глаза:

– Я вижу, кто ты, и преклоняюсь перед твоим светом и мудростью. Да, я уверен, что ты сможешь ответить на все наши вопросы наиболее точно и с максимальным благоприятствием. Итак, друзья, теперь вы можете задать свои вопросы. Только прошу вас – не спешите и по порядку. Начнем с вас, – и он кивнул сильно нервничающему бородачу.

– Кто я? – сразу выпалил тот.

– Вы, Николай, торговец, – ответил призванный дух, – у вас магазин тканей на Рогожском валу. Родились вы в год одна тысяча восемьсот пятьдесят пятый в Нижнем Новгороде в семье купца и всю жизнь пытаетесь доказать отцу, что сможете так же, как и он, капитал с пустого места создать и преумножить. Да не выходит это у тебя, ибо плохой ты торговец.

– Кем же мне надо было…

– Стоп! – прервал его вопрос медиум. – У каждого есть только один вопрос, и если вы, сударь, спросите дважды, то сеанс прервется, и все остальные спросить не смогут, а то и беда какая может случиться. Вы сможете задать свой вопрос через три дня.

Про себя же он подумал, что надо будет напомнить Тарнусу, чтобы он сохранял вежливый тон. А то этот выход на панибратство хоть и дает больше эмоциональной энергии за счет раздражения едомого, но может отвратить его от повторения спиритического сеанса.

– Итак, мы продолжаем, – торжественно сказал Марко, – и слушаем мудрость вашу, – он добавил в эту фразу ментальный посыл демону, от которого тот вздрогнул, как от оплеухи, и мелко закивал головой, показывая, что понял.

Дальнейшее пошло как обычно, со стандартными вопросами «встречу ли я еще раз свою любовь?», «что будет с моим здоровьем?» и тому подобными. Тарнус отвечал великолепно: достаточно расплывчато и немного провокационно, но с нужными словами, показывающими его информированность и мудрость. Только под самый конец, когда прозвучал вопрос про смысл человеческой жизни, ответа не последовало. Марко немного посидел в тишине, а затем вышел в астрал посмотреть, что происходит. Тарнус, закрыв глаза, блаженно щурился и облизывал губы своим длинным синим языком.

– Эй, на том берегу! – окликнул его Марко. – Ответ будет?

– Да! – вскочил на ноги демон. Затем не удержался, отщипнул от напитавшейся энергией лярвы еще кусочек и быстрым движением сунул его в пасть. – Скажи, что я размышляю, – прошамкал он.

Марко вернул свое внимание в комнату с круглым столом:

– Повторите свой вопрос, – попросил он.

– В этом нет необходимости, – отозвался демон из пустоты на противоположном конце стола, – мне нужно было подобрать слова, чтобы вы, наконец, смогли услышать меня правильно. Ведь этот вопрос вы задаете уже в третий раз.

По завершении сеанса Марко встал проводить собравшихся. Одной женщине даже потребовалось немного помочь. Он поддержал ее за руку, когда она обессилено пыталась подняться из кресла:

– Общение с духом мудрости требует всех ваших духовных сил. Не спешите с повторением сеанса, – произнес он участливым голосом.

Провожая покидающих спиритический сеанс людей, Марко слушал, как некоторые возбужденно перешептываются, отмечая, что дух каждому не только ответил с большой мудростью, но и еще точнейшим образом указал на элементы биографии, о которых никто не мог знать.

– Благодарю вас за доверие, – сказал Марко, слегка склонив голову, когда последний из гостей надевал пальто. – Помните, что мудрость духа – это не просто ответы, но и повод задуматься о своей жизни. Возвращайтесь, когда будете готовы к новым откровениям.

Дверь закрылась, и в комнату вернулась тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием догорающих свечей. Марко медленно подошел к столу, опустился в кресло и закрыл глаза.

– Ну что, Тарнус, – тихо произнес он, – сегодня ты был весьма хорош.

Из пустого кресла напротив раздался тихий смешок.

– А ты, Марко, становишься слишком мягким, – пробасил демон, – Эти люди… они так жаждут услышать то, что хотят, что даже не замечают, как сами дают нам все, что нам нужно.

Марко открыл глаза и улыбнулся.

– Разумеется. И поэтому они еще раз придут сюда.

Тарнус снова засмеялся, на этот раз громче, и его смех растворился в темноте, оставив после себя легкий холодок. Марко открыл шторы, потушил свечи, и комната погрузилась в вечерний полумрак.

Однако, когда он вышел в приемную, произошел конфликт. Сидевший в ряду ожидающих его людей молодой мужчина в форме железнодорожного инженера вскочил и выпалил:

– Господин Петерс! Я требую объяснений!

– Как вас зовут, сударь, и по какому праву вы что-то от меня требуете? – со спокойным достоинством ответил Марко, внимательно посмотрев на этого человека.

– Фёдоров Николай Ефимович! Я был у вас на приеме три месяца назад, и вы предсказали, что у нас родится девочка!

– Произошло что-то ужасное? – спросил маг.

– Нет. Не совсем…– немного сбился инженер, потом собрался и громко заявил: – У нас родился мальчик!

– Я вас поздравляю.

– Но вы говорили – девочка! Мы и платья купили, и куклы.

– Подождите, – вежливо прервал его Марко. – Как вы понимаете, через эту приемную проходит много людей, и у меня нет возможности запомнить каждого. Однако все важные вопросы, в том числе про пол ребенка, я записываю. Позвольте, мы вместе это проверим.

Он вернулся в свой кабинет и через некоторое время вышел, держа в руках большую тетрадь. Положив ее на стол, он пролистал несколько страниц, после чего подозвал к себе инженера:

– Нашел. Извольте прочитать: «Фёдоров Н. Е» – и дальше, – он указующе постучал пальцем по строчке: – Мальчик.

– Но я же точно помню… – сконфуженно пробормотал инженер.

– Память наша бывает, что нас подводит, – с небольшим сочувствием и сохраняя дружелюбный тон ответил Марко, – потому важные предсказания я и записываю.

– Как же так… – продолжил сокрушенно качать головой его собеседник.

– Я вас поздравляю с рождением сына, – похлопал его по плечу Марко и, посмотрев на сидящих в приемной людей, громко спросил: – Есть еще те, кто пришли с подобным вопросом?

Сидящая у самой двери молодая пара подняла руки. Марко подошел, попросил разрешения взять девушку за руку и некоторое время постоял перед ней, склонившись на одно колено. Затем он выпрямился и торжественно сказал:

– У вас будет мальчик!

После чего узнав, как зовут посетителей, он вернулся к столу и, повернувшись спиной к людям, сидящим в приемной, аккуратно написал на последней заполненной странице фамилию и напротив нее: «девочка». Он всегда так делал, когда сомневался в ответе: тот, у кого предсказание совпадет, не придет за объяснениями.


* * *

На фабрике было шумно. Войдя на фабричный двор, Фёдор увидел припаркованный двуконный фаэтон рядом с полицейским паромобилем. Унтер-шофер полиции чем-то занимался, откинув капот своего транспортного средства, через плечо периодически перебрасываясь репликами с сидевшим на козлах конного экипажа молодым кучером в цыганской одежде. Пройдя через заполнившее приемную Евдокии море цветастых юбок, ярких шалей и гитарных переборов, Фёдор открыл дверь и вместе с Анной без стука вошел в кабинет. Тише не стало.

– Говорю же вам, вот адрес! Купчина в этом доме Маришку держит! – размахивая руками, нависал над полицейским возмущенный и оттого раскрасневшийся Михаил.

– Доказательства есть? – терпеливо, но, судя по сдерживаемому раздражению, уже не по первому разу повторял полицейский следователь в форме.

– Так Евдокия же увидела!

– Для меня это не доказательства и не основания к подозрениям.

– Так войдите в тот дом – и сами все увидите.

Полицейский закатила глаза. Разговор, видимо, зашел на очередной круг.

Евдокия, сидевшая в кресле, встала:

– Михаил Борисович, дозвольте, я скажу. – Дождавшись, когда Жемчугов сядет, она перевела взгляд на полицейского. – Максим Николаевич, я опасаюсь, что доказательства, которые вам нужны, могут появиться, когда будет поздно ими воспользоваться. Маришку в доме я увидела и адрес на углу его – тоже.

– Евдокия Петровна, я все понимаю. И если бы это был кто-то другой, а не вы, то я вообще бы и не подумал приезжать. Но не могу я делать поперек закона!

– Спасибо за добрые слова. Про нарушения и речи не было. Я вот что предлагаю: мы сейчас поедем к дому этого купца Семенова, я в дверь постучу и попрошу Маришку выйти.

– А если не выйдет? Или и нет там никого.

– Тогда я!.. – вскричал было Михаил, но Евдокия предостерегающе подняла палец, и барон осекся.

– А вы, – Евдокия опять посмотрела на следователя, – с нами поедете и рядом постоите, чтобы не случилось никакого нарушения общественного порядка, – и она, наклонив голову, перевела взгляд на Михаила.

Полицейский тоже посмотрел на раскрасневшегося цыгана и, хитро улыбнувшись, заметил:

– То есть вы предполагаете, что уважаемый Михаил Борисович, приехав к дому купца Семенова, может впасть там в ажитацию и совершить некоторые насильственные действия? И чтобы предотвратить это, может потребоваться присутствие полиции.

Михаил, набычившись, подтвердил:

– Точно смогу. Забор сломаю, крышу зубами прогрызу. Только вы удержать меня от этого сможете.

Полицейский встал:

– Вы, Михаил, со мной в машине поедете, а табор свой предупредите, чтобы ближе квартала к нам не приближался. – После чего он повернулся к Евдокии: – Я если на пенсии мемуары писать стану, даже не знаю, в каких словах буду вспоминать работу на этом участке.

– Вас через год повысят и в Ярославль переведут, тогда и решите как, – ответила Евдокия с улыбкой. После чего посерьезнела и сказала: – Господа, я думаю, нам уже пора ехать. Не хочется тянуть время до заката.

Евдокия подошла к Фёдору и, кивнув Анне как старой знакомой, сказала:

– Мы сейчас вместе поедем по одному адресу и по дороге уже и познакомимся.


Внутри коляски было тесно. Анна оказалась посередине. Лошади тронулись, и повозка мягко покатила по улице.

– Вот теперь, – сказала Евдокия, посмотрев на Анну, – можно спокойно поговорить.

– Анна Тихомирова, – представилась журналистка, – «Московские ведомости». Фёдор согласился, чтобы я сопровождала его в некоторых делах… в пределах разумного.

– Вы по заданию редакции или по собственной воле?

– Больше по собственной инициативе, – она задумалась. – Когда я пишу свои истории, то не всегда полностью понятна взаимосвязь событий. Есть что-то еще, что стоит за ними, и мне хочется лучше это увидеть.

Фёдор тихо сказал:

– Ну что-то вы уже видите. Например, эфирный план

– Верно, – Анна повернулась к нему. – Но мне важно не только видеть, но и понимать увиденное.

– И вы решили написать историю про Фёдора? – спросила Евдокия и хмыкнула. – А то вся Москва не в курсе, чем мы тут занимаемся.

– Не совсем так. Я хочу написать так, чтобы пресловутые московские тайны, в которых легенд и домыслов больше, чем истины, нашли свое объяснение. Чтобы стало понятнее, что происходит на новой, невидимой стороне нашей жизни. И я пообещала Фёдору, что без его одобрения ни строчки не будет издано.

– Дай-то бог, – согласилась Евдокия. – Не знаю, какая нам с того польза будет, тут Фёдору виднее. А вам, Аня, это точно не будет лишнее.

– Посмотрим, – улыбнулась Анна, – Мы с Фёдором только утром договорились.

– Да, посмотрим, посмотрим, – задумчиво проговорила Евдокия, – авось что и увидим.

Она отвернулась к окну и замолчала. Повозка катилась по московским улицам – знакомым, привычным и все же будто слегка изменившимся.


Приехав на место, они остановились на улице и все трое вышли из коляски.

– Вон там за углом направо дом, что вы ищете, – сказал кучер.

– Спасибо Тимофей, – ответила Евдокия.

– Какие дальше планируете предпринять действия? – спросил подошедший к ним следователь.

– Сейчас осмотримся немного, и я пойду поздороваться с хозяевами, – ответила Евдокия. Она покрутила головой и спросила у него: – Кстати, Максим Николаевич, а вы куда по дороге Михаила подевали?

