# Макадамия

Алёна Смирнова

Когда однажды в гостиной нашего дома появилось семейство Зуевых, я и представить не могла, сколько страданий принесет это знакомство мне и моим родным. Но оказалось, тот вечер навсегда изменил не только мою жизнь, но и жизнь их старшего сына Романа, породив цепочку судьбоносных, полных боли и тревог событий.

## Пролог

> О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда…

> Будем надеяться, что и нам простят.

> Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты.

> Все виноваты!..

> Ф. М. Достоевский

– Ну вот и началось! Я так и знала!

– Да ладно тебе, Вика. Чего началось-то? Это всего лишь знакомство.

– Лера, ты правда не понимаешь, что?! Сватовство! Вот что! Черт, я думала они хотя бы моего 18-летия дождутся.

Вика металась по комнате, держа руки на голове. Она всегда так делала, когда злилась.

– Ну какое сватовство, ты чего? Папа сказал, это его новый партнер, какие-то дела мутят вместе. Очень тепло и уважительно отзывался о нем и его семье. Чего ты сразу подвох-то ищешь? – безобидно рассуждала я.

– Да, да! И поэтому те тащат своего сынка сюда? Сколько ему? 20? Что 20-летнему мужику делать здесь, расскажи? Что если не невесту приглядывать? У-у-у, как я их всех ненавижу!

Она бегала из стороны в сторону, как безумная. Глаза искрились какой-то невиданной злобой. В такие моменты Вика меня пугала. Мне казалось, что она способна вообще на всё.

– Я так просто не сдамся. Нет уж. Хватит с меня. Кем он себя возомнил? Кем, Лера?

– Вик, а ты не усложняешь, а? Если у папы с этим, как его там?

– Зуев! – отчеканила Вика.

– Ах да, Зуев. Если у них там серьезные дела, ты же знаешь, как папе важно наладить, эм, контакт. Тесный, дружеский.

– Ага, а потом семейный! Лера, да спустись ты с небес! Я понимаю, тебе 14, тебе нечего переживать. А мне 16! Они там ручки потирают, сейчас застолбят и все, сиди на попке ровно, ни туда, ни сюда. А я не хочу! Я этих придурков мажоров повидала. Головы задирают так, что того гляди шеи переломятся, строят из себя черти что, а сами пустышки! Овощи, выращенные на папины денежки. Ох, Лера, как же бесит все, а! Что ты улыбаешься? – Вика смотрела на меня с недоверием. – Тебе смешно?

– Прости, но ты такая забавная, – отвечала я, а сама не могла удержаться от смеха. – Ты только послушай себя! Сватовство-о, застолбя-я-ят, мажо-о-оры, – специально тянула каждое слово, чтобы подразнить ее. – Мы живём в современном прогрессивном обществе. Династические браки давно канули в лето. Чего ты разошлась-то? Фантазия разыгралась?

– Во-первых, не лето, а Лету, выпендрежница. А во-вторых, можешь умничать сколько угодно, но при этом ты просто дура, Орешек. Уж прости. Тебе напомнить о Гале? О Миле? Их же предки продали без зазрения совести, едва тем стукнуло 18! И за кого? За богатеньких выскочек! Я готова поклясться, что в субботу будут подкаты, будут почву прощупывать. Вот увидишь. А потом мне расскажешь, права я была или нет.

– Погоди, что значит расскажу? Ты не пойдешь? – я удивлённо смотрела на свою старшую сестру.

– Не пойду!

– Ага, опять протест? – спрашивала я, подмигивая.

– Протест! Не пойду. Иначе я там устрою такой салют, что мало не покажется, – она села на кровать рядом со мной.

– Ты же меня прикроешь? – говоря это, Вика взяла меня за руку и начала просто испепелять своим молящим взглядом. – Пожалуйста, прикрой меня, Лерка.

– Не надо на меня так смотреть! Что я скажу? Родители прекрасно знают, что в эту субботу вечером ни у тебя, ни у меня никаких занятий нет. А иного алиби они не приемлют. Пожалуйста, Вика, не дури. Все нормально будет.

– Нет. Я поеду к Сашке, побуду у него. А как все разойдутся, ты мне напиши, и я примчу.

– Э-э-это плохая идея. Очень. Папа будет в бешенстве. Вика, ну пожалуйста. Опять скандал.

– Да не привыкать. Скажи, что я в библиотеку поехала. Очень хорошую, работает допоздна.

Раз Вика начала дурачиться, я понимала, что дальше разговор на эту тему с ней вести бессмысленно. Она всё решила.

– Ладно. Я подумаю, что сказать. Вот увидишь, ты ошибаешься. Все будет замечательно. Обычный деловой визит. К тому же… А вдруг и парнишка там ничего, – улыбнулась я.

– Закатай губу, малолеточка!

– Тоже мне, старушка. Всего на полтора года меня старше, а строишь из себя великую старшую сестру!

Вика прижималась ко мне, и я чувствовала, как она дрожит. Я знала, что ей страшно. Она, как и я, боялась нашего папу и его гнева. Но уж если она что решила, то шла до конца. Всегда. Так она отвоевала себе комнату в том виде, в котором хотела. Темная, минималистичная, с кучей мистических, мрачных картин на стенах, ее комната выбивалась из общей стилистики нашего дома, но именно это Вике и нужно было. Как и нужно было выбросить всю консервативную, женственную одежду и забить шкаф джинсами, кожей и оверсайзом. И как нужно было набить себе татуировку на полбедра. По-тихому. Для себя. Так она доказывала себе, что свободна, что может делать выбор сама. К счастью, тату папа к тому моменту так и не видел. Потому что, увидь он такое, мог запросто прибить Вику собственными руками.


## 1. Глаза цвета изумруд

Я катастрофически нервничала. Никак не могла придумать, что сказать родителям. Ну куда могла отправиться моя неугомонная сестра в субботу на ночь глядя?! А время неумолимо шло к 7 часам. Гости вот-вот должны были приехать. Я ходила по комнате взад и вперёд, когда мама заглянула ко мне.

– Ты готова, милая? Зуевы приехали. Папа их встречает. Пойдем вниз.

Я подошла к маме и обняла ее.

– Ты чего? Что-то случилось?

«Случилось! Ещё как, мама! Вика сбежала», – пронеслось в голове.

– Да так. Нервничаю что-то, – честно призналась я.

– Ну что ты! Не впервые у нас такие ужины. Все будет, как всегда. А как устанешь или надоест, сразу иди спать.

Я улыбнулась:

– Хорошо, мам.

– Ты сестру не видела? Не могу её нигде найти, – спрашивала она, пока мы спускались. А я только плечами пожимала.

Внизу нас уже ждал папа и новоиспечённые гости.

– Держись естественно. И улыбайся! – шептала мама, при этом тихонько щипая меня за бок.

– Здравствуйте-здравствуйте! Зуев Евгений Олегович. А вы, должно быть, Виктория?

Моему взору предстал высокий, статный, седоволосый мужчина, который, улыбаясь, пожимал мою маленькую тоненькую ручку.

– Нет, я – Валерия. Очень приятно, – робко отвечала я.

– А, вас же двое! Извини, сейчас такая молодежь, что не поймёшь, кому 14, кому 16. А это моя жена, Наталья Дмитриевна, – сказал Зуев, указывая рукой на женщину.

– Приятно познакомиться, Лерочка, – буквально пропела она.

Наталья Дмитриевна выглядела значительно моложе своего мужа. У нее были роскошные темные волосы и какого-то невероятного зелёного цвета глаза. «Ведьма, не иначе!» – подумалось мне.

– Ну, а это наш старший сын, Роман Евгеньевич.

«А вот и ты, мажор!» – эта мысль пронеслась у меня голосом Вики. Я сдержала смешок и подала руку.

– Очень приятно, Роман Евгеньевич.

– Не обращай внимания, папа любит эти церемонии. Просто Рома.

– Как скажите, – растерянно ответила я.

Передо мной стоял безумно красивый, невысокий, такой же статный, как и его отец, парень и улыбался. Он был очень похож на свою маму – тот же цвет волос, те же изумрудного цвета глаза. Заглянула в них и будто под гипнозом оказалась, краска начала приливать к щекам.

– А где же сама Вика?

Вопрос папы привел меня в чувство. Здесь я должна была что-то ответить, как обещала сестре, что-то, что не вызвало бы подозрений. Но вместо этого я ляпнула, не отрывая взгляда от Ромы:

– А, она в библиотеку пошла.

«Вот дура, Лера! Какая библиотека?»

– В такой час? – в голосе отца явно прослеживалось недовольство.

– Да. Это очень хорошая библиотека, пап. Работает допоздна, – я вообще не понимала, что несу. Я просто чеканила Викин шутливый ответ. Не самая лучшая идея, но отступать было поздно. – У нее важный семинар в понедельник. Вот и готовится. Там очень много книг всяких полезных. И редких. И…

Я продолжала смотреть на Рому. Уголки его губ слегка подергивались.

– И я знаю эту библиотеку, – сказал он вдруг. – Правда хорошая. Сам иногда пользуюсь ее услугами.

Папа хмурился, ответ ему явно не понравился. Остальные же сделали вид, что поняли шутку и направились к столу.

– Спасибо! – шепнула я Роме.

Он лишь подмигнул мне в ответ.

Этот ужин не отличался от десятка тех, которые периодически проходили в нашем доме. Публика всегда была разная, но с детьми приезжали крайне редко. Чаще всего это были какие-то супружеские пары, с которыми папа либо уже вел дела, либо только их планировал.

Я же едва сдерживалась, чтобы постоянно не пялиться на Рому. Я была им просто очарована. Это легко понять, мне не доводилось прежде общаться с молодыми людьми его возраста. И хотя ему было всего 20 лет (так услышала Вика), его манеры, то, как он излагал свои мысли, как рассуждал, говорили о зрелости этого парня.

– Роман, а у вас есть девушка? – вдруг спросила я.

Понимала, как глупо это выглядит со стороны, но вопрос как-то самопроизвольно вырвался из моих уст. Рома удивлённо посмотрел на меня.

– Лера! Не рановато ли тебе такие вопросы задавать? – засмеялся папа.

– Я не для себя. Это интересовало Вику, – выкрутилась я.

Неплохо придумала. От его ответа будет понятно, права была Вика насчёт цели визита или нет. Плюс мне дико было интересно самой, а есть ли в его жизни подруга.

– Нет, девушки у меня нет, – улыбнулся Рома. – И скорее всего в ближайшие два-три года не появится, – добавил он уже с серьезным лицом.

Мне стало не по себе. Через 2 года Вике уже будет 18, неужели и правда у нас здесь сватовство?!

– А почему вы так думаете? Ну, что не будет?

Рома смотрел на меня каким-то напряжённым взглядом, сжав губы, и молчал.

– У Ромы очень насыщенный график, Лерочка, – вмешался Зуев старший. – В его возрасте надо серьезно думать о будущем. В этом году он закончит магистратуру, дальше его ждёт годовая стажировка в Лондоне. Возможно, ещё где-нибудь. Да, Ром? Над этим мы подумаем. Главное, набраться разностороннего опыта, получить знания, чтобы впоследствии стать достойным преемником. Согласен, сынок?

Он говорил очень вальяжно, высокомерно, не отрывая глаз от Ромы.

– Так точно, пап, – отвечал тот с улыбкой, которая больше была похожа на оскал.

– Вот. А девушки и подождать могут, правда? Куда они денутся. К тому же, пока Рома активно развивает свои управленческие навыки, того и гляди невеста подходящая подрастет.

На этих словах отец Ромы усмехнулся и осушил свой стакан.

В моей груди все сжалось. Это и правда было не просто знакомство, это был не просто ужин. Зуевы пришли с конкретной целью – познакомиться с Викой.

Я взглянула на Рому. Он сидел весь зелёный и сжимал в руках вилку. Я не особо разбиралась в людях и их чувствах, но даже мне было понятно, как ему неприятен весь этот разговор. Понятно это стало и маме.

– Учеба в наше время очень важна. Ты, Рома, большой молодец, что столько сил тратишь на это. Уверена, из тебя получится достойный продолжатель дела отца, – голос мамы звучал спокойно, мягко, говорила она с улыбкой. – А Лерочка у нас прекрасный музыкант. Надеюсь, после школы она поступит в консерваторию. Да, милая?

– Я бы этого очень хотела, мама, – ответила, смущаясь.

– Лера, я вижу у вас и рояль есть. Не сыграете ли нам что-нибудь? – в разговор включилась мама Ромы. – Я обожаю звучание этого инструмента. Пожалуйста, порадуй нас.

Мне эта идея не нравилась. Я не любила публичные выступления, тем более, когда рядом сидел молодой и красивый парень. Таким, как правило, не интересны ни классическая музыка, ни те, кто ее исполняет. Я рискнула:

– Извините, пожалуйста, но я не уверена, что смогу. Понимаете…

Я и договорить не успела, как папа уже все решил:

– Не ломайся, Лера. Ты прекрасно играешь. И не надо стесняться. Во время учебы тебе придется выступать и перед бо́льшим количеством народа и что тогда? Также струсишь? Тогда и начинать все это не стоило. Да и громадина эта, – папа указал на рояль, – выходит, ни к чему здесь, только место занимает.

– Алексей, ну ты уж совсем-то девчонку не гноби! – вступилась Наталья Дмитриевна. – Может она не в настроении? Для музыкантов это важно, правда, дорогая?

– Никто ее не гнобит, Наташа. Но эти хочу/не хочу, могу/не могу здесь неуместны. В конце концов, ее не петь просят, хотя и это она может. Не так талантливо, конечно, как Виктория, но тоже ничего. А вот у Вики прекрасный вокал. Жаль, что ее сейчас здесь нет. Она бы непременно что-нибудь исполнила. И…

Ну вот, понеслось. Мне хотелось уже кричать от обиды за то, что меня отчитывают при всех, но знала, что отец крик не приемлет, поэтому сдержалась.

– Я сыграю, папа, – тихо сказала я и направилась к этому чертовому роялю.

– Ну вот и стоило голову морочить! – буркнул отец.

Усевшись на стул, покосилась на Рому. Он сидел вполоборота и наблюдал с понимающим, сочувственным взглядом. Я решила не заморачиваться и исполнила второй ноктюрн Шопена, хоть и знала, что выбор отца не порадует. Играя, чувствовала, как горят мои щеки. Чувствовала, что все на меня смотрят. А самое главное, смотрел Он. От этой мысли пальцы спутались, и я остановилась, не исполнив и половины произведения.

За столом все захлопали, но я ощущала на себе тяжёлый взгляд отца. Он знал, что я ошиблась. Мне просто хотелось верить, что он не будет акцентировать на этом внимание. Я снова ошиблась.

– Ты не справилась с Шопеном? Не узнаю тебя, Лера. Уж не подростковая ли дурь лезет тебе в голову, что ты путаешься в элементарных вещах? – голос папы звучал, как раскаты грома в моей голове. Мне хотелось провалиться сквозь землю. В горле стоял ком, ещё немного и слезы выдадут все мое отчаяние. Бежать! Нужно срочно бежать!

Вскочив со стула, я извинилась перед папой и сказала, что мне нужно выйти. Я была так расстроена и так спешила, что совсем забыла, что рояль стоял на приступке, с которого я и полетела благополучно вниз. Это было уже слишком. Какой позор! Попыталась подняться, как вдруг чьи-то руки подхватили меня и помогли встать. Это был Рома.

– Ты в порядке? Не ушиблась?

– Нет! И нет! – выпалила я и выбежала из гостиной.

Я присела на ступеньку в холле и расплакалась. Плакала от обиды, от унижения, от собственной глупости. Как можно было так опозориться? Мне было абсолютно все равно, что скажет по всему этому поводу папа. Меня больше волновало, что я растелилась перед первым парнем, который мне понравился.

– Вот ты где, виртуозка! – ко мне шел Рома, в руках у него был стакан и салфетка. – На, попей воды. И салфетку держи, мне кажется, она тебе пригодится, – Рома головой кивнул на мою руку, на которой виднелась небольшая царапина.

– Спасибо. Я и не заметила.

– Зато я заметил, когда поднимал тебя, – он смотрел настолько добрым и нежным взглядом, что мне стало так жаль себя, я снова стала рыдать.

– Ну чего ты? – спросил Рома. – Шопен – не самый лёгкий композитор, здесь твой отец явно погорячился. И мне очень понравилось, как ты играла.

– Правда?

– Правда. Я люблю Шопена. Да и вообще классическую музыку.

– Вот и я. Люблю… – тихо сказала я. – Но с виртуозкой вы перегнули. Мне до нее ещё расти и расти.

– Я имел в виду твое виртуозное падение. Честное слово, никогда прежде не видел столь грациозного полета.

– После грациозного полета было не менее грациозное приземление.

– Да брось ты. В конце концов, все мы падаем, Лера, – резюмировал он.

– Но не все падают перед понравившимися парнями, – не знаю, зачем я это сказала. Но мне почему-то хотелось, чтобы Рома это услышал.

– Девчонка ты ещё совсем, маленькая, – сказал он, стирая рукой мои слезы. – Но мне нравится твоя честность.

– Менее чем через два месяца мне будет 15. А через три года и все 18. Не такая уж и маленькая! – я говорила это с такой гордостью, будто не о возрасте говорю, а об открытии Камчатки.

– Ну, это меняет дело, – рассмеялся Рома. – Того гляди и в невесты мне достанешься.

– Почему бы и нет, – серьезно произнесла я, глядя в его глаза.

– Тогда, во-первых, прекрати мне выкать. Мне 22, а не 45. А, во-вторых, если считаешь, что взрослая, то и веди себя, как взрослая. Вставай и пойдем в гостиную, на подходе десерт.

Рома заботливо протянул руку, не отрывая от меня взгляда. В ту секунду я готова была просто раствориться в этих зелёных глазах, готова была кинуться ему на шею, прижаться и не отпускать. Мне было практически 15 лет, и я впервые в жизни влюбилась.

## 2. Взрыв

В районе 10 вечера я сказала, что устала, попрощалась с гостями и отправилась к себе. Мне хотелось бы ещё побыть в обществе Ромы, но было по-особому неловко. И хотя инцидент был исчерпан, все вели какие-то свои непринуждённые беседы, я чувствовала, что находиться среди этих людей мне в тягость. Голова разболелась от волнений. Я переживала и за свое провальное выступление, и за нелепое падение, а самое главное, переживала за Вику. Мне бы очень хотелось думать, что я просто поддалась ее убеждениям, что сама распалила фантазию насчёт всех этих договорных браков, но в груди все равно всё сжималось. Я никак не могла убедить себя в обратном, убедить в том, что это был просто дружеский визит.

В этот момент у меня завибрировал телефон, пришло сообщение от Вики: «Ну чего там, я права была?»

Я не знала, что ей ответить, поэтому так и написала: «Не знаю».

И добавила следом: «Прямых разговоров не было, но они мутные, согласна».

Вика молчала. Я знала, что она думает, что ей делать.

Зуевы уехали около 11 вечера. Я не спала. Я даже не переоделась, даже свет не включала в комнате. Просто сидела и ждала. Понимала, что как только гости уедут, будет взрыв. И он не заставил себя ждать.

Папа без стука вошёл в мою комнату, я слышала его тяжёлые шаги, поэтому была готова. Он включил свет, и я зажмурилась.

– Не спишь, я смотрю. Где твоя сестра? Где Вика???

Он был очень, очень зол. Мама вошла вслед за ним и просто молчала. В такие моменты она никогда не вмешивалась. Все будет потом, когда она закроется с отцом в комнате. А сейчас мама умоляюще смотрела на меня.

– Говори, Лера! – кричал папа. – Это не шутки! Время 12-ый час ночи, а твоей сестры нет дома. Когда такое было? А вдруг с ней что-то случилось? Молчишь? Значит, знаешь, где она. Иначе первая бы побежала искать ее. Говори!

– Я… я не знаю. Она у Саши. Но…

– Какой ещё Саши?

– Это мальчик. Кажется, это какой-то ее приятель, – тихо сказала я и заплакала. Я сдала Вику. Без боя.

– Что за Саша? Где он живёт?

– Не знаю. Но Вика сейчас придет, она просто не хотела идти на этот ужин, папа.

– Вот как, – отец был в ярости. – Не хотела, значит.

Папа бросил взгляд на маму:

– Досюсюкалась с ней, Ника? Вот она – благодарность. Я ей устрою. Пойдем, – он взял её под руку и вышел из комнаты. – А ты, – папа с укором посмотрел на меня, – сиди здесь. И чтобы до завтра я тебя не видел! А утром сядешь за рояль, чтобы больше меня не позорила.

Дверь громко хлопнула, а я опустилась на кровать и окончательно разревелась. Папа всегда был суров, резок, но я никогда не видела его в такой ярости. Видимо ему и правда был важен этот ужин. Важнее, чем я и Вика.

Ночь выдалась тяжёлой. О том, что сестра вернулась, легко можно было догадаться по разразившимся еще внизу крикам. Кричал папа, кричала Вика. Мне было страшно. Я заткнула уши и просто лежала и ждала, когда-нибудь же это закончится. И, действительно, через какое-то время крики стихли. В коридоре послышались шаги. Я встала и приложила ухо к двери.

– Ты перегнул сегодня, Лёша. Она тебя не простит, – говорила мама едва слышно.

– Знаю, Ника. Но как она могла?

Дальше разговор я не слышала. Родители зашли в свою спальню. Я тихонько отворила дверь и прокралась к Викиной комнате. Постучала, но мне никто не ответил. «Вряд ли она спит», – подумала я и вошла.

Вика лежала на кровати, уткнувшись в подушку, горел ночник. В комнате стояла такая тишина, что был слышен стук моего сердца. Я боялась подойти к сестре, мне было стыдно.

– Викуля, ты как? – тихонько спросила я.

Она молчала.

Я подошла ближе и села рядом с ней.

– Вика, мне так жаль… Поговори со мной, пожалуйста.

– Лера, оставь меня.

– Вик.

Я положила ей руку на спину, но она скинула ее.

– Зачем было Сашку выдавать? Он – мой лучший друг, но папа теперь вряд ли даст нам общаться ещё и просканирует всю его семью.

Вика говорила спокойно, ссора с отцом её вымотала.

– Прости меня, – шепнула я, едва сдерживая слёзы. – Вика, я так испугалась, я никогда папу таким не видела. Как вспомню его взгляд, так ладошки немеют.

Вика повернулась ко мне, ее верхняя губа была слегка припухшей.

– Ты слабачка, Лера. Ты просто маленькая, эгоистичная слабачка, которая испугалась за свою шкуру.

– Что с тобой? – её тон удивил меня. – Ты сама решила сбежать, хотя тебя просили об обратном. Я виновата, но не настолько, чтобы обзывать меня эгоисткой. Зачем ты так? И что с твоей губой?

– Да ничего! – Вика стала повышать голос. – Катись отсюда в свою комнату и там нюни распускай. Чуть что ревешь, ревешь, конца нет. Сколько в тебе жидкости? И почему ты всегда такая покорная? Всегда такая правильная, саму не бесит? Не хочется хоть иногда возразить, нет? Возразить так, чтобы родной отец тебе врезал?

Я содрогнулась от ее слов. Папа был резок, но на словах. Я не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь поднимал на кого-то из нас руку. И Вика тоже. Поэтому ей было больно, я знала это.

– Викуля, прости меня, пожалуйста. Я не хотела, честно. Я тебя так люблю, я даже описать не могу! – я упала ей на спину и снова расплакалась. Мне было до безумия её жаль.

Вдруг Вика приподнялась и внимательно посмотрела на меня.

– Лера, сегодня папа впервые поднял на меня руку, ты понимаешь это?

Я опустила глаза, не зная, что ей сказать.

– Ты представляешь, как я его достала!

С этими словами она начала хохотать каким-то неестественным, истеричным смехом.

– А ты правда сегодня растелилась в гостиной перед всеми? – вдруг спросила Вика.

– Откуда ты знаешь?

– Мама рассказала. И как ты упала, и как с Шопеном накосячила. Ты правда не смогла доиграть?

– Да.

– Но почему? Ты играла это десятки раз перед разными нашими гостями.

– Просто доигралась! – сказала я и рассмеялась.

– Обалдеть! Мама сказала, что ты играть не хотела, увиливать пыталась, да?

– Ключевое слово – пыталась.

– Моя школа! – сестра торжествующе и гордо произнесла это, ударив себя в грудь.

Мы молчали несколько минут. Потом Вика посмотрела мне в глаза, наклонилась и обняла.

– Я понимаю, как тебе было страшно, Орешек. Прости, что сорвалась на тебе. Папа сегодня в ударе, во всех смыслах, – она указала на губу.

– Поверить не могу, что он дошел до такого. Как?

– Ну… Я его сама спровоцировала, – Вика показала шею.

– Что это? – вскрикнула я. – Это…

– Он самый. Сашку было не остановить.

– Ты с ума сошла! Ты что с ним, того, ну, сама понимаешь, – тогда я стеснялась называть вещи своими именами.

– Нет, не переживай. Просто тискались. Хотя, откровенно говоря, мыслишки были. Но я пока не готова. Правда папе я об этом не сказала.

Я выкатила на Вику глаза.

– Он думает, что вы с Сашей. Ну…

– О-о-о, Лера. Скажи ты уже это словами. Да, папа думает, что мы занимались сексом.

– Ааах! – я артистично закатила глаза и изобразила падение в обморок. – Вика, ты отчаянная. Это перебор.

– Знаю. Но не могла остановиться. Он всё нёс про этот ужин. Кстати, как всё прошло?

Вот этой темы мне касаться вообще не хотелось.

– Ну, не считая моего конфуза, нормально.

– Как они тебе? Как мажорчик?

– Да обычные. Хотя, если честно, мне кажется, глава семейства там похлеще нашего папы будет. А вот жена его понравилась, невероятно красивая женщина. И была со мной очень любезна. В общем, нормально всё.

– Та-а-ак, а мажорчик? – Вика проакцентировала последнее слово, давая понять, что ей интересно больше всего.

– Ну, такой. Красивый, смышлёный, скромный. Глаза зелёные-зелёные, добрые такие. Черные густые брови, волевой подбородок, аккуратный прямой нос, тёмные волосы, растрёпанные слегка, и чувственные губы… И знаешь, рассуждает так по-взрослому. В общем, мне кажется, хороший парень, – закончила я и посмотрела на Вику. Она широко улыбалась.

– Боже мой, ты что запала на него?

– Нет, что ты! Как можно!

