Полина Никитина
Хроносфера

Пролог

Город Эстериум, 2140 год. Некогда красивый, большой город, наполненный парками и лесами, теперь опутан неоновыми спиралями небоскрёбов, а в воздухе витает запах озона и лжи. Здесь каждый шаг отслеживают камеры с логотипом Хроносферы – чёрный хронометр, поглощающий свет. Люди носят на висках серебристые шрамы – метки имплантов. Они улыбаются, целуются, спорят, но их глаза словно затянуты дымкой. Как будто за прозрачными зрачками скрывается кто-то чужой. Всего каких-то сто лет назад всё было иначе. Так с чего же всё началось?

Люди называли это «пандемией забвения». Сначала вирус Обливион казался безобидной игрой разума – люди забывали имена, даты, лица. Но к концу первого года пандемии мир погрузился в хаос. Улицы заполонили «пустые»: те, кто не помнил, как дышать, есть, говорить. Научные журналы пестрели заголовками: «Нейроны стираются, как файлы», «Память – новая мишень эволюции».

В первые дни люди теряли память фрагментами. Кто-то забывал, как готовить еду, другие – как пользоваться транспортом. Семьям приходилось писать инструкции на стенах: «Чтобы включить свет – нажми красную кнопку».

Позже больницы превратились в лабиринты тишины. Пациенты бродили по коридорам, шепча: «Где я? Кто я?». Дети забывали родителей, а родители – своих детей. Экономика рухнула. Деньги потеряли смысл. Города опустели, фермы забросили, потому что никто не мог вспомнить, как сажать семена. Человечество оказалось на грани вымирания.

Но доктор Артур Вейл предложил радикальное решение – Хроносферу. После того как вирус убил жену Вейла, стерев её личность за неделю, он поклялся остановить Обливион любой ценой.

Его лаборатория в подвале Университета Нейротехнологий стала бункером безумия. Здесь, среди гор схем и криокамер с мозгами заражённых, он обнаружил: вирус атакует гиппокамп – «библиотеку» памяти. Вейл вживил себе первый прототип импланта – чип размером с ноготь, подключённый к внешнему жёсткому диску. 72 часа он провёл в бреду, пока система записывала его воспоминания в двоичном коде. Когда он очнулся, то смог перезагрузить память о смерти жены. Это был успех. И проклятие.

Правительство, отчаявшееся остановить бунты «пустых», выдало Вейлу лицензию на испытания. Первыми подопытными стали смертники из тюрем. Из 100 человек выжили 12. Их импланты перегревались, вызывая галлюцинации, но память оставалась нетронутой. В отчётах Вейл назвал это «приемлемыми издержками».

Изначально Хроносфера должна была только сохранять воспоминания. Но спонсоры из корпорации «КиберНова» потребовали большего. В чипы встроили и другие алгоритмы: стирание травмирующих событий, корректировка «неудобных» воспоминаний (например, протестов против власти).

Импланты, вживлённые в височные доли, стали цифровыми ковчегами для воспоминаний. Общество разделилось: одни благодарили технологию за спасение, другие шептались, что Хроносфера – это клетка. «Вы продали свободу за стабильность», – писали на стенах повстанцы. Но их голоса тонули в гуле рекламных голограмм: « Ваши воспоминания – в надёжных руках».

К 2125 году 93% населения получили импланты. Обливион отступил, но мир стал другим. Вейл, ставший директором Хроносферы, заявил: «Мы не просто победили вирус. Мы эволюционировали». Тогда то мир и начал меняться очень стремительно. Теперь в обиход вошли:

1. Биочипы здоровья «ВитаКорп». Контролируют пульс, уровень гормонов, нейромедиаторы. – Если система фиксирует «нежелательные мысли», в кровь впрыскивается успокоительное.

2. Голограммы-манипуляторы. Рекламные проекции, подстраивающиеся под ваши воспоминания. Увидев детский смех, они покажут игрушки. Уловив следы горя – предложат антидепрессанты.

3. Синтетическая еда «Нектар-X». После краха сельского хозяйства еду печатают из биомассы. Вкус и запах настраиваются через импланты: «Хотите ощутить аромат свежей клубники? Активируйте подписку за 5 кредитов в час».

4. Дроны-полицейские «Страж». Рой летающих роботов с нейросетью, обученной распознавать «угрозы системе». Их лазеры не убивают, лишь стирают кратковременную память.