– Вы же понимаете, моя машина – не таксо, пассажирских мест нет, потому я посадил его в отделение для арестованных, – посмотрев на крыши домов, ответил полицейский. – Так понимаю, он же все равно вам не нужен, а мне спокойнее будет. Так сказать, во избежание.

– Во избежание чего? – невинным голосом поинтересовался подошедший Михаил.

Следователь оторопел:

– Это как? Я же дверь запер.

– А я ладонь на замок положил, а он раз – щелкнул и открылся.

– Сам открылся?

– А я арестован? – вопросом на вопрос ответил Михаил.

– Нет.

– Тогда вы замок то у себя в машине поменяйте. Этот у нас дети открыть смогут. Простой заговор для этого нужен, совсем простой.

– Господа, – вмешалась Евдокия, – если вы закончили выяснять, кто кого перехитрил, то предлагаю вернуться к делу. Вечереет уже.

Фёдор отошел в сторону на пару шагов, повесил на шею амулет и, закрыв глаза, прислонился плечом к растущему у дороги дереву. Анна увидела, как у его ноги появилась призрачная фигура большого волка.

– Ого! – присвистнул Михаил, тоже разглядев появление эфирного зверя. – Как зовут?

– Честер, – не открывая глаз, ответил Фёдор.

Следователь стал настороженно прислушиваться к их диалогу, но сам пока в него не вступал. Анна поняла, что волка он не видит.

– Старики рассказывали, что такие звери приходят только на зов крови, – пробурчал Михаил, настороженно наблюдая за зверем.

Фёдор хмыкнул:

– Нет, то другие создания.

– Вот и славно, – Михаил присел напротив волка и посмотрел тому в глаза. – Потому что я волков уважаю. Особенно тех, что могут сквозь стену пройти.

Честер поставил уши торчком и замахал хвостом.

– Ладно, потом еще пообщаетесь, – вмешалась Евдокия. – Фёдор, пройди Честером, посмотри, что с домом. Только будь аккуратнее, что-то неспокойно у меня на душе.

Фёдор кивнул и соскользнул вниманием в волка, а тот, опустив морду к земле, пошел по улице. Подойдя к перекрестку, он оглянулся и с хитрым выражением на морде повернул направо, буквально срезав угол, пройдя через стену дома.

Фёдор продолжил стоять, прислонившись к дереву, а все его внимание в этот момент было в волке. Он стал им, видел каждую травинку перед своим носом, ощущал идущие лапы. Боковое зрение отличалось от привычного, расплывалось в эфирном мареве. Подняв морду, он посмотрел на калитку нужного дома. Контур двери светился красным цветом в эфирном плане. «Так… Защита есть, – подумал он. – Интересно, только на двери?»

Он прошелся по улице вдоль дома до противоположного от калитки угла и только приблизил к стене морду, как навстречу вылетела маленькая синеватая искорка и болезненно ужалила в нос. Он отшатнулся и сел. «Серьезная защита. Интересно, зачем хозяину дома такая?» В этот момент внутри что-то грохнуло. Фёдор поднял уши, прислушиваясь. Слышны были какие-то невнятные громкие крики, и в очередной раз что-то раскатисто шарахнуло так, будто уронили шкаф, полный посуды. Он повернулся и пошел в сторону калитки. В этот момент она распахнулась, и на улицу выскочила молоденькая девчушка с испуганными глазами. Ее одежда была в некотором беспорядке, она быстро огляделась и быстрым шагом пошла по улице, вцепившись в цветастый платок, накинутый на плечи. Фёдор замер. Калитка хлопнула еще раз, на улицу высочил высокий бородатый мужчина, одетый в домашний халат, и крикнул в спину девушки:

– Вернись!

Та вздрогнула от оклика, втянула голову в плечи и ускорилась.

– Да я тебя… – Начал было бородач, но его прервал, положив руку на плечо, еще один мужчина, вышедший на улицу за ним следом:

– Не надо. Я сам.

У его ноги появилась бесформенная тень и бросилась за девушкой, на ходу приобретая вид какого-то эфирного существа. Фёдор выскочил из-за спин мужчин и припустил следом. Догнав существо, он прыгнул и сбил того с ног. Проскочил вперед, развернулся и прижался к земле, вздыбив холку.

Девушка за его спиной тем временем дошла до перекрестка и, увидев стоящую на улице за поворотом компанию, быстрым шагом пошла в их сторону.

Перед Фёдором вставал с земли эфирный медведь. Его очертания уплотнились, он встал на все четыре лапы и ощерился. Волк не шелохнулся, продолжая смотреть поверх его головы на человека, призвавшего тотемного зверя. Маг не отводил взгляда.

– Догони ее! – приказал он бородачу

– Но, Марко…

– Бегом! – маг положил руку в карман сюртука и, неодобрительно покачав головой, активировал лежащий там амулет: – Dissolve vinculum spiritus!

В голове у Фёдора бахнул колокол, связь с Честером прервалась, и он обнаружил себя стоящим около дерева. Открыв глаза, он вцепился рукой в ствол, пытаясь сохранить равновесие от резкого приступа головокружения. Честер появился рядом и сел сбоку. Он был здесь, но какой-то чужой, отстраненный, как молчаливая тень. Мимо них пробежала та самая девушка. Фёдор обернулся и увидел, как Михаил подскочил к ней, выдохнул с облегчением:

– Маришка! – и заключил ее в объятья.

В этот момент из-за угла выбежал бородач, указал рукой на девушку, крикнул:

– Держите ее, су… – и осекся, когда Михаил поднял на него искаженное гневом лицо. Барон, не отводя от него взгляда, мягко сжал дочь за плечи, отодвинул в сторону и сказал подошедшей к ним Анне:

– Постой с ней тут.

После чего с побледневшим лицом сжал кулаки и пошел вперед, на ходу разворачивая плечи для удара.

По ушам резанула трель полицейского свистка и сразу за ней раздалась громогласная команда:

– Отставить! Всем стоять на своих местах! – полицейский побежал в сторону назревающей драки.

Евдокия мягко коснулась плеча Фёдора.

– Что с тобой? – участливо спросила она.

– Там маг был. Попытался остановить Маришку, а когда я помешал, то он разорвал мою связь с Честером.

– Тот самый?

– Возможно. – пожал плечами Фёдор.

– Иди за ним, – она обернулась в сторону разгорающегося скандала, – а я тут побуду, Маришку поберегу, да и Михаила надо от беды отвести.

– Хорошо. – Фёдор потер ладонями лицо, убирая остатки головокружения, и пошел в сторону перекрестка.

Остановившись на минутку напротив дома, он взглянул на распахнутую калитку. Ощущалось, что в доме есть несколько человек и домовой. Посмотрев вдоль улицы, увидел вдалеке удаляющегося мужчину. В этот момент к нему подошла Анна:

– Что происходит?

Фёдор показал рукой:

– Маг, что навел проклятие на Маришку, – и быстрым шагом пошел следом.

– Где? – Анна пошла рядом и прищурившись вглядывалась вдаль. – Там никого нет, пустая улица.

– Мужчина, темный сюртук, в руках трость, на пять домов перед нами.

– Нет там никого.

– Посмотрите на этот дом, – на ходу попросил Фёдор, – и боковым зрением, может быть, вы его увидите.

Анна повернула голову в сторону и воскликнула:

– Ой! – после чего еще раз присмотрелась перед собой. – Как это? Почему прямо не вижу? Он буквально исчезает!

– Глаза отводит.

– А зачем он вам? Хотите догнать и позвать полицию?

– Нет. В глаза посмотреть, познакомиться поближе.


Марко быстрым шагом шел по улице. Он не хотел бежать и привлекать этим внимание, но странная парочка, что увязалась за ним от дома купца Семенова, не отставала. Парень и девушка. Парень – явно тот маг, что помешал ему со своим тотемным волком, а вот кто она, пока непонятно. Ладно, потом разберемся… Он завернул за угол и заприметил двоих мужчин, явно работяг, что, пошатываясь выходили из ближайшего трактира. Поравнявшись с ними, Марко дернул за руку самого плечистого и, быстро сунув тому в ладонь блеснувший золотом кругляш, низким голосом приказал:

– Парень и девка, что идут за мной. Парня избить, девку напугать, – после чего прищурился, ожидая появления понимания в глазах подвыпившего грузчика. – Ослушаешься, завтра в Яузе карасей пересчитаешь.

Мужик перевел взгляд на лежащую в ладони золотую десятку:

– Щедро, барин, – выдохнул он с удивлением.

– Выполняй! – приказал Марко и, не оглядываясь, пошел дальше.


Когда Фёдор и Анна повернули на ту улицу, где скрылся Марко, то навстречу им, пошатываясь, подошли двое и перегородили дорогу.

– Эй, барин, прикурить есть? – громко заявил один из них. – Или ты только дамам раздаешь?

Фёдор остановился и бросил взгляд на идущего рядом Честера. Черт, заклятье, которым оглушил его маг, продолжало действовать: волк не реагировал, не слушался, шел как тень. Рядом, но не с ним.

– Ты че морду воротишь? – подхватил второй и ехидно поинтересовался: – Или барышню показать нам не хочешь?

Анна отшатнулась от него, и ее рука потянулась к пуговице на жакете. Фёдор сжал кулаки.

– Мадам, ваш кавалер, похоже, не понимает, как с людьми разговаривать, – говоривший стал обходить сбоку. – Сейчас научим, – он замахнулся.

Грянул выстрел – Анна держала «Смит и Вессон» у пояса и переводила взгляд с одного бандита на другого. Из ствола вился дымок.

– Первый – холостой, для понимания, – звонко сказала она. – Остальные – для вразумления.

– Да мы… – ошарашено промямлил один из хулиганов.

На звук выстрела из трактира повалил народ.

– Оба к стене! – приказала Анна. – Кирпичи поцеловать!

Повернувшись к толпе у трактира, она громко произнесла:

– Спокойно, господа. Попытка грабежа. Я журналистка «Московских ведомостей». Оружие зарегистрировано, выстрел холостой.

Толпа зашумела.

– Во дают – баба с пушкой! – раздались смешки. Анна не спеша убрала револьвер и застегнула жакет. Затем оба повернулись, Фёдор подал руку, Анна взяла его под локоть, и они неторопливо пошли прочь от трактира.


Быстро темнело. Зажглись редкие уличные огни. Лампа на перекрестке мигала, будто сомневалась, стоит ли продолжать светить. Фёдор первым нарушил молчание:

– Хороший выстрел. Своевременный.

Анна усмехнулась, не сбавляя шага:

– Я бы предпочла обойтись без него, но эти двое были настроены только на драку.

– У тебя только один заряд холостой?

– Да. Слава богу, вторым еще не приходилось стрелять. – Она посмотрела на Честера. – А вот волк твой еще не в форме. До сих пор идет как обычная собака.

Фёдор кивнул:

– Марко ударил по связи. Заглушил. Восстанавливается медленно.

– Марко?

– Я услышал, как его называли, а вот сам он, похоже, ушел. Мы его уже не догоним.

– Тогда что мы делаем?

– Раз уж мы на «ты» перешли, – Фёдор улыбнулся, – то я могу проводить тебя до дома. Уже темнеет, а холостые заряды у тебя кончились.

– Я про цыганскую дочь. История-то не закончена.

– Да, но я так понимаю, у них допоздна все затянется. Следователь их точно в участок потащит, протоколы составлять… Продолжение будет только утром. Ты хочешь приехать?

– Спрашиваешь! Разумеется.

– Тогда приглашаю завтра к нам на фабрику. Думаю, все с утра опять там соберутся.

Дальше они шли молча. Затихали улицы, готовясь ко сну, впереди дрожали в поднимающемся тумане огни фонарей. Честер вдруг замедлил шаг, поднял голову и насторожился. Фёдор посмотрел на него и улыбнулся:

– С возвращением, дружище.


## Грани объяснимого


Анна проснулась раньше звонка будильника. За окном только начинал сереть рассвет, и по стеклу стучал легкий осенний дождь. В комнате было прохладно. Она, не вставая, протянула руку и повернула медный ключ на настенной латунной панели – в ответ зашипели тонкие трубы парового отопления, спрятанные под полом: горячий пар от нижнего котельного узла пошел в сеть. Теплый воздух начал медленно наполнять комнату.