– Да ты смутилась, Лера. Я даже в полумраке вижу, как светится краской твоё лицо! Уж не влюбилась ли?

– Вот ещё! Как будто я в этом что-то понимаю, – сказала я с некой обидой в голосе. – Просто рассказываю, как запомнила. Ты сама просила.

– Ну-ну. То есть, если мы поженимся, то ничего, нормальный муж выйдет?

– Нормальный! – ответила я. А в груди все сжалось от одной только мысли, что Вика может выйти замуж за него, за Рому…

– Ну ок. Завтра обрадую отца. Надо ж грехи замаливать, – сказала непринужденно Вика.

– В смысле обрадуешь? Ты согласна? Он тебе что-то говорил? Они реально там свадьбу планируют? – вопросы сыпались сами по себе. Я до сих пор не могла поверить, что всё это серьезно.

– А чего ты завелась, дорогая? – улыбнулась Вика. – Не переживай, не нужен мне твой Зуев. Просто пока скажу папе, что дело в шляпе, а дальше посмотрим. За 2 года столько всего поменяться может, так что.

– Вика, ты не ответила. Они всерьёз что ли?

– Конечно, это ты не верила. Папа мне популярно сегодня вечером объяснил. Сказал, чтобы я шанс не упускала и планы их не рушила. А подробности… Подробности ни я, ни ты не заслуживаем. Особенно, когда ТАМ всё решили. Лерка, я же тебе говорила, у бомжей на помойке больше свободы, чем у нас. Ты думаешь, мы их дети? Фигушки! Мы их самые дорогие проекты, инвестиции, которые они очень вдумчиво потом вкладывают, чтобы подзаработать ещё и ещё. Только вот, что я тебе скажу. До моего совершеннолетия ещё практически 2 года, и я планирую прожить их на полную катушку, так, как я этого хочу. А дальше … Вот тогда и подумаю, что дальше.

– Вика, мне как-то не верится, что в наше время такое возможно. Это же дикость какая-то. Ну 21 век. Прогресс же должен быть.

– Ах, моя наивная сестрёнка. Человеческая жадность не знает ни границ, не прогресса. Увы. И в любой век будут существовать алчность, жажда денег и власти. И ничего ты с этим не сделаешь, – Вика говорила это таким грустным безнадежным голосом, будто ей не 16 лет, а все 50.

– Эй, бабушка, тебя, кажется, понесло, – с улыбкой произнесла я.

– Да, ты же знаешь, находит иногда. От усталости, наверное. Может спать? Время, – она посмотрела на часы, – ого, два часа ночи. Давай-ка по кроваткам. Надо выспаться. Тебе наверняка завтра ещё весь день Шопена отрабатывать.

Вика стала толкать меня в сторону выхода.

– Ты не сердишься больше на меня? – спрашивала я, стоя у двери.

– Как я могу, когда ты такая милашка? Иди, иди отдыхай! – сестра посылала мне поцелуй.

– И ты, моя бунтарка. Спокойной ночи!

## 3. Идеальная Вика

Утром Вика о чём-то долго разговаривала с папой в его кабинете. После они вышли в обнимку. «Помирились», – выдохнула я. Вика не докладывала мне подробностей, как я не просила. Сказала, что просто призналась папе, что она «невинна, как младенец, и что вчера её бес попутал и вообще, она на всё согласна, лишь бы в доме и в семье все были счастливы». Не думаю, что отец поверил во все её россказни, но инцидент на этом был исчерпан.

Вот только с того дня, Вика изменилась, а с ней и жизнь в нашем доме. Она стала забивать на учёбу, часто прогуливала, возвращалась поздно домой. У нее расширился круг друзей, среди них появились весьма сомнительные, как мне казалось, личности. Хоть я и судила всё только по её рассказам, мне они определенно не нравились. Вика умудрялась посещать закрытые клубы в свои 16, ходила по вечеринкам и ни о чем другом больше не думала. Я бы сказала, что моя сестра ушла в полный отрыв. Всё это не могло не сказаться на её отношениях с родителями, да и со мной тоже. Мы стали часто ругаться по всяким мелочам. До этого мы, если и ссорились, то как-то несерьёзно, я бы сказала. Больше для смеха или, как мы говорили: «для драмы в отношениях». А в то время я просто не узнавала сестру.

Через несколько месяцев после своего первого визита Зуевы изъявили желание снова навестить нас. Мне было не по себе от мысли, что Вика и Рома, наконец, встретятся. Но я понимала, что рано или поздно это случится.

Когда Зуевы приехали, к моей радости и грусти, я не увидела их сына. Его отец сказал, что он очень загружен на учебе, и они решили его не отвлекать. Шанс познакомить его с Викой ещё представится.

В этот раз сестра не сбежала. Она даже, по настоянию мамы, согласилась надеть платье. Хотя мне назвать это платьем было сложно, это был скорее безвкусный, безразмерный кусок материи. Но родители были и тому рады, так как в последнее время Вика была настолько непредсказуема, что могла запросто выйти к гостям голой.

Весь вечер я наблюдала за сестрой. Она держалась, как всегда, на высоте. Вика обещала папе, что покажет себя во всей красе, и ей это удавалось. Хотя я знала, каких трудов это стоило. Когда она увидела, что Рома не приехал, облегчённо вздохнула. «Уж с этими предками-то я разберусь. А вот миловаться сейчас с их сыночком вообще желания нет», – шепнула Вика мне, пока мы шли к столу.

Не прошло и часа, как Зуевы уже сидели очарованные моей сестрой, задавали ей вопросы, интересовались ее мнением. Через какое-то время папа пригласил «дядю Женю» (как нам велено было к нему обращаться) в свой кабинет, им нужно было что-то обсудить. Вика же оживлённо беседовала с «тетей Наташей» (к чему формальности, мы же скоро породнимся!).

– Мне очень нравится твоё платье, Виктория. Оно очень… молодежное. К какому стилю оно относится в нынешней моде?

– Стиль называется «Своенравность», тетя Наташа, – лукаво отвечала Вика.

– Дерзкая девчонка! – улыбнулась та. – Знаешь, Ромка парень довольно робкий. Но, уверена, рядом с такой девушкой он станет более решительным.

– С радостью помогу вашему сыну в раскрытии его потенциалов! – с огоньком в глазах сказала Вика. Тетя Наташа засмеялась. Женщина она была очень красивая, но, судя по всему, не очень умная. Вика же не просто играла свою роль, но ещё и явно получала от этого удовольствие.

– Вероника, ваши девочки просто чудесны, – сказала Ромина мама. – Обе такие красивые, умные, воспитанные. Но мне кажется, они совсем разные по характерам. Как они уживаются? – она так говорила, как будто нас вообще за столом не было.

– Ты права, Наташа. Девочки разные, но это не мешает им жить душа в душу, – мама улыбнулась. – Когда Лера родилась, мы с Лёшей, помню, так боялись, что нашему покою пришел конец. Все-таки разница у девочек небольшая. Но удивительно, ни ссор каких-то изматывающих, ни ревности, ни соперничества между ними как таковых не было и нет. Да, милые? – она повернула голову в нашу сторону.

Мы с Викой сидели напротив друг друга, строили рожицы и улыбались. Мы действительно жили душа в душу, потому что как-то сразу поняли, что нам нужно держаться вместе. Папа постоянно где-то пропадал, мама суетилась по дому и вокруг нас, придумывая на какой бы ещё кружок или секцию нас записать. Это выматывало, но мама настаивала: «Берите все, что мы вам стараемся дать. Никогда не знаешь, что может случиться дальше в стране или в мире, но умные и образованные девушки всегда протопчут себе дорогу». Мы не знали, какую именно дорогу мы должны с сестрой протоптать в случае чего, но мама топтала свою дорогу рядом с папиным плечом. Она никогда на нашей памяти не работала, всё своё время, весь досуг она строила в разрезе папиных планов. И этим она очень гордилась. Она любила нашего отца, отец любил ее. Это то, что мы знали наверняка. Я однажды спросила маму, а как они с папой познакомились, как полюбили друг друга. Мама сказала тогда, улыбаясь: «Лера, твой папа вырвал меня из рук Кощея Бессмертного. Разве могла я не остаться с ним после этого?!» Мне было тогда, пожалуй, лет 6-7 и я свято поверила в ее рассказ, в то, что мой отец – настоящий богатырь, который спас прекрасную царевну. В сказки я верила всегда.

Когда мы были постарше, Вика выдвинула свою версию событий:

– Я думаю, Лер, мама приукрасила все. Они когда поженились? В 90-е! Мама говорила, что это страшное было время. Страх, безработица, криминал! – Вика перешла на шёпот. – Думаю, папа не дал ей утонуть во всем этом, поэтому она его так и боготворит. Он явно не был каким-нибудь простым работягой тогда, иначе бы у нас не было всего того, что есть сейчас, – резюмировала сестра.

– Думаешь, это все незаконно получено? – с опаской спросила я, обведя рукой вокруг себя.

– Ну, не всё, конечно, – улыбнулась Вика. – Но честным трудом, я думаю, здесь тоже мало что заработано.

– Думаешь, наш папа вор?

– Возможно. А может и чего похуже, – с серьезным лицом ответила сестра.

– Хуже?

– Лера, говорят, в то время люди очень часто, эм, пропадали. Вот просто так.

– Ты думаешь наш папа мог… кого-нибудь убить? – вкрадчиво спросила я, оглядываясь по сторонам и боясь быть услышанной кем-то помимо сестры.

– Не знаю, – шептала она. – Спроси его сама! – рассмеялась Вика. – Боже, сестрёнка, ну какая ты наивная. Тебя так легко развести.

– Так ты все это не серьёзно?! – вспыхнула я. – Зачем ты так? Я тебе про любовь родителей, а ты… У меня аж мурашки побежали.

– Да чтоб ты перестала во все услышанные сказки верить безоговорочно! – смеялась Вика. – Тебе уже 12, пора взрослеть.

– Я и не верила прямо в сказку, – обиделась я. – Просто думала, что Кощей – это такой образ плохого парня, от которого мама сбежала к папе.

Вика смотрела на меня с какими-то умилением.

– Господи, Лера, как ты собираешься дальше жить?

– В каком смысле?

– Тебя же облапошит первый попавшийся недоумок. Ты добра, наивна и доверчива, просто кладезь для негодяев.

– Ты правда так думаешь?

– Я думаю, что тебе ещё многому нужно научиться. И в первую очередь, стоять за себя!

Помню, как мне было обидно тогда. Вика всегда была моим ориентиром. Вот ей я точно верила безоговорочно. И всюду следовала за ней. На какой бы кружок она не пошла, я за ней. Каким бы спортом не занялась, я уже там. Мне казалось, что она всё знает, всё понимает намного лучше меня. Она никогда не зачитывалась романами, не слушала душераздирающих песенок и всегда как-то слишком строго, не по-детски, рассуждала об окружающем ее мире. Сейчас бы я сказала, что она была не по годам цинична.

И вот тогда она сидела передо мной – красивая, стройная, уверенная в себе. Мне стало не по себе. Ни один парень не упустит такую девушку, ни один. Она слишком хороша! Я проигрывала ей во всем – была маленькая, худая, плоская, хуже пела, хуже играла, не умела отстаивать свое мнение, не блистала остроумием. Я меркла перед ней. Я вдруг отчётливо осознала, что, когда Рома увидит мою сестру, у меня уже никогда не будет шанса покорить его. От этих мыслей закружилась голова. Мне было 15 лет и, казалось, что это конец, что ничего хорошего в жизни моей уже на будет.

– Лер, ты чего так на меня смотришь? – с тревогой спросила Вика, наклонившись ко мне. – С тобой все хорошо?

– Да… Я… Голова что-то закружилась, – промямлила я, отводя взгляд.

– Выпей воды, – сказала сестра, протягивая мне свой стакан. – Может сахарку туда?

– Не надо, все в порядке.

Сделав пару глотков, я хотела поставить стакан на место, но он как-то выскользнул у меня из рук.

– Вот неуклюжее чучело, – тихонько отругала себя и потянулась к осколкам. Один из них больно резанул мне палец

– Черт! Черт! Черт! – снова выругалась.

– Лера, следи за речью, – спокойно сказала мама. – Сходи уже на кухню за пластырем и попроси Надю все убрать.

– Конечно, мам. Извините, – робко сказала я и встала из-за стола.

Вика схватила меня за руку:

– Точно все в порядке? С тобой сходить? – спросила она с заботой в голосе.

– Ну что ты, отдыхай. Я сейчас вернусь, – улыбнулась я.

Заклеив рану пластырем, я ещё немного постояла на кухне, дыша в распахнутое окно. Нужно было успокоиться, ведь в конце концов, какой был смысл паниковать раньше времени. Проходя мимо закутка, где находился папин кабинет, я, увидев полоску света на полу, подошла поближе. Дверь не была полностью закрыта, из кабинета доносились голоса. Раньше я никогда себе такого не позволила бы. Застань отец за подобным занятием, мне бы здорово попало. Но в тот момент меня распирало от любопытства, что там обсуждают эти двое.

Я тихонько подошла ещё ближе и стала прислушиваться.

– … рисков в этом проекте быть не должно, – заканчивал папа своё предложение.

– Очень хотелось бы верить. Все-таки сумма, мягко говоря, не маленькая, – отвечал дядя Женя.

Потом, наверное, с минуту стояла тишина. Такая, что я слышала, как бьётся мое сердце. Вдруг увидела Надю. Она стояла с полотенцем в руках и смотрела на меня, не скрывая своего удивления. Надя вот уже 10 лет была маминой помощницей по дому, её правой рукой, участвовала в нашем с Викой воспитании и знала нас, как облупленных. Я умоляюще посмотрела на нее и приложила палец к губам. Надя же, покачав головой, направилась на кухню. Я снова стала прислушиваться. Говорил Зуев:

– Он злится, но у меня есть свои рычаги на него. Так что не переживай. Главное, сейчас он загружен настолько, что едва хватает времени на сон. Не хочется, чтоб какая-нибудь девка всё испортила. В принципе, он парень умный, но ты знаешь, в таком возрасте… В таком возрасте мужчины думают далеко не головой.

Из кабинета раздались смешки.

– Мне очень понравилась Виктория, – продолжал Зуев. – Чувствуется крепкий стержень внутри неё. В наше время такие редкость. Вы с Никой очень постарались.

Зуев говорил, как обычно, очень вальяжно, спокойно. Я прямо видела его перед собой в тот момент – его самоуверенное лицо, развалившееся в кресле тело. Отец Ромы мне определённо не нравился.

– Да, Виктория – моя самая большая гордость, – отвечал папа. – Я тебе рассказывал, как мы боролись за нее. И не зря мы ей дали такое имя. Она – победитель по жизни. Сильная, дерзкая, смелая, упрямая. В чём-то напоминает меня в юности. Да… – он немного помолчал, – Вика определенно далеко пойдет.

– Уверен, что она справится? Мне показалось, что она чересчур своенравна.

– Справится. Она справилась в детстве, справится и сейчас. Пойми, ей 16. Она много протестует, показывает свой характер, независимость, оспаривает мой авторитет. Уверен, это пройдет. Я дал ей полный карт-бланш до их помолвки, в разумных пределах, конечно. Пусть наслаждается. Ну а когда придет время, поверь мне, она будет готова.

– Ну хорошо. Ты же понимаешь, мне тоже нужны гарантии. Да и время идёт. Но знаешь… Я вот смотрел сегодня на Валерию. Меня не покидает чувство, что она бы больше подошла Роману.

Услышав свое имя, мои щеки воспылали. За эти слова, я готова была расцеловать «дядю Женю».

– Нет-нет, – отвечал папа. – Валерия – чудесная девушка, и я ее очень люблю. Я бы даже сказал, что она моя любимица. Но… Она слишком слаба, понимаешь, слишком скучна. Этакая маленькая серая мышка. Пока даже не представляю мужчину, который мог бы ей заинтересоваться. Если только поведется на ее смазливое личико. Повторюсь, я очень люблю свою младшенькую. Она наш неожиданный подарок судьбы. Такая нежная, кроткая, ранимая, до глупости романтичная. Но она, эм, тряпка. Боюсь, что она не потянет подобный брак, скорее всего просто зачахнет и Бог знает, что сделает. Ей очень важно, чтобы ее любили… Нет-нет, в отношении Леры я более лоялен. Пусть сама выбирает себе спутника. Главное, чтобы со своей доверчивостью она не втрескалась в какого-нибудь прохвоста, – засмеялся отец. – С ее положением, образованием, хочется верить, что она выберет себе всё же достойного мужа. Слава Богу, хоть Вика лишена всей этой любовной лирики. За неё я спокоен.

Я стояла, прислонившись к стене, и тихонько плакала, в груди всё сжималось. Мне были очень обидны папины слова, хотя по факту он, наверное, был прав. Но ещё обидней было от того, что отец совершенно, как мне тогда казалось, не понимал Вику. Абсолютно. Отойдя от двери, я вышла в коридор – больше не хотелось ничего слушать, не хотелось ничего знать.

Я направилась прямиком к лестнице, мечтая поскорее закрыться в своей комнате. Удивительно, меня столько не было, а ни мама, ни Вика этого не заметили.

– Вот ты где! – крикнула мне сестра, когда я начала подниматься наверх. – Ты чего, куда пропала?

Я обратила внимание, что Вика пересела. Она уже была рядом с тетей Наташей.

– Лер, ты плачешь что ли? Так больно было? – удивлённо спрашивала она.

Меня же взбесило, как громко она говорила, меня взбесило, что она ворковала с Роминой мамой. Меня взбесило, что она «сильная и смелая», а я «тряпка».

– Больно было. Я спать. До свидания! – отрезала я и побежала к себе.

Через несколько минут в дверь постучали. Я не отвечала. Знала, что это могла быть только Вика. Она вошла.

– Орешек, ты здорова?

– Я очень тебя прошу, оставь меня в покое! – я не говорила, я кричала.

Вика удивлённо посмотрела на меня, кивнула и вышла.

Я впервые в жизни прогнала сестру.

## 4. Я скучаю по тебе

Учебный год подходил к концу. Зуевы ещё несколько раз к нам приезжали, но Рома с ними всё также не появлялся. Меня это устраивало. Я очень надеялась, что моя влюбленность сойдёт на нет, если не буду с ним встречаться. Это было глупо, учитывая тот факт, что у меня в телефоне была пара его фотографий. Через несколько месяцев после нашего знакомства я промониторила все социальные сети и нашла-таки его страничку. Она была ничем не примечательна, я бы сказала, в запустении. Однако имела несколько фотографий, среди которых мною были сохранены две, наиболее приглянувшихся. Поступок маленькой девочки, коей я и была.

Вика продолжала куролесить, чем всё больше раздражала папу. На любые его упрёки она отвечала одно: «Не мешай мне жить. Тебе напомнить, что ты обещал? Так, как я хочу!» И так далее. И отец отступал. Вика, конечно, чудила, но всё ещё в тех самых разумных пределах.

Ну а после того раза, когда я выгнала сестру из своей комнаты, наши отношения окончательно испортились. Я стала раздражительной, часто грубила ей. Особенно я была нетерпима к Вике после каждого визита Зуевых. Меня дико раздражало, как мило она с ними общается, как заискивает перед ними, как с интересом, явно напускным, узнает что-то о Роме. Каждый раз, когда Зуевы уезжали, я взрывалась и просила ко мне не лезть. Вика не могла не замечать этого.

Как-то, в конце мая, я сидела у себя и готовилась к итоговой контрольной по химии, в дверь постучали.

– Что делаешь? – спросила Вика, заглядывая. – Могу зайти?

– Уроки делаю. Заходи.

Вика прошла на середину комнаты и стала меня рассматривать. Я сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в учебник.

– Знаешь, Лер, ты сейчас очень красивая.

Я подняла голову.

– С чего вдруг?

– Не знаю. Такая нежная, хрупкая. Прямо Лолита, – Вика с грустью смотрела на меня.

– Ну так себе сравнение, – огрызнулась я.

– Пусть так.

Мой взгляд вернулся к учебнику.

– Я скучаю по тебе, Орешек, – тихо сказала сестра слегка дрожащим голосом.

Я посмотрела на нее – она выглядела такой уставшей, такой подавленной, что у меня как-то по-особому защемило в груди.

– Чего скучать-то? Вот она я.

Вика вдруг прищурилась.

– Дай свой телефон.

– Зачем?

– Хочу сфотографировать тебя и показать, что вижу.

– Ну вот и фотай на свой, – буркнула я.

– Он в комнате у меня. Ну дай. Пожалуйста.

Вздохнув, я протянула ей телефон.

– Пароль не меняла?

– Нет. Зачем?

– Ну… Вдруг секреты появились от меня. Всё же меняется.

Она говорила всё с такой грустью, что мне стало окончательно не по себе.

– Ты будешь фоткать или нет? Мне учиться надо.

Вика улыбнулась.

– Конечно. Сиди, как сидела.

Она начала клацать по телефону. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

– Ну хватит!

– Вот смотри. Ну разве ты не прекрасна? – допытывалась она, листая передо мной фотографии.

– Не знаю, что ты там видишь, Вика. Фотки как фотки, – пожала плечами я.

– Несправедлива ты к себе. Ты даже не видишь, как изменилась за этот год. Грудь вон подросла, попа округляется. Талия какая тонюсенькая. Ты скоро совсем девушкой станешь, – она с нежностью смотрела на меня.

– Ну и что с того, Вика? К чему все это? Не понимаю! – уже раздражалась я.

– Я просто хочу, чтобы ты любила себя. И ценила!

– Ценила? А ты себя сильно любишь? Ценишь? Последние 9 месяцев ведёшь себя, как последняя дрянь! Доводишь родителей! Шляешься с какими-то непонятными личностями. Что дальше, Вика? Алкоголь? Наркотики? У тебя же выпускной класс! Экзамены, поступление, а ты дурью маешься! Ты изменилась, Вика! Очень изменилась! – я старалась говорить спокойно, но постепенно сорвалась на крик.

Вика же в упор смотрела на меня.

– Какое тебе дело, как я живу и что я делаю? Я обижаю тебя, я мешаю тебе? Нет. Твоя жизнь как текла, так и течет, а моя через год, возможно, навсегда перевернётся! А я этого не хочу! Понимаешь ты это или нет? Не хочу! Это моя жизнь, моя! Я хочу прожить её так, как я сама захочу. Иначе зачем тогда эта жизнь даётся? И знаешь, Лера, я может и изменилась, но мое отношение к тебе осталось прежним! Ты же, наоборот, изменила свое отношение ко мне, именно ко мне. И мне больно от этого, черт возьми!

Я редко видела слёзы сестры, но тогда она просто рыдала. Она кричала от накопившейся в ней за это время боли. Моё сердце сжалось.

– Моя жизнь тоже перевернется, Вика, – тихо сказала я. – Я так боюсь, что мы потеряем друг друга. Что ты выйдешь замуж, и я стану тебе не нужна, – мой голос дрожал, я еле сдерживала себя, чтобы не заплакать, потому что знала, как сестру бесят мои слёзы.

– Как ты можешь стать мне не нужна, если ты – самое дорогое, что у меня есть? – с расстановкой спросила она и вытерла лицо.

Вика присела на кровать рядом со мной и взяла за руку. Я молча сжала её. Так мы просидели довольно долго.

– Это все из-за этого парня? – поинтересовалась вдруг она.

– Какого?

– Ну Зуева. Ромы. Из-за него? Он тебе нравится? Ты влюбилась в него?

Я не знала, что ей сказать. Глубоко вздохнула и, взяв телефон, показала хранившиеся там фотографии.

– Вот, смотри. Он живёт здесь уже, наверное, месяцев семь.

– Кто это? – недоумевала Вика.

– В каком смысле кто? Ты не узнаешь? – я думала, она опять меня разводит.

– А должна? – Вика взбодрились. Как будто и не было у нее истерики полчаса назад.

– Блин, Вика, это же Рома!

– Серьезно? – сестра вырвала мой телефон и стала рассматривать.

– Ну ничего такой, что могу сказать, – безразлично сказала она, отдавая гаджет. И добавила, улыбаясь:

– Расписала его, будто там Аполлон, а по факту – самый обычный парень.

– Поверить не могу, что ты ни разу не видела его фото, – не знаю почему, но мне стало смешно.

– А зачем он мне? Я все равно не планирую за него выходить.

– Серьезно? А как же папа?

– Да плевать мне. Если надо я сбегу или умру. Но на этот шаг они меня не уговорят.

– Я думала, вы с папой обо всем договорились…

– Если б не договорились, он бы продолжил давить, давить, давить. А так я выбила себе полтора года дольче виты. Хитро, правда? – Вика улыбалась, но в глазах у нее была нескрываемая тоска.

– Я бы сказала, что это обман, – с грустью заметила я. – Но не мне тебя судить.

– Вот именно, Лера. Не осуждай меня. Я живу, как могу. Как чувствую.

– Как знаешь, – вздохнула я. – Просто я так переживаю за тебя.

– Ты за себя переживай. Не у меня в телефоне фото парня, которого я видела раз в жизни.

Я смущённо опустила глаза.

– А если серьезно, Лера, как такое может быть? Нет, он, конечно, ничего так, он был к тебе добр, но много ли ты понимаешь в этом?

– Не много, – призналась я.

– Молодой симпатичный парень оказал тебе внимание, при чем, скорее всего просто из вежливости. Но на его месте мог быть любой другой. Ты же никогда прежде со взрослыми парнями не общалась, – Вика говорила спокойно, гладя меня по голове. – Нет, бывают наверно, что чувства вспыхивают вот так, из ниоткуда. Но ты же знаешь, я в это не верю.

Я посмотрела на Вику:

– Что ты хочешь сказать? Что я все придумала?

– Нет, не это. Я хочу лишь предупредить, чтобы ты не нафантазировала себе то, чего может быть и нет. А Рома сейчас для тебя просто фантазия. Ты не знаешь, что он за человек. Что любит, чем увлекается. И почему взрослый 22-летний парень соглашается на столь унизительный шаг, как фиктивный брак. Ты очень романтичная, чувственная, я понимаю, но не создавай идеал в своей голове, прошу. Не внушай себе эти чувства.

Я хотела возразить, но понимала, что сестра права.

– Я смешна, Вика?

– Ну что ты. Просто ты наивная, маленькая девочка, которая мечтает, чтобы ее любили. И это обязательно будет, Лера.

– Все, прекрати. Бесит, что ты всегда права! – улыбнулась я – И чего это ты вся такая рассудительная?

– Потому что я не увлекаюсь любовными романами! – рассмеялась Вика.