Анна накинула халат и, подойдя к окну, отдернула шторы. Выглянула на улицу и провела рукой по запотевшему стеклу. Сквозь него уже виднелись крыши домов, дирижабль почтовой службы, плывущий над Таганкой, и локомобиль, едущий по булыжной мостовой. Было тихо. Москву еще не разбудили звонки, крики, шипение пара.

После утреннего туалета, в котором ей помогал автоматический умывальник с подогревом воды, она вернулась в свою комнату и села за стол. Через несколько минут раздался легкий стук в дверь. Анна отозвалась:

– Войдите, Марфа.

Пожилая горничная принесла поднос – чайник с крепким цейлонским чаем, пара тостов, сливочное масло и сверток утренних газет, перевязанных бечевкой. Сверху – «Русские ведомости», из-под которых выглядывал «Московский листок».

– Спасибо, поставьте сюда.

Когда Марфа ушла, Анна разрезала бечевку и, припивая чай, принялась читать. Она быстро просматривала тексты, карандашом делая пометки на полях, перечеркивая чушь, обводя интересное: пожар в Мясницкой части, таинственное исчезновение курьера в районе арбатских переулков, странная заметка о «лунной тени», виденной над Хитровкой.

Отложив газету, она подошла к платяному шкафу, достала синюю юбку, жакет с узким воротом и выбрала ту самую шляпку, что не слишком бросается в глаза, но смотрится строго. Пока надевала перчатки, посмотрела на себя в зеркало: серьезное лицо, усталые глаза – ночь была тяжелая, а сегодняшний день обещал быть насыщенным.

Спустившись на лифте в холл, она подошла к телеграфной стойке. В углу тихо звякнул почтовый автомат и в отверстии в нем появился цилиндр пневмопочты. За прозрачным окошком на торце цилиндра была карточка с именем «А. Герц»: пришли материалы из редакции. Просмотрев несколько листков, она подошла к телеграфному автомату и нажала кнопку «Такси». Через десять минут с улицы раздался короткий гудок, и Анна вышла из дома к поджидавшему ее паромобилю.


Утро было свежим, хоть и немного туманным. Анна смотрела, как просыпается город. Торговка с корзиной кренделей. Мальчишка, ловко увернувшийся от кондуктора. Лавка заморских товаров с неожиданной вывеской «Зулусские ткани. Светильники Находанэ». Все это казалось привычным, но в то же время будто бы сдвинулось, сместилось, потеряло былую ясность.

Таксомотор остановился у ворот фабрики. Пар от двигателя плавно растекался по земле, растворяясь в утреннем воздухе. Анна вышла, расплатилась с шофером, огляделась и с удовольствием вдохнула запах фабрики. Смешанный аромат дерева, воска, масла и трав был удивительно живым. И каким-то… домашним.

Проходная была открыта. За столом дремал вахтёр – седой, в картузе, с потёртым воротником. Он посмотрел на нее, вежливо кивнул, приветствуя и вновь прикрыл глаза.

Фабрика жила в своем ритме – неторопливом, но деятельном. Где-то на заднем дворе, в глубине пыхтел паровой резчик. Проходя мимо мастерской, Анна через окно мельком увидела, как девушка в переднике раскладывает на столе что-то похожее на хрустальные листья. За другим окном двое стояли над ящичком с камнями – один держал в руках крупный кристалл, другой отрицательно качал головой, показывая на чертеж. Повсюду был свет, дерево, металл и ощущение какого-то смысла, вплетенного в каждое движение.

Анна шла медленно, будто боясь спугнуть что-то невидимое, почти священное. Она подошла к уже знакомой ей двери с висящей на ней табличкой «Управление». В этот момент навстречу ей сквозь дверь вышла полупрозрачная фигура. Анна остановилась и присмотрелась. Домовой наклонил голову на плечо и замер с молчаливым вопросом.

– Здравствуй, хозяюшко, – улыбнулась Анна. – Скажи, пожалуйста, кто может меня к Фёдору проводить?

Домовой кивнул и махнул рукой, приглашая ее за собой.

В своей мастерской на третьем этаже Фёдор сосредоточенно работал. Он сидел за столом и периодически поглядывая на раскрытую слева от него толстую и явно старую книгу, переносил изображение линий и символов на лежащий перед ним деревянный диск. Он был настолько увлечен, что не услышал, как открылась дверь, и только когда Анна поздоровалась, удивленно поднял на нее глаза.

– Здравствуй, – он улыбнулся и кивнул. – Не ожидал тебя так рано.

– Хотела приехать пораньше. И посмотреть, – она улыбнулась, – чем вы тут живете.

Он отложил перьевую ручку и пригладил волосы.

– Хочешь, покажу?

– Очень, – искренне сказала она.

Он провел ее по нескольким комнатам: столы с кристаллами и медными оправами, сушилки с травами, витрины с тончайшими нитями, светящимися, как паутина на солнце. Фёдор объяснял, показывал, иногда шутил. Все было интересно, удивительно, и Анна вдруг поняла, что начинает ловить себя на том, что исподволь им любуется.

Наконец они вернулись в управление, и Фёдор занялся приготовлением чая. Анна опустилась в кресло, выдохнула. Он вопросительно взглянул на нее:

– Устала?

Она покачала головой:

– Я практически всю ночь не спала.

– Что-то случилось? Плохие сны, кошмары? – с участием спросил Фёдор.

– Нет, – Анна покачала головой. – Точнее… Ты случился. Вот эта сторона мира с духами, призраками и прочей магией.

– Не понимаю. Ты ведь тонкий план лучше меня видишь. Я без очков и домового рядом не различу – так, могу только ощутить его присутствие.

– Это да. Я и раньше что-то видела… иногда. Но мне всегда объясняли, что это игра воображения, фантазии, сказки. А потом – университет в Нью-Йорке, наука, рациональный подход… Все, что не укладывается в формулы, там попросту отрицается. Только в последнее время, вернувшись в Москву, я перестала избегать тонкие миры.

– Иногда ученые впадают в заблуждение, что они уже все знают. И все могут объяснить. И тогда вместо познания неведомого они начинают это неведомое называть несуществующим. Знаешь, как сто лет назад французские академики метеориты отменили?

– Как это – отменили? – удивилась Анна.

– Ну они рассуждали логически. Раз уже было доказано, что небесной тверди не существует, то и камни оттуда падать не могут. А все случаи их падения – это деревенские сказки и народные суеверия. И только в начале нашего века официально признали их существование, когда на какой-то город разом под двести камней высыпалось. Думаю, скоро они признают и леших с призраками. Мир меняется, их все больше становится.

– То есть ты говоришь, что все, что писали в газетах про них, про привидения и прочее – это правда?

– Не все. Есть и выдумки, и недоразумения. Мы ведь в просвещенном XIX веке живем. Не стоит, как в Средние века, считать каждого чудака одержимым, а каждую галлюцинацию – знамением.

– Хорошо. – Анна достала блокнот и пролистала несколько страниц. – Ты же в этой теме больше меня разбираешься. Поможешь отделить правду от вымысла?

– Попробую, – Фёдор кивнул.

– Начнем. Вот история про призрака скупердяя. Пишут, что на Мясницкой его видели, он ходил и все стонал про «где денежки мои».

– А, знаю его, это реальная история. Он случайно в печке сжег все свои накопления – и даже после смерти не смог это отпустить. Кажется, кто-то из знакомых бабушки его проводил.

– Хорошо, – Анна сделала пометку в блокноте. – А «серый извозчик», что подбирал людей на Кузнецком мосту, и больше их никто не видел?

– Это городская легенда. Может, кого и ограбили под эту байку, но это точно не призрак или демон.

– Интересно, – Анна зачеркнула строчку в блокноте. – А вот история про Голосов овраг?

– Это место я знаю, непростое оно, – Фёдор поморщился. – А что про него журналисты написали?

– Что двое крестьян заблудились там в тумане, а когда вышли, оказалось, что двадцать лет прошло, а для них – как несколько минут. И что потом кто-то из исследователей там пропал.

– По мне в этой истории правда и ложь перемешана. Это особое место, там проход в Затишье, и пропасть там действительно можно. Но вот так, чтобы двадцать лет за пару минут пролетело, это нереально.

– Что такое Затишье? – заинтересовалась Анна.

– Ух… – Фёдор взъерошил волосы. – Если кратко говорить, то это прослойка между мирами. Такой карман, где физический и эфирный планы объединяются. В Европе такие места называют Ануин, Анвин – или поэтично: «полые холмы». Место обитания малого народца, а по-нашему – дивьих людей. Проходов туда немного. Есть еще пара мест в Москве, знаю про проход под Ярославлем и на севере Нижегородской губернии. Наверняка есть еще, но мне они неведомы.

– А дивьи люди – это кто?

– Да, я понимаю, каждый мой ответ только добавляет вопросов, – Фёдор усмехнулся. – Про них, правда, в газетах не напишут. От древних времен мало информации дошло, да и на нашей земле много старых грамот сожгли. Дивьи люди – это общее название. Они разные – это и Древние, и эльфы, и оркнеасы, и прочие. Они так-то людей избегают, наученные горьким опытом, и потому в то же Затишье без их дозволения не пройти.

– Ты там был?

– Доводилось, – уклончиво ответил Фёдор.

– А в самой Москве, где туда проходы?

– Есть одно место в арбатских переулках, да еще в Замоскворечье, но тот проход зыбкий и редко открывается.

Анна на минуту задумалась:

– На Арбате, говоришь?.. В газетах пишут, что там недавно человек пропал.

Фёдор фыркнул:

– Как будто бы это единственное место в Москве, где люди пропасть могут! Рядом с Хитровкой никаких проходов в Затишье нет, а ночью там легко потеряться одинокому пешеходу.

– А ты можешь со мной туда съездить? Мне все равно задание от редакции пришло.

– Можно, почему бы и нет, но с одним условием: про Затишье ты писать не будешь.

Анна кивнула. Они оба на секунду замолчали – и в это мгновение в дверь осторожно постучали.

– Войдите, – отозвался Фёдор.

В комнату заглянула Маша – аккуратная, как всегда, с карандашом, воткнутым в узел на затылке.

– Простите, что отвлекаю, – сказала она. – Евдокия Петровна просит вас с Анной зайти к ней. Михаил Борисович пришел, и она хочет поговорить с вами вместе.

Фёдор кивнул:

– Спасибо, Маша. Сейчас придем. – Он обернулся к Анне: – Пойдем. Судя по тому, что бабушка собирает всех, разговор будет интересный.


* * *

Комната выглядела уютной: овальный стол, несколько стульев, в углу на тумбочке стоял пузатый самовар, в центре стола – деревянная чаша с печеньем. За окном по-прежнему было пасмурно, но внутри – тепло и тихо. Евдокия налила себе и гостям чаю – не спеша, с хозяйской неторопливостью. Михаил сидел, опершись локтями на стол, Анна устроилась с блокнотом напротив, Фёдор – рядом, немного откинувшись на спинку стула.

– Что было после того, как мы с Анной ушли? – спросил он.

Евдокия посмотрела на него, затем на Анну, которая уже раскрыла блокнот и приготовилась записывать.

– Скандал был. Крики, взаимные обвинения. Михаил Борисович все пытался в ход кулаки пустить.

Цыган потупился:

– Я совсем от гнева голову потерял. Думал, просто заберу дочку, но когда его увидел… Тут у меня пелена и упала, – он посмотрел на свои кулаки. – Эх, надо было все-таки будку ему поправить. Ну посидел бы недельку в околотке, не впервой. Зато душу бы отвел.

Евдокия неодобрительно покачала головой и перевела взгляд на Фёдора:

– В общем, если приводить к сухому остатку, то у нас два обвинения. Михаил обвиняет Семенова в похищении дочери, а купец наш быстро сориентировался и сочиняет сказку о том, что Маришка сбежала из отчего дома и сама к нему пришла, а потом, пользуясь его душевным расположением, обманула и, украв ожерелье, попыталась бежать.

– Какое ожерелье? – спросила Анна, подняв голову от своего блокнота.

– Жемчужное, что ей купец подарил. На шее у нее было.

– Это плохо. Для полиции это улика, – покачала головой Анна.

– Да, но Максим Николаевич – хороший следователь. Он же перед тем, как в участок всех отвести, поговорил с домочадцами нашего купца. А самого его заставил на улице обождать. И, судя по всему, их слова несколько отличаются от того, что сам Семенов утверждает.

– Значит, дело верное будет! – обрадовался Михаил.

– Нет, баро. Я более чем уверена, что сейчас Семенов уже сидит с адвокатом. А на суде, если дойдет, его слуги и приживалки совсем другие сказки рассказывать начнут. Кстати, и вам адвокат потребуется. Могу порекомендовать хорошего. В итоге будет у нас ситуация, когда слово одного против слова другого.

– Слово цыганское всегда крепкое! – воскликнул барон.

– Не все так считают, – парировала Евдокия. – И сдается мне, что ваши адвокаты смогут договориться.

– О чем?

– О взаимном снятии обвинений. Ожерелье вернете – и не будете обвинять Семенова в похищении. По факту же Маришка сама пришла, сама ушла, и никакого насилия над ней не было. А магию к делу не подошьешь.

– Что?! – взревел Михаил. – Он у меня дочь похитил, а вы говорите так, что я его еще и простить должен?!

– О прощении я не говорила. – Евдокия успокаивающе подняла руку. – Давайте вспомним, с чем вы к нам пришли и что мы сделали. Дочь вашу я нашла, одержимость с нее Фёдор снял. Маришка сейчас с вами. Наша работа сделана. Вы что хотите, чтобы я теперь в судебные дела еще вмешивалась или в магические войны? Нет. Наказаниями обидчиков и прочей черной магией я не занимаюсь.

– Я справедливости хочу!

– Я вас понимаю и всем сердцем сочувствую, – тихо сказала Евдокия. – Только справедливость бывает разной. Есть та, что ведет к миру, и она в руках Бога. А есть другая – та, что приносит только новую боль. Ты сейчас кипишь, баро. Но подумай: ты хочешь мести или чтобы дочка твоя была счастлива, без шлейфа скандалов и тени прошлого?

Михаил шумно выдохнул и опустился обратно на стул. Его руки дрожали, пальцы сжались в кулаки, но он ничего не сказал.

Фёдор посмотрел на него и спросил:

– Сколько лет Маришке? Я, признаться, думал, она старше.

– Восемнадцать, – буркнул барон.

Фёдор неодобрительно дернул головой:

– Завтра я проведу диагностику. Надо убедиться, что на ней не осталось следа порчи. С этой целью… я бы к вам напросился в гости.

– Буду рад видеть, – кивнул Михаил, выпрямляясь.

Фёдор перевел взгляд на бабушку:

– У Бога нет других рук, кроме наших. Можно же привлечь внимание Высших к тому, что произошло. Ты ведь сама учила, как это делается. Я хочу попробовать помочь.

– Осторожней, Федя, – мягко сказала Евдокия. – В праведном гневе легко черту перейти. И стать таким же, как те, кого ты хочешь обличить.

– Я знаю, – тихо сказал он.

Чай остывал в чашках, самовар мирно посапывал в наступившей тишине. Анна листала блокнот, Михаил глядел в одну точку, будто все еще борясь с самим собой.

Евдокия поставила чашку, пригладила платок у виска и перевела разговор на другую тему:

– Ну а вы, – посмотрела она на внука, – чем вчера еще успели отличиться?

Фёдор усмехнулся краем губ:

– У нас свои приключения были.

Он отставил в сторону чашку с чаем и подробно рассказал о предыдущем вечере.

По окончании его рассказа Евдокия восхищенно покачала головой:

– Удивили вы меня, Анна. А ведь по первому взгляду и не подумаешь, что на такое способны.

Анна смущенно повела плечами:

– Да они и ко мне руки тянуть вздумали, а я, в отличие от дедушки Гиляя, с палкой не хожу, потому и приходится револьвер носить.

– Спасибо, Анна Петровна, – Евдокия поклонилась, потом немного помолчала. – И ты, Фёдор, говоришь, слышал, как его окликнули…

– Да. Марко, – подтвердил Фёдор.

– Редкое в наших краях имя. Слышала я о нем. Где-то с полгода как стали про него слухи до меня доходить. Спиритизмом занимается, всякими предсказаниями. Говорят, из-за границы он приехал, хотя по-русски говорит чисто, без акцента. Весьма популярен стал у особого склада людей. После сегодняшней истории я поспрашиваю о нем поподробнее.

– Я тоже о нем наведу справки. И о Семенове, – прищурившись, проговорил Михаил.

– На этом и порешим, – Евдокия поднялась. – Я вас сейчас покину. Чаем дела не сделаешь.

– Да нам тоже пора, – подхватил Фёдор. – Мы сейчас на Арбат поедем. Хочу посмотреть, как журналисты работают, – и он подмигнул Анне.


* * *

Фёдор с Анной шли по Арбату. Мимо проехал паровой экипаж, оставив за собой легкий запах масла и угля. Проходя мимо замершего у входа в лавку городового, Фёдор поприветствовал его, поднеся руку к козырьку фуражки и коротко кивнув. Городовой ответил внимательным взглядом, но ничего не сказал. Анна приостановилась, поправляя перчатку, а затем они вместе свернули в один из переулков.

Полицейский задумчиво прищурился: не местные, не родня. Одеты аккуратно, но идут пешком. Осматривались, что-то между собой обсуждали и при виде его сразу свернули с улицы. «Береженого бог бережет», – подумал он, выждал немного и неспешно пошел следом.

В переулке было тихо. Шум города остался за поворотом, и слышно было только, как цокнула сорока, прячущаяся где-то в листве старых деревьев, возвышавшихся за заборами. Воздух был неподвижен и пах чем-то влажным – то ли осенней листвой, то ли землей, глубоко спрятанной под плитами.

Переулок, петляя, привел их к каменному забору с кованой калиткой. За ней начинался старый сад у заброшенной усадьбы, когда-то ухоженный, а теперь дичавший. При входе стояли два старых вяза, возможно, помнивших еще Наполеона. В глубине за рядом деревьев виднелся небольшой пересохший фонтан с облупившимися плитами.

На дорожке, прямо за калиткой, стоял мольберт, за которым спиной к ним на складном стуле сидел человек в сером сюртуке. Он сидел не шевелясь, уронив голову на сложенные руки.

– Он спит? – прошептала Анна.

– Похоже. Или очень устал, – так же тихо ответил Фёдор.

Он подошел, стараясь не шуметь, и посмотрел на незаконченную картину заброшенного осеннего парка. Взгляд его упал на лежавшую на земле у ног незнакомца кисть с засохшей краской.

– Давно так сидит, – сказал Фёдор. И громче: – Здравствуйте, сударь. Уже скоро вечер наступит, вам будет трудно закончить столь прекрасную картину.

Мужчина не пошевелился.

Фёдор осторожно положил руку ему на плечо:

– Сударь?..

Художник покачнулся и рухнул, как мешок, ему под ноги. Фёдор замер, глядя в широко раскрытые сплошь белые глаза трупа.

– Он мертв? – выдохнула Анна. – А глаза… Он же не мог быть слепым!

– Не мог, пока навье в глаза не посмотрел, – коротко бросил Фёдор и достал из внутреннего кармана амулет с клыком: – Честер, лютый, иди ко мне. Ищи необычное.

– Надо полицию позвать, – сказала Анна, глядя тело у входа.

– Обязательно, но только после того, как я осмотрюсь. – После чего он протянул ей руку: – Держись рядом, пожалуйста.

Честер медленно пошел перед Фёдором в сторону фонтана, держа нос у самой земли. Около фонтана Фёдор наклонился и поднял с земли огарок черной свечи.

– О как! – пробормотал он и стал что-то выглядывать у себя под ногами. Наконец показал рукой: – Видишь? Что-то чертили прямо на дорожке, видимо, палкой. И свечи темные… Что за ритуал?

– Ты знаешь, что это? – Анна выглядела собранной, но не испуганной.

– Похоже на какое-то действие призыва, странное… и непонятно кому это надо было делать рядом с проходом в Затишье. – Он выпрямился и посмотрел на Честера. – Спасибо дружище, отпускаю. Я все увидел.

– Хорошо, – сказала Анна, достала из кармана полицейский свисток и громко свистнула.

– Стой! – Фёдор подскочил к ней и замер с протянутыми руками. – Нельзя свистеть рядом с мертвыми, – прошипел он, сдерживая внезапную вспышку злости. – Если тут навьи рядом, это их привлечет… – он осекся, прислушиваясь к своим ощущениям, и закончил уже спокойным голосом: – … и принудит к атаке.

Он сделал шаг от фонтана. Анна посмотрела в сторону калитки и увидела, как рядом с телом художника из-под земли начинает подниматься призрачная фигура, сотканная из клубящегося мрака.

– Там что-то темное… движется, – девушка показала дрогнувшей рукой.

– Закрой глаза! Живо! – приказал Фёдор. Он резко дернул Анну за руку и поставил за своей спиной. – Что бы ни случилось – не открывай!

Анна прижалась лбом к его спине:

– А ты? – шепнула она почти неслышно.

– Это на меня не подействует. Я заговоренный, – сказал он, не вдаваясь в объяснения.

Навья приближалась, двигаясь рвано, будто кто-то дергал ее за нити. Фёдор выставил вперед левую руку – плетеный шнур оберега на запястье потяжелел и начал пульсировать. Не отрывая взгляда от темной тени, он нашарил правой рукой в нагрудном кармане очки и надел их. Теперь он видел навью четко: темная фигура женщины, вытянувшая вперед костлявые руки. Также он увидел, как от оберега исходит поток света, заканчиваясь стеной в шаге перед ним. Как только пальцы призрака дотронулись до стены, навья, зашипев, отдернула руки, будто коснувшись раскаленного металла.

Фёдор медленно провел открытой правой ладонью, очерчивая полукруг, и веско произнес на древнерусском языке:

– Да отверзися межа жива и да буде путь меж светом и тьмою, и да не будет возбрания.[1]

Окружающие деревья покрылись белесым маревом, и от земли начал подниматься туман. Он был белым с едва заметным зеленоватым оттенком. Туман заполнил чашу фонтана за их спинами и, медленное поднимаясь, стал переливаться через край.

– Кто грядеши?[2] – раздался позади них низкий голос.

Фёдор кинул быстрый взгляд через плечо и начал отступать к фонтану, придерживая Анну правой рукой.

– Смертна нам беда. Молим сквозь путь пущати[3], – с почтением произнес он.

Навья зашипела.

В этот момент в распахнутую калитку вбежал городовой – тот самый, что еще на Арбате обратил на них внимание и с тех пор шел на расстоянии. Услышав свист, он поспешил к саду, а теперь же, увидев лежащего перед ним мертвого художника и перепуганную парочку у фонтана, резко остановился. Труп, люди, пятящиеся от него, – все ясно. Левой рукой он сунул в рот свисток, а правой – почти машинально – потянулся к кобуре.

Навья, раскачивающаяся у границы света, дернулась на звук трели, как на зов, развернулась и рванулась вперед – прямо в сторону городового.

– Нет… – прошептал Фёдор. Он быстро поднес пальцы к губам, сложил их в кольцо и оглушительно свистнул ей в спину.

– Не свисти, смерть придет! – выкрикнул он, сознательно нарушая запрет, провоцируя призрака и отвлекая того от городового.

Навья замерла, вскинула голову и повернулась к Фёдору. Городовой, не видя призрака, подумал, что и свист, и издевательский возглас были адресованы ему.

– Ты что творишь, нигилист?! – рявкнул он, выхватывая револьвер.

Фёдор его уже не слышал. Вся его воля была направлена на то, чтобы отвлечь внимание навьи на себя, отводя ее от городового, не понимающего, в какой мир он вступил:

– Боишься света, тварь? – крикнул он. – Я – огонь!

Навья метнулась к нему. Последние слова прозвучали для полицейского как команда, и он, не раздумывая, выстрелил.

Умертвие и пуля ударили в грудь одновременно. Фёдор рухнул на Анну, и та, обхватив его руками, покачнулась и упала спиной вперед в поднявшееся за ней стеной облако тумана, в котором вспыхнул зеленоватый свет портала.

Городовой опустил оружие и растерянно огляделся. Внезапно появившийся туман быстро исчезал, впитываясь в осеннюю листву, покрывающую землю. Полицейский почесал голову: странная парочка, встретившая его криками и свистом, исчезла. Пройдя вглубь парка, он осмотрел пустую чашу фонтана. В тихом парке не было никого, только у входа на дорожке лежал труп мужчины, уставившийся в вечереющее небо бельмами глаз. Полицейский потряс головой, словно стряхивая наваждение, и, буравя воздух трелями свистка, побежал в сторону Арбата, призывая подмогу.