– Да уж… романы. Как тут не думать о нем, если даже ты мне напоминаешь? – шутила я.

– Имечко у него под стать тебе. В общем, давай так, Лер. Ждём встречи с ним, ты присматриваешься, оцениваешь, трезво оцениваешь и, если понимаешь, что вот ну тянет и вообще, я разговариваю с папой.

От этих слов меня бросило в жар.

– Ой, Вика. Может не надо? Он будет недоволен. Да и не поверит. Да и глупости это, ты права. Вот увидишь, явится же Рома сюда когда-нибудь, а я буду холодна, как лёд.

Она усмехнулась.

– Когда-нибудь явится, но что-то мой женишок не торопится знакомиться.

В тот вечер мы с Викой ещё долго болтали, дурачились, как в детстве, смеялись. На химию я забила, и в итоге провалила контрольную. Вика же напротив, с блеском сдала все школьные и вступительные экзамены.

Фотографии Ромы я, кстати, удалила в тот же вечер.

## 5. Роковая встреча

С момента моего знакомства с Зуевыми прошло больше года, и я все больше убеждалась, насколько мудра была сестра. Да, я думала о Роме, но уже не сходила с ума, как раньше, ни рисовала в своей голове глупых мечт, а со временем всё, что со мной происходило ещё несколько месяцев назад, казалось просто дурным сном. Может быть стало легче ещё и от того, что мне просто не хватало времени на фантазии. Я училась в 10 классе, нагрузка была максимальной. Помимо школы, я занималась теннисом, языками, вокалом и музыкой. Последней посвящала всё своё свободное время, так как очень боялась провалить консерваторию. Даже представить страшно, какая в этом случае была бы реакция папы. Он и без того ходил, как натянутая струна. Вика не давала ему продохнуть. Ни ему, ни маме, к сожалению. Со мной сестра ещё старалась как-то поддерживать прежние отношения, но не всегда ей это удавалось.

Временами она приходила ко мне перед сном и рассказывала, как провела день, с кем познакомилась, чему научилась. Она теперь была студенткой первого курса юрфака топового вуза страны и, на удивление, ей очень нравилась юриспруденция. «В коем веке папа угадал, что для меня лучше», – шутила Вика.

А бывало так, что я не видела ее по несколько дней. Она стала частенько приходить домой «навеселе». А бывало, заявлялась пьяной, как говорится, «в дрова». Вика могла не приехать ночевать, кинув родителям объяснительное сообщение часов в 10 вечера.

Папа был в бешенстве. Он закрывал ее под домашний арест, отнимал банковскую карту, ругался, шантажировал, угрожал, манипулировал, давил на жалость, прикрываясь мамиными чувствами. Всё было тщетно. Вика успокаивалась, но через пару недель все начиналось по-новой. Я пробовала поговорить с ней, предлагала помощь, объясняя тем, что она катится куда-то в пропасть и явно не справляется. Вика же с неприкрытой злобой отвечала, что не мне, правильной девочке, ее учить. Мне страшно и больно вспоминать то время. Если раньше я думала, что сестра ушла в отрыв, то в тот момент, вне всякого сомнения, она слетела с катушек.

Однажды я подошла к папе с намерением объяснить причину Викиного поведения, напоминала про Зуевых и что сестре не по душе вся эта ситуация. Отец вспылил:

– Лера, что ты понимаешь? Не лезь! Вика – просто обнаглевшая избалованная девица, которая решила, что ей можно всё! То, что она прикрывает своё безобразное поведение нежеланием выходить замуж или чем-то ещё – всего лишь гнусные манипуляции перед такой наивной дурочкой, как ты!

– Зато ты много понимаешь! – не сдержалась я.

Папа с недоумением посмотрел на меня.

– Что ты сказала? – спросил он строгим голосом.

– Прости. Я не это хотела… Так получилось… – мямлила я. – Папа, отмени эту глупую свадьбу. Отмени, пожалуйста. Это всё из-за нее, я знаю. Поверь мне. Отмени эту свадьбу, папа, и Вика станет прежней, вот увидишь! – я так кричала на отца первый раз в жизни, слёзы текли по щекам.

– Лера… Я не могу, – с грустью сказал тот. – Так сложились обстоятельства. И Вика поддержала меня в прошлом году, когда мы говорили об этом.

– Она соврала, папа, – выдохнула я.

Папа посмотрел на меня внимательно, взял за плечи и сказал, выделяя каждое слово:

– Я не могу все отменить.

– Тогда давай я! – вдруг вскрикнула я. – Давай я пойду вместо Вики, пап!

– Не говори ерунду, Лера, – в голосе отца звучала насмешка. – Выкинь всю эту дурь из головы и иди уроки лучше делай.

– Но, папа…

– Всё! – перебил меня отец. – Разговор окончен. Боже, вас бы в наше время! Да вы бы в первой же подворотне загнулись! Нет ни стержня, ни силы воли, ни умения принимать решения, а главное, нести за них ответственность. Поголовный инфантилизм какой-то! Живёте, радуетесь, наслаждаетесь. Прекрасная семья, в стране какая-то стабильность. Вы ни в чем не нуждаетесь, у вас все есть, но вам мало! Только ныть умеете, да себя, бедненьких, жалеть. Всё по-вашему должно быть, все о вас должны думать. А о нас с матерью не хотите подумать? Мы вздохнуть хотим тоже, в удовольствие пожить, друг друга любить, наконец, а не думать, как жизнь вашу устроить, чтобы нужды не было, чтоб на ногах стояли твердо и уверены были в завтрашнем дне. Вике предлагают отличный вариант, Зуевы – очень обеспеченная семья, да она будет жить, как королева! Не понравится – разведется, в конце концов! Не в каменном веке живем! Но именно сейчас мне нужна эта свадьба. Ты поняла меня, Валерия?

Я стояла и дрожала вся, как осенний лист. Мне кажется, я дышать забыла, насколько страшно мне было. Отец был явно не в себе. На крик прибежала мама и начала его успокаивать.

– Лера, уйди Бога ради к себе, – взмолилась она.

Я вихрем понеслась в свою комнату и упала на кровать.

Жизнь превратилась в кромешный ад. Зуевы звали в гости, хотели приехать сами, но родители каждый раз отказывались, ссылаясь на свою и нашу занятость. Скандалы, ругань, боль, разочарование – они стали постоянными гостями в нашем доме. Как же я скучала по нашей прежней жизни. И как мечтала вырваться из этой…

Однажды, в конце января, мне позвонил мой приятель Вова и робко пригласил сходить вместе в кино. Он делал это не первый раз, но я всегда отказывалась. Он был мне абсолютно не интересен. В тот же раз согласилась, не раздумывая. Решила, что смена обстановки, хоть на несколько часов, немного развеет меня.

Вова заехал за мной в субботу вечером.

– Привет, красавица! – приветствовал он меня, стоя у новой дорогущей тачки.

– Ого! Неужели твоя?

– Ага, – с гордостью произнес Вова. – Предки подогнали на 19-летие. Ну и за хорошую учебу.

Он так выпячивал свою грудь, будто это он сам заработал на многомиллионное авто. Вова был одним из тех состоятельных сыночков, которых так ненавидела моя сестра. Он кичился богатством родителей, а сам был обычной пустышкой, привыкшим выезжать за счёт родительских связей.

– Поздравляю. Твои родители молодцы, – сухо заметила я.

Вова смущённо улыбнулся.

– Поехали.

Мы быстро домчались до кинотеатра. Вова не очень-то следил за спидометром, считая, что ездить медленно на такой машине, по меньшей мере, глупо. Мне же было всё равно, быстрой езды я не боялась никогда.

Стоя перед афишей, Вова предлагал посмотреть какую-то биографическую драму, но я выбрала очередную голливудскую историю о том, как женщина и мужчина поменялись телами, подумав, что драмы в моей жизни и так хватает. На удивление кино оказалось довольно смешным, хоть и с примитивным юмором. Примерно на середине фильма Вова молча взял меня за руку, не встретив никакого сопротивления с моей стороны. Я смеялась, сидела в кинозале с парнем и от этого чувствовала себя взрослой и живой.

– Подожди меня здесь, я в уборную, – сказала Вове после сеанса.

В туалете, глядя на себя в зеркало, я заметила, что не так уж и плоха. Большие выразительные голубые глаза, пухленькие губки, длинные темно-русые волосы, фланелевое платье глубокого синего цвета подчеркивало прелести округлившейся фигурки, а небольшие каблуки добавляли роста, которого мне так не хватало. В отражении стояла хорошенькая 16-летняя девушка. Дома я этого не замечала, дома даже в зеркалах была грусть.

Я выпрямилась, зачем-то подмигнула себе и с улыбкой направилась к Вове, по дороге стряхивая какую-то пылинку с платья.

– Лера? – вдруг окликнул меня кто-то.

Я подняла голову, и моя улыбка исчезла с лица. Передо мной стоял Рома.

– Надо же, точно ты! Вот так встреча, – улыбнулся он.

Я же опешила так, что не могла вымолвить ни слова, словно язык проглотила.

– Ты меня не узнала? Рома Зуев. Помнишь?

Взяв себя в руки, я улыбнулась и сказала, как можно уверенней:

– Конечно, помню. Здравствуйте, Роман.

Он смотрел на меня в упор, и, хоть и улыбался, выглядел напряжённым.

– Извините, я немного растерялась. Не ожидала вас здесь увидеть. Нам сказали, что вы в Лондоне, – специально сделала акцент на слове «нам», чтобы напомнить ему о Вике.

– Так и есть, – спокойно отрезал он.

Я удивлённо смотрела на него.

– Ты здесь с семьёй? – оглядываясь, спросил Рома.

– Нет, я с подругой, – зачем-то соврала я.

– Я тоже… с подругой. О, а вот и она.

В этот момент к нему подошла высокая, красивая девушка и взяла его за руку. Я не могла поверить своим глазам. Мало того, что он не в Англии, как нам говорили, он ещё и по кинотеатрам с девушкой разгуливает. Я стала рассматривать его спутницу: это была худощавая, молодая, примерно его возраста, девушка с короткой мальчишеской стрижкой, с острыми чертами лица, в правом ухе была вереница серёжек; на ней были потёртые джинсы и растянутый свитер. В ней совершенно не было ничего женственного, но именно она стояла рядом с Ромой, держа его за руку и прижавшись к нему плечом. Я почувствовала, как к горлу подступает предательский комок. Рома внимательно смотрел на меня, явно следя за моей реакцией.

– Привет, я – Юля, – прервала затянувшееся молчание девушка, протягивая мне руку и улыбаясь. У нее были невероятно ровные, белые зубы, от этого улыбка выглядела просто ослепительной.

– Валерия, – едва слышно произнесла я, проведя пальцами по лбу. От происходящего закружилась голова.

– Красивое имя. И ты такая красивая. Как маленькая куколка, – мягко сказала Юля.

– Я не маленькая, и уж точно не куколка, – огрызнулась вдруг я.

– Я не хотела тебя обидеть, – рассмеялась она.

Рома все это время стоял и смотрел на меня, играя желваками.

– Вот ты где! Чего так долго? – к нам подходил Вова.

«Вот только тебя здесь не хватало!» – взвыла про себя я.

– Извини, встретила знакомых, как-то очень неожиданно. Дай мне пальто и иди к машине, я сейчас догоню.

Я очень хотела, чтобы он ушел. Я очень хотела спросить Рому, что всё это значит, почему он здесь. И нутром чувствовала, что ему есть, что мне сказать.

– Без проблем! – ответил Вова, махнул ребятам и пошел в сторону выхода.

Юля посмотрела на Рому:

– Может мы тоже пойдем? Мы хотели ещё попкорн купить.

– Юль, дай мне пару минут, – сказал тот, повернувшись к ней. – Подожди меня у зала, я сейчас подойду.

Он смотрел на нее с такой теплотой, что у меня защемило в груди. Рома определенно был влюблен в эту девушку.

– Конечно, – улыбнулась ему Юля. – Приятно было познакомиться, Лера.

Уходя, она рукой провела по Роминому плечу. Я же смотрела ей в след. Может быть, она и не была женственной, но походка у нее была как у пантеры. Затем вернула взгляд к Роме.

– Очень обаятельная девушка, – заметила я, стараясь казаться невозмутимой.

– Да, она необыкновенная, – сказал Рома и подошёл вплотную ко мне.

У меня перехватило дыхание от близости к нему.

– Лера, ты умеешь хранить секреты? – аккуратно спросил он.

– Не всегда.

– Мне снова нравится твоя честность, – ухмыльнулся он. – Давай так, я сохраню твой секрет, а ты сохранишь мой, – с этими словами Рома кивнул в сторону, куда ушла Юля.

– Вова вовсе не секрет, – отрезала я.

– Вот как? Зачем же соврала?

– Не знаю, – я опустила глаза. Не могла же признаться, что просто не хотела, чтобы он знал.

– Лера, посмотри на меня.

Я думала, у меня сердце вырвется из груди. Сделав усилие, подняла голову, чувствуя, как становлюсь пунцовой.

– Я понимаю твое смятение, – сказал он спокойно. – Но позволь взрослым с этим разобраться, хорошо?

– Но…

– Прошу тебя, – перебил он. – Мне очень важно, чтобы ты сохранила мой секрет.

Я смотрела на него – эти зелёные глаза, это красивое лицо, эти губы. Всё было слишком близко. Просто пытка какая-то.

– Хорошо, – согласилась я и снова опустила голову. С меня хватит, нужно было убегать оттуда, срочно.

– Спасибо, – сказал Рома почти шепотом.

– Мне надо идти.

– Давай помогу, – он взял из моих рук пальто и развернул его, приглашая одеться.

Я повернулась к нему спиной и проскользнула в рукава. Рома накинул пальто, на какое-то мгновение его руки замерли на моих маленьких плечах. Это был, пожалуй, самый эротичный момент за всю мою жизнь. Я неуверенно повернулась к нему. Он же протянул руки к моей шее и достал прижатые пальто волосы, не сводя с меня глаз. Дышать стало практически невозможно.

– До свидания, Роман.

Он поцеловал меня в лоб.

– Ступай.

Это было уже выше моих сил. Просто роковой выстрел. Я буквально побежала в сторону лифта. Звук моих каблуков отражался пульсирующей болью в висках. Где-то в животе все пылало, глаза наполнились слезами. Я не выдержала и оглянулась. Рома как раз подходил к Юле, которая ждала его у столика. Он взял ее за руку, нежно коснулся губ, и они пошли в сторону зала.

«Ну и зачем мне эта любовь?» – пронеслось в голове, и я нажала кнопку лифта.

***

– Что за тип? – спрашивал Вова, когда мы ехали в сторону моего дома.

– Да так. Знакомый. Друг семьи, – отвечала я рассеянно.

– Хороший?

– Нет. Плохой.

– Почему плохой?

– Потому что он все портит, – сказала я, отвернувшись к окну, по щекам снова покатились слёзы.

– Эй, ты чего?

– Ничего. Едь быстрее, мне с сестрой поговорить надо.

– Без проблем, – вздохнул Вова.

Мне нужно было скорее увидеть Вику, мне нужно было ей сказать, что свадьба эта безумная скорее всего не состоится, что у Ромы, как бы глупо это не звучало, роман и он явно не заинтересован в женитьбе на Вике. Потом я вспомнила просьбу Ромы. «У Вики из-за него и их семейства крыша поехала. Уж ей я точно расскажу», – думала я. Чувство грусти и облегчения одновременно окутывали меня. Рома любил другую, это был неоспоримый факт, а, значит, он, как мужчина, скажет свое слово и положит конец всему этому идиотизму. Пусть будет с этой Юлей, пусть живут, любят друг друга, женятся, лишь бы отстали от Вики, лишь бы никогда не увидеть Рому и Вику вместе…

– Давай завтра сходим куда-нибудь? – вывел меня из раздумий Вова.

– Что? Завтра? Не могу.

– Почему? Планы?

– У меня теннис, английский, а вечером в театр с сестрой.

– Вика всё ещё интересуется театром? – ухмыльнулся Вова.

– А почему это она не должна им интересоваться?

– Ну… Говорят, что она изменила немного свои, мм, вкусы.

– В каком это смысле? – начала раздражаться я.

– Лер, я не против твоей сестры, но ты вообще читаешь городские паблики?

– Не интересно.

– А зря. Твоя сестра часто там мелькает.

Я понимала, к чему Вова ведёт. Папа уже разбирался с парочкой новостных каналов, представившим Вику как последнюю наркоманку, и только угроза суда способствовала публикации опровержений.

– Там пишут одну чепуху! Неужели ты в это веришь?

– Я нет, но верят другие.

– Кто другие, Вова? Что ты хочешь мне сказать?

– Люди другие, Лера! Люди. Все, кто читают, да они знать не знают, что за человек Виктория Осипова. Но зато всем им расскажут, что она дочка крупного чиновника, и во всех подробностях распишут, как она отрывается на деньги налогоплательщиков. Это же просто малина для прессы. Неужели твоя сестра этого не понимает? Неужели она не понимает, что подставляет всю семью? – Вова говорил так спокойно, глядя на дорогу, что меня это просто взбесило.

– Прекрати! – закричала я. – Ты никто, чтобы судить ее или говорить о ней плохо, ты понял? У Вики сложный период сейчас, ее просто рвут на части, она борется с этим как может! И она справится! И все будет хорошо! Всё это пройдет… – сказала я уже спокойнее.

– Прости, Лер. Тебе, наверное, сейчас тяжело.

– Не так, как Вике, – и это было правдой.

Вова посмотрел на меня и улыбнулся.

– Повезло ей с сестрой. Моя же считает меня придурком.

– И есть за что, – огрызнулась я.

– Знаешь… – начал опять он, но я его перебила:

– Мы можем просто доехать в тишине?

– Как скажешь.

«Странно, что не «без проблем», – подумала я.

Мы ехали медленно, как мне показалось. В этот раз Вова явно не боялся выглядеть глупым, но я не стала ему ничего говорить, боялась, что он опять начнет нести какую-нибудь чушь. Я и так была на взводе. Мысли кружились в голове, как листья на ветру. Вика, Вика, Вика! Я всё ей расскажу, она успокоится, она изменится. Я свято в это верила.

– Приехали! – сказал Вова.

– Вижу, – щёлкнул ремень безопасности. – Спасибо за кино.

Я потянулась к двери, но Вова вдруг схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал. Первой мыслью было оттолкнуть его, но мне вспомнилось, как Рома целовал Юлю, и стало интересно, а что люди чувствуют в такой момент? Я же не почувствовала ровным счётом ничего. Вова тем временем сделал попытку углубить поцелуй. Ну уж нет! Я отпрянула.

– Мне пора идти.

– Лер, давай встретимся на следующей неделе? – произнес с надеждой Вова.

– Прости. Но мне это тоже не интересно. Спокойной ночи.

Я вышла из машины и поспешила к калитке, ощущая на себе Вовин взгляд. Зайдя во двор, я выдохнула, а через несколько минут услышала звук отъезжающей машины. Мне было немного жаль парня, возможно, я даже сделала ему больно. Но и мне в тот вечер было больно. И этой болью мне нужно было с кем-то поделиться.

«Переживёт», – подумала я и направилась к дому.

## 6. Тревога

Дом. Стены родного дома имеют удивительные свойства. Они могут дарить силы, уют, тепло, спокойствие, а могут пронизывать тебя своим холодом, давить на тебя, погружать во мрак и тоску. Всё зависит лишь от того, чем этот самый дом наполняют его обитатели. Зайдя внутрь, я сразу почувствовала эту гнетущую атмосферу. В тот день стены явно пропитались криком, злостью и страхом.

Я прошла на кухню, ещё с кинотеатра меня мучила жажда. Там во всю суетилась Надя, увидев меня, она выдохнула:

– Ну наконец-то. Опаздываешь, Лерка. Хорошо, что Алексея нет дома, а то бы и тебе досталось.

Надя выглядела мрачно, глаза были припухшими.

– Ты плакала что ли? И куда делся папа? – спросила я. Отец не любил поздно покидать дом.

– Как не плакать, Лерочка, когда в семье такое творится.

– Опять Вика?

Надя потупила взгляд.

– Бог знает, что с этой девчонкой происходит. Она же, как танк, прёт против отца. Вообще его не слышит.

– На этот раз что?

– Вика завалила сессию! Большую часть предметов не сдала. Отцу звонили из университета! Отчисление после первой сессии, ты можешь себе такое представить? – Надя говорила с таким сожалением в голосе. – Алексей рвал и метал, в какой-то дикой ярости кричал, что Вика позорит его, что она совсем распустилась. Ох, Лерочка, – голос Нади дрогнул, – что происходит? Последнее время вас всех как будто подменили.

Надя снова заплакала.

– Мама где? – спросила я, чтобы отвлечь её.

– Приняла снотворное и спит. Бедняжка меж двух огней мечется.

– Ясно. Ладно, я тоже пойду спать.

– Ты бы заглянула к сестре, – тихо сказала Надя. – Душа за нее болит.

Я подошла к ней и обняла:

– Конечно, загляну. Могла бы и не говорить, – улыбнулась я. – Спасибо тебе за то, что ты так нас любишь и переживаешь.

У меня в голове не укладывалось, как Вика могла не справиться с сессией. Учеба ей нравилась, я часто видела её над учебниками. Я была уверена, что она нарочно завалила половину экзаменов, но зачем, для чего всё это мне понять было не дано.

С этими мыслями я постучала к сестре, и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь. В комнате была кромешная тьма, едва освещаемая светом уличного фонаря. Когда глаза слегка привыкли к темноте, я подошла к кровати, Вика лежала на спине и смотрела в потолок. Глаза её блестели.

– Как кино? – спросила она.

– Нормально. Веселое, – ответила робко я. Мне почему-то стало не по себе от мысли, что пока я развлекалась, Вике опять доставалось от папы.

– Как Вовчик?

– Да никак, – отмахнулась я.

– Что, даже не подкатывал?

– Ну, он меня поцеловал.

– О! Поздравляю с первым поцелуем! И как оно?

Я фыркнула.

– Я так и думала, – улыбнулась Вика.

– Можно я с тобой полежу немного?

Мне очень хотелось поговорить с Викой, не только о Роме, а, вообще, просто поболтать.

Вика подняла правую руку, приглашая лечь к себе на плечо. Устроившись, я набралась смелости и спросила:

– Вик, как ты умудрилась не сдать сессию? В жизни не поверю, что ты не смогла.

– О, я всё думала, когда же и ты начнёшь меня песочить, – ответила она с досадой.

– Да я не про это. Я просто хочу понять.

– Не поймёшь, Лерка, даже не пытайся. Я сама не понимаю, если честно.

– Как это? – удивилась я.

– Ну вот не понимаю. Мне просто захотелось сделать так. А папа, как всегда, всё к концу света прировнял. Если мне надо будет, за месяц всё исправлю, но отец же считает, что я прогуляла все мозги.

– Ну так ты все сдай, и он не будет так считать.

– Сама разберусь.

Я чувствовала, что сестру раздражает этот разговор, но она была невероятно спокойна. По крайней мере внешне.

– Ладно. Прости. Мы просто все за тебя переживаем, ты же видишь. Вик, – продолжила я с осторожностью, – может тебе к психологу сходить?

– Зачем? Я, по-твоему, чокнутая что ли?

– Почему сразу чокнутая? Поговорите с ним, может он тебе совет какой даст.

– Я тебя умоляю, Лера. Давай только без этой всей мути, ок? Со мной всё в порядке. К тому же разговоры с тобой – моя лучшая терапия.

Вика пощекотала меня в живот. Я думала, она будет злиться, но сестра продолжала оставаться невозмутимой.

– Я тебя не видела весь день, чем ты занималась? – спросила я через какое-то время.

– Ты из своего интереса спрашиваешь или мама подослала?

– Из своего. Мама давно спит, она даже не дождалась меня.

Родителям вообще в последнее время было не до меня.

– Тогда я тебе расскажу в каком удивительном месте я сегодня побывала, – таинственно начала Вика.

Я сделала вид, что взбиваю ее плечо, как подушку, давая понять, что устраиваюсь поудобнее, чтобы ее внимательно слушать.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что познакомилась с одной девочкой с нашего потока, с Леной. Которая на бюджете у нас.

– Угу. Она откуда-то издалека приехала, кажется.

– Да, с Урала, с какого-то Непомнюграда, это не суть. Мы с ней частенько теперь вместе тусуемся в универе. На парах общих вместе садимся. Знаешь, мне очень любопытно с ней общаться. Она, как бы это сказать, ну совсем другая. Ну, ты понимаешь.

– Из другого круга? – подсказала я.

– Типа того. У нее родители, я так понимаю, не самые богатые. Мама учительница истории, кажется. Отец вообще не поняла, кем работает. Ленка говорила, что в конце 90-х его кинули, он бизнес потерял, пил долго. А сейчас на каком-то предприятии местном то ли инженер, то ли слесарь. В общем, обычные, среднестатистические жители страны, назовем так.

– И что же? – уточняю я, пытаясь понять, к чему ведёт Вика.

– Ну слушай. Сегодня после пар Лена предложила мне пойти к ней в гости. Говорит, мол, у меня мама приехала, я бы тебя с ней познакомила. Я, конечно, согласилась. Ленка снимает какую-то комнатушку в коммуналке, в центре, недалеко от универа. Мне дико интересно стало посмотреть. Не знаю, почему. Лерка, я в таком шоке была. Там квартира такая небольшая, 5 или 6 комнат. Обветшалая такая, убогонькая. Обстановка прямиком из романа Достоевского. Кухня эта общая, столов куча. Где-то цветы стоят, где-то просто свалка из немытой посуды. Запах такой стоит в квартире неприятный, затхлый, не живой что ли. Хотя там живёт Ленка, какая-то бабуся, пара молодая, студенты кажется, тоже снимают комнатенку, дядька какой-то одинокий, пара супружеская пьянчужек, колоритное, в общем, такое обществом. Ленка алкашей музыкантами называет, говорит, концерты их любимая тема. Как напьются, так и начинают орать, кто громче, как коты мартовские. Жуть, в общем.

– Согласна. Нам очень повезло с тобой, – вздохнув, сказала я.

– Не то слово. У Лены комната метров 10, наверное, если не меньше. И в этой серости, убогости, она прокладывает свой путь к знаниям, к диплому, к лучшей жизни. Понимаешь?

– Понимаю. И не понимаю, к чему ты это всё? Люди по-разному живут, Вик. И твоя Лена, бесспорно, молодец, что старается. Но что тебя так удивило-то во всем этом?