Падение длилось несколько секунд, но за это время Анна успела почувствовать, как теплая кровь пропитывает ткань под ее пальцами. А затем земля ударила ее в спину с такой силой, что все померкло.

На короткое время она потеряла сознание и не увидела, как прошедшая над ними волна света сорвала вцепившуюся в Фёдора навью и отбросила ее на несколько метров. Зашипев, корчась в охватившем ее сияющем пузыре, навья исчезла, растворившись в светящемся вихре.

Анна застонала. Болело все тело, особенно сильно затылок.

– Смотри, дедушка, Фёдор пожаловал. Да не один, – услышала она рядом с собой звонкий молодой голос.

С трудом разлепив глаза, Анна увидела над собой зелень листвы и склонившуюся над ней девушку.

– Ой, не гляди пока! – воскликнула та и легко коснулась ее лба. Свет исчез. Все снова потемнело.

Анна испуганно вскрикнула и тут же почувствовала тонкие пальцы у висков, и ее голос оборвался вместе со словами.

– Помолчи, – сказала девушка, после чего капризно добавила: – И вообще… спи давай.

Сознание Анны качнулось, размываясь, и окончательно погасло.


## Затишье


Анна проснулась со странным ощущением легкости во всем теле. Она лежала, укрытая тонким одеялом. Жакет и корсет исчезли, осталась только тонкая рубашка, сбившаяся на одно плечо. Она пошевелила ногами: чулки на месте, только одна подвязка была заметно ослаблена. Юбки не ощущались, как и ботинки. Она открыла глаза и медленно села на кровати. Прислушалась к себе. Ни головной боли, ни ломоты, только странное ощущение, что все это было, но давно прошло. Осталась память о боли, но не сама боль.

– Проснулась? – рядом раздался молодой веселый голос. – Вот и славно.

Анна огляделась. Она сидела на небольшой кровати в комнате с деревянными стенами. Рядом со столом в центре комнаты стояла девушка – лет семнадцати, не больше – и, улыбаясь, с любопытством на нее смотрела. Девушка была одета… Анна сморгнула, пытаясь понять, что видит. Волосы девушки спускались практически до самого пола, плавно обтекая ее стройную фигурку. Они были настолько длинны, что закрывали все ее тело, оставляя открытыми только руки и лодыжки.

– Здравствуй, я Милава, – сказала девушка.

– Я Анна. Очень приятно, – поздоровалась журналистка и спросила: – Скажи, пожалуйста, а где моя одежда? И… где Фёдор? Он жив?

– Жив, конечно, – Милава хихикнула. – Он с Древним сейчас разговаривает, там – она неопределенно махнула рукой в сторону. – Не думаю, что тот его съест.

– Он же ранен был! – воскликнула Анна, вспомнив про кровь у себя на ладонях.

– А, ты про ту железку у него груди? Она же недолго в нем была. Древний немного время назад вернул, и та из него вылетела. Березу поцарапала.

– Я не понимаю…

– Я тоже многое не понимаю, – с готовностью кивнула Милава. – Например, мне непонятно, зачем ты на себе столько носишь? – она показала рукой на разложенную по комнате одежду Анны.

Анна сделала внутреннее усилие и, выбравшись из-под одеяла, стесняясь, в одних панталонах подошла и взяла в руки нижнюю юбку.

– Вот! – воскликнула Милава. – Зачем тебе три юбки? Боишься, что их кто-то украдет, и потому все на себе носишь?

Анна не стала спорить. Вместо этого сдержанно улыбнулась и пошла собирать свою одежду, разложенную по столу и стульям.

– Эта нижняя, – пояснила она, надевая юбку. – Эта – потому что прохладно. А эта – основная.

Милава внимательно слушала и кивала, будто записывая в памяти.

– Тебе бы в газету, – сказала Анна, застегивая пуговицу на рубашке. – Вопросы у тебя хорошие и слушаешь правильно.

– Я бы хотела, – серьезно ответила та, – но я не знаю, что такое газета.

Анна остановилась, посмотрела на нее и вдруг рассмеялась – от неожиданности и непосредственной наивности ее новой знакомой.

Застегивая корсет, она коснулась рукой кобуры – и замерла: револьвера не было. Аккуратно подбирая слова, спросила:

– Милава, скажи, пожалуйста… тут была такая железная вещь. С рукояткой и барабаном.

– Я знаю! – обрадовано воскликнула девушка, подскочила к столу и, откинув жакет, взяла в руки револьвер. – А барабан – это вот это, крутящееся? – она провернула его с интересом.

Анна застыла: первым был холостой патрон, теперь же под курком встал боевой. Милава же продолжала изучать новую вещь:

– Ух ты, крутится. А что еще тут движется? – ее палец соскользнул на спусковой крючок, и грянул выстрел.

Девушки хором взвизгнули от неожиданности. Пуля, прошив стену вскользь, выломала длинную щепку.

– Ой! – воскликнула Милава, а потом нахмурилась и попросила: – Не шевелись пока. Я сейчас поправлю.

Она зажмурилась, наморщила лоб и, плавно поводя стволом из стороны в сторону, замерла. Шепка, вращаясь, вернулась на свое место, аккуратно закрыв царапину на стене. Пуля, подлетев к стволу, втянулась в него вместе с появившимся из ниоткуда дымом.

– Злая вещь, – Милава положила револьвер на стол, – кусачая. Зачем она тебе?

– Для самозащиты, – ответила Анна. Она осторожно взяла револьвер, откинула барабан, провернула, выставив холостой патрон напротив ствола. Потом положила оружие в кобуру и незаметно выдохнула. – Скажи, а как ты это сделала? – обратилась она к Милаве. – Как выстрел обратно вернула?

– Так это же только что было, – ее лицо снова озарила улыбка. – На несколько мгновений у меня получается время назад провернуть. А вот Древний – он да, может надолго. Даже на целый день!


* * *

Фёдор сидел на мягкой траве у лесной опушки. Рядом на камне возвышался Древний, неподвижный, словно изваяние, вырезанное из времени. Был он высок, и чудовищно стар. Его лицо было тонким, почти прозрачным, кожа будто морщинистый пергамент. На лице без бороды и усов притягивали внимание глаза – ярко синие, как стоячая вода без волн и без дна.

– Ты привел сюда женщину, – произнес Древний тихим низким голосом.

– Навья не оставила мне выбора. Я не был готов к бою с таким противником, – ответил Фёдор.

– Ее дело – создавать слова. А слова порождают действия. И этим действиям еще не время.

– Ты хочешь оставить ее здесь? – Фёдор подобрался, он, кажется, стал понимать, куда клонит Древний. – Но месяц в Затишье – и она уже не сможет вернуться. А если попробует, то умрет на меже.

– Это цена.

– Не ее! – Фёдор вскочил на ноги. – Это не ее судьба.

– А ты знаешь ее судьбу, Фёдор? – Древний поднял на него взгляд. – Ты, кто и своей еще не ведает?

Фёдор отвернулся, сдерживая возмущение.

– Я не знаю ее судьбы, – наконец произнес он, опустив голову. – Может быть, она и не должна была сюда попасть. Но все уже случилось. И сдается мне, это не случайность. Анна ничего не расскажет о Затишье, она мне обещала.

Древний медленно встал с камня.

– Я хочу с ней поговорить. Приходите ко мне на обед. Тогда я и приму решение.

Когда Древний ушел, Фёдор обратно сел на землю. Провел рукой по теплой траве, перебирая пальцами травинки, посмотрел на яркое небо. Честер подошел и сел сбоку, прижавшись плечом. Фёдор потрепал его за ухом:

– Вот такие тут дела, дружище.

Он посидел еще немного, потом поднялся и неторопливо пошел к одинокому домику, стоящему на этой же опушке.


* * *

Закончив одеваться, Анна провела рукой по волосам:

– Где у вас тут зеркало, – спросила она, оглядываясь.

– О! У меня есть лучшее! – оживилась Милава и схватила ее за руку. – Пошли покажу!

– Но я еще…

– Пошли, пошли! Оно не в доме – и оно настоящее.

Анна не успела возразить, как Милава уже распахнула дверь, и они оказались снаружи. Невдалеке под низко склонившимся деревом виднелся небольшой пруд, окаймленный крупными камнями. Поверхность воды была гладкой и неподвижной как стекло.

– Вот, – гордо сказала Милава, – этот омут – мое зеркало! Смотришь – и видишь как есть.

Анна подошла и посмотрела в воду. Сперва она увидела отражение неба, зеленой листвы над головой, а потом и свое лицо. Немного бледнее обычного, с легким беспорядком в волосах.

– А ты что сделать хочешь? – заинтересовалась Милава, подходя и вставая рядом.

– Причесаться. В таком виде нельзя из дома выходить.

– Давай я помогу! – радостно воскликнула девушка. – С волосами я умею. Смотри!

Она шагнула в сторону, приподняла подбородок и раскинула в стороны руки. И вдруг волосы Милавы вскинулись, как пушистое облако, будто снизу подул сильный ветер. Пряди задрожали, выпрямились. Это было похоже на одуванчик перед грозой или на человека, подошедшего к разряднику. Сотни тончайших нитей поднялись в воздух и разошлись в стороны.

Анна ахнула и отвернулась: другой одежды, кроме волос, у Милавы не было. Сзади раздался сдавленный вздох.

– О, Фёдор. Доброе утро! – воскликнула Милава, обернувшись.

Фёдор, красный от смущения, застыл около дома, потупив взор.

– Ты… – пробормотал он, – одежда…

– Что одежда? – Милава искренне удивилась. – Летом на Купалье ты не краснел. – Она прищурилась и добавила с невинной улыбкой: – Может, потому что и на тебе тогда ничего не было?

– Милава, опусти волосы, – выдавил Фёдор, глядя в землю. – Пожалуйста.

– Ладно, – она провела ладонями по воздуху, и тяжелые пряди плавно опустились, снова укрывая ее тело. – Странные вы, люди…

Повисла неловкая тишина. Даже ветер, казалось, стих.

Фёдор кашлянул в кулак:

– Древний… э-э… приглашает на обед. Говорит, что скоро будет готово.

Анна медленно пригладила ладонью выбившуюся прядь. Волосы все еще топорщились.

– Спасибо, – сказала она хрипловато, – но перед визитом мне хочется все-таки причесаться.

– О! – оживилась Милава так, будто и не было неловкости. – Сейчас помогу.

Она подошла к Анне, провела рукой у нее над волосами, и они сами собой разгладились, легли ровно и аккуратно, как после заботливой укладки. Анна посмотрела в омут и улыбнулась отражению. Милава подошла и тоже заглянула в воду.

– А хочешь, они у тебя вьющимися станут? Или совсем курчавыми. Приходил к нам недавно один гость – кожа темная, а волосы все в таких очень мелких завитушках. Мне так не понравилось… – Она задумалась, а потом весело добавила: – Но тебе могу сделать – вдруг подойдет?

Анна немного приподняла бровь, посмотрела в омут, потом на нее и с мягкой улыбкой отрицательно покачала головой:

– Спасибо, Милава. Мне нравится так, как есть.

Фёдор подошел к Анне.

– Древний ждет. Хочет поговорить с тобой.

– Мне стоит волноваться? – спросила она, не оборачиваясь.

– Думаю, что в первую очередь стоит волноваться мне. Это же я привел тебя без спроса.

Анна вспомнила заброшенный парк и летящую к ним навью.

– А у тебя был выбор?

– По мнению дивьих людей – да. Я мог оставить тебя умереть. Смерть для них не аргумент.

Милава, до этого молчавшая, вдруг сказала:

– Ой, да ладно вам. – Она повернулась к Анне: – Он не причинит тебе вреда. Если захочет – задаст прямой вопрос. Здесь вообще не принято играть в догадки.

– Особенно перед Древним, – подхватил Фёдор. – Он видит любого насквозь.

– А он… насколько древний? – вдруг спросила Анна.

Фёдор пожал плечами:

– Не знаю. Но похоже, что когда он познакомился с княгиней Ольгой, то был уже очень стар.


Милава долго вела их по петляющей лесной тропинке. Анна внимательно смотрела по сторонам и все пыталась определиться. Вроде бы лес как лес, такой же, как и многие леса вокруг Москвы, но при этом ее не оставляло ощущение инаковости этого места, и она никак не могла понять, в чем именно оно появляется. Милава шла впереди, насвистывая себе под нос, периодически отходя в сторону, чтобы сорвать какие-то ягоды с кустов. Анна молчала, прислушиваясь к собственным мыслям. В конце концов она повернулась к Фёдору:

– Древний – это его имя?