– То, что Ленка счастливая! Она счастлива жить в этой серой комнатушке, в этой унылой, убогой коммуналке, в этом городе, счастлива учиться в нашем вузе и осознавать, что она сама сюда поступила, на бюджет! Ты представляешь, какой конкурс был, Лера? Какой умницей надо быть, какой целеустремлённостью обладать.

– Я поняла, что ты влюбилась, – пошутила я.

– Да иди ты. Я не влюбилась, я просто смотрю на Лену и задаю себе вопрос, ну вот чего я на отца все наезжаю? Из-за пустяков всяких, из-за свадьбы этой. Ну нужно ему это, ну и пойду. Хоть за дедуську пойду. Сделаю папе приятное, гордиться мной будет ещё.

Вика говорила так монотонно, расслабленно, без эмоций, а я слушала сестру и чувствовала, как у меня немеют ноги.

– Вика, он и так тобой очень гордится, – сказала я, пытаясь казаться спокойной.

– Нет, Лера. Знаешь, кто кем гордится? Ленина мама ей гордится! Она сегодня нас чаем поила, в сама вокруг дочки вьется, как веретено. Наглаживает, зацеловывает. Говорит, что она их радость, их гордость.

– Вика, она поступила в один из крутейших университетов страны на бюджет, конечно, они ей гордятся.

– Вот именно, – я чувствовала, как у Вики дрожит голос. – Она сделала то, чего никто от нее не ожидал. Все хотели от нее этого, но никто не ожидал, что она справится. Тетя Таня (мама Лены) так и сказала, прямо при ней. А Ленка смутилась, мол, вы же так старались всё это время для меня, я очень хотела вас порадовать. Такая же услужливая, блин, как ты. Таких любят родители, такими гордятся.

Вика плакала, едва слышно, но плакала. Мне казалось, что она несёт какой-то бред, но не совсем понимала, что ей сказать и как помочь.

– Викуля, – начала я, прижимаясь к ней, – я тебе словами передать не могу, насколько я тебя люблю… Ты же самый потрясающий человек в мире. И родители тебя очень любят. Особенно, папа. Я слышала, как он говорил дяде Жене, что ты – его гордость, самая большая гордость, Вика. Не заморачивайся ты на этой Лене и ее родителях, мы же не знаем, что там у них в семье происходит. Мы же тоже с виду нормальная, благополучная, счастливая семья, но ведь это уже давно не так…

Я стихла, чувствуя, как комок в горле начинает скапливаться.

Вика ничего не отвечала. Помолчав немного, она вдруг спросила:

– Лер, а ты помнишь, на 10-летие свадьбы родителей мы подарили им танец?

– Почему ты вспомнила сейчас именно об этом? – удивилась я.

– Ты помнишь, как родители умилялись, смеялись и умилялись. Они так рады были этому глупому нашему подарку. Помнишь, как они потом нас обнимали. Ведь это было всего 7 лет назад, а будто вечность прошла. Столько всего изменилось… – с грустью заметила Вика.

– Помню, конечно. Такая глупость, – рассмеялась я. – Мы песню ещё такую выбрали, ты её все время напевала. Как же…

– Письма из лета, – подсказала сестра.

– Точно. Письма из лета. Я помню, ты балдела от нее.

– Я и сейчас балдею. Она классная.

– Серьезно?

– Почему нет? Она часть счастливейшего момента из детства, я не могу её разлюбить.

– Тоже верно, – прошептала я. – А почему ты вдруг об этом вспомнила?

– Мы с тобой тогда пообещали им, что будем на каждый свадебный юбилей этот танец им показывать. Помнишь? В позапрошлом году мы не выполнили обещания. Но давай станцуем им на 20-летие, а потом и на 25-летие и дальше? Обещай, что станцуем.

– Давай, конечно. Но мне кажется, что они уже и забыли об этом.

– А я вот вспомнила. Мне очень хочется их порадовать, Лера. Мне это сейчас сложнее даётся. В детстве все было гораздо проще…

– Договорились. Но только вместе будем танцевать, поняла? Одна я позориться не буду, – рассмеялась я.

– Ой, много ты понимаешь в современном искусстве, – Вика улыбалась.

– Знаешь, Лер, – продолжила она, – я когда начала всё это веселье своё полтора года назад, я думала, что просто немного позлю папу. Он же сам мне разрешил, дал полную свободу. А я всё думаю, как далеко я могу зайти? Вроде и остановиться бы уже надо, а я не хочу. Или не могу. Ну правда. Ведь папа терпит, Лера, ругается, а всё равно терпит. Ты представляешь, насколько ему нужен этот брак?!

– Я думаю, никакого брака не будет, – сказала вдруг я.

– С чего ты взяла? – заинтересовалась Вика.

– Рома – молодой, красивый парень. Уверена, он уже нашел себе кого-нибудь и вскоре пошлет отца, и своего и нашего, ко всем чертям. Кто и что заставит влюбленного 23-летнего парня пойти на этот шаг?

– Мне бы твою уверенность, Орешек, – с грустью сказала Вика. – Лер, плечо затекло, сил нет. Давай на живот.

Я переползла к сестре на живот, она положила мне на голову руку и стала гладить.

– Знаешь, Лер, я так устала, – тихо сказала Вика.

– Тогда спи. Я немножко полежу ещё, можно? И к себе пойду.

– Ты не поняла, Лера. Я вообще устала. Просто выжата. У меня такое ощущение, будто я стою в центре маленького черного круга и не могу найти выход.

Вика говорила очень медленно, с такой горечью, с такой грустью, что у меня больно защемило в груди. Я приподняла голову и с тревогой посмотрела на неё – она всё также лежала, уставившись в потолок, вид у неё был до ужаса отрешенный. Как будто она была где-то далеко и только нежное поглаживание её теплой, мягкой руки напоминало о том, что она рядом со мной.

– Если кругом чернота, надо искать свет, – тихо сказала я.

– В том то и дело, что я ищу, ищу. Но не могу его найти. Я не знаю, где свет, Лера.

На этих словах Вика закрыла глаза, на щеках блестели слёзы.

– Тебе надо поспать, Викуля, – прошептала я и положила голову обратно ей на живот.

Через какое-то время дыхание Вики стало ровным, я поняла, что она заснула.

– Я сегодня в кинотеатре встретилась с Ромой, – начала я дрожащим голосом, уже не сдерживая слёз. Мне очень нужно было ей выговориться. – Он стал ещё прекраснее. И с ним была девушка. Красивая. Юля. Оба в джинсах, свитерах, прямо две палочки «Твикс». Помнишь, я у тебя как-то спросила, как понять, что ты желаешь человека, всего, его душу, тело. Ты мне ответила, что и сама не знаешь, но говорят, бабочки в животе начинают порхать. Это неправда. Теперь я это знаю. Никакие бабочки нигде не порхают. У тебя каменеет все нутро настолько, что ты не в силах сделать безболезненно даже простой вдох…

– Я так и знала, что ты втрескалась по уши, – вдруг едва слышно ответила сестра.

– Мне всё равно с кем он будет, только бы не с тобой, – продолжала я, как будто не замечая Викиных слов. – Потому что, если вы поженитесь, если вы будете вместе, просто не знаю, как мы дальше будем жить. Как я дальше буду жить. Смогу ли я дальше жить…

– Не переживай. Я что-нибудь придумаю, – сквозь сон прошептала Вика.

## 7. Неистовый крик

Лето – моё самое любимое время года, хоть я и родилась в конце октября. Лето – это не просто тепло, солнце, зелень. Лето – это особые утренние пробуждения: от дуновения свежего ветра в распахнутое окно, от барабанного стука дождя по карнизу, от щебетания птиц на нашем заднем дворике.

Я обожала просыпаться летом под любой из этих звуков. Любой из них мог бы разбудить меня тем теплым июньским утром. Но меня в то утро разбудил пронзительный, неистовый крик. Я не сразу поняла, что происходит. Подскочив на кровати, снова услышала крики за дверью. От резкого пробуждения закружилась голова. Я села и стала прислушиваться, пытаясь сбросить остатки сна. Невероятных размеров тревога окутала меня, когда поняла, что кричит мама.

– Пусти меня! Лёша, пусти меня к ней! Прошу тебя! – это было похоже скорее на рёв, нежели на крик.

Я посмотрела на часы, было 7-40 утра. Это время навсегда отпечаталось в памяти. Как и мамин вопль.

«Что происходит?» – подумала я и подошла к двери. Снаружи была какая-то суета. Мамин голос потихоньку удалялся, я догадалась, что папа уводил её в их комнату, которая располагалась на другом конце этажа. Наступила тишина.

С осторожностью приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Никого не было. «Надо спросить у Вики, что здесь вообще творится. Она уж точно знает», – пронеслось в голове. Крадучись, как будто совершала преступление, я направилась к комнате сестры, дверь в которую была приоткрыта. «Неужели она так рано куда-то ушла?» У меня почему-то засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. Я с аккуратностью заглянула в комнату – Вика лежала на кровати.

– Викуля, ты что спишь? Как ты можешь спать под такой шум? – спросила осторожно.

Вика не отвечала. Она лежала на животе, голова была развернута к окну, поэтому ее лица не было видно, левая рука лежала на подушке, правая немного свисала с кровати.

– Вика, хватит разводить меня. Неужели ты спишь? – спросила я все более неуверенно и сделала шаг к сестре. Вдруг кто-то схватил меня сзади за плечи.

– Куда?! Ну-ка отсюда! – это была Надя, она буквально силой вытаскивала меня из Викиной комнаты несмотря на моё ярое сопротивление.

– Надя, ты чего творишь? Отпусти меня к сестре. Ты чего?

Попыталась вырваться, но Надя была крупной, крепкой женщиной. Справится с такой мелочью, как я, ей не составило труда. Она буквально втолкнула меня обратно в мою комнату.

– Сиди пока здесь, поняла? – с остервенением произнесла Надя. Она была вся белая, руки ее тряслись.

– Надя, что происходит? С мамой что-то? – растерянно спросила я.

– Нет, Лерочка, – она с сочувствием смотрела на меня. – Просто посиди здесь. Будь умницей. Я загляну к тебе попозже.

– Можно я пойду к Вике и у нее посижу? Мне страшно здесь одной.

– Вики больше нет, – тихо ответила Надя и закрыла дверь.

«Что она несёт? Как нет, если я только что видела её спящей?»

Я подошла к двери и начала тарабанить по ней, что было силы:

– Надя, что значит больше нет? Ты ополоумела? Надя, я хочу выйти! Я хочу к сестре!

Я кричала, била по двери, которая даже не была заперта, и даже не заметила, как по щекам покатились тихие слёзы. Рука потянулась к ручке, но в ушах звучало: «Посиди здесь. Будь умницей». «Я буду умницей, я сяду и подожду, когда всё разрешится. Или подожду, когда Вика сама заглянет ко мне».

На свинцовых ногах добралась к кровати и села на её середину, поджав к лицу колени. Внутри все горело. В коридоре то всё затихало, то опять слышались шаги, много шагов, и голоса, разные, незнакомые. Я зажала уши руками, чтобы не прислушиваться. Боялась, что услышу то, что услышать не должна, что не хотела услышать… Потом начала себя раскачивать взад-вперёд, как в детстве, когда мне было страшно. Когда гремел гром, когда увидела ужасающую картину в телевизоре, когда неожиданно отключался свет или выла соседская собака. Я всегда так сидела и ждала сестру. Вика знала все мои страхи, поэтому всегда спешила оказаться рядом и обнять меня. Вот и тогда я раскачивалась всё сильнее и сильнее и звала Вику. Но она так и не пришла…

– Прости, Лерочка, совсем про тебя забыла сегодня, – суетилась Надя вокруг меня. Она только что вошла ко мне в комнату с подносом какой-то еды. – 11 часов утра, а бедная девочка не завтракала. Ты не переоделась? Ты хоть умывалась?

– Где Вика? – только и спросила я. – Мне нужно её увидеть.

– Вику увезли, – она тяжело вздохнула.

– Куда? Кто?

– На вс.. На экспертизу, Лерочка. Когда такое происходит, надо разобраться, – Надя говорила очень осторожно, подбирая каждое слово.

– Что именно происходит? И когда её вернут? Я могу поехать к ней?

В тот момент мне казалось, что я просто сплю, отказываясь понимать происходящее.

– Лерочка… Я не знаю, когда привезут Вику. Но привезут. Должны же мы все попрощаться… – Надя заплакала.

– Что ты несёшь? – я подскочила. – Где родители? Я с ними поговорю. Ты не в себе совсем.

Я двинулась к двери, но Надя снова схватила меня.

– Лера, возьми себя в руки, пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалей ты родителей. Мать, итак, в беспамятстве. Дай им время.

Я бросила на нее яростный взгляд.

– Что с Викой? Где она? Когда она придет? – с каждым вопросом, каждым словом чувствовала, как меня сковывают какие-то невидимые цепи, все сильнее и сильнее. Попытки сделать вдох не увенчались успехом, в груди щемило так, что ничего не получалось. В бессилии я начала ртом хватать воздух.

Надя потащила меня к окну.

– Дыши! – приказала она.

На улице который день стояла невыносимая жара, дышать и без того было нечем.

– Чем дышать, Надя? Как дышать?

Я рухнула у окна на колени и наконец-то заплакала. Я до сих пор слабо осознавала, что происходит. Но ко мне стало приходить понимание того, что увидеть сестру я не могу.

Надя прижимала меня к себе, гладила, целовала и ничего не говорила. Она тоже плакала. Неожиданно ей позвонили.

– Лерочка, мне надо идти. Подожди меня, – сказав это, Надя тяжелой поступью направилась к выходу.

«Надо помыться. Вода всегда помогает. Надо просто что-то делать», – подумала я.

На полном автомате приняв душ и переодевшись, решилась выйти. Я боялась даже посмотреть в сторону Викиной комнаты, поэтому быстро спустилась вниз и вышла во двор. Надю не было видно. У ворот стояли какие-то люди и разговаривали с нашими охранниками. Я направилась в сторону беседки, мы с Викой любили там сидеть вечерами. Устроившись в уголке небольшого диванчика, через какое-то время задремала. Проснулась от того, что меня кто-то укрывает пледом. Это был Дмитрий, один из наших охранников.

– Погода портится, Лерка. Тучи набежали. Может тебе лучше в дом? Ливанет сейчас, – он говорил, а сам всё сильнее укутывал меня пледом.

– Я здесь посижу. Здесь дышится легче.

– Понимаю. Столько дней жара стояла, дождик сейчас очень кстати, – Дмитрий с отцовской нежностью смотрел на меня. Это был рослый, крепкий мужчина лет 50. Он, также как и Надя, давно работал у нас, как мне кажется, лет 10 точно.

– Тебе принести что-нибудь? Хочешь воды? Поесть? Хочешь, пойдем к нам в домик. Ты в детстве любила там прятаться, – он говорил так удивительно спокойно, с лёгкой улыбкой, как будто ничего не произошло.

– Дима, может вы мне скажете, что происходит? – спрашивала я, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. – Мне толком никто ничего не говорит.

Дима погладил меня по голове.

– Так и не надо, малышка. Потом все прояснится.

«Что могло прояснится? Вика вдруг вернётся?»

– Вике больно?

– Сейчас нет.

– А было?

Он вздохнул.

– Постарайся не думать об этом, Лера, иначе сойдешь с ума. Тебе не нужно ничего знать сейчас, поверь. Тебе нужно только время. Как и твоим родителям. Как и всем нам, – ответил спокойно Дима, но, как оказалось, даже его голос мог дрожать.

– А сколько времени нужно? – с надеждой спросила я. Будто этот сильный уверенный мужчина сможет дать мне точный ответ. – Мне почему-то так больно дышать…

– Такие раны, Лера, не проходят никогда. Но со временем они затихают, затягиваются, покрываются коростой. И если ты не будешь их постоянно ковырять и не будешь позволять другим это делать, то со временем… со временем даже сможешь жить, как будто ничего не произошло.

– Ничего не произошло? – недоумевала я. – Дима, это же Вика. Это же моя Вика…

Я снова начала ловить ртом воздух, впервые в своей жизни понимая, что значит невозможность дышать полной грудью. Дима ничего не ответил мне. Просто присел рядом, обнял крепко и ждал, пока я тихо плакала. Долго и тихо плакала под звуки летнего, теплого проливного дождя.

Часов в 10 вечера я зашла в дом. Холодный, мрачный, безжизненный, полный безнадёжности и скорби дом. В этот день рядом были Надя, Дмитрий, Олег – второй охранник, наш семейный врач Игорь Сергеевич, которого папа вызвал для мамы. В тот день со мной был кто угодно, только не самые близкие мне люди. Люди, чьей поддержки и защиты я больше всего ждала. Люди, которых так хотелось обнять. Мои родители.

Я медленно поднялась на второй этаж и направилась к родительской спальне. Стоя перед их дверью, никак не решалась постучать. Боялась взглянуть на них. Моё горе было безмерным, и мне сложно было представить, какого сейчас им. Я постучала едва-едва слышно. Послышался шорох, дверь отворил папа. На фоне полумрачной комнаты он казался лишь серой сутулой фигурой.

– Это ты, милая, – сказал он тихо и вышел ко мне, прикрывая дверь. Мне показалось, что он тоже боялся взглянуть на меня

– Как мама?

– Я не могу тебе сказать, – со вздохом ответил папа, смотря куда-то вдаль коридора. – Она пока спит. Игорь дал ей каких-то успокаивающих.

Я слегка кивнула.

– Папа, мне так страшно.

– Мне тоже, малышка. Боюсь, как бы твоя мама не лишилась рассудка.

Я снова кивнула. На первом месте у отца всегда была мама. И тогда было не исключение.

– Папа, а ты можешь меня обнять? – робко спросила я, чувствуя, как слёзы начинают душить.

Он посмотрел на меня. Никогда не видела, чтобы его глаза были такими черными. Прижав к себе, он тихо произнес:

– Прости, Орешек. Прости, что оставили тебя сегодня.

Папа плакал. Даже самые сильные мужчины плачут.

– Лёша, Лёша, ты где? Кто там? Это Вика вернулась? – застонала мама из комнаты.

Он вздохнул, отпустил меня, поцеловал в лоб и зашёл в комнату. Мама всегда была на первом месте.

## 8. Перемены

Дни потянулись мучительно неспешно. Первые недели после того страшного утра мама не выходила из комнаты, а папа никого к ней не пускал. Любые мои попытки увидеться он пресекал, говоря, что маме нужно время. Он практически не отходил от неё. Я же слонялась по дому, словно призрак, будто вместе с Викой в этом доме не стало и меня. Такого одиночества я не знала никогда, и, если бы не Надя, наверное, просто свихнулась бы в этих стенах, ну или умерла с голоду. Она заставляла меня есть, пить, мыться. Я же не хотела ничего. Мы с мамой были очень похожи и страдали одинаково. Только у нее был папа, у меня же теперь не осталось никого.

Маму я увидела лишь в день похорон, но она старательно избегала меня. А потом опять уединилась и пускала к себе только отца. Я всё никак не могла понять, почему она не хочет меня видеть. Я же осталась. Была рядом и нуждалась в ней, как никогда прежде.

Однажды, когда папы не было дома, я решила воспользоваться случаем увидеть маму и заглянула в родительскую комнату. Я очень скучала по ней, внутри всё сжималось, осознавая, как она страдает.

– Мамочка, – позвала я её тихо, войдя в комнату.

– Лера, уйди, пожалуйста. Оставь меня, – она лежала на спине с закрытыми глазами. Ее и без того хрупкая фигурка в тот момент казалась полностью высохшей.

– Мама, мы не виделись практически месяц, почему ты меня прогоняешь? – спросила я дрожащим голосом. – Я же здесь, я жива, я так скучаю по тебе, мама.

Мне потребовалось невероятных усилий, чтобы не расплакаться. Я понимала, что этим сделаю ей ещё больнее. Но сердце моё разрывалось. Мама приподнялась и посмотрела на меня каким-то пустым взглядом:

– Я не могу тебя видеть, Лера… Я не могу смотреть на тебя…

Я видела, как наполняются слезами ее глаза. Боже, как же она постарела за это время!

– Ты меня больше не любишь?

– Как я могу смотреть на тебя? Ведь ты же говорила, ты же предупреждала, что с Викой что-то не так. А мы не слушали! Мы не верили! Как мне смотреть тебе в глаза? Господи, как? Лера, как?

Мама в каком-то беспамятстве упала на кровать. Я подошла к ней и обняла. Мы просидели так молча и недолго, так как вскоре вернулся папа и попросил меня уйти. Я была растеряна, так и не сумев подобрать слов, чтобы утешить ее. Я сама не знала, как так получилось, что мы всё просмотрели. После своего дня рождения, в апреле, Вика изменилась, она перестала гулять, исправно училась, постоянно проводила время со мной и родителями. Смеялась, улыбалась и наслаждалась жизнью. Я была уверена, что кризис позади. О свадьбе в доме долгое время вообще не было разговоров. У меня даже появились мысли, что всё прошло, как страшный сон. Пока в начале июня к нам не приехал Евгений Зуев, они с папой долго о чём-то разговаривали в кабинете. Как сказала мне потом Вика, они согласовывали все нюансы. Нюансы! Как будто это сделка, а не жизнь их детей. Рома должен был вернуться в начале июля, все ждали его знакомства с Викой, чтобы точно определиться с датой. Они всё-таки планировали эту чёртову свадьбу… А Вика, как оказалось, уже для себя всё решила.

В первую же неделю после случившегося папа перевернул Викину комнату вверх дном, ища хоть что-то, что поможет лучше понять её решение. Но так и ничего не обнаружил. Единственным, что его заинтересовало, была небольшая коробка со всякими памятными безделушками, картами с путешествий, каких-то магнитов, афиш и прочими мелочами, которые напоминали их хозяйке о счастливых моментах. Были в коробке и письма, в большинстве своем от меня, какие-то признания от одноклассников, написанных детской неуверенной рукой. Мы с Викой очень любили друг другу писать, когда были маленькими, рассказывали всякие истории, зачастую неправдивые, а Надя подрабатывала нашим верным почтальоном. Это был особый вид досуга, который помогал нам, среди всей бесконечной учебы, занятий, тренировок, не забывать, что мы всё же ещё дети.

При всём этом обыске я в очередной раз была в комнате сестры и наблюдала, как папа перебирал содержимое коробки с нежностью и заботой, и, на удивление, не прочел ни одного письма. По крайней мере, при мне. Комнату впоследствии он закрыл, так как устал находить заплаканную меня на Викиной кровати или возле неё. А я всего лишь искала утешение в той комнате, в хранимых там вещах сестры, помнящих её запах. Но… Всё решал папа. Всегда.

В какой-то момент он заглянул и ко мне и начал беспардонно шарить по комнате.

– Что ты делаешь? – растерянно спросила я.

– Это для твоего же блага, Лера.

В итоге он добрался и до моей коробки с сокровищами.

– Открой мне сама, Лера. Покажи, что там.

Я молча послушалась. К моему удивлению, сразу обнаружила поверх всяких безделиц свежий, нераспечатанный конверт, подписанный Викиной рукой. Папа уловил мой взгляд и яростно схватил письмо.

– Что это, Лера?

– Я… Я не знаю. Этого не было.

Папа быстро открыл конверт и стал судорожно читать. И чем дольше он читал, тем бледнее становилось его лицо. Закончив, он молча протянул мне письмо, посмотрел каким-то неестественным взглядом и выскочил из комнаты.

Это было последнее письмо моей сестры. Она оставила его для меня. Только для меня. Небольшое, искреннее прощальное послание с исправлениями, помарками, каким-то вставками.

«Орешек, дорогая моя сестричка!

Мы написали друг другу столько писем и мне жаль, что именно это станет последним. Ведь, если оно у тебя в руках, значит, я сделала то, что вынашивала в своей голове уже несколько месяцев.

Скоро мне исполнится 18 и я, пожалуй, многого не знаю в этой жизни. Но я уже точно поняла, что тот тесный мир, частью которого мы стали не по своей воле, не сможет дать мне самого главного – свободы. А ты знаешь, как я ее ценю.

Прости меня, мой самый любимый человечек. Я знаю, как ты будешь страдать и мне больно от этого, но я… Я просто не вижу другого пути…

Я прекрасно понимаю, что тебе не избежать давления папы, понимаю, что все свои амбициозные планы, надежды, цели. Все, что он пророчил мне, ляжет на твои маленькие хрупкие плечи. Прости… Возможно, папа смягчится, но я, если честно, с трудом в это верю. Мне кажется, в этой жизни он любит только нашу маму, ты так не думаешь?

Мысли мои путаются. Я не хочу переписывать по несколько раз это письмо, я и так с трудом сейчас держу ручку. Но… Я не могу не попрощаться с тобой. Не могу не сказать, как сильно мне жаль, что все происходит именно так. Как мне до невозможности страшно…

Лера, я прошу тебя, ты только сильно не грусти обо мне. Пожалуйста. Последнее время я жила на полную катушку. Я как будто… парила. Как птица, знаешь. Помнишь, как мы играли в птиц в детстве?

Я же говорю, мысли все в кучу. Пишу и плачу, представляешь! Скоро утону в своих собственных слезах, оказывается, во мне воды не меньше, чем в тебе.

Ещё столько всего хочется тебе сказать, моя милая. Сказать, чтобы ты не боялась быть собой, не боялась сопротивляться, не боялась стремиться быть свободной, и не боялась любить того, кого ты хочешь. Постарайся вырваться, постарайся стать счастливой, постарайся жить так, как хочешь ты, а не как диктует наш властолюбивый отец.

Борись, Лера! Борись за себя и за тех, кто тебе дорог! Я прошу тебя! Я умоляю тебя. Иначе они и тебя сломают… Я так хочу, чтобы ты просто была счастлива.

Я люблю тебя больше всего в мире, моя ненаглядная сестрёнка, мое добрейшее создание.

Береги себя, моя родная».

Чуть ниже была сделана приписка, как будто другой ручкой, да и почерк выглядел иначе. Видимо, Вика дописала это уже позже:

«Чтобы ты не думала, не пытайся понять, почему я так поступила. Не смей! И не вини никого, ни себя, ни папу, ни кого бы то ни было. Я сама сделала этот выбор. Прими его, пожалуйста. И не злись на меня.

Ты – мой свет, Лера. Ты – мой свет…»

Данное письмо окончательно убедило меня в правильности моих суждений и выводов, что я сделала, бродя в одиночестве по дому и прокручивая в голове всё, что происходило между мной и Викой. Бедная моя сестра! Как она страдала! Как запуталась! И никто из нас так и не смог ей помочь. Я не смогла ей помочь! Вспоминая то время, до сих пор ощущаю это удушающее, разъедающее чувство страха, отчаяния, безнадёжности и безграничной вины. Своей вины… И всё, что мне оставалось – это существовать с этим чувством всю оставшуюся жизнь.

В августе меня начала бить тревога от мысли, что скоро начнется учебный год. Я никак не была готова. С тоской просмотрев список литературы на лето, я выбрала наугад из того, что мне показалось наиболее интересным. Понимала, что весь список мне не по плечу, но хоть что-то нужно было прочитать.

– Орешек, что делаешь? – спросил папа, слегка заглядывая в комнату.

Я показала книгу в руках.

– Чтиво на лето никто не отменял. Пытаюсь освоить.

– К тебе кое-кто пришел. Но если ты против визитов, скажи.

– Все в порядке, папа, – тихо ответила я и встала с кровати.

Думала, нужно спуститься, но в дверях, к моему большому изумлению, рядом с отцом стоял Рома.

– Здравствуй, Лера, – сказал он, заходя. Папа кивнул ему и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я стояла около кровати и смотрела на лежащую на ней книгу. Смотреть на Рому я не хотела, я вообще не понимала, зачем он заявился к нам. Вот его-то мне хотелось видеть меньше всего. В груди начинал скапливаться жар, а в глазах слёзы.

Рома подошёл ко мне вплотную и молча смотрел.

– Лера, – тихо позвал он.

Я не отвечала, всё также сверля глазами несчастную книгу, слезы уже непослушно и неспешно стекали по щекам. Он же взял мое лицо в свои теплые ладони и посмотрел грустным, сочувствующим взглядом. Затем, положив руки на плечи, нежно обнял, крепко прижал с такой заботой, как никто за всё это время. Я стояла, не шевелясь, во мне происходила мучительная битва любви и ненависти к нему, и я очень хотела, чтобы победила последняя.

– Мне так жаль, Лера. Ты можешь мне не верить, но мне правда очень жаль, – с грустью сказал он, уткнувшись носом в мои волосы.

И я обняла его и расплакалась. Я плакала навзрыд так, как никогда не плакала прежде и, честно говоря, после этого. Громко, с надрывом выпихивала из себя всю боль последних полутора месяцев, заливая его футболку горькими солёными слезами и прижимаясь к нему, как к последней своей надежде, так, как хотела бы прижаться к маме или папе, но которые так и не смогли мне дать этих объятий.

Не знаю, сколько мы так простояли, но он терпеливо ждал, пока я выплачусь вдоволь. Когда же затихла, он поцеловал меня где-то в районе виска и аккуратно взял за плечи.

– Спасибо, – тихо произнесла я, глядя в его глаза.

– Ну что ты. А теперь ложись, поспи. Никуда литература не денется.

Я послушно прилегла, Рома сел рядом со мной.

– Хочешь побуду с тобой, пока не заснешь? – тепло спросил он, гладя меня по голове.

– Хочу. Но у вас, наверное, и своих забот хватает.

– Не думай об этом. Отдыхай.

С этими словами он убрал руку с моей головы, а вместо этого положил её на мою ладонь, скрепив наши пальцы.

Уснула я практически мгновенно, а когда проснулась, Ромы уже не было. Я не знала, почему он приехал, зачем так трогательно обнимал меня, утешал, но была безгранично благодарна ему за этот жест, такой нужный и спасительный в тот момент. Жест, принесший мне хоть немного облегчения.

Наступил учебный год, который впервые давался мне с невероятными усилиями. Я по-прежнему была сама по себе, папа занимался мамой и ее ментальным здоровьем. Врачи, психологи, терапии. Она была безутешна. Виделись мы редко, только на мой день рождения она решилась зайти ко мне, чтобы поздравить, но потом снова уединилась в комнате. Папа жил на износ, совмещая работу с заботой о маме. Я осознавала всю случившуюся трагедию, но всё равно не могла понять, почему она себя ведёт именно так. Тогда я ещё не понимала.

После Нового года, абсолютно преданного забвению, меня перевели на домашнее ускоренное обучение. Папа решил, что так будет лучше, так как внимание к нашей семье и нашему несчастью всё не утихало. Я была не против, мне так даже было лучше. Общаться с людьми стало до невозможности сложно. Количество внешкольных занятий мне также сократили, оставив лишь музыку, программу которой расширили, и, к моему удивлению, немецкий язык.

– Почему не английский? – спрашивала я папу.

– Ты, итак, прекрасно им владеешь, Лера. А вот немецкий нужно подтянуть.

У меня даже мыслей не было для чего мне немецкий, но я, по обыкновению, покорилась воле отца.

Все выяснилось в мае, когда папа вызвал меня к себе в кабинет.

– Лера, тебе нужно будет уехать ненадолго, в июне вернёшься, чтобы сдать итоговые экзамены в гимназии.

– В каком смысле уехать? Куда? – изумилась я.

– В Вену. Я договорился с Пеняевыми, помнишь их? Они тебя встретят.

Я в недоумении смотрела на папу и не понимала абсолютно ничего.

– Зачем мне в Вену? К тому же я не переношу Пеняевых, ты же знаешь!

– Для поступления, Лера.

Папа явно растягивал то, что собирался сказать, тем самым всё больше погружая меня в какую-то растерянность.

– В Венскую консерваторию. Там вступительные в мае, а не в июне, как у нас. Заявку мы уже подали. А Пеняевых потерпишь пару недель, а после решим вопрос с жильем.

– Консерваторию? Что-то не поняла…

– Тебе нужно уехать, Орешек. Поверь мне, так будет лучше.

Я в оцепенении смотрела на папу. За спиной послышались шаги, обернувшись, увидела маму, прислонившуюся к двери.

– Что это вы задумали? – в недоумении закричала я, глядя на неё. – Что значит уехать? Я не хочу!

– Милая, послушай отца, – робко начала мама.

Я же чувствовала, как внутри меня начинает просыпаться злость.

– Послушать? А он много нас с Викой слушает? – бросила я, поворачиваясь к папе. Он лишь сверлил меня взглядом.

– Ещё раз, Валерия, – так будет лучше.

– Лучше для кого? Для вас? Для меня точно не будет! – по щекам текли слезы. – Не будет лучше! Я лишилась сестры, так вы теперь и родного дома меня хотите лишить? Я не поеду никуда!

– Ты поедешь, Лера, – спокойно сказал отец.

Мой взгляд устремился к маме.

– Ты позволишь? Почему ты молчишь? Ты позволишь вот так меня отправить?

– Тебе это нужно, милая, поверь. Ты же у нас умница.

– Да прекрати ты! Прекрати говорить, что мне нужно. Прекрати называть меня милой! Прекрати называть умницей! Меня уже тошнит от этих слов, мама!

В тот момент я поняла, что скатываюсь в истерику, готовая выбросить все скопившиеся за год обиды.

– Вы забыли про меня! Бросили! Как будто меня вместе с Викой не стало. Конечно, любимая дочь вас покинула, а тряпку можно выкинуть, как ненужную вещь, она все стерпит!

– Валерия! – донёсся голос папы, но я видела, как мама помотала ему головой. Я же начала метаться по кабинету, схватившись за голову. Так всегда делала Вика, когда злилась.

– Целый год сама по себе. Да что год?! Намного раньше! Всегда сама по себе. А ты! – я обратилась к маме. – Ты забыла моё имя? По пальцам можно пересчитать, сколько раз ты обращалась ко мне по имени за этот год, мама! Ты же буквально обезличила меня! Ты думаешь, ты одна страдаешь? Папу просто извела своим поведением, ты же взрослая женщина!

– Валерия, замолчи! – папа в ярости подбежал ко мне.

Я понимала, что перегибаю, но остановиться уже не могла.

– Что папа, ударишь? Как тогда Вику? Вы же на всё способны! Да всё равно! Достали меня! Мечтаете жить для себя – живите! Наслаждайтесь! Спихнуть единственную дочь – это как раз то, что нужно после потери! Отсылайте, куда хотите, оставьте меня одну, так же проще!

Я в слезах опустилась на пол, не в силах продолжить. Что на меня нашло тогда, не понимаю до сих пор. Мама присела рядом и обняла меня, гладя по голове.

– Прости нас, родная. И меня прости. Ты многое ещё не понимаешь, но поверь мне, так будет лучше. Или ты думаешь, мы не знаем, где ты всё время пропадаешь? Мы всё знаем. Лера, нужно жить дальше, пожалуйста. Мы будем навещать тебя, милая. Всё образуется. Тебе нужно уехать, здесь на тебя всё давит, Лера!

– Здесь все воспоминания, мама, – всхлипывая, вставила я.

– Ты вернёшься к ним, когда будешь готова. Когда они будут помогать тебе, а не разрушать. Лера, мы очень любим тебя, чтобы ты не думала. Послушай нас ещё хотя бы разочек.

Какое-то время мы сидели в обнимку, мама тихо плакала, крепче прижимая к себе. Мне стало так стыдно перед родителями тогда, ведь в конце концов, они переживали свою боль, как могли.

– Вы правы, – едва слышно сказала я, вставая и помогая подняться маме. Папа всё ещё стоял рядом с нами, не говоря ни слова.

– Простите меня, – я обняла их обоих. – Мне правда лучше уехать.

И вскоре моя жизнь перетекла в другую страну.

## 9. Родные стены

Прошло 4 года, прежде чем мне позволили вернуться домой. Именно домой, потому что в Вене я так и не почувствовала себя на своем месте. Мне нравился сам город, нравилось учиться, у меня были потрясающие педагоги, интереснейшие курсы, замечательные интернациональные сокурсники. Но я скучала по родителям, по своей комнате и очень скучала по Вике, по возможности навестить её. За 4 года я ездила в Россию только 3 раза, несколько раз ко мне прилетала мама. Жила в общежитии всё это время, это было моей личной огромной просьбой к родителям, которую они, скрепя сердцем, исполнили. Ну раз уж они отправляли меня подальше от дома, чтобы вкушать радость, веселье, общаться со сверстниками, подумала, что лучше общежития мне ничто в этом не поможет. И это было очень верным решением. Все моё окружении, эта кипящая молодая жизнь кругом не дали мне полностью замкнуться в себе. Я хотела бы, старалась, но мне не дали. И за это я всегда буду благодарна своим приятелям, подругам, которых подарила Вена.

По окончании 4-го курса папа, наконец, сказал, что если я хочу, если готова, то они с мамой рады будут моему возвращению. А мне только это и нужно было! В конце июля я переступила порог родного гнезда. Бродила по нему, вдыхала знакомые ароматы и никак не могла надышаться. Мне показалось, что прошла целая вечность, но, на удивление, в доме ничего не изменилось. Как будто я просто вышла в магазин и вернулась. Мебель, предметы, картины, рояль. Всё стояло на своих местах. Изменились только родители. Мама как-то сильно постарела за это время, фигурка сжалась, глаза были потухшие. Отец ей не уступал. Он очень похудел, как я позже узнала, через несколько месяцев после моего отъезда он перенес инфаркт. Мне тогда никто ничего не сказал. Да и в июле бы не сказали, но Надя проболталась. Она всё также работала у нас, была всё такой же крепкой женщиной. Мама делилась, что за то время, пока меня не было, они с Надеждой очень сдружились. Они и раньше были в хороших отношениях, а теперь вообще считали себя закадычными подругами. Мне было радостно от этого, маме нужен был кто-то сильный рядом, помимо отца.

На следующий день после приезда я попросилась к Вике. Родители сами отвезли меня. Могилка была чистой, ухоженной, вокруг были посажены небольшие деревца. Маленький уютный Викин уголок. Чья-то невидимая рука сжимала мне сердце, пока я смотрела на место, где вот уже 5 лет спокойно спала моя любимая сестра. Все эти годы и дня не проходило, чтобы я не вспоминала ее, не думала о ней. Я часто разговаривала с Викой вслух, зачастую забывая, что нахожусь не одна, и через какое-то время моё окружение уже даже не обращало на это внимания. Была ли я в их глазах чудной? Наверняка. Но мне никто никогда ничего не говорил. Наоборот, все отнеслись с редким пониманием, иногда даже расспрашивали про сестру, и я рассказывала с таким рвением, с таким восторгом, что ни у кого не оставалось сомнения в том, что Вика была потрясающей. Мне казалось, что чем чаще буду говорить о ней, чем чаще вспоминать, чем больше людей будет знать, кто такая Виктория Осипова, тем дольше сестра будет жить. Не только в моей памяти, но и вообще.

Когда эйфория от возвращения более-менее прошла, я задумалась, а что же дальше? Куда мне податься? Продолжить учебу или искать работу? Поделилась с родителями своими изысканиями, но они сказали, что я рано об этом думаю и попросили хотя бы до Нового года просто быть с ними. Интересовались, не хочется ли мне какого-нибудь особенного занятия, или есть желание чему-нибудь научиться. Я сразу вспомнила, что была бы не против, наконец, получить права. И меня отправили в автошколу – на ближайшие два месяца занятие было найдено. А там как раз и мой день рождения, который я мечтала отметить с родителями и только с ними. Моё 18-летие было проведено в обществе соседки по комнате, свои 22 я бы хотела встретить с самыми близкими людьми, которые у меня остались.

Через несколько недель после дня рождения произошло то, чего я точно уж предположить не могла. Мы были с мамой в гостиной и, уютно устроившись в обнимку на диване, смотрели какой-то старый советский фильм, душевный, честный, добрый. Папа приехал с работы и, зайдя в дом, взглянул на меня с какой-то невероятной грустью:

– Лера, мне нужно с тобой поговорить. Не зайдешь ли ко мне в кабинет?

– Что-то случилось? – удивилась я.

– Нет, просто нужно с тобой кое о чем, мм, посоветоваться.

– Лёша, может быть все разговоры после ужина? – осторожно спросила мама. Все моё тело почувствовало, какой напряжённой она стала.

– Конечно, дорогая. Давайте поужинаем. Пойду вымою руки и можем садиться.

Внутри что-то дрогнуло: ни папино настроение, ни как родители переглядывались не сулили ничего хорошего. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что как только я вернулась, все было слишком прекрасно, я бы сказала чересчур. Родители окружили меня безмерной заботой, теплом и любовью, чуть ли не пылинки сдували, постоянно обнимали, повторяли, как скучали по мне всё это время. Мы посещали с мамой спектакли, музеи, ходили по выставкам и концертам, много гуляли, а папа при любой возможности присоединялся. Родители предлагали съездить куда-нибудь вместе, но я наотрез отказалась. Так истосковалась по домашней обстановке, что никакие путешествия меня тогда вообще не привлекали. По сути, я всегда была очень домашней девочкой и всё, что мне нужно было для счастья – это быть в родных стенах с любимыми людьми.

И вот в тот момент у меня было стойкое чувство, что всему этому мирному времени наступает конец. Но никак не предполагала, какие изменения меня ждут.

– Проходи, Орешек, – сказал папа, когда я заглянула к нему, как договаривались, после ужина.

Отец стоял и задумчиво смотрел в окно, за стеклом которого шел проливной дождь и завывал ледяной ноябрьский ветер. Поздняя северная осень полностью вступила в свои права. На фоне такой непогоды теплая, уютная обстановка папиного кабинета всегда дарила мне невероятное чувство защищённости. Но в тот день холод был и в кабинете.

– Ну так что случилось? – спросила я, наконец.

– Не хочешь присесть? – обратился папа вместо ответа.

– Пап, прекращай. Я не хочу. Не тяни уже время.

– Лера, я хотел бы поговорить о твоём будущем. Кажется, ты думала о том, чтобы устроиться куда-нибудь?

– Ну не могу же я все время бездельничать, – улыбнулась я. – А что, ты подобрал мне место? Поэтому так напряжен?

Я просила родителей позволить мне самой искать, где осесть и не вмешиваться. Но, судя по всему, папа и здесь решил проконтролировать мою жизнь.

– И да, и нет.

Он повернулся ко мне, вид у него был как у побитой собаки.

– Что тогда? – я не понимала, зачем ходить вокруг до около.

У отца выступила испарина на лбу, которую он быстро смахнул рукой.

– Лера, только постарайся отреагировать спокойно на то, что я сейчас скажу. Я пока просто советуюсь с тобой и не собираюсь давить на тебя.

– Ой, папа, что-то мне это уже не нравится, – по лицу проскочила ухмылка.

– К нам завтра кое-кто придет на ужин. И я хотел бы, чтобы ты присутствовала, – наконец, произнес он.

«Ушам своим не верю!» – пронеслось в голове.

– Вот как? И кто же к нам придет, позволь спросить? – насторожилась я.

Отец помял шею:

– Ты их знаешь. Это Зуевы.

Я раскрыла пошире глаза от неожиданности и шока.

– Ты это серьезно? Зуевы? Ты правда их позвал? – внутри всё начинало закипать.

– Лера, это просто ужин. Он ни к чему не обязывает тебя, поверь.

– Правда? То есть приедет только сама чета, без детей?

– Нет. С ними будет Роман. Кажется, вы с ним неплохо поладили, – сказал отец и бросил суровый взгляд.

Меня будто жаром обдало.

– Ушам своим не верю! – озвучила я свои мысли и схватилась за голову. Так всегда делала Вика, когда злилась. – Ушам своим не верю, папа! Как такое может быть? Как? После всего того, что произошло? После того, что мы пережили? Ты опять заводишь эту шарманку? Как?

Я металась перед отцом, как уж на сковородке. Во мне было столько злости, отчаяния, обиды. Папа же спокойно стоял и ждал, когда прекратится моя истерика.

– Лера, я повторюсь, этот ужин ни к чему тебя не обязывает. И…

– Да что ты? – перебила я. – Скажи, папа, тебе Вики мало?

Он побледнел, но сдержался.

– Я просто прошу об ужине. Выбор я оставлю за тобой.

«Конечно, за мной. С трудом верится. Как же права была сестра, как же всё это было мерзко!» – мысли носились в голове так быстро, что она закружилась, я облокотилась на дверь.

– Папа, зачем ты так? – обессиленно спросила я через какое-то время.

– Я не вижу пока причин для такой реакции, Валерия. К тому же, если я не ошибаюсь, Рома тебе нравился. Почему бы не познакомиться с ним поближе? – видя, что я успокоилась, отец вернулся к холодному, рассудительному тону.

– С чего ты взял, что он мне нравился?

– Мне так показалось.

– Глупости, – отмахнулась я. – Мне было 14, мне бы и столб понравился.

Папа усмехнулся.

– Не думаю.

– А ты уверен, что Роме это всё надо? Разве у него нет подруги? – мне вспомнилась Юля.

– Почему ты так решила? – поинтересовался папа.

– Ему сейчас лет 30, удивительно, что он вообще ещё не женат.

– У него были отношения. Но они закончились, – сухо прокомментировал отец.

– Надо же. Я думала, там все серьезно, – сказав это, я поняла, что выдала себя. Папа улыбнулся:

– А говоришь, не нравился. Уверен, он и сейчас тебе интересен.

– Да какое это имеет значение? – начала снова закипать.

Я не хотела даже думать о Роме. Все эти годы я себе запрещала думать о нем. Когда моя ненависть к нему поостыла, решила, что больше не позволю мыслям о нем проникать в мою голову. Конечно, я обманывалась, иногда заходила к нему в соцсетях, но там было все в полном запустении. Зато у Юли видела их редкие совместные фотографии. И хотя она никогда не выкладывала Ромино лицо, на фото были либо держащие друг друга руки, либо силуэты молодого человека со спины, я знала, что это он. Я бы его везде узнала. Ком подступал к горлу, слёзы начали душить. Весь разговор с папой держалась, но больше не могла.

– Ну что ты, Орешек, – сказал тот ласково. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но… Поверь, я не дам тебя в обиду, не позволю тебе сделать то, что ты не хочешь. Если после завтрашнего ужина ты решишь, что это тебе не нужно, не интересно, мы навсегда закроем этот тему.

«Можно подумать Роме это будет интересно. Как он вообще смеет на все это соглашаться?» – промелькнуло в голове.

– Я не пойду завтра никуда, папа, – тихо сказала я. – Просто не смогу видеть их всех. Я сбегу в библиотеку, как когда-то Вика. Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

Папа молча опустился в кресло, вид у него был измотанный, уставший. Некогда сильный мужчина в бессилии сидел передо мной, закрыв лицо руками. Мне стало так жаль его.

– Я не пойду, пока ты не назовешь главную причину, почему я должна согласиться. В свое время ты ничего не объяснил Вике, хотя знаю, что она просила. Не повторяй эту ошибку, пожалуйста, – взмолилась я. – Объясни мне, почему ты хочешь проходить через это снова? Мне же не 15 лет, я же всё могу понять, папа.

Отец посмотрел меня, о чем-то думая.

– Хорошо, – он выпрямился и снова помял шею. – Я скажу основное… Я должен Зуеву некую сумму денег. И он согласен простить долг в обмен на небольшую услугу.

– Какую услугу?

– Я могу помочь ему по карьерной лестнице, назовем это так, – ухмыльнулся папа.

– Что ты имеешь ввиду? Разве он мало зарабатывает? Куда ему ещё расти?

– Дело не в деньгах, Лера. Дело в амбициях. В политических амбициях.

Я с удивлением смотрела на отца.

– Ну вот видишь, а говорила, что всё поймёшь. Одним словом, он прощает мне все долги, а я в ответ лоббирую его интересы. С моим авторитетом и связями в верхах это будет не так сложно сделать.

– Но… Я и правда не понимаю, папа. При чем здесь тогда я и Рома? Зачем нам…

– Ты Осипова, Лера, – перебил он. – Ты будешь удивлена, но в нашем государстве родственные связи играют до сих пор немалые роли. Я не могу привести на свою должность Зуева просто так, с улицы. Но я могу поручиться за него как, мм, как за своего родственника.

– На твою должность? Ты увольняешься?

– Будем считать, что я ухожу в отставку.

– Подожди, пап. Это же смешно. Что такого в твоей должности, что она нужна дяде Жене?

– Дело не совсем в моей должности, а в тех привилегиях и бонусах, что она даёт, просто я не всегда ими пользовался или пользовался не в полной мере. Мне это просто было не нужно. У Зуева же всегда был интерес не только к большим деньгам, но и к политике, к власти. А ваш брак, это своего рода ещё и гарантия, что мы с Женей друг друга не кинем, – закончил отец.

Я ничего не понимала. Мне казалось все каким-то неестественным и нелепым. Папа явно что-то не договаривал, но что? Я рискнула:

– У меня всё-таки нет полного понимания, папа. И я бы…

– Это всё, Лера. Я предупредил, что расскажу основное, я это сделал. Решай дальше ты. В любом случае, как уже сказал, я приму твой выбор.

Я ухмыльнулась:

– У тебя есть ещё варианты, как расплатиться с Зуевым?

– Нет. Но я буду что-нибудь думать.

Папа подошёл ко мне и стал просто гипнотизировать своим тяжёлым взглядом.

– Он не может просто простить тебе долг или дать ещё время?

Папа с нескрываемым умилением посмотрел на меня. Да я и сама поняла, насколько наивный вопрос задала.

– Такие суммы, Лера, не прощают. Некоторые люди за такие суммы обычно убивают. Мне просто повезло, что Зуев очень терпелив.

От его слов у меня мурашки забегали.

– Как же и зачем ты занял деньги у этого человека? – из груди вырвался тяжелый вздох.

– Я получил их благодаря твоей сестре. Вика помогла мне получить эти деньги, Лера. А ты можешь помочь …

– Их вернуть… – закончила тихо я и направилась к двери.

В коридоре увидела маму. Она стояла напротив кабинета, обняв себя за плечи, и смотрела на меня пустым взглядом.

– Ты все знала? – процедила сквозь слёзы.

Она кивнула.

– Как вы вообще можете так жить? – прокричала я и побежала к себе.

Мне предстояло много, много думать. Я очень любила своих родителей, любила и уважала, я видела, как тяжело дался этот разговор папе. И на душе было очень неспокойно. Но я никогда не протестовала, никогда не шла поперек воли отца, поэтому ближе к ночи заглянула в родительскую спальню, извинилась за свое поведение и сказала, что завтра вечером буду ждать гостей.

## 10. Снова Он

Я стояла у лестницы в гостиной и не знала, куда себя деть. От того, что не выспалась, весь день мутило, а теперь вообще казалось, что внутри меня одновременно кружит торнадо, бушует океан, громыхает гроза. Начала считать до 10, пытаясь хоть как-то себя успокоить. В прихожей раздавались голоса, родители встречали Зуевых. Опять. Все начиналось сызнова, только теперь предметом торга была я. «Один, два, три, четыре, пять…» – повторяла, как мантру, про себя. Ноги онемели. Мама настояла на туфлях, но в ту минуту они сковывали мои конечности, будто кандалы. «А может их выкинуть? Я же ненавижу ходить в обуви по дому!» – пронеслось в голове. И я сняла сначала одну, потом другую ненавистную туфлю. Голоса приближались, и, так и не придумав, куда деть эту проклятую обувь, я развернулась к лестнице и поставила её на первую попавшуюся ступеньку.

Повернувшись обратно, обнаружила перед собой всю собравшуюся честну́ю компанию.

– Лера, ты чего это? – спросила мама, скользя взглядом от меня к аккуратно поставленным туфлям.

– Ногу что-то стало сводить.

Я смотрела на маму молящим взглядом и боялась перевести его хоть на кого-нибудь ещё. Видела, что Рома вошёл, но мне всё также не хватало решимости посмотреть на него.

– Боже, Алексей, Вероника, какой прекрасный цветок расцвёл в вашем доме, – вальяжно сказал Евгений Зуев, подходя ко мне. – Рад снова тебя видеть, Валерия!

– Здравствуйте, Евгений Олегович, – только и выдавила я, слегка улыбнувшись. – Наталья Дмитриевна, – обратилась к его жене, – здравствуйте.

– Добрый вечер, Лерочка, – тетя Наташа говорила спокойным, ласковым голосом, но уже не пела, как 7 лет назад. Было заметно, что минувшие годы не прошли мимо неё. Выглядела она немного уставшей, а в её колдовских зелёных глазах проскальзывала едва уловимая грусть. – Ты и правда невероятно похорошела. Но, Ника, мне казалось, что Лера твоя копия. А здесь явно прослеживаются черты Алексея.

– Все верно, Наташа, – расплылся в улыбке папа, – характер у Леры весь в мать, а вот внешне она всё больше Осипова.