– Это и имя, и звание, да и природа у него такая, если на то пошло.

– Кто он? – голос ее был ровным, но в нем сквозила напряженность.

Фёдор на секунду замедлил шаг.

– Он один из немногих, кто родился до Изгнания. Никого древнее я не встречал. Он не просто живет здесь – он хранит Затишье. Без него оно давно бы исчезло.

– И он решает, кто опасен для этого мира, а кто нет? – спросила Анна, подняв брови.

Фёдор кивнул:

– Да, он всегда говорит с теми, кто первый раз сюда пришел. Он опасается не тебя, а твоих слов, которые живут своей жизнью.

Анна кивнула, не глядя на него. Тропа начала спускаться вниз, открывая просвет в зелени.

– Он боится, что я про все это буду рассказывать и писать в газетах? – тихо спросила она. – И потому он будет меня проверять? Или допрашивать?

Фёдор помолчал.

– Он посмотрит тебе в душу. Не глазами. Просто будет знать. И если решит, что ты сможешь уйти, – значит, так и есть. А если нет… тогда Москва, твоя прежняя жизнь станут сном.

Анна покосилась на него:

– И ты знал, что все может закончиться именно так?

– Нет, – он покачал головой. – Я хотел показать тебе тот двор, немного рассказать… Я не думал, что все так обернется. – Он замолчал на миг, потом добавил: – Навья все изменила. Она могла убить тебя, потому выбора у меня не осталось. Но теперь, когда ты здесь, – он посмотрел на нее с тихой уверенностью, – я думаю, может, это судьба.

Впереди Милава обернулась и радостно махнула им рукой:

– Идете? Уже почти пришли!

Фёдор выдохнул, собираясь.

– Ну вот. Сейчас и узнаем.

Лес расступился, и они вышли на открытое пространство к развалинам какого-то большого строения. Полуобрушеные стены, провалившаяся крыша. Это напоминало какую-то старую усадьбу, над которой с очень большим старанием поработало время. Анна остановилась перед арочным проходом, ведущим во внутренний двор, и, присмотревшись, спросила:

– Не могу понять… Это что – камень или дерево?

– И то и другое, – ответил Древний, выходя им навстречу. – Это окаменевшее дерево. Мы раньше любили так строить.

Анна шагнула вперед, слегка присела и склонила голову:

– Здравствуйте. Благодарю за приглашение.

Древний сделал шаг в сторону, приглашая войти:

– Пройдемте, стол накрыт.

Прежде чем идти, Анна подошла к стене и провела по ней ладонью. Поверхность была гладкой, но при этом сохраняла на ощупь древесную структуру – мягкие неровности волокон, тонкие изгибы. Самое удивительное, что стена была теплой, не нагретой солнцем – казалось, тепло шло изнутри.

– Она как будто живая, – прошептала девушка.

– Была, – отозвался Древний, – и не до конца забыла.

Внутренний двор напоминал светлую поляну, окруженную остатками стен. Там, где когда-то был зал, под открытым небом стоял деревянный стол, низкий, длинный, темный от времени. На нем уже ждали деревянные тарелки, глиняные чаши, миски с едой. Все выглядело просто: густой суп в большой чаше, запеченное мясо с травами, ломти хлеба, яблоки, какой-то ягодный напиток в стеклянном кувшине.

Древний занял место на одном из широких резных табуретов у торца стола. Милава, не теряясь, села слева от него и, указав на свободные места через стол, сказала:

– Садитесь сюда, добрые люди. Места хватит на всех.

Все расселись. Милава наполнила чаши напитком, аромат которого напоминал сразу и вишню, и мед, и что-то совсем незнакомое, как будто лето в траве. Анна обратила внимание, как Древний берет ложку – движение его было неспешным, почти церемониальным.

Некоторое время ели молча. Было вкусно. Простой густой суп оказался удивительно насыщенным, мясо пахло дымом и травами. Наконец, когда трапеза подходила к завершению, Древний посмотрел на Анну:

– У вас много вопросов, но вы почему-то их ждете от меня.

– Я не знаю, что могу спрашивать, – ответила Анна. – И не уверена, что вообще имею на это право.

– Имеете, – на лице Древнего на миг появилась легкая улыбка. – Вы хотите знать, что это за место и кто мы такие. – Он ненадолго замолчал, глядя перед собой, а потом продолжил: – Имен у нас много. Но все они даны нам людьми: эльфы, сиды, дивьи люди, народ холмов… Пусть будет так. Наше настоящее имя вам все равно ничего не скажет – его можно понять, только зная наш язык. Мы появились задолго до человека и по милости Адонаи жили в эфирном плане Земли, рядом с вашим плотным физическим миром.

Он на секунду прикрыл глаза, словно вслушиваясь в воспоминания.

– А потом появились вы. Люди. Любимые создания Бога. И Земля была отдана вам. Что это значило для нас? То, что энергия Земли, потоком идущая из ее сердца, стала проходить через вас. А большая ее часть – оставаться у вас. Мы начали болеть. Слабеть. Исчезать. – Он открыл глаза: – Мы поняли, что без вас нам не выжить. И тогда каждый наш род пошел своим путем. Кто-то вошел в союз с животными, кто-то – с деревьями. Домовые и брауни нашли путь через симбиоз с людьми. А иные стали хищниками и паразитами: кикиморы, бэньши, ночницы…

– А вы? – тихо спросила Анна.

– Мы, эльфы, выбрали третий путь. Мы научились создавать свои области, анклавы, Затишья. Пространства, где можно жить независимо от физического мира. Но и они невозможны без людей. Нужен тот, кто сохраняет и поддерживает проход между мирами, кто своей жизнью поддерживает само существование этой области.

Он посмотрел на Милаву. Та спокойно подставила лицо солнцу, улыбаясь.

– Мы нашли ее зимой. Мать оставила младенца в корзинке у двери дома богатого купца, а сама убежала. В доме же хозяев не было – семья уехала на праздники, а сторож был пьян и не слышал плача ребенка. Девочка бы замерзла. Мы ищем таких, кто умрет, не дожив до года. Иногда подменяем – ребенка уносим, а вместо него оставляем одного из младших, который потом исчезает, возвращаясь к своим. Человек же растет здесь, с нами, ни в чем не нуждаясь. Меняется, врастая в наш мир. И в сорок два года умирает.

Анна вздрогнула и медленно повернулась к Милаве. Та поняла ее взгляд и спокойно ответила:

– У меня нет страха смерти, – она мягко улыбнулась. – Если тебе будет легче, считай, что я умерла тогда, в три дня от роду. А все остальное – подарок. Мне осталось чуть больше года. И я рада каждому дню.

– Ты выглядишь такой юной! – воскликнула Анна.

– Эти люди медленно стареют, – ответил за Милаву Древний.

– Или медленно взрослеют, начиная с двенадцати лет, – добавил Фёдор.

Древний перевел на него свой взгляд.

– Ты правильно считаешь себя в ответе за нее. И ты опасаешься, что Анна вспомнит страшные сказки: про чудовищ, что прячутся в ночных тенях, воруют детей и магически вредят честным людям. А теперь оказывается, что это не сказки, а самая что ни на есть реальность, доступная в ощущениях. – Он медленно обвел рукой пространство вокруг: – А раз это реальность, то ее можно изучать. Можно вступать в диалог и даже договариваться с теми, кто живет рядом с Москвой и до сих пор был вам неведом.

Фёдор бросил взгляд на Анну. Он понимал, что за неспешной речью Древнего, за его воспоминаниями скрывается проверка. И от того, как сейчас отреагирует Анна, зависит, сможет ли она покинуть это место.

– Да, ты правильно понял, – Древний кивнул, не отрывая от него взгляда. – А потому помолчи пока.

Он посмотрел на Анну. Та сидела неподвижно, обдумывая услышанное. Поняв, что Древний ждет от нее ответа, она посмотрела на окружающие их разрушенные стены и спросила:

– Скажите, а у вас много таких развалин?

– Хороший вопрос, – кивнул Древний. – Бедствия, о которых я говорил, что коснулись моего народа с появлением людей, это только начало. Дальше люди уже сами продолжили нас вытеснять из своего мира и однажды сделали наше пребывание на Земле вне Закона. Не просто так в Ирландии холмы стали называться пустыми – после Изгнания.

– Вы говорите про охоту на ведьм? Костры инквизиции?

– Нет, конечно. На кострах тогда горели люди. Среди них, конечно, встречались и те, кто знал о нашем существовании. Но их было меньшинство. Нас же изгнали другим способом и гораздо раньше. Очень немногие смогли остаться. Потому тут и развалины. – Он ненадолго замолчал, а затем добавил: – Сейчас же, когда мир начал меняться, Изгнание закончилось, и мы получили возможность вернуться. Это не просто и не быстро, но скоро все эти руины будут восстановлены.

Фёдора обдало холодным пониманием того, что Древний уже принял решение.

Анна вскинула голову и спросила напрямую:

– Вы хотите, чтобы я дала клятву нигде не упоминать про Затишье?

– В этом нет необходимости, – Древний улыбнулся, и на этот раз его улыбка была теплой и дружелюбной. – Я знаю, что ты не будешь рассказывать. Знаешь ли ты сама причину?

Анна задумалась:

– Я очень мало что здесь увидела, – она говорила медленно, но ее голос понемногу крепчал, – но не хочу быть причастной хотя бы краешком к тому, что кого-то будут преследовать только потому, что он иной.

Древний молча кивнул, после чего повернулся к Фёдору:

– Вам нельзя возвращаться тем же путем. А до другого прохода путь неблизкий. Если хочешь вернуться до темноты, то не трать попусту время.

– Спасибо. Да, мы поспешим. Но у меня еще есть вопросы.

– Спрашивай.

Фёдор достал из кармана платок, развернул его на столе пред Древним и показал на огарок черной свечи:

– Я нашел это перед Проходом, как и следы какого-то ритуала. Что тебе известно про это?

Древний взял огарок, задумчиво покрутил между пальцами, скатил в ладонь. Комочек воска вспыхнул, оставляя в воздухе коптящий дым, который вскоре исчез.

– Слушай. Три дня назад, после заката, в саду у Прохода появился мужчина. Он стал организовывать пространство ритуала. Судя по использованным силам и направлению энергии, он планировал взломать межу и призвать кого-то из нас. Я был готов встретить его как врага. Однако в самый последний момент ритуал исказился – и вместо пробоя межи его энергия ушла вниз и притянула навью. Ту самую, с которой ты столкнулся. Это удивило даже меня, но спасло его от смерти. В итоге навья была оглушена и частично связана структурой портала. Человек, посчитав, что ритуал не удался, собрал свои артефакты и ушел. Навья позже пришла в себя и отправилась на охоту. Это меня не заинтересовало – до тех пор, пока она не влетела в Затишье вместе с тобой. Тогда я прекратил ее существование.

– А зачем тогда черные свечи? – спросил Фёдор. – Я не понимаю.

– Ты не работаешь с темными – и правильно делаешь, а он работает. Я видел демона рядом с ним. Видимо, энергия нижних миров для него привычна.

– Ты можешь мне показать, как это было?

– Закрой глаза, – коротко сказал Древний.

Фёдор послушался, и перед его внутренним взором появилось изображение парка, темные деревья под низкими тучами, свечи, стоящие на земле в низких подсвечниках, и мужчина в длинном одеянии, читающий нараспев заговор на латыни.

– Марко! – выдохнул Фёдор, откинувшись от удивления на спинку стула и открыв глаза.

– Ты его знаешь?

– Виделись на днях. – Юноша задумался и мысленно стал сопоставлять то, что ему было известно про этого мага, Маришку, демона… Он поднял взгляд: – А демон такой низкий, коренастый, с длинным синим языком?

– Даже если бы мы вдвоем смотрели на одного и того же демона, – ответил Древний, – то видели бы его по-разному. Я же не человек, как ты. Да и демоны не привязаны к своему облику так, как вы к своему телу.

– Спасибо. Теперь мне стало понятнее.

Фёдор встал и поклонился Древнему:

– У меня есть еще одна небольшая просьба. Ты можешь организовать нам тропу до прохода в Голосов овраг? А то в прошлый раз я полдня потратил, отвечая на дубовые загадки деревьев, мешавших мне пройти.

Древний на миг задумался, затем склонил голову:

– Будет тропа. – Он повернулся к Анне: – Если будет желание, приходите к нам еще. Мне понравились вопросы, которые ты не решилась задать.