– Я бы даже сказал, что Лера напоминает твоего отца, Лёша, – добавил дядя Женя.

– Вы знали дедушку? – удивилась я.

– Конечно же нет, Орешек, – вмешался папа. – Я как-то показывал Жене наши фотографии старые. Видимо, ты запомнил лицо моего отца, верно, Женя? – папа вызывающе посмотрел на Зуева.

– Конечно! Откуда мне знать твоего дедушку, Лера, – подтвердил тот.

Я кивнула. Я тоже не знала дедушку, ни одного, равно как и бабушек. Все они умерли либо до нашего с Викой рождения, либо когда мы были очень маленькими. Рома всё это время молча стоял рядом с родителями, я чувствовала, что он смотрит на меня, но боялась встречаться с ним взглядом. В тот вечер мне предстояло понять, а была ли та самая любовь или я просто всё себе придумала, начитавшись глупых любовных историй. И мне было невероятно страшно.

– Рома, а ты чего молчишь? – спросила тетя Наташа.

– Вы беседуете, зачем же мне встревать? – спокойно ответил он. Раньше мне казалось, что его голос звучит мягче.

– Добрый вечер, Роман, – откладывать приветствие уже было невежливо, и я посмотрела на него, заставив себя улыбнуться.

– Добрый вечер, Валерия, – также официально ответил тот. Только вот улыбаться он себя не заставлял. Просто смотрел на меня каким-то серьезным, вдумчивым, немного оценивающим взглядом. Как будто не перед молодой девушкой стоит, а перед учителем в школе.

– Рома, не правда ли Лера стала настоящей красавицей? – не унимался дядя Женя.

Я непроизвольно закатила глаза. Эта напыщенная речь, это внимание к моей персоне с его стороны меня смущали и раздражали. Я ненавидела Евгения Зуева. С этим чувством разобралась сразу.

– Почему же стала? – спокойно ответил Рома. – Лера всегда была очень красивой.

От его слов я окончательно зарделась и отвернулась, ноги постепенно становились ватными. «Ну, когда же мы уже пойдем к столу?» – пронесся в голове мучительный вопрос.

– Давайте заканчивать с церемонией, пора ужинать, – вскоре послышались долгожданные слова от папы.

Мама всё это время стояла напряжённой, ей определенно, также, как и мне, не нравился Зуев старший. Либо я прежде не замечала этого недоверчивого взгляда, либо что-то в её отношении к его персоне изменилось.

За столом последовала заурядная, ни к чему не обязывающая болтовня между родителями. Я воспользовалась ей, чтобы получше рассмотреть Рому. Прошло более пяти лет с нашей последней встречи, и эти годы явно отпечатались на его лице. Ему было 29, но выглядел он значительно старше своих лет. Я бы сказала, что на вид ему не менее 35. Не было уже ни здорового румянца юности, ни блеска в глазах. Теперь их уголки украшали паутинки мелких морщин, а в волосах прослеживалась седина. «Должно быть это от освещения, – подумала я. – Не может же в 29 быть столько седых волос?» В тот момент у меня вылетело из головы, что Зуев старший, как в своё время выяснила Вика, уже в 45 был полностью седым.

– Лера, как тебе Австрия? – вывела меня из раздумий тетя Наташа. – Родители с такой гордостью рассказывали нам о твоей учёбе в Вене. Поделишься впечатлениями?

– Там было хорошо.

– Светлая, демократичная Европа. Прекрасный уголок мира, не правда ли? – к разговору присоединился Зуев, слегка усмехаясь.

– Не знаю насчёт демократии, не интересуюсь политикой, так как вы, – с улыбкой отрезала я. – Но, если в плане жизни, то, пожалуй, как и везде. Не хуже и не лучше, чем у нас.

– Почему же ты там не осталась? – вдруг спросил Рома.

– А почему вы не остались в Лондоне? – вопросом ответила я.

– Речь же не обо мне, – сухо заметил тот.

– У меня не было причин там оставаться.

– Ты же наверняка встречалась там с парнями, неужели никто из них не предложил такой прекрасной девушке руку и сердце? – с вызовом поинтересовался он.

– Рома! Как можно такое спрашивать?! – воскликнула тетя Наташа.

– Ну что вы! – улыбнулась я, стараясь казаться невозмутимой, хотя и сам вопрос и то, как он был задан, невероятно задели меня. – Помнится, я сама нечто подобное спрашивала 7 лет назад. У меня были увлечения, – пояснила я, – но все они не были серьезными, меня это не интересовало.

– Лера была поглощена учебой, музыкой, к тому же её всегда тянуло в родные края, да, милая? – пришла на помощь мама.

Рома ухмыльнулся.

– Если там также, как и здесь, какая разница, где жить.

– Там не также, – возразила я. – Там всё другое. Другая страна, люди другие. Хорошие люди, но другие.

– Менталитет другой, – вставила тетя Наташа.

– И это тоже, – согласилась я. – За 4 года я не почувствовала себя там, как дома.

– А что для тебя дом, Лера?

– Дом для меня там, где моя семья. Там, где живут люди, которых я люблю и которые любят меня. Там… где спит моя сестра, – сгоряча добавила я.

Рома взглядом метал молнии в мою сторону.

– Ты же была близка с сестрой. Тебе не больно было сюда возвращаться? Ко всем этим воспоминаниям? Не проще ли сбежать подальше?

– Роман! – воскликнул уже дядя Женя.

– Всё в порядке. А куда сбежать, Рома? – снова обратилась я к нему, чувствуя, как все немеет внутри. – Я могу уехать в Европу, в Африку, долететь до Луны, до Солнца, да хоть до самого Альдебарана, но мои воспоминания всегда будут при мне. Всегда! И как бы мне не было больно, хороших, добрых, счастливых моментов, проведенных здесь с Викой, у меня гораздо больше, целая груда, массив! Как мы танцевали в детстве в этой гостиной, как играли в четыре руки на этом рояле, как пили чай в беседке во дворе летними вечерами, как проскакивали друг к другу по ночам в комнаты вопреки запретам родителей, как секретничали на этих ступенях, как убегали к реке под дождем, не боясь простудиться, как уезжали в город покататься на велосипедах по набережным. И многое, многое другое. Всё это здесь! И мне это дорого. Я этим питаюсь, благодаря этому я живу…

Я старалась говорить медленно, спокойно, не отводя от Ромы прямого взгляда, но чувствовала, как трясутся мои руки и начинает дрожать голос. Не знаю, отчего меня так понесло, но Рома по непонятным мне причинам пытался содрать коросту с ещё не зажившей до конца раны. «Только разреветься мне не хватало», – подумала и закончила свое выступление. В горле пересохло, я потянулась к стакану, но он был пуст.

– Прости меня, Лера, – тихо произнес Рома, опустив глаза. – Прости, это было очень грубо и не тактично с моей стороны задавать такие вопросы.

Сказав это, он протянул мне свой стакан с водой.

– Прошу прощения, – обратился он к моим родителям.

Мама утирала проступившие слезы, папа же сидел багровый, он явно был в бешенстве. Обстановка была, мягко говоря, совсем не дружелюбная.

– Извините, мне нужно выйти, – сказал вдруг Рома, вставая из-за стола.

– Помнишь, куда идти? – спросила тетя Наташа.

– Разберусь, – буркнул тот и бросил на меня виноватый взгляд.

«Когда он стал таким придурком?!» – подумала я.

– Не обращай внимания, Лера, – прочитала мои мысли тетя Наташа, – у Ромы были сложные полгода. Он просто ещё не отошёл от…

– Наташа! – перебил жену Зуев и покачал головой, параллельно проводя рукой по вороту рубашки.

Она потупила взор.

– Ты, прав, Женя. Не стоит это обсуждать.

– А что такого случилось, что об этом не стоит говорить? – поинтересовалась я. Удивительные люди! Они нас собираются поженить, но при этом есть вещи, «которые не стоит обсуждать».

– Не вмешивайся, Лера, – спокойно сказал папа. – Это не наше дело.

– Ты уверен, что не наше? – дерзнула ответить я.

– Твой отец прав, – вступился дядя Женя. – Не думай об этом. Просто у Ромы была подруга, но она решила с ним расстаться. Ну а он, как и любой другой мужчина, чувствует теперь себя уязвленным. Вот и бесится. Дело молодое. Поверь, это пройдет.

– Да уж… – тихо вставила мама.

«Видимо, Юля и правда была очень дорога Роме. Да и что такое полгода для любящего сердца?!» – подумала я.

Мне показалось, что все, кто сидел за столом, напряжённо переглядывались между собой. В этот момент вернулся Рома и с улыбкой сказал:

– Лера, ты же наверняка много ездила по Европе, пока училась. Расскажи, какие места тебе больше всего понравились, куда бы хотела вернуться?

Судя по всему, он взял себя в руки и хотел как можно скорее загладить неприятный инцидент. Я посмотрела на него: кончики волос на голове были слегка влажными, сам Рома казался спокойным, а его взгляд таким нежным, что я искренне улыбнулась:

– Очень много путешествовала. Присаживайтесь, рассказ будет долгим.

***

После ужина папа, по обыкновению, пригласил Зуева к себе в кабинет, чтобы там, в кулуарах, они продолжили решать нашу с Ромой судьбу. Как нелепо и смешно.

– Ника, ты обещала показать мне картину, что ты купила где-то на развале в Новгороде, помнишь?

– Помню, Наташа, – мама улыбнулась и посмотрела на меня. – Она у нас в комнате, пойдем.

«Они это серьезно сейчас?»

– Что за глупости! – еле сдерживая смех, произнесла я.

– Ты о чем? – спросил Рома, вставая из-за стола со стаканом виски.

Я отмахнулась, мне даже отвечать не хотелось. Родители разбежались по углам, оставив нас наедине, будто мы школьники какие-то.

Рома тем временем подошёл к окну. Я разглядывала его со спины: если подумать, он был самым обычным красивым 29-летним мужчиной, не самого высокого роста, не самого спортивного телосложения. Он был внешне подтянут, насколько я могла увидеть по очертаниям одежды на его фигуре, но всё указывало на то, что он не убивается сутками в спортзале.

Рома стоял тогда, одетый в черные брюки и темно-зеленый свитер, и, потягивая свой напиток, смотрел в окно, по стеклу которого продолжал ненавязчиво отстукивать мелкий моросящий дождик. Он казался невероятно одиноким. Мне почему-то стало очень грустно от этого. А вдруг Юля не бросала его? Вдруг, как бы дико это не звучало, их разлучили? Я до сих пор по своей наивности не понимала, как такое возможно в наше время, и как любящий мужчина может отпустить свою подругу, но вдруг? Я всё ещё была маленькой девочкой.

Подойдя к нему, я встала рядом с Ромой у окна. В тусклом свете ламп мы слегка отражались вместе в стекле. Меня это смутило, и я отошла в сторону, к стене.

– Знаете, Роман, – начала я осторожно, – на самом деле я очень рада видеть вас.

Он повернул голову ко мне, по его лицу проскользнула едва заметная улыбка.

– Мне очень приятно это слышать, Лера.

И отвернулся обратно к окну.

– Как вы думаете… Нет… Сейчас сформулирую вопрос… – мне было неловко поднимать эту тему, но в то же время очень хотелось узнать, что он думает по поводу происходящего. – Вам не кажется это странным?

– Что именно?

– Всё вот это, – я обвела рукой гостиную. – Что вы снова здесь, ваши родители. Это…

– Что мне кажется странным, Лера, – перебил Рома, голос его звучал абсолютно равнодушно, – так это то, что ты продолжаешь мне выкать. Ты и после свадьбы будешь со мной на вы?

– Свадьбы? – переспросила я, растерянная от его прямолинейности.

– Разве ты не про это сейчас пыталась так неумело у меня выведать?

Рома повернулся ко мне. Взгляд его был под стать голосу – равнодушный и пустой.

– Как раз про это, – я опустила глаза. Мне почему-то стало стыдно.

– Что не так? Ты не хочешь, чтобы мы поженились?

– А вы?

– Любишь же ты отвечать вопросом на вопрос, – немного раздражаясь, сказал Рома.

– Потому что вы любите задавать слишком прямые вопросы, – ответила я, подняв голову, которую решила больше ни за что не опускать. Уж мне стыдиться точно было нечего.

– Я задаю честные вопросы, Лера. Так ты не хочешь?

– Я не знаю.

Рома усмехнулся:

– Раньше ты была решительней.

– Раньше я была глупая и маленькая.

– А сейчас, значит, выросла и поумнела?

– Хочется верить.

У нас получался не разговор, а какой-то тихий поединок, слово за слово, вопрос за вопросом. Только у каждого из нас внутри были свои эмоции: во мне всё больше разгорались любовь и страсть, а в Роме…

– Что тебя смущает? – спросил он непринужденно.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Да всё смущает!

– Конкретно, хоть один пример?

– Да хотя бы то, что мы не любим друг друга, – ответила я твердо, слукавив.

Рома внимательно смотрел на меня.

– Ты выросла, Лера, но не повзрослела.

– Что вы хотите сказать?

– Что ты до сих пор веришь в сказки.

– Я в сказки не верю, я в любовь верю.

– Всё это глупости, Лера.

В тот момент мне подумалось, что, вероятно, Юля действительно бросила его сама. И теперь из-за обиды на нее, Рома пытается сыграть на моем мировоззрении.

– Нет, Рома. Это чувства. Мои и ваши.

Он глубоко вздохнул и сделал глоток виски.

– Мои чувства… А что ты почувствуешь, если я скажу, что все это время думал о тебе?

Он подошёл ко мне чуть ближе и пронзал взглядом, будто в самое сердце смотрел. У меня перехватило дыхание, как тогда в кинотеатре, и я как-то неестественно рассмеялась.

– Ничего не почувствую. Это же чушь.

– Ты в это не веришь?

– Конечно, нет.

– Это радует. А то мне вдруг показалось, что у твоей наивности нет предела.

Сказав это, он допил содержимое стакана и направился к столу, чтобы его поставить.

«Что он вообще из себя здесь изображает? Что вообще происходит?» – мысли в голове кружили одна за другой. В горле снова пересохло. Только я собралась тоже пойти к столу, как Рома, повернувшись ко мне, сказал:

– Я хочу.

– Чего именно? – растерялась я.

Рома же шёл прямо ко мне, сокращая расстояние между нами.

– Я хочу, чтобы мы поженились, – сказав это, он положил правую руку мне на шею и притянул к себе.

От этого жеста я мгновенно вспыхнула. Сердце так бешено заколотилось, что готово было выпрыгнуть из груди, а в животе появились непонятные болезненные спазмы. Какие-то секунды мы смотрели друг на друга, пока наши губы разделяло несколько сантиметров. На лестнице послышались голоса, Рома отпустил меня и направился обратно к столу. Я же стояла, точно вкопанная, и вообще не могла пошевелиться.

Мама и тетя Наташа неспешно спускались, что-то увлеченно обсуждая.

– Что-то долго вы одну картину рассматривали, – с ухмылкой сказал им Рома.

– Так и не одну рассматривали, – улыбнулась его мама.

Я смотрела на них, как в тумане, чувствуя, каким огнем пылает моё лицо. Дыхание сбилось, и я всеми силами старалась его выровнять.

– Лера, всё в порядке? – спросила мама, кинув на Рому недобрый взгляд.

– Да, мама, – сказала и отвернулась к окну, где 5 минут назад стоял Рома. Я пылала. Я пылала внутри так, что мне казалось, ещё чуть-чуть и я просто сгорю прямо на месте.

– Зуевы скоро поедут, давайте чайку на дорожку, – кричала мама. – Надя, позови Лёшу с Женей…

За моей спиной была какая-то суета, а я с усердием всматривалась в окно, сосредотачивая свой взгляд на том, что видела, в надежде успокоиться. Вот идёт дорожка, выложенная кирпичом, уличные фонарики, бегущие вдоль неё лёгкой волной, вдали, у ограды, маленькие ёлочки, посаженные когда-то родителями, слева в стороне виднеется любимая мной и Викой беседка. Я ловила каждый предмет, пытаясь отвлечься и успокоиться. «Как такое возможно? Наваждение какое-то!» – кружилось в моей голове.

– Лера, иди за стол, сколько можно звать? – донесся мамин голос.

На ватных ногах я подошла к столу и села, украдкой бросив на Рому взгляд. Он сидел с невозмутимым лицом, с лицом победителя.

– Милая, с тобой всё в порядке? – спросила мама. И, потрогав мой лоб, вскрикнула. – Да ты же вся горишь! Говорила тебе, не гуляй столько сегодня, ветер какой пронизывающий, видимо всё-таки продуло, – начала причитать он.

– Вы извините, но я пойду, – у меня просто не осталось сил это всё выносить.

Попрощавшись, я пошла наверх, спиной чувствуя на себе обжигающий Ромин взгляд. Проходя мимо оставленных мною туфель, подняла их и прижала к себе, как мягкую игрушку.

Идя по коридору, и не заметила, как прошла свою комнату и оказалась в Викиной. Папа уже давно не держал ее запертой, но прежде я всё не решалась заглянуть. Но в тот момент ноги сами принесли туда. В комнате всё было как при жизни Вики. Даже книга лежала всё также на прикроватной тумбочке. О том, что там уже давно никто не живёт, напоминал лишь холодный, пустой и тяжёлый воздух.

Я легла на кровать рядом с тем местом, где в последний раз видела сестру, и расплакалась. Не представляла, что мне делать и что говорить папе. Сомнения испепеляли мою душу, потому что я никак не могла объяснить, почему Рома так вел себя. Он был то милым, то грубым, то задумчиво молчал, то увлеченно что-то рассказывал. А эта попытка поцелуя? К чему всё это? При воспоминании о том, как близко он был, как его рука опаляла мою шею у меня снова заныл низ живота. «Сегодня меня чуть не поцеловал Роман Зуев! Я мечтала об этом столько лет. Так что же тогда мне не даёт покоя?» – терзалась я. Была бы Вика, она бы быстро разъяснила, что за спектакль разыгрывался передо мной, какую игру вел главный герой, как он умело манипулировал моими чувствами в конце вечера. Но сестры не было, а я, одурманенная эмоциями, не поняла главного – Рома на ужине был разным, но он ни минуты не был искренним.

– Вика, как же мне тебя не хватает, – сказала я куда-то в пустоту и уснула.

На утро я сказала папе, что, если нужно, я выйду замуж за Рому.

## 11. То самое платье

Свадьбу назначили на 15 декабря. Впереди было чуть больше месяца, чтобы всё организовать. Этим то ли из-за чувства вины, то ли из благодарности, даже уже не помню доводы, занялась мама. И я с облегчением согласилась отдать все эти хлопоты ей и тёте Наташе, которая уверяла, что с её знакомствами и связями организовать в такой короткий срок столь значимое событие не составит труда. Пусть занимаются, успокаивая себя и делая вид, что это всё по-настоящему. Мне же до того фарса не было никакого дела. И даже то, что женихом был мужчина, который сидел в моей голове столько лет, не добавляло радости. Я не очень доверяла ему. Мне не понравилось то, как он себя вел на ужине. Попроси меня охарактеризовать Романа одним словом, на ум бы пришло только одно – сдержанный. Даже слишком. Рома был сдержанным абсолютно во всем, не считая того глупого порыва с поцелуем. И это раздражало ещё больше.

Пока мама, как заведённая, носилась по дому с телефоном в руках и ежедневно куда-то ездила, я наслаждалась остатками своей свободы, если это можно было так назвать. Я не имела представления, что будет после заветного дня, поэтому решила, что этот месяц посвящу полностью себе. Много гуляла, невзирая на погоду, читала, ела, спала. Одним словом, вела паразитический образ жизни, и он меня вполне устраивал.

Мама иногда делала попытки посоветоваться со мной, что-то показывала, пытаясь заинтересовать, я же равнодушно отмахивались от всего. «Раз решили без меня, пусть и делают всё без меня», – думала тогда. Единственное на чем настояла – это чтобы не было никакой выездной регистрации. Устраивать всё это шоу перед кучей гостей, большинство из которых я даже и знать не буду, мне не хотелось. Исключительно ЗАГС, желательно только с семьями, банкет и спать. Рома идею поддержал, в свою очередь, попросив не планировать свадебный отпуск, так как под конец года у него и без того аврал на работе. Ну и не больше сотни гостей – здесь мы с женихом сошлись единогласно. А наши родители, на удивление, спокойно со всем согласились.

– Ты мне сегодня нужна, Орешек, – говорила как-то мама за завтраком.

– Думала, мы договорились, – сухо ответила я.

– Договорились, – улыбнулась мама, – но разве могу я выбрать свадебное платье без тебя? До 15-го осталось чуть меньше двух недель, уже нельзя откладывать.

Я и забыла, что свадьба подразумевает ещё и платье. Мои глаза заблестели, и мама это заметила.

– Вот-вот. Наташа будет ждать нас к часу в салоне, так что после завтрака собирайся потихоньку.

– Хорошо, мам, – по лицу проскочила улыбка.

Впервые за последние 3 недели внутри чувствовался некий эмоциональный подъем. Я в принципе обожала платья, юбки и всё это женское убранство, что уж говорить про свадебный наряд. Я воспринимала его как оружие, способное поколебать невозмутимость Ромы.

В салон я вошла широко и гордо улыбаясь, решив, что сейчас буду ловить момент и чувствовать себя настоящей невестой.

– Здравствуйте, девочки, – приветствовала нас тетя Наташа. – Вот и этот волшебный миг для каждой невесты – выбор платья. Ты готова?

– Вы так говорите, будто это экзамен, – буркнула я.

– Молодая ещё, – подмигнула тетя Наташа консультантам, – не понимает, как это сложно. Лера, это Лейла и Вера, теперь ты в их руках, а мы с твоей мамой пока поболтаем.

Девушки проводили меня в огромную примерочную, где уже висела вереница ослепительно белых и местами до неприличия пышных платьев.

– А это откуда? – удивилась я.

– Это ваша будущая свекровь приготовила. Примерите? – кажется, это ответила Вера.

– Нет. У меня же свадьба, а не бал. Пышные платья мне не по душе. Но… – подумала, что хотя бы одно примерю, дабы не обижать «будущую свекровь» и ткнула наугад,– давайте попробуем это.

– Только не говорите, что вам нравится, – вышла я без энтузиазма к родительницам.

– Красиво, – заметила тетя Наташа.

– Я похожа на куклу из детского мира.

– Мы только начали, Лерочка, – улыбаясь, сказала мама. – Ты же не думала, что первое попавшееся платье станет тем самым.

– Думала, – честно призналась я. – Можно я похожу и сама поприсматриваюсь?

Этот вопрос был адресован скорее тёте Наташе, это она натаскала в примерочную с десяток однотипных платьев. Удивительно, как человек с её чувством стиля вообще мог выбрать такие наряды.

– Конечно, милая, – поняла меня будущая свекровь. – Я просто исходила из того, что может понравиться моему сыну, – оправдывалась она.

– И я вам очень благодарна, – искренне улыбнулась я. Но что-то мне подсказывало, что подобные платья Роме будут не по вкусу.

– Валерия, а каким вы видите свой свадебный образ? Вы же наверняка просматривали каталоги, – вмешалась в наш разговор Вера.

– Не просматривала я ничего.

– Понимаю. А можно я взгляну на ваше помолвочное кольцо?

– У меня его нет, – машинально вылетело из уст.

Вера удивлённо посмотрела на меня. Судя по реакции, такого в ее практике ещё не было.

– Имею в виду с собой, – выкрутилась я.

– Вера, мне кажется, нашим гостям не хватает уюта. Займись этим, пожалуйста, – как оказалось, второй консультант по имени Лейла тоже умела говорить, – а мы с Лерой прогуляемся по салону.

С этими словами эта красивая девушка восточной внешности взяла меня под руку и повела к белоснежным рядам.

– Выбор свадебного платья – это как выбор любимого мужчины. Ты можешь сколько угодно включать рассудок, что-то анализировать, присматриваться, искать нечто особенное, неповторимое, уникальное, но всё равно всё решит сердце, – неторопливо говорила Лейла, ведя рукой по платьям и продвигаясь дальше.

– Вы, вижу, свой выбор сделали, – сказала я, увидев обручальное кольцо. Мне нравился ее романтичный настрой.

– Сделала, – улыбнулась она.

– Поздравляю.

– Спасибо. А я вас. Пройдёмте дальше, здесь вряд ли что-то заинтересует.

Мы завернули за угол и оказались перед чередой аккуратно развешенных платьев кремового цвета.

– Айвори. Белый – это не ваш цвет. Я рекомендую выбирать платье здесь, – спокойно, всё с той же профессиональной улыбкой чеканила Лейла.

– Почему не белый? Думаете, я не девственница? – спросила я больше от раздражения, чем от любопытства. Мне и самой не хотелось белое платье, так как не очень любила этот цвет.

Она рассмеялась.

– Это не моё дело. Белый слишком прост и зауряден. Он для обыкновенных свадеб.

– У меня тоже обыкновенная свадьба, – отвечала я с подозрением.

Лейла недоверчиво смотрела на меня.

– И что же, по-вашему, необычного в моей свадьбе?

– Вы любите будущего супруга.

Теперь рассмеялась уже я.

– Что тут удивительного? Я же за него замуж выхожу.

– Он вас не любит, – остро ответила продавец-консультант одного из дорогущих свадебных салонов города.

Я опешила от столь прямого заявления и минуту просто смотрела на неё ошарашенным взглядом. Лейла же продолжила ровным, уверенным голосом:

– Эта свадьба ему не интересна, также как и вы. Настолько, что он не вспомнил даже про кольцо. А вы, Валерия, вошли сюда такой воодушевленной, точно готовитесь к бою. Почему? Потому что вы не просто хотите купить платье к свадьбе, вы хотите бросить ему вызов. Я не знаю вашу ситуацию, да мне и не нужно. Но по опыту могу сказать, что, если девушка не влюблена, она не станет примерять не понравившееся, заведомо проигрышное в её глазах платье, чтобы угодить матери жениха. По крайней мере, не в этом салоне.

– Да что вы себе позволяете? – сказала, наконец, я и развернулась, чтобы уйти. Слезы, слезы подступали, а они точно не планировались в тот день.

– Валерия, – спокойно позвала ненавистная уже мне Лейла, – подождите минуту.

Она подошла ко мне и взяла за руки.