Милава подошла к ним, улыбаясь. В руках у нее была корзинка с чем-то завернутым в полотенце:

– Вот! В дорогу. Яблоки, хлеб, немного орехов и того самого медового напитка, – сказала она, протягивая корзину Анне. – Ты ведь не против?

Анна улыбнулась и покачала головой:

– Спасибо.

– Ну я же добрая, – кивнула Милава с лукавой улыбкой. Она шагнула к Фёдору, прижалась на миг к его плечу. – Буду ждать вестей. Если что – я тебе приснюсь, – сказала она шепотом и быстро отступила.

Фёдор ничего не ответил. Только коснулся ее плеча и отвел взгляд.

– Вам пора, – произнес Древний. – Идите.


* * *

Тропа начиналась у самого края холма – тонкая красная нить лежала поверх травы, слегка дрожа при каждом дуновении несуществующего ветра. Анна наклонилась, провела пальцами по ней – и ничего не почувствовала: рука прошла как сквозь дым.

– Как в сказке, – сказала она, – идем за клубочком.

– Это точно, – ответил Фёдор, – и в сторону не отходим.

– Далеко нам идти? – спросила Анна.

– По прямой – верст восемь. Если же по-новому, в километрах, то дальше, около девяти.

Анна улыбнулась шутке и спросила:

– Ты часто сюда заходишь?

– Нет. Ты же Древнего видела – к нему просто так на чай с бубликами не приходят.

– Но ведь не только он здесь. Милава… она ведь человек?

– Почти, – подтвердил Фёдор. – Любой человек, находясь здесь, меняется. Тело перестраивается под этот мир настолько, что уже через месяц невозможно вернуться. А она здесь с младенчества.

– Наверное, не только тело. Она так спокойно говорит о смерти, как будто это просто часть расписания… – Анна помолчала. – Моей тетушке когда-то поставили смертельный диагноз. Я тогда была совсем маленькая, почти ничего не понимала… Но помню, как тяжело было на нее смотреть, как она страдала от страха и ожидания. Больше, чем от телесной боли.

– Для Милавы все иначе, – вздохнул он. – Она живет здесь всю жизнь. По иным правилам, по-другому смотрит на смерть. Я не уверен, что она вообще видит в ней конец… Скорее – переход.

Анна замедлила шаг и, не оборачиваясь, с деланным равнодушием поинтересовалась:

– А ты давно ее знаешь?

– Не очень. Весной впервые увидел. А ближе познакомились на Купалье, летом.

Он замолчал, Анна кивнула и все же решила уточнить:

– А ближе – это как?

Фёдор сбился с шага, и Анна смущенно поправила волосы. Откровенность вопроса и то, что как он прозвучал, создало неловкую паузу. Федер остановился, подумал и заговорил, аккуратно подбирая слова:

– Я остался здесь на ночь. Тогда был праздник, Купала, горели костры и над рекой стелился туман. Она пела у воды, а потом… потом мы долго говорили. Я был неопытен и очарован, в общем, все как будто само собой случилось. А утром бабушка сказала, что я идиот.

Анна рассмеялась – коротко, беззлобно:

– Строгая она у тебя.

– Иногда, – кивнул он. – Милава хоть и старше и очень непосредственна, но она не сделала мне ничего плохого. Просто… это другой мир. Свои правила. Я потом не знал, как себя с ней вести, но для Милавы все, что между нами произошло, так и осталось милым и незначительным приключением. А потом и я стал так же к этому относиться.

Анна смотрела на него, стараясь побороть смущение. Перед глазами возник романтический образ ночной реки, и она с удивлением поняла, что ревнует. Опустив глаза, Анна эхом повторила:

– Да, другой мир… Свои правила. Удивительное место! Спасибо, что показал мне Затишье! Я бы хотела узнать его получше!

Некоторое время они шли молча и немного смущенно в тишине, но потом понемногу вновь заговорили, обсуждая окрестности.

Вскоре лес рядом с тропой разошелся, и они увидели в отдалении небольшой город – редкие, просторно стоящие дома, высокие шпили с огнями, мерцающими сквозь легкую дымку. Анна остановилась:

– Это город? – спросила она. – А много их тут живет?

– Ну я перепись населения не устраивал, – хмыкнул Фёдор. – Сотни, тысячи… вряд ли сильно больше. Древний сплел тропу в обход. Не хочет, чтобы ты пока туда заглядывала.

Анна молча кивнула. Они пошли дальше, и почти сразу тропа нырнула обратно в лес. Через некоторое время сделали привал и подкрепились.

Сидя на пригорке и заканчивая трапезу, Анна поинтересовалась:

– Мне вот еще что непонятно. Ты тогда на угольном складе спокойно пошел договариваться с Митяем, искать выход, однако, когда появилась навья, ты сразу приготовился к бою. Почему? Ведь это тоже… ну… призрак.

Фёдор усмехнулся и немного откинулся назад, глядя в легкие, как пар, облака.

– По сути своей – да, душа, не ушедшая полностью. Только разница между ними такая же, как между заблудившимся путником и зверем в капкане.

– Объясни.

– Воля человека – удивительная сила. Иногда она способна остановить смерть. Не отменить, но и не отпустить до конца. Держит желание, долг, обещание. Как у Митяя – на свадьбе хотел побывать. Или как та женщина, про которую бабушка рассказывала – мать, что не могла уйти, оставив ребенка. Она призраком приходила к нему, когда он плакал ночью, пыталась утешить, успокоить. Не просто же так у каждого народа, в любой религии есть ритуалы провода души. Это помогает отпустить. Отойти. Не зацепиться.

– А навьи?

– Навьи… это уже иное. Если смерть была насильственная, жестокая, если человека мучили, унижали, если он умер в страхе или проклятии, и душу не проводили – она не отпускает боль. И тогда боль, страх, ненависть… разъедают ее. И душа превращается в навья, который хочет одного. Смерти. Для всех без разбора. Ненавистного ко всему живому. И тут договариваться, искать способ проводить и отпустить не получится. Только драться. Жизнь против смерти.

Анна помолчала.

– Я вспомнила сколько насилия было раньше, да и сейчас, что скрывать, происходит. В полицейских сводках много такого: убили, ограбили, тело сбросили в Неглинку. Получается, их много? Навьев.

– Достаточно. Помогает то, что они обитают как бы между мирами. Далеко от места смерти не отходят и живых редко слышат. Но если кто-то откроет проход, нарушит границу, призовет, – тогда беда. Мы с тобой одного такого встретили. Марко его привел, на Арбате.

– Он сразу набросился.

– А я сразу стал звать на помощь. Хорошо, что было кого.

Они замолчали. Ветер прошелестел по траве. Анна убрала со лба прядь:

– Спасибо, что объяснил. Просто мне важно понимать… с чем мы имеем дело.

Фёдор кивнул.

– Конечно. Мы же теперь вроде как в одной упряжке.

Анна улыбнулась. Тепло, почти застенчиво.

– Тогда давай продолжим путь по нитке.

– Давай, – откликнулся он.

Они встали и снова пошли по тропе – рядом, в каком-то новом, более близком ощущении друг друга.

Пройдя еще некоторое время, Анна остановилась и прислушалась:

– Слышишь?

Фёдор замер и услышал тихое ритмичное пошлепывание.

– Да.

– Что это?

– Видимо, пароход, это колеса по воде бьют. Мы сейчас там, где Москва-река проходит…– он задумался, поводя руками, – над нами… вокруг. Сложно объяснить, но реки как-то с этим миром связаны, тут завеса тоньше, потому можно что-то услышать. Но это хороший знак – значит, мы рядом. Хорошо бы до темноты вернуться.


* * *

Они вышли у подножия холма. Обернувшись, Анна увидела, как зеленоватый туман, заполнивший овраг, плавно исчезает, впитываясь в землю. Под ногами чернела земля, плотная от недавнего дождя. Воздух стал другим – густым, резким, с примесью дыма и прелой листвы. Вверху над оврагом синело вечернее небо. Где-то лаяла собака. В отдалении прозвучал колокол.

– Мы уже в Коломенском? – спросила Анна, оглядываясь.

– Голосов овраг. Почти на окраине. До людей еще версты две идти.

– Немногим ближе, – раздался веселый голос сверху. – С возвращением!

Фёдор поднял голову – голос был знакомым.

– Михаил Борисович? Барон, что вы тут делаете?

– Ну, во-первых, не барон, а баро, – отозвался Михаил, – а во-вторых, вы лучше совсем темноты не дожидайтесь, пройдите немного вперед, там тропинка будет, и поднимайтесь ко мне.

Наверху Михаил протянул руку, помогая преодолеть последние метры крутого подъема.

– Пойдем, тут недалеко. – Он постучал по корпусу большого электрического фонаря в руках. – Вот, с собой взял. Боялся, что до полуночи вас ждать придется. Ан нет, вы молодцы, еще до самой темноты вышли.

– Но как вы узнали, где мы? – спросил Фёдор.

– Ты, Фёдор, помнишь, что обещал сегодня ко мне в гости заехать? – Михаил пошел впереди, освещая путь фонарем и то и дело оборачиваясь. – А я утром понял: адреса-то не оставил! Примчался на фабрику, а там Евдокия – вся на нервах. Говорит, ночью домой не вернулся, на зов не отвечает. Я сразу понял – дело серьезное, раз Петровна так забеспокоилась. Ну и сам в поиски включился. А уже к обеду она, спокойная, как вечер у костра, рядом со мной появляется и говорит, что какая-то древность ей открыла, что ты к ночи тут появишься. – Михаил усмехнулся, щелкнул по корпусу фонаря. – Расскажешь, зачем ты весь день от нас в этом овраге прятался?


Они вышли на край леса. Рядом на поле кругом стояло несколько телег и пара весьма дорогих фаэтонов. Горели костры, пахло чем-то вкусным, в воздухе звучали гитарные переборы. Фёдор замедлил шаг, почувствовав теплое, живое дыхание цыганской жизни – простое, шумное, настоящее.

Михаил махнул кому-то рукой:

– Ромалэ, неси еду. С дороги люди, покормить надо. – Потом обернулся к Фёдору и Анне: – Добро пожаловать к нашему костру.

– Меня, наверное, тоже ищут, – сказала Анна.

– Искали, – кивнул Михаил. – Я же сперва подумал, что дело молодое, и пропал наш Фёдор у красавицы в гостях. Нашел адрес в справочнике, послал туда мальчонку. А там какой-то господин, высокий, с тонкими усиками и одетый франтом, тоже Анну Петровну спрашивает.

– Ой, это из газеты, – Анна нахмурилась

– Парень тоже так решил, – продолжил Михаил, – и чтобы успокоить, сказал тому сударю, что вы у нас, репортаж о жизни цыган пишете. И ведь не соврал, шельмец! Вы, и правда, у нас!

– Я две ночи дома не была, а под утро с цыганами вернусь. Что люди подумают? – Анна вздохнула.

– Я вашего редактора знаю, – успокаивающе махнул рукой Михаил. – Мы у Павла Михайловича не так давно в доме играли – музыкальный вечер был. Очень душевный человек, умный. Да и память у него хорошая – если надо, передам привет и замолвлю словечко.


Фёдор сидел на мешке, протянув к костру уставшие ноги. Михаил подошел и протянул Анне пальто, а Фёдору старую шинель.

– Накиньте, вечера уже холодные, а нам тут до утра быть. Ночью мы лошадей через поле не поведем.

Он сел между ними и протянул Фёдору фляжку с коньяком.

– Ну, рассказывай, где пропадал, да так, что тебя даже Евдокия найти не смогла.

– Где был, рассказать не могу, не моя это тайна, а вот что было перед этим – есть история. Она и вам интересна будет.

– Понимаю, вы, ведуны, мешкаро, про свои дела всегда только полслова говорите.

– Мы рядом с Арбатом были, когда на нас навья напала.

– Умертвие? В самой Москве? – Михаил оторопел, взял из рук Фёдора фляжку, сделал глоток и, не глядя, протянул Анне. Та настороженно приняла.

– Оно самое. И я смог узнать, что вызвал ее уже известный нам Марко.

– Ты погоди пока про него. Старики говорили, что навьи это не просто мертвяки, это память о боли. Или о зле. Страшное дело, если эта тварь по Москве бродит.

– Уже не бродит, – Фёдор усмехнулся.