– Я работаю здесь уже 7 лет. Я повидала столько пар, что вы даже представить не можете. Сюда редко заходят простые любящие друг друга люди, сюда приходят люди, торгующие любовью и семейными ценностями. Пошлые мужчины, алчные женщины, невинные девушки, которых ведут сюда, как на эшафот, девушки, чьи судьбы сродни подписи в контракте, девушки, которые примеряют платья со слезами на глазах, но они отнюдь не от счастья. Девушки, которых в большинстве своем впереди ждет боль, унижение, вероятно, домашнее насилие. И никто из них не знает, какую тактику выберет будущий муж. Кто-то в итоге смирится со всем, кто-то выберется из этого круга, кто-то адаптируется, ну а кто-то…

– Зачем вы мне всё это говорите? – перебила я едва слышно, чувствуя, как сжимается горло.

– Предостерегаю. Ваши родные не видят всю сложность ситуации, мне же хватило получаса, чтобы понять. Матери, как правило, вообще мало на что могут здесь повлиять. Всё, что им остаётся – это смириться и извлекать из этого хоть какую-то радость. Это их своего рода защита. Ну а вы юны, чувственны, ранимы, до наивности романтичны и, что не самое лучшее для вас в данной ситуации, влюблены. Я могу предположить, что ваш жених – порядочный мужчина, иной бы вряд ли вас заинтересовал. Да и мама у него очень простая и добродушная женщина. Но тем хороший мужчина и опасен. Он может не поднимать руку, но может выбрать самую губительную тактику для вас.

– И какую же? – я не понимала, почему так внимательно слушала эту абсолютно постороннюю мне девушку. Но от нее исходила такая уверенность, такое спокойствие, будто я на сеансе у психолога, а не в свадебном салоне.

– Равнодушие, – просто ответила Лейла.

– Вы серьезно? Как по мне, насилие куда страшнее.

– Не для таких каких вы. Физическая боль проходит. А вот, когда терзают сердце, душу, – Лейла вздохнула, – это смерти подобно.

– Чушь! Любовь, конечно, чувство прекрасное, но умирать из-за неё я точно не собираюсь, – отрезала я.

– Я этого и не говорила, Валерия. Не думайте, что я желаю вас напугать или что-то в этом роде. Вера у нас новенькая, она ещё эту кухню не знает, поэтому будет из кожи вон лезть в попытках угодить вам и вашим родственникам, тем самым ставя вас в неудобное или болезненное положение. Моя же задача – помочь сделать этот самый прекрасный день для каждой девушки прекрасным именно для вас. Хотя бы с помощью платья.

Я слушала ее, чувствуя, как по щекам всё-таки покатились эти никчёмные слёзы. Ей на вид было не больше 30-35, но откуда же столько цинизма и безысходности? Вся моя спесь уже давно спала, я ведь действительно была нелюбимой, а теперь ещё и жалкой.

– Неужели все так безнадежно?

– Почему же? Бывают и исключения. Посмотрите, например, на меня.

– А что вы?

– Мы с мужем любим друг друга. Но в день свадьбы я не могла и взглянуть на него. Но супруг нашел ко мне подход, достучался и вот, недавно мы отметили наш второй юбилей, – Лейла улыбнулась. – Ну а сейчас давайте всё-таки пройдемся по этим рядам, выберем самое изумительное для вас платье. Чтобы жених потерял голову хотя бы в день свадьбы. А дальше… одному Богу известно, что дальше. В вашем случае, шансы 50/50, – закончила спокойно она.

Лейла, наконец, отпустила мои руки и жестом указала на вешалки, приглашая к выбору.

– Как вас ещё не уволили с таким обращением к клиентам? – у меня на удивление не было и капли злости на эту девушку.

– У меня к каждой невесте очень индивидуальный подход, и я умею чувствовать собеседника. Я знала, что вы сильно не рассердитесь. Плюс – это салон моего отца, – подмигнула она.

Я усмехнулась.

– А зачем смотреть на кольцо? – спрашивала Лейлу, аккуратно перебирая платья.

– Некоторые подбирают платье так, чтобы оно сочеталось.

– С чем? С кольцом?

– Я же говорю, чего здесь только не повидаешь, – улыбнулась моя платяная наставница. – Теперь пусть жених подбирает кольцо под платье. Готова поклясться, что его мама уже сообщила ему об оплошности, пока мы здесь.

Опыт у Лейлы, судя по всему, был отменный. Среди первого же десятка я выбрала, что говорится, то самое платье.

– Не удивлена, – сказала она. – Но к нему лучше всего подобрать туфли с очень высоким каблуком. Выдержите?

– Выдержу.

«Всё выдержу!» – добавила про себя.

## 12. Апельсиновый поцелуй

Свадьбу назначили на 15 декабря. Впереди было чуть больше месяца, чтобы всё организовать. Этим то ли из-за чувства вины, то ли из благодарности, даже уже не помню доводы, занялась мама. И я с облегчением согласилась отдать все эти хлопоты ей и тёте Наташе, которая уверяла, что с её знакомствами и связями организовать в такой короткий срок столь значимое событие не составит труда. Пусть занимаются, успокаивая себя и делая вид, что это всё по-настоящему. Мне же до того фарса не было никакого дела. И даже то, что женихом был мужчина, который сидел в моей голове столько лет, не добавляло радости. Я не очень доверяла ему. Мне не понравилось то, как он себя вел на ужине. Попроси меня охарактеризовать Романа одним словом, на ум бы пришло только одно – сдержанный. Даже слишком. Рома был сдержанным абсолютно во всем, не считая того глупого порыва с поцелуем. И это раздражало ещё больше.

Пока мама, как заведённая, носилась по дому с телефоном в руках и ежедневно куда-то ездила, я наслаждалась остатками своей свободы, если это можно было так назвать. Я не имела представления, что будет после заветного дня, поэтому решила, что этот месяц посвящу полностью себе. Много гуляла, невзирая на погоду, читала, ела, спала. Одним словом, вела паразитический образ жизни, и он меня вполне устраивал.

Мама иногда делала попытки посоветоваться со мной, что-то показывала, пытаясь заинтересовать, я же равнодушно отмахивались от всего. «Раз решили без меня, пусть и делают всё без меня», – думала тогда. Единственное на чем настояла – это чтобы не было никакой выездной регистрации. Устраивать всё это шоу перед кучей гостей, большинство из которых я даже и знать не буду, мне не хотелось. Исключительно ЗАГС, желательно только с семьями, банкет и спать. Рома идею поддержал, в свою очередь, попросив не планировать свадебный отпуск, так как под конец года у него и без того аврал на работе. Ну и не больше сотни гостей – здесь мы с женихом сошлись единогласно. А наши родители, на удивление, спокойно со всем согласились.

– Ты мне сегодня нужна, Орешек, – говорила как-то мама за завтраком.

– Думала, мы договорились, – сухо ответила я.

– Договорились, – улыбнулась мама, – но разве могу я выбрать свадебное платье без тебя? До 15-го осталось чуть меньше двух недель, уже нельзя откладывать.

Я и забыла, что свадьба подразумевает ещё и платье. Мои глаза заблестели, и мама это заметила.

– Вот-вот. Наташа будет ждать нас к часу в салоне, так что после завтрака собирайся потихоньку.

– Хорошо, мам, – по лицу проскочила улыбка.

Впервые за последние 3 недели внутри чувствовался некий эмоциональный подъем. Я в принципе обожала платья, юбки и всё это женское убранство, что уж говорить про свадебный наряд. Я воспринимала его как оружие, способное поколебать невозмутимость Ромы.

В салон я вошла широко и гордо улыбаясь, решив, что сейчас буду ловить момент и чувствовать себя настоящей невестой.

– Здравствуйте, девочки, – приветствовала нас тетя Наташа. – Вот и этот волшебный миг для каждой невесты – выбор платья. Ты готова?

– Вы так говорите, будто это экзамен, – буркнула я.

– Молодая ещё, – подмигнула тетя Наташа консультантам, – не понимает, как это сложно. Лера, это Лейла и Вера, теперь ты в их руках, а мы с твоей мамой пока поболтаем.

Девушки проводили меня в огромную примерочную, где уже висела вереница ослепительно белых и местами до неприличия пышных платьев.

– А это откуда? – удивилась я.

– Это ваша будущая свекровь приготовила. Примерите? – кажется, это ответила Вера.

– Нет. У меня же свадьба, а не бал. Пышные платья мне не по душе. Но… – подумала, что хотя бы одно примерю, дабы не обижать «будущую свекровь» и ткнула наугад,– давайте попробуем это.

– Только не говорите, что вам нравится, – вышла я без энтузиазма к родительницам.

– Красиво, – заметила тетя Наташа.

– Я похожа на куклу из детского мира.

– Мы только начали, Лерочка, – улыбаясь, сказала мама. – Ты же не думала, что первое попавшееся платье станет тем самым.

– Думала, – честно призналась я. – Можно я похожу и сама поприсматриваюсь?

Этот вопрос был адресован скорее тёте Наташе, это она натаскала в примерочную с десяток однотипных платьев. Удивительно, как человек с её чувством стиля вообще мог выбрать такие наряды.

– Конечно, милая, – поняла меня будущая свекровь. – Я просто исходила из того, что может понравиться моему сыну, – оправдывалась она.

– И я вам очень благодарна, – искренне улыбнулась я. Но что-то мне подсказывало, что подобные платья Роме будут не по вкусу.

– Валерия, а каким вы видите свой свадебный образ? Вы же наверняка просматривали каталоги, – вмешалась в наш разговор Вера.

– Не просматривала я ничего.

– Понимаю. А можно я взгляну на ваше помолвочное кольцо?

– У меня его нет, – машинально вылетело из уст.

Вера удивлённо посмотрела на меня. Судя по реакции, такого в ее практике ещё не было.

– Имею в виду с собой, – выкрутилась я.

– Вера, мне кажется, нашим гостям не хватает уюта. Займись этим, пожалуйста, – как оказалось, второй консультант по имени Лейла тоже умела говорить, – а мы с Лерой прогуляемся по салону.

С этими словами эта красивая девушка восточной внешности взяла меня под руку и повела к белоснежным рядам.

– Выбор свадебного платья – это как выбор любимого мужчины. Ты можешь сколько угодно включать рассудок, что-то анализировать, присматриваться, искать нечто особенное, неповторимое, уникальное, но всё равно всё решит сердце, – неторопливо говорила Лейла, ведя рукой по платьям и продвигаясь дальше.

– Вы, вижу, свой выбор сделали, – сказала я, увидев обручальное кольцо. Мне нравился ее романтичный настрой.

– Сделала, – улыбнулась она.

– Поздравляю.

– Спасибо. А я вас. Пройдёмте дальше, здесь вряд ли что-то заинтересует.

Мы завернули за угол и оказались перед чередой аккуратно развешенных платьев кремового цвета.

– Айвори. Белый – это не ваш цвет. Я рекомендую выбирать платье здесь, – спокойно, всё с той же профессиональной улыбкой чеканила Лейла.

– Почему не белый? Думаете, я не девственница? – спросила я больше от раздражения, чем от любопытства. Мне и самой не хотелось белое платье, так как не очень любила этот цвет.

Она рассмеялась.

– Это не моё дело. Белый слишком прост и зауряден. Он для обыкновенных свадеб.

– У меня тоже обыкновенная свадьба, – отвечала я с подозрением.

Лейла недоверчиво смотрела на меня.

– И что же, по-вашему, необычного в моей свадьбе?

– Вы любите будущего супруга.

Теперь рассмеялась уже я.

– Что тут удивительного? Я же за него замуж выхожу.

– Он вас не любит, – остро ответила продавец-консультант одного из дорогущих свадебных салонов города.

Я опешила от столь прямого заявления и минуту просто смотрела на неё ошарашенным взглядом. Лейла же продолжила ровным, уверенным голосом:

– Эта свадьба ему не интересна, также как и вы. Настолько, что он не вспомнил даже про кольцо. А вы, Валерия, вошли сюда такой воодушевленной, точно готовитесь к бою. Почему? Потому что вы не просто хотите купить платье к свадьбе, вы хотите бросить ему вызов. Я не знаю вашу ситуацию, да мне и не нужно. Но по опыту могу сказать, что, если девушка не влюблена, она не станет примерять не понравившееся, заведомо проигрышное в её глазах платье, чтобы угодить матери жениха. По крайней мере, не в этом салоне.

– Да что вы себе позволяете? – сказала, наконец, я и развернулась, чтобы уйти. Слезы, слезы подступали, а они точно не планировались в тот день.

– Валерия, – спокойно позвала ненавистная уже мне Лейла, – подождите минуту.

Она подошла ко мне и взяла за руки.

– Я работаю здесь уже 7 лет. Я повидала столько пар, что вы даже представить не можете. Сюда редко заходят простые любящие друг друга люди, сюда приходят люди, торгующие любовью и семейными ценностями. Пошлые мужчины, алчные женщины, невинные девушки, которых ведут сюда, как на эшафот, девушки, чьи судьбы сродни подписи в контракте, девушки, которые примеряют платья со слезами на глазах, но они отнюдь не от счастья. Девушки, которых в большинстве своем впереди ждет боль, унижение, вероятно, домашнее насилие. И никто из них не знает, какую тактику выберет будущий муж. Кто-то в итоге смирится со всем, кто-то выберется из этого круга, кто-то адаптируется, ну а кто-то…

– Зачем вы мне всё это говорите? – перебила я едва слышно, чувствуя, как сжимается горло.

– Предостерегаю. Ваши родные не видят всю сложность ситуации, мне же хватило получаса, чтобы понять. Матери, как правило, вообще мало на что могут здесь повлиять. Всё, что им остаётся – это смириться и извлекать из этого хоть какую-то радость. Это их своего рода защита. Ну а вы юны, чувственны, ранимы, до наивности романтичны и, что не самое лучшее для вас в данной ситуации, влюблены. Я могу предположить, что ваш жених – порядочный мужчина, иной бы вряд ли вас заинтересовал. Да и мама у него очень простая и добродушная женщина. Но тем хороший мужчина и опасен. Он может не поднимать руку, но может выбрать самую губительную тактику для вас.

– И какую же? – я не понимала, почему так внимательно слушала эту абсолютно постороннюю мне девушку. Но от нее исходила такая уверенность, такое спокойствие, будто я на сеансе у психолога, а не в свадебном салоне.

– Равнодушие, – просто ответила Лейла.

– Вы серьезно? Как по мне, насилие куда страшнее.

– Не для таких каких вы. Физическая боль проходит. А вот, когда терзают сердце, душу, – Лейла вздохнула, – это смерти подобно.

– Чушь! Любовь, конечно, чувство прекрасное, но умирать из-за неё я точно не собираюсь, – отрезала я.

– Я этого и не говорила, Валерия. Не думайте, что я желаю вас напугать или что-то в этом роде. Вера у нас новенькая, она ещё эту кухню не знает, поэтому будет из кожи вон лезть в попытках угодить вам и вашим родственникам, тем самым ставя вас в неудобное или болезненное положение. Моя же задача – помочь сделать этот самый прекрасный день для каждой девушки прекрасным именно для вас. Хотя бы с помощью платья.

Я слушала ее, чувствуя, как по щекам всё-таки покатились эти никчёмные слёзы. Ей на вид было не больше 30-35, но откуда же столько цинизма и безысходности? Вся моя спесь уже давно спала, я ведь действительно была нелюбимой, а теперь ещё и жалкой.

– Неужели все так безнадежно?

– Почему же? Бывают и исключения. Посмотрите, например, на меня.

– А что вы?

– Мы с мужем любим друг друга. Но в день свадьбы я не могла и взглянуть на него. Но супруг нашел ко мне подход, достучался и вот, недавно мы отметили наш второй юбилей, – Лейла улыбнулась. – Ну а сейчас давайте всё-таки пройдемся по этим рядам, выберем самое изумительное для вас платье. Чтобы жених потерял голову хотя бы в день свадьбы. А дальше… одному Богу известно, что дальше. В вашем случае, шансы 50/50, – закончила спокойно она.

Лейла, наконец, отпустила мои руки и жестом указала на вешалки, приглашая к выбору.

– Как вас ещё не уволили с таким обращением к клиентам? – у меня на удивление не было и капли злости на эту девушку.

– У меня к каждой невесте очень индивидуальный подход, и я умею чувствовать собеседника. Я знала, что вы сильно не рассердитесь. Плюс – это салон моего отца, – подмигнула она.

Я усмехнулась.

– А зачем смотреть на кольцо? – спрашивала Лейлу, аккуратно перебирая платья.

– Некоторые подбирают платье так, чтобы оно сочеталось.

– С чем? С кольцом?

– Я же говорю, чего здесь только не повидаешь, – улыбнулась моя платяная наставница. – Теперь пусть жених подбирает кольцо под платье. Готова поклясться, что его мама уже сообщила ему об оплошности, пока мы здесь.

Опыт у Лейлы, судя по всему, был отменный. Среди первого же десятка я выбрала, что говорится, то самое платье.

– Не удивлена, – сказала она. – Но к нему лучше всего подобрать туфли с очень высоким каблуком. Выдержите?

– Выдержу.

«Всё выдержу!» – добавила про себя.

12. Апельсиновый поцелуй

Начало декабря в том году выдалось на удивление холодным. За окном уже давно стояла минусовая температура, вот только снег к нам не спешил. От этого всё вокруг казалось абсолютно безжизненным и угрюмым.

«Всё так серо. Припорошило бы слегка, чтобы хоть немного прикрыть эту унылость за стеклом», – размышляла я, смотря в то самое окно, где на ужине несколько недель назад мы стояли вместе с Ромой.

Папа был на работе, мама уехала по очередным свадебным делам, а я же бродила по дому, не выпуская из головы вчерашний визит в салон и разговор с Лейлой. Она не хотела меня напугать, но именно так всё и получилось. Мне вообще не хотелось думать о том, что после свадьбы Рома станет как-то специально вести себя неподобающим образом. Ну не мог он быть настолько двуликим. Я размышляла так, хотя при этом понимала, что абсолютно не знала Рому как человека, как личность. Всё представление о нем было создано исключительно парой встреч и моими фантазиями. Да и вообще, что я знала о мужчинах? Да мало что. В Вене, будучи на последнем курсе, пробовала повстречаться с несколькими парнями, но с каждым из них мне хватало пары свиданий, чтобы стало ясно – не хочу. Ни свиданий этих, ни отношений, ни любви. Ничего.

Я попробовала почитать, но голова шла кругом и текст абсолютно не усваивался. Пробовала поиграть на любимом рояле – путались пальцы. «Надо что-то придумать, иначе так и с ума сойти не долго», – решила я и направилась в наш спортзал. Бег! Вот что мне было нужно. Это хобби было приобретено в Австрии примерно через месяц после переезда. Тогда, в своей скорби и одиночестве, я впервые решила пробежаться в ближайшем парке и в итоге это переросло в ежедневную привычку. Я вставляла наушники, включала очередную запись классического концерта и трусила по аллеям, разгружая не только свой мозг, но и сердце. Бег помогал лучше всякого психолога, к которым направлял меня отец. По возвращении домой считала, что мне это больше не нужно. Но ошибалась.

Я неспешно ступала по беговой дорожке, увеличивая частоту и скорость. И с каждым шагом в голове проносилась очередная мысль. Шаг за шагом, мысль за мыслью. Я решила, что во что бы то ни стало прогоню всё, что произошло за последние три недели. И чем сильнее старалась очистить голову, тем быстрее двигалось полотно дорожки. Вся техника бега была забыта, как и забыто 5-месячное отсутствие практики. Я просто бежала всё быстрее и быстрее, как будто убегала от чего-то или от кого-то. От напряжения стало резать глаза, и они тут же были прикрыты. Мысли, как вихри, всё сильнее закруживались в голове, в ушах звенели слова Лейлы и музыка. И всё было слишком громко. Вдруг почувствовала, что кто-то на меня смотрит, открыла глаза и увидела Надю:

– Чего? – прокричала я.

Она жестом показала, чтобы я вынула наушник, про который забыла.

– Шум из твоих наушников даже в коридоре слышно. Зачем так громко? Тебя в гостиной ждут.

В этот момент у неё зазвонил телефон, и она направилась к выходу.

– Кто ждёт-то, Надя?

– Выйди и увидишь, только вытрись, а то мокрая, как мышь. Я подойду к вам, когда поговорю, – сказала она, поднося телефон к уху.

– Я не мышь! – кинула я ей вслед, окончательно сбив дыхание.

«Кого принесло в разгар рабочего дня?»

Я очень резко сошла с дорожки. Ноги тряслись, в боку кололо, в горле всё горело, пот лил градом по всему телу, я еле дышала. «Чучело! Кто ж так бегает?!» – выругалась про себя.

Наспех вытерев лицо, плечи, живот и спину, направилась в гостиную. Я ожидала увидеть кого-нибудь из старых друзей или подруг, может курьера, да кого угодно, но только не того, кто стоял ко мне спиной и снова разглядывал пейзаж за уже полюбившимся нам обоим окном. Желание прибить Надю в ту же секунду возникло моментально. «Как она могла не предупредить меня! Не могу же я перед Ромой появиться в таком виде. Мокрая, запыхавшаяся, красная. Нет, нет, нет!» – подумала я и сделала попытку незаметно прокрасться к лестнице, чтобы подняться и хоть немного привести себя в порядок.

– Решила сбежать? – донесся до меня спокойной голос, едва я успела пройти несколько ступеней. Отступать было поздно. Собравшись с духом, развернулась к Роме и улыбнулась.

– Здравствуйте, Роман. Прошу прощения за свой внешний вид, не ожидала, что у нас будут гости сегодня, – стараясь говорить непринужденно, я всё равно чувствовала, как дрожит мой голос. В данном случае испорченная тренировка сыграла мне на руку. Все безумства моего организма могли быть списаны на неправильную технику.

Рома проскользил по мне взглядом:

– По-моему, ты отлично выглядишь.

«Черные леггинсы, короткий тёмно-синий топ, обнажающий часть живота, волосы, собранные в пучок, повязка на голове – и правда отличный вид. Прямиком тренер по аэробики времен СССР», – пронеслось в голове.

– Я бегала, – всё ещё тяжело дыша, сказала я, хотя он меня не спрашивал. – Вы любите бег?

– Я люблю плавание.

Кивнув, я спустилась со ступенек. В этот момент к нам подошла Надя.

– Ну что, молодежь, есть, пить будете? – спросила она в своей лёгкой манере.

– Я выпью апельсиновый сок, Надя, но попозже. Дыхание сбила. Давай минут через 10-15.

Рома отказался от всего.

– Если вы пришли к папе, то он на работе, – сказала я Роме, когда Надя ушла.

– Нет, я к тебе, – ответил он и пошел в мою сторону.

Мне хотелось спросить, по какому поводу такая честь, но сдержалась. После того семейного ужина мы с Ромой не виделись. Наши мамы были нашими же парламентерами, которые передавали замечания и пожелания каждого по поводу свадьбы. А тут он заявился собственной персоной.

При дневном освещении отчётливо было видно, что седина в его волосах мне тогда не показалась. Она равномерно распределялась среди его темных волос, добавляя его облику какой-то зрелой благородности. Колени всё ещё дрожали то ли от бега, то ли от приближающегося ко мне мужчины. «Меня всегда так трясти будет или это когда-нибудь пройдет?!» – в отчаянии спрашивала я себя.

– Что-то случилось?

– Да, – ответил Рома, подходя ко мне практически вплотную.

Как мне было неловко в тот момент стоять перед ним мокрой, потной, красной, но его, судя по всему, вообще ничего не волновало.

Остановившись напротив, он одной рукой взял мою руку, другой что-то искал в кармане пальто. Через мгновение я наблюдала, как Рома надевает мне на палец кольцо.

– С чего вдруг? – спросила я, хотя уже понимала ответ. Лейла была права, тетя Наташа уже постаралась. Оперативно.

– Я немного облажался. Извини, не каждый день женюсь, – говорил Рома в свойственной ему сдержанной манере. Я же думала о том, что будь на моем месте Юля, он бы никогда так не «облажался». От этой мысли заныло в груди.

– А почему сейчас вспомнили? Мама подсказала? – резко спросила я.

– Да. Невеста Зуева не может ходить без кольца, – сказал Рома, и я видела, как в его глазах заиграли какие-то недобрые огоньки. Меня же передёрнуло от этой фразы. Её сказала накануне тётя Наташа, садясь в машину.

– Вы издеваетесь? – не сдержалась я, имея ввиду не только его, но и всю их семейку.

Рома удивлённо посмотрел на меня:

– Не нравится кольцо?

– Оно великолепно, – ответила я, разглядывая аккуратное кольцо с россыпью мелких, неведомых мне камней. – Очень подойдёт к моему платью.

«Ему не интересна свадьба, также как и вы», – вспомнила слова Лейлы и закрыла на несколько секунд глаза. Горло все ещё немного горело, а на сердце отчего-то стало очень тяжело. Кольцо было изумительным, прекрасным и, казалось, повторяло вышивку на моём свадебном платье. Такое кольцо могла купить только тетя Наташа, она видела мой наряд.

– Посмотрим в день свадьбы, – сухо произнес Рома, пристально вглядываясь в меня. Внешне это наверняка очень напоминало то, как удав смотрит на кролика. Я же молчала и чувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Твой сок, Лера, – вошла Надя и прервала эту мучительную паузу. – Роман, ты не надумал?

– Не надумал, он сейчас уже уходит, видишь, даже пальто не снимает, – спокойно сказала я, глядя на Рому.

– Лера, ну что за манеры, – досадно заметила Надя.

– Всё в порядке, Надя, я правда уже ухожу. Спасибо, – любезно согласился Рома.

Не могу понять, почему он так раздражал меня в тот момент. Вся эта история с кольцом просто вывела меня из себя. Я начала пить долгожданный напиток, параллельно разглядывая блестевшее на пальце украшение. Рома же разглядывал меня.

– Хотите? – спросила, протягивая ему стакан, в котором ещё было чуть меньше половины сока.

– Очень хочу, – сказав это, он взял не стакан, а мою руку со стаканом, другую руку он положил мне на талию и поцеловал, в этот раз без всяких промедлений. Я бы выронила стакан, если бы Рома так сильно не сжимал его вместе с моей рукой. Обнаженную кожу на талии обжигало тепло его ладони. Поцелуй был недолгим, бесстрастным и больше походил на легкое касание губ, но именно этот поцелуй заставил проснуться пресловутых бабочек в моем животе.

Отпустив меня, Рома молча допил остатки сока.

– Очень вкусно, – с какой-то ухмылкой заметил он и отдал мне стакан. Я же смотрела на него в недоумении и растерянности, пытаясь понять, о чем он: о соке или о моих губах. Глупая, глупая Лера!