– Силен, – Михаил посмотрел на него с уважением. – Значит, говоришь, колдун тот, что Маришку привораживал, еще и такой чернью занимается?

– Выходит так. Правда, я не уверен, что он специально ее вызывал.

Михаил покачал головой, потянулся к огню, подбросил ветку. Пламя треснуло и снова затихло.

– Ага. Сделать хотел козу, а получил грозу, – пробормотал он. – Только то, что он там хотел – это уже никого волновать не будет, если от молнии дом сгорит.

Фёдор не ответил. Он смотрел в огонь, будто что-то еще видел в танце языков пламени – не прошлое, не будущее, просто что-то за гранью слов.

Анна устроилась поудобнее, закутавшись в пальто. Ее глаза уже слипались, но сознание еще цеплялось за последние фразы. Посидели так еще немного, не двигаясь и не нарушая тишины. Потом Михаил встал, потянулся неторопливо.

– Пора, – сказал он. – Ночь долгая, а под утро холод сильнее. Пойдем, устрою вас.

Костер потрескивал, будто хотел что-то сказать, но они уже уходили, унося с собой тепло, тревогу и ту тень, что осталась между словами.


## По делам его


Марко сидел в своем кабинете, в небольшой квартире, которую он снимал на Поварской. Одетый в домашний халат, он, обложившись книгами и блокнотами, что-то выписывал в большую тетрадь.

– Хозяин в поисках ответов? – раздался в его голове насмешливый голос Тарнуса.

Марко поморщился и сказал вслух:

– Такой способ контакта меня отвлекает. Ты же достаточно силен, чтобы твой голос я мог слышать физически, а не только через канал в моем ментальном теле.

– Это меня сильно утомляет, – раздался ворчливый голос уже из кресла рядом со столом Марко. – Я еще понимаю – во время сеанса, когда нужно впечатлить людишек, но тут… Это больше потворство твоим капризам, Марко, чем необходимость.

– Зато это не мешает мне думать, а твои силы мы подпитаем уже завтра, на очередном сеансе.

– Хорошо, – примирительным тоном согласился Тарнус. – Так зачем же ты меня звал?

– Узнал про ту парочку, что за мной шли?

В ответ была тишина.

– Тарнус? – удивленно спросил Марко.

– Я молча кивнул, – проворчал демон. – Слушай, давай-таки перейдем в твой астральный предел. Так будет обоим удобнее.

– Хорошо. – Марко закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и привычным образом погрузил свой ум в состояние медитативного транса. Через несколько минут его внимание полностью сфокусировалось в большом каменном зале с высокими стрельчатыми окнами и старинной мебелью. Он подошел к столу, из стены напротив вышла небольшая коренастая фигура демона. Тарнус легким прыжком вскочил на стол и сел, скрестив ноги, рядом с большим куском пергамента, лежащим перед Марко.

– Вот так лучше, – сказал демон. – Итак, про парочку. Парень действительно маг. Молодой, но даровитый. Отец Маришки нанял его, чтобы дочку вернуть. Что он и сделал. По дороге прогнал меня, сбил твой тотем и загнал тебя по улице.

Марко фыркнул:

– Воспользовался тем, что я не ожидал атаки со спины.

– Тем не менее, – Тарнус развел руками. – Факт остается фактом.

– Ладно. Что еще?

– Живет он с бабушкой, видимо сирота. Подробно я не копал. Бабушка же… – Тарнус скривился. – О ней в Москве легенды ходят.

– Легенды часто врут, – заметил Марко, крутя перо между пальцами.

– Так-то да, но я же не газеты читал, а Акаша-хроники. В общем, не связывайся с ней. Она тебя в бублик свернет и в чай помакает.

– Образно, поэтично… Я, наверное, должен был испугаться, – усмехнулся Марко. – А что за девушка с магом была?

– О, тут интересно. Она ничего из себя не представляет. Обычный человек, почти без дара. Журналистка, долгое время жила вне России.

Марко немного напрягся и немного наклонился вперед.

– Почти? Говори точнее.

– Ну может она видеть эфирный план, домовых да леших, – всплеснул руками демон. – И что с того? Силы в ней не больше, чем в любом другом.

– Они с Небесным братством связаны?

– Нет, никаких посвящений у них я не обнаружил. Да и вообще, эмиссаров ордена я в России не чувствую – не пускают их сюда. Где ты физически, они не знают, а через астрал тебя не найдут, даже зная твое истинное имя. Я же рядом и прикрываю. Ты лучше выключи паранойю.

– Так, демон… – Марко прикрыл глаза, покачал головой, – ты меня сегодня бесишь.

Тарнус наклонил голову, ухмыльнулся и демонстративно лизнул длинным языком свой глаз.

– Да, я демон. А ты сегодня вкусно истеришь.

Марко вздохнул, провел ладонью по лицу, постоял немного, успокаиваясь. Затем отошел на полшага и задумчиво замер, глядя на пергамент перед собой.

– Кстати об именах… – Сверху листа была надпись: «Navya divi populus habitant inter mundos»[4]. И ниже – схемы, расчеты, формулы. – Не понимаю, почему ритуал не сломал узилище божьего народа.

– Значит, как всегда. – Тарнус лениво потянулся, прогнувшись. – Делал не то, не там или не тогда.

– Ритуал классический. Модифицирован немного. Цель – взлом, – стал вслух размышлять Марко меряя шагами зал. – Время… вторник тут – единственный выбор. Не в пятницу же это делать.

– Да, Фрея не поймет…

– А Венера не одобрит.

И они оба хохотнули.

– Да, слабое место плана – это выполнят ли они мою просьбу. Но я думаю любое разумное существо, пробыв полторы тысячи лет запертым в своем анклаве, будет благодарно тому, кто снимет печати Договора Святого Патрика. Тем паче, что с началом Перехода и договор сам двадцать лет как мертв.

– Ты сперва пробейся к ним, – пробурчал Тарнус. Марко посмотрел на него исподлобья, а демон примирительно поднял руки: – Я просто хотел сказать, что это второй шаг, а ты застрял на первом.

– Хорошо. Их имя я нашел, – продолжил размышлять Марко. – Хоть и в очень редкой книге, но там черным по белому…

– …Коричневым по серому, – не удержался Тарнус. – Уж больно старая рухлядь тебе попалась.

– Не важно. Вот, – Марко постучал по надписи. – Божьи люди Навьи. Это именно те, кого я ищу. В других европейских гримуарах вообще нет ни слова про славянских духов.

– Тогда остается место. Фонтан – явно место силы. Но это не то. – Демон соскочил со стола и с видом профессора, заложив руки за спину, стал прогуливаться у окна. – Это как вставить ключ в замочную скважину другого дома. Он может даже провернуться, но дверь останется закрытой.

– Но где? – Марко подался вперед. – Мы и фонтан-то нашли только благодаря дару Маришки, что к купцу приворожили. И повторить поиск уже не удастся.

– Я посмотрю другими способами, – сказал Тарнус. – В Акаша-хрониках должны остаться записи о таких местах.

– Принимается. Жду. Долго не тяни. – Марко, кивнул и вышел из своего астрального предела.

Когда он ушел, Тарнус подошел к столу и посмотрел на пергамент. Под его взглядом надпись вверху изменилась и приобрела другой вид: «Navya et Divi populus, habitant inter mundos»[5].

Он усмехнулся.

– Как удачно в старых книгах затираются запятые и буквы. Одна стертая «и», а такая разница в прочтении.

Через мгновение надпись вернулась к прежнему виду.

Тарнус прошелся по комнате.

– И следующий ритуал ты сделаешь там, где я тебе подскажу. На Болотной площади. И тогда навьев будет много. Очень много. – Он саркастический хохотнул. – Ох и наивный же ты… хозяин.


* * *

Фёдор и Анна проснулись рано, когда солнце только начинало пробиваться сквозь плотный утренний туман. Лагерь почти свернули – повозки уже стояли запряженные, угли в кострах гасли, кто-то напевал вполголоса, складывая вещи.

У затухающего костра сидел Михаил и настраивал гитару. Он перебирал струны, и звучала какая-то нежная, грустная мелодия.

Фёдор натянул шинель, подошел ближе и сел рядом на край бревна. Анна вышла из повозки, застегивая пальто, поправляя непослушную прядь, выбившуюся после сна.

– Доброе утро, – сказала она негромко.

– Доброе, – откликнулся Михаил. – Выспались?

– Похоже на то, – усмехнулся Фёдор.

Анна присела на корточки у костра, грея руки над теплом уходящего пламени.

– Вам бы в город, – продолжил Михаил. – Я распорядился. Пашка Анну до дома довезет, а ты Фёдор сможешь по пути извозчика поймать.

– Я сперва на фабрику, – сказал Фёдор. – Нужно проверить, как там дела, да и с бабушкой поговорить, а затем сразу к вам приеду, как обещал.

– А мне – домой, – подтвердила Анна. – Потом в редакцию, пока там не забыли, что я живу статьями, а не в таборе.

– Скучают по тебе, небось, – усмехнулся Михаил. – Скажи там, что цыгане тебя не крали, а приютили по доброте.

Фёдор помог Анне подняться в коляску, затем сел рядом. Михаил подошел к ним, на ходу перебирая струны, и махнул рукой, прощаясь.

– Берегите друг друга, – тихо сказал он, когда повозка тронулась.

У Даниловской заставы Фёдор спрыгнул, коротко попрощался с Анной, кивнул вознице и пошел к скучающему извозчику.

Оставшись одна, Анна прислонилась плечом к борту повозки. Колеса мерно стучали, дыхание лошади сопровождало их ритм. Внутри было спокойно, почти сонно. Утренний туман рассеивался, солнце пробивалось сквозь него золотыми полосами.

Анна вспомнила, как первый раз встретилась с Фёдором в кафе на Таганке, улыбнулась. Он не был героем ее детских романов, не был нарядным кавалером с цветами и комплиментами. Но было в нем что-то… настоящее. Упрямое, теплое, сильное. Он принимал на себя больше, чем должен был, и не жаловался. И это цепляло.

«Кажется, я влюбляюсь», – подумала она, и от этой мысли стало немного тревожно, но светло.

Повозка качнулась, заскрипела. Анна отвернулась к окну и закрыла глаза. Пусть едет. Пусть везет – туда, где можно будет все обдумать.


* * *

Фёдор прошел по утренней улице, еще влажной от тумана. Воздух пах копотью и мокрым деревом. Рядом с воротами фабрики уже топтались рабочие – кто с котомкой, кто с ящиком под мышкой. Он поздоровался в ответ на их приветствия, поднялся по ступеням и толкнул дверь. Пройдя через фабричный двор, он зашел в здание администрации и поднялся на жилой этаж.

На кухне уже кипел самовар, Евдокия что-то готовила, стоя у стола. Услышав открывающуюся дверь, подняла голову.

– Вернулся. – сказала она с улыбкой. – Как погулял?

– Ох, хорошо прошелся, не то слово. – Фёдор подошел к ней поближе. – Ты прости меня, бабушка.

Евдокия положила руку ему на плечо:

– Не винись, я же знаю, что случилось. Мне Древний вчера все рассказал. И про тебя, и про навью, и про пулю у тебя в груди, что он достал.

– Вот последнее я, признаться, даже не успел почувствовать.

– Просто уже не помнишь. И слава богу, – она покачала головой: – Я знаю, как его магия работает. – Евдокия показала рукой на стол: – Садись завтракать. Потом обсудим.


Позже, уже в ее кабинете, Фёдор пересказал все, что случилось в Затишье. Евдокия слушала внимательно, почти не перебивая. Когда он закончил, на какое-то время наступила тишина.

Фёдор задумчиво смотрел в окно.

– И все же мне непонятно, чего Марко добивается. Опасаюсь, что он продолжит свои действия. Только вот зачем, что именно он хочет? Нам бы посоветоваться с кем-то, кто в хорошо разбирается во всей этой ритуальной магии.

– Верно. Давай так поступим: я сейчас клич кину, надеюсь, Антуан отзовется или Кайла. И давай где-то через полчаса все в астрале и встретимся. А ты пока сходи переоденься и приходи во Врата, в наше общее место.

# Примечания

1

Пусть откроется живая граница, и да будет путь между светом и тьмой, и пусть не будет преграды.

2

Кто идет?

3

Смерть нам грозит. Просим – позволь пройти.

4

«Божий народ Навьи живет между мирами» (лат.).

5

Навьи и Дивьи люди обитают между мирами (лат.).