– Мне правда надо идти. Скоро увидимся, – только и сказал мне он и направился к выходу. На повороте к прихожей Рома развернулся:

– Поработай над тем, чтобы больше мне не выкать. Я и без того ощущаю себя стариком рядом с тобой.

Рома ушел, а я всё стояла, держа в руках этот докучливый стакан, и уже не могла сдержать улыбку. Тогда я узнала, каков на вкус поцелуй Романа Зуева. Он был апельсиновым.

## 13. Продано!

– Давай я тебе помогу, – говорила мама за моей спиной. – Здесь столько пуговиц.

Мы стояли в комнате напротив большого зеркала, утренняя суета в виде макияжей, причёсок, сборов подходила к концу. С минуту на минуту должен был подъехать Рома, чтобы вместе направиться во дворец бракосочетания.

– Когда ты её сделала? – тихо спросила мама. – Я ещё в салоне заметила, но не стала акцентировать. Отец увидит – шуму будет. Ты же знаешь его отношение к татуировкам.

– До этого же не увидел. Всё под одеждой прячется, – спокойно отвечала я.

– Сегодня может увидеть, спина-то полупрозрачная. Ох, Лера… Так когда?

– На свое 18-летие. После того, как вы…

– Не приехали, – перебила меня мама. – Ты же знаешь, что у Лёши…

– Был ещё один инфаркт. Я помню.

В зеркало я наблюдала за мамой, пока она неспешно застегивала одну за другой маленькие пуговицы на моём свадебном платье.

– Зачем, Лера? Зачем именно такую? – с грустью интересовалась она, голос её дрожал.

– Мне хотелось… Мне казалось, что так что-то от Вики всегда будет со мной.

Мама посмотрела на меня в зеркало.

– Как же ты там страдала одна, Лера. Как же могли так поступить с тобой?… Ты только не думай, что нам здесь было легко, но…

– Я не думаю так, мам. Всё в порядке, – снова перебила её. Мне меньше всего тогда хотелось поднимать эту тему.

– Так было нужно, понимаешь… – закончила она.

А я не понимала. До сих пор не понимала, почему родители спихнули меня в другую страну, оставив наедине с той болью. Но маме я об этом, естественно, сказать не могла.

– Конечно, понимаю. Вы же хотели, как лучше. Давай не будем об этом сегодня.

Я видела, что слезы в ее глазах уже начинали скапливаться в дружную команду, и очень хотела как-то её успокоить.

– Прости меня, Лера, – тихо сказала мама. – Прости, что так вела себя после того, что произошло. Прости, что не поддержала тебя, когда ты не хотела уезжать и молила нас тебя оставить дома. Лерочка… Я… – слёзы взяли над ней вверх.

Я же стояла и не знала, как мне быть. Я ждала этих слов от мамы. Ждала. Потому что тогда считала их виноватыми перед собой.

– Прекрати, мам. Чего сейчас прошлое ворошить. Что было, то было. Пуговицы, наконец, закончились? – спросила, чтобы уже перевести тему в сегодняшний день.

– И за это тоже прости, – она рукой провела по моему отражению. – Эта свадьба…

– Мама, прошу тебя. В конце концов, я выхожу замуж за красивого, богатого, молодого мужчину, который к тому же мне очень нравится. Не самый худший вариант, согласись? – натягивая улыбку, говорила я.

– Не нравится мне этот Рома. Не доверяю я ему, Лера.

– Мама, Рома – отличный парень, я это чувствую. Всё будет хорошо. Чего ты накручиваешь себя?

– Лера, пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если он будет тебя обижать, ты нам сразу расскажешь. Сразу же! И не будешь терпеть, поняла?

– Хорошо, мама, – спокойно ответила, хотя вся эта недоверчивость с ее стороны меня немного насторожила.

– Ты – красавица! – сказала она моему отражению. В этот момент у нее зазвонил телефон.

– Приехал. Надо идти, Орешек.

– Мам, ты иди пока. Дай мне ещё 5 минут, пожалуйста.

– Конечно, милая, – она поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.

Я надела туфли, взяла накидку и вернулась к зеркалу. Аккуратно собранные в прическу волосы, едва уловимый нюдовый макияж, нежное облегающее платье кремового цвета с воротником-стойкой и длинными рукавами, покрытое кружевными узорами, женственно обволакивало силуэт моей юной и стройной фигуры. Мама и тётя Наташа назвали его чересчур простым для такой свадьбы, но я отстояла свой выбор. И очень нравилась себе в нем. Я была молода, образована, красива и невинна. Тогда я подумала, что все козыри в моих руках, что смогу не просто потеснить Юлю из Роминого сердца, но и вытеснить, будто её и не было.

– Какая же ты глупая! – усмехнулась в зеркало собственным мыслям, выдохнула и направилась вниз.

– Привет, – только и сказал Рома, протягивая мне мой букет невесты.

– Здравствуй, – улыбнулась я.

– Готова?

– Разумеется.

– Тогда поехали.

«Многообещающее начало».

До дворца дорога занимала чуть больше часа, поэтому у нас было время о чем-нибудь поговорить в машине. Но мы ехали молча, по разные стороны, каждый уткнувшись в свое окно. Погода была пасмурная, но настоящего снегопада пока так и не случилось, только иногда что-то похожее на снег слегка посыпало землю. Поэтому пейзаж за городом продолжал быть всё таким же унылым.

Я украдкой поглядывала на Рому. Он задумчиво смотрел в окно, облокотившись на дверь автомобиля, вид у него был невероятно серьезный. На нем был обыкновенный черный костюм, таких можно сотнями встретить на подобных мероприятиях. Но в этом костюме уровень его привлекательности для меня просто зашкаливал. К тому, что сердце рядом с ним опять бьётся своим собственным ритмом, я уже начинала привыкать.

– Ты очень красивый, Рома, – сказала вдруг, сама не заметив, как запросто обратилась к нему на ты.

Он повернулся ко мне с лёгкой улыбкой:

– Спасибо, Лера. А у тебя очень красивое платье.

– Тебе правда нравится? – я улыбнулась в ответ.

– Правда. Оно тебе к лицу.

– Спасибо.

– И ты была права, кольцо подходит, как будто шло в комплекте, – сказал Рома, глядя на мою руку, лежавшую на коленях. Улыбка уже давно спала с его губ. Опять всё тот же сдержанный, спокойный, невозмутимый вид.

– Твоя мама очень постаралась, – сухо заметила я.

Он удивился:

– А при чем здесь моя мама?

– Разве не она выбирала кольцо?

– Не она. Свои обязательства, Лера, я ни на кого не перекладываю, – и снова этот выжигательный взгляд. Мне стало не по себе.

– Я просто…

– Мама лишь посоветовала не покупать кольцо с крупными камнями. Но я бы и так не взял такое.

– Почему же? – поинтересовалась я.

– Мне кажется, тебе бы не понравилось.

– Верно, – по моему лицу снова проскочила улыбка.

Кивнув, Рома вернулся к изучению пейзажа за окном. А я же решила воспользоваться его разговорчивостью и задала вопрос, который меня очень волновал.

– Рома, можно спросить? Зачем ты поцеловал меня тогда?

Он глубоко вздохнул.

– Ты очень смущалась рядом со мной. А нам предстоит быть парой для всех, не забывай. Хотел немного снять напряжение. Ты на ужине чуть в обморок не упала, когда я…

– Тогда было просто очень неожиданно, – перебила я.

– А тебя всегда предупреждали перед тем, как поцеловать? – спокойно спросил он.

– Меня по-разному целовали, – краснея, произнесла я, будто за моими плечами сотня поцелуев. Хотя на самом деле, все касания моих губ можно было пересчитать на пальцах одной руки.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он и добавил, разворачиваясь обратно к окну. – Не переживай, сегодня перед каждым поцелуем тебя будет криком предупреждать полупьяная толпа. И поверь мне, кричать они будут много.

– А ещё, – продолжил Рома через какое-то время, – считай меня старомодным, но я хотел, чтобы наш первый поцелуй был приватен.

От его слов мне стало так тепло, а на губах сразу появился привкус апельсина. «Первый поцелуй… а ведь сегодня их ещё столько будет». От предвкушения этого немного закружилась голова. Я улыбалась.

– Поняла.

– Лер, – повернулся ко мне Рома, – я сегодня очень плохо спал. Давай просто доедем до дворца в тишине, хорошо?

В его голосе чувствовалось как будто легкое раздражение.

– Конечно.

«Ты хотя бы плохо, но спал. Я вообще глаз не сомкнула», – подумала и вернулась к своему окошку.

Закончив с рутинной короткой фотосессий в стенах дворца, мы с Ромой сидели в комнате ожидания, родные – в гостевом зале. Как и условились, на регистрации были только наши родители, Алиса, младшая сестра Ромы, и её друг Артём. С Алисой я виделась впервые. Это была красивая, фигуристая, чуть выше меня ростом девушка 20 лет, в пышном платье и диадеме. «Понятно, кто в доме принцесса», – подумала я. Она и правда выглядела как принцесса, и жила, судя по всему, также. Как я узнала от Ромы, Алиса училась на факультете японистики и грезила Востоком. Родители её выбор всячески поощряли и, как водится, невероятно ей гордились. Младшим в таких семьях, как Зуевы, везёт больше. На старших же ложится вся наследственная часть. Думаю, у Ромы никто не спрашивал, отдавая его познавать экономику, финансы, менеджмент и прочие науки, способствующие укреплению предпринимательских навыков. Парень Алисы на вид был самым простым молодым человеком года на 4 старше ее.

– А кто его родители? – поинтересовалась я, полагая, что абы кого Евгений Зуев к дочери не подпустит.

– Они хорошие люди, – сухо ответил Рома.

– Я в этом не сомневаюсь. Но всё же, кто они? Чем занимаются? – не унималась я.

– Какая тебе разница? Артем – отличный парень, который любит мою сестру, а она любит его. Так имеет ли значение, кто его родители? – всё также сдержанно говорил Рома.

– Думала, для твоего отца имеет, – я слегка потупила взгляд.

– Не в отношении Алисы.

– Всё понятно. Надеюсь, его мнение не поменяется, – мне вспомнились слова папы о том, что он будет лоялен ко мне и позволит самой выбрать себе спутника жизни. Забавно.

– Не поменяется, – вздохнул Рома.

– Надо же, – вдруг сказала я, – ты считаешь мою веру в любовь глупостью, а в чувства Алисы и Артема веришь.

Рома сжал губы, бросив на меня суровый взгляд.

– Я немного неправильно выразился тогда. Верь ты в свою любовь, сколько пожелаешь. Но не строй иллюзий насчёт нашей, – строго закончил он.

В этот момент нас наконец-то пригласили в торжественный зал. Я была в смятении. С одной стороны, я выходила замуж за человека, к которому питала самые чистые и искренние чувства, а с другой, не могла не осознавать, что всё это не результат наших любовных сплетений, а лишь следствие не самых удачных стечений обстоятельств, подтолкнувших наши семьи к этому браку.

Мы стояли перед регистратором, который торжественно зачитывал отчеканенную речь, и я чувствовала, как от волнения потеет моя ладошка в Роминой руке. Сделала попытку вытащить свою руку, но Рома резким движением сжал мою ладонь, давая понять, что не отпустит её. Может и он тоже нервничал? По его внешнему виду я никогда не могла понять, что творится у него в душе или в голове. Он был всегда и во всем сдержан.

– Объявляю вас мужем и женой! – говорит регистратор.

«Продано!» – почему-то слышится мне.

Последовал формальный поцелуй, всё такой же бесстрастный, но во время которого я осмелилась положить правую руку Роме на плечо. После наигранных поздравлений родных, мы, наконец, направились в банкетный зал, где предстояла вторая часть нашего представления.

## 14. Банкет

– Кто все эти люди? – в ступоре стояла я в дверях банкетного зала, полного незнакомых мне персон. Не было сомнений, что из 95 человек, что были приглашены, многие будут мне неизвестны, но чтобы бо́льшая часть. «Зря отнекивалась от таких элементарных вещей, как список гостей», – пронеслось в голове. Я тяжело переношу публику, а в тот момент готова была просто расплакаться и убежать. Схватив от неожиданности под руку Рому, не могла сделать и шагу в сторону зала.

– Ну чего ты, – спокойно сказал он, повернувшись ко мне и загораживая собой от толпы хлопающих, что-то кричащих людей. – У нас же премьера.

– Я же никого здесь не знаю, – взмолилась я.

Рома улыбнулся и слегка провел большим пальцем по моей щеке. Судя по всему, вид у меня был очень напуганным, раз он решился на такой несвойственный ему жест.

– Кое-кого знаешь. Пойдем. Невежливо заставлять гостей ждать.

С этими словами мы направились к нашему президиуму, я всё также держала его под руку, боясь отпустить.

Началась самая обыкновенная свадебная кутерьма. Организаторы и наши мамы спланировали всё до мелочей, сколько нового я узнала о наших с Ромой отношениях, чего не знала прежде. Но без лжи в тот день видимо было не обойтись. Разговоры, байки, шутки, тосты. Неважно, какого уровня у вас свадьба, сколько гостей и какого они достатка, свадебное торжество – это всегда ярко, весело и «горько!». Вскоре даже я устала постоянно подскакивать и целоваться с Ромой, что уж говорить о нем. Все наши поцелуи были сдержанными, как и сам жених, публика требовала ещё и ещё, раскручивая на более страстный поцелуй, но Рома был непоколебим. Как на завтра напишут городские паблики: «жених и невеста были скромны в проявлении своих чувств, что ещё раз подтверждает слухи о врождённой робости обоих». Родители и здесь постарались, но благодаря этому ни у кого не возникло и мысли о фальшивости события.

Настало время танца жениха и невесты, прекрасный момент для любой влюбленной пары показать истинность своих чувств. Я верила в его магию, поэтому, когда ведущий пригласил нас для исполнения, уверенно зашагала на отведенное для танцпола место. С первых секунд мне стало понятно, кто именно выбирал музыку. Моя мама. Оказывается, она запомнила, как когда-то давно я ляпнула, что, если и танцевать с женихом, то только под эту песню.

– Она верно шутит! – сказала себе под нос.

Не уверена, что Рома услышал меня. Он молча и невозмутимо притянул к себе, и мы медленно закружились в нашем первом танце. Первом во всех отношениях. Рома соблюдал некую дистанцию, держался уверенно и спокойно. Я же чувствовала себя в тот момент невероятно счастливой. Я не была уверена, что заслуживала этого, но, Господи, как же я была тогда счастлива! Как маленькая девочка, которая получила долгожданную желанную игрушку… Я, наконец, честно призналась себе, что выбор в пользу этой свадьбы сделала ни для отца, я сделала его для себя. Когда ещё я могла танцевать перед кучей людей в свадебном платье с Ромой, которого любила столько лет всем сердцем. Был бы он так близко, если бы папа не попросил меня об этой свадьбе? Уверена, что нет. А, значит, я вряд ли узнала бы, как это – танцевать с самым любимым мужчиной. А то, что Рома тот самый, единственный, уже не вызывало у меня никаких сомнений. Не было больше сомнений…

Не знаю, что тогда на меня нашло, то ли усталость, то ли нервы, то ли тот единственный бокал шампанского или интимность момента, но губы сами шепнули его имя.

– Рома, – позвала я его еле слышно.

Он молча посмотрел на меня.

– Я… – ещё чуть-чуть и я бы призналась ему в том, что чувствую, как чувствую, но его безразличный, пустой взгляд немного отрезвил меня. – Немного устала. Можно положу голову тебе на плечо?

Он ничего не сказал, только кивнул.

Я крепче прижалась к нему, сжимая рукой плечо, и уткнулась в его шею. Запах тела вперемешку с туалетной водой вскружил мне голову.

– Как ты вкусно пахнешь, – шепнула я, хотя думала, что говорю про себя.

Мягким голосом Даны Виннер по залу разносилось «"I'll never ask for more than your love…», я была рядом с Ромой, ощущала биение его сердца, теплая нега разливалась по всему моему телу, лишая рассудка… Я желала его так, как никогда никого прежде. Не замечая даже, как Рома напряжен, как сильно он сжимает мою ладонь, я, всё глубже зарываясь кончиком носа в его шею, не сдержалась и нежно прикоснулась к ней губами. Рома натянулся, как струна, и подернул плечом.

– Не переигрывай, – процедил он, слегка отодвигая от себя.

– Прости, – выдохнула, тяжело дыша. – Сама не знаю, что на меня нашло.

Песня закончилась, толпа рукоплескала и кричала свое привычное, уже набившее оскомину, «горько». Рома холодно посмотрел на меня, и, выдавив улыбку, жестом показал гостям, что пока хватит и, не выпуская мою руку, по-джентельменски проводил к нашему столу.

– Выпей чего-нибудь! – прошипел он, бросив на меня презрительный взгляд, и направился к выходу.

Я выпила стакан воды, потом ещё один, но мне не помогло. Дышать было тяжело, я чувствовала, как пылает моё лицо. «Надо освежиться!» – подумала и пошла в сторону уборной.

Посмотрев на себя в зеркало, увидела, насколько пунцовой была, мои щеки горели ярким красным пламенем.

– Что на тебя нашло, Лера?! Что ты вытворяешь? – спрашивала свое отражение, проводя смоченной в ледяной воде ладошкой по лицу, по шее.

– Дышим, Лера. Берём себя в руки.

Снова смачиваю ладонь, снова провожу. Из памяти не выходит ни моя глупость, ни реакция Ромы. Этот взгляд! О каком равнодушии могла идти речь, Рома ненавидел меня. И тщательно это скрывал. Если бы не этот поцелуй в шею…

– Что же здесь происходит? – спрашивала я снова свое отражение.

В горле разрастался комок, слезы хлынули из глаз, перед которыми стоял кинутый Ромой презренный взгляд. Опустившись вдоль стены, я дала волю эмоциям. «Ты не выспалась, день был тяжёлым, Лера. Всё воспринимается острее, тебе просто показалось…» – успокаивала себя. Помочь, поддержать меня в тот момент мог только один человек, но её не было рядом.

– Вика, Вика, где же ты? Мне так одиноко… – я уже не просто плакала, у меня была самая настоящая истерика.

Минут через 15 заставила себя встать.

– Соберись, чучело, – шипела себе в зеркало. – Повзрослей уже, поняла!

Снова проделала процедуру с водой, и вроде бы стало полегче. Слёзы помогли, накопившееся напряжение было немного скинуто, и я решилась вернуться в зал.

Не пройдя и 10 метров от уборной, я натолкнулась на одного из гостей – молодого парня, имя которого в моей голове не отложилось.

– О, невеста нашлась. А Ромыч где? – спросил он, усмехаясь.

– Не знаю.

– Вы разве не вместе туда пошли? – незнакомец показал на крыло, где располагались туалеты.

– В уборную? – поинтересовалась я.

– Да ладно тебе! Когда речь о страсти, имеет ли значение место? – подмигнул тот. Его непристойные намеки мне совсем не понравились.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – улыбнувшись, направилась дальше к залу, но тот преградил мне путь:

– А ты, оказывается, горячая. Я всё ждал, когда же ты набросишься на Ромку прямо на танцполе. Ну кто бы мог подумать?! С виду же сама невинность!

Я фыркнула и, обойдя его, пошла дальше. На подобные пошлости отвечать посчитала ниже своего достоинства, а парня занесла в категорию «придурков».

Вернувшись, обнаружила, что Ромы так и нет за столом. «Может сбежал?» – мелькнуло в голове. Невесты же сбегают, почему бы жениху этого не сделать? Но через некоторое время вернулся и Рома. От него веяло морозом, значит, он был на улице.

– Ты в порядке? – участливо спросил он, усаживаясь.

Я немного опешила. Снова та же невозмутимость и спокойствие. Как ему это удавалось тогда, до сих пор для меня загадка.

– В полном, – буркнула я.

– Почему глаза такие красные? Плакала?

– Нет. Просто устала и хочу спать, – ещё жалости мне сейчас его не хватало.

– Лера, ты извини меня, я был немного груб. Нервный день… Да и достали уже все.

– Понимаю, – я посмотрела на него. Нет, взгляд был снова пустым и ни одной эмоции на лице.

Через какое-то время к нам подошла Алиса.

– Лера, ты танцуешь? – с улыбкой спросила она.

– Очень неуверенно, – честно призналась я.

– Не хочешь составить мне компанию на танцполе? А то там уже народ разгуливается.

– Извини, пожалуйста, Алиса. Мне кажется, я буду так себе напарником в этом деле, – сделала попытку отбиться.

– Ай, какая скромница. Пойдем! Закуски растрясешь, чего сидеть весь вечер? Надо веселиться! – с этими словами она взяла меня за руку и буквально потащила на танцпол. Сопротивление моё было бесполезным.

Алиса двигалась очень раскованно, уверенно, мягко. Видно было, что от танца она получает невероятное удовольствие. Я тоже любила танцевать, правда движения у меня получались, как мне казалось, нелепыми.

Стоя на танцполе, стала искать глазами Рому, думая, что он, как в романтическом кино, смотрит на меня украдкой и, сам того не ведая, влюбляется. Но ошиблась. Он стоял ко мне спиной в дальнем углу зала, что-то обсуждая с какой-то очередной четой средних лет. Я даже и не пыталась всех запомнить, Зуевых и их приближенных вокруг было слишком много и их лишь изредка разбавляли знакомые моих родителей. Друзей моих здесь не было, что и неудивительно. У меня их в принципе не было. Все мои более-менее близкие приятели жили в Вене.

– Ты очень даже красиво танцуешь, Лера. Скромно, но красиво. Изящная такая, – динамично двигаясь, говорила Алиса. – Мой тебе совет – побольше уверенности в себе иначе в нашей семье тебе будет очень сложно.

Она говорила так непринужденно, легко и вела себя также. Алиса действительно была какая-то воздушная и по-детски непосредственная. Мне она очень понравилась. Я представила, что, если Вика была бы рядом, они бы отлично смотрелись вместе. Вика обожала танцевать и делала это при любом удобном случае. Сестра и мне бы составила компанию, расшевелив ещё в начале мероприятия, но незаметно эту участь переняла Алиса. А мне очень не хватало Вики…

Начался очередной медленный танец, и я заметила, как Рома направился к нам. Сердце бешено застучало, второго танца с ним просто не вынесу. Но мне нечего было опасаться, Рома лёгким движением руки потянул к себе Алису:

– С настоящей принцессой сегодня я ещё не танцевал.

Сказано это было громко, достаточно громко, чтобы я услышала. Алиса же засмеялась и прижалась к брату. Рома так бережно держал сестру за талию, так нежно смотрел на неё и что-то говорил на ухо, улыбаясь и не обращая на стоявшую рядом меня никакого внимания, что на сердце стало как-то по-особому тяжело. Он был здесь, рядом, но абсолютно недосягаем для меня. Чтобы снова не разреветься я направилась к столу, но передо мной вдруг возник Зуев старший. Мне начинало казаться, что этот вечер не закончится никогда.

– Кто же оставляет такой цветок в одиночестве? – говорил тот с незнакомой мне до этого заботой в голосе. – Потанцуем, Валерия? – он протянул мне руку.

– С радостью, Евгений Олегович, – слукавила я.

Во всех движениях новоиспечённого свёкра наблюдалась колоссальная уверенность и твердость. Как он притянул меня к себе, как крепко держал руку, как вел танец, заставив подстроиться под его темп. Рома по сравнению с ним был мальчишкой, робким и нежным.

– Как настроение, Лера? – начал беседу Зуев.

– Как на свадьбе.

– Свадьба хороша, только тетя Наташа расстроилась, что размах маловат. Уверен, с Алисой она оторвётся по полной программе. Знаешь, наше с ней бракосочетание состояло в банальном походе в ЗАГС. Я в спортивном костюме, она в каких-то джинсах и футболке. Не было ни денег на торжество, ни желания что-либо устраивать. В тот день друг другу нужны были только мы.

– Разве это не самое главное? Чтобы тот, кто нужен, был рядом в этот день?

– Конечно. Но если есть возможность устроить настоящее веселье, почему бы и нет, согласна? А Рома очень похож на меня в молодости. Была бы его воля, женился бы тоже также, как я.

– Но воля была не его, – отрезала я.

Зуев усмехнулся.

– Знаешь, Лера, как я добился всего того, что имею? Я всегда из всего умею извлекать выгоду, из любой ситуации, из любого проигрыша или ошибки, я нахожу за что зацепиться, чтобы повернуть фортуну в свою сторону. Считай это моим врождённым талантом. А ещё я не прощаю долгов, ни денежных, ни личных, – твёрдым голосом продолжал свёкор.

– Наслышана об этом, – язвительно заметила я.

– Я очень уважаю твоего отца, Лера. И ты приняла очень правильное решение. Хороший родитель прекрасно знает, что лучше для его чада. Дети же не всегда это осознают, как и не понимают, сколько всего родители им дают, сколько возможностей и любви дарят. А в нашем мире за всё нужно платить.

Чувствовала, как внутри меня всё сильнее начинала скапливаться злость. Его вальяжные, вызывающие манеры, уверенность в собственной правоте, все эти рассуждения о долге и прочей чепухе, все раздражало меня в этом человеке.

– Даже ценой счастья своего ребенка?

– Милая ты моя, наивная девочка. Счастье мы строим сами. Сами выбираем, сами создаём, сами оберегаем. Если что-то из этого ты сделать не можешь, значит, это счастье не для тебя.

– К чему вы ведёте? Что ваш сын не заслуживает счастья с той, которую любит, поэтому пусть построит счастье с той, которую вы ему выбрали? – моё раздражение росло.

– А кто тебе сказал, что выбрал я? – с ухмылкой спросил Зуев.

– Так… – я растерялась от вопроса.

– Лера, ты выиграла джекпот. Мой сын очень умён, хорош собой, перспективен. Знаешь, сколько папаш обивали мой порог в надежде свести своих ненаглядных дочурок с Ромой? Однако, сегодня он женился на тебе.

– Но ведь…

– Мне неведомо, что сказал тебе отец и как объяснил важность этой свадьбы для меня, но, поверь мне, Лера, нет у тебя ничего такого, что я не мог бы получить где-то ещё. У меня всегда есть запасной план.

– Тогда я не понимаю, что значит Рома выбрал сам? – я подумала о Юле.

– Совру, если скажу, что не помог ему принять это решение. Помог, направил к раздумьям. А выбор оставил за ним. И вот, ты теперь Зуева.