5. Цифровые кладбища. Умерших не хоронят. Их воспоминания загружают в облако, чтобы родственники могли «общаться» с голограммами. «Ваша бабушка теперь всегда с вами! (Оплатите тариф «Вечный диалог»)

Но всегда есть те, кто не признаёт изменение мира и эвалюцию. Таких стали называть «Призраки» – те, кто сбежал из системы. Они были изгоями общества. Жили старым укладом.

В то время как центр города сверкает голограммами и неоном, окраины хранят другую историю. Заброшенные кварталы стали убежищем для тех, кто отказался от имплантов. Подземные катакомбы – сеть старых тоннелей и бункеров, ставших новым домом для повстанцев. Их стены исписаны историями, воспоминаниями и предупреждениями.

Но главное сокровище этих районов – сохранившаяся природа. Среди бетонных руин пробиваются зелёные ростки, а в укромных уголках сохранились островки нетронутой природы: Заповедные сады – небольшие участки, где растут настоящие деревья и цветы. Здесь можно услышать пение птиц и шелест листьев. Чистые ручьи – источники настоящей воды, которые «Призраки» оберегают как святыню. Смотровые площадки – места, откуда открываются виды на звёздное небо, не засвеченное неоном. В этих районах время течёт иначе.

Здесь люди помнят вкус настоящей еды, а не синтетической биомассы. Они видят сны, а не запрограммированные видения. Их глаза светятся живым огнём, а не искусственной дымкой. Особенно прекрасны здесь рассветы и закаты. Когда солнце поднимается над разрушенными небоскрёбами, его лучи окрашивают облака в невероятные цвета. А ночью небо раскрывается во всей красе – тысячи звёзд, падающие метеоры. «Призраки» часто собираются на открытых площадках, чтобы полюбоваться этими зрелищами, забыв о постоянной угрозе.

Но жить в этих районах опасно. Дроны-полицейские постоянно патрулируют границы, а Хроносфера не прекращает поиски «отступников». Каждый день «Призраки» рискуют всем, чтобы сохранить свою настоящую сущность. Их борьба – это борьба за право быть собой, помнить, чувствовать, жить. Но большинство жителей Эстериума никогда не узнают об их существовании. Ведь в мире, где память можно переписать, правда становится роскошью, доступной лишь немногим.

Глава 1

Дым. Горячий, едкий, пробирающийся в лёгкие сквозь сон. И огонь. Огромный, яростный, пожирающий всё вокруг языками золота и багрянца. В центре пламени – силуэт. Птица? Гигантская, с распахнутыми крыльями, будто приглашающая. Её крик, пронзительный и скорбный, сливался с треском рушащихся балок. Лео пытался разглядеть детали, понять, где это и когда происходит, но видимость нулевая. Только жар, дым и этот огненный призрак феникса. И всегда – чувство паники, такое острое, что сердце вот-вот вырвется из груди. Бежать! Надо бежать! Но ноги вязли в чём-то липком…

Лео Вентра резко сел на кровати. Он был дома – в своей квартире в казарменном комплексе «Цитадель-3». Холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с металлическим привкусом страха на языке и ощущением пепла на губах. Правая рука потянулась к левому виску, к едва заметному, но более грубому, чем стандартный порт, серебристому шраму – военной версии импланта Хроносферы с усиленной защитой и приоритетным доступом. Он был прохладным, безмятежным. Совсем не как ад внутри его черепа или память мышц, всё еще сжимавших несуществующее оружие.

– Спокойно, капитан Вентра, – прозвучал чуть более жёсткий, чем у гражданских, синтетический голос из динамика над дверью. Голограмма жизненных показателей, проецируемая имплантом прямо на сетчатку, замигала нежно-голубым, но с тонкой красной окантовкой – военный протокол.

– Обнаружена повышенная активность миндалевидного тела и моторной коры. Уровень кортизола превышает норму на 42%, адреналина – на 28%. Рекомендуется активация протокола «Стабилизация». Одобряете?

Лео сглотнул комок в горле, пытаясь вытеснить остатки кошмара и напряжение в мышцах. «Птица… опять она…» Мысль была обрывком, как и сам сон. Но этот сон мог стоить ему карьеры. Имплант военного образца фиксировал всё, включая ночные кошмары, и слишком частые «эпизоды нестабильности» могли привести к психотесту и отстранению от активного дежурства.

– Одобряю, – хрипло выдавил он.

Тонкий, почти неощутимый укол в вену – и волна искусственного спокойствия, холодная и целенаправленная, разлилась по телу. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось, адреналиновый прилив схлынул. Паника отступила, оставив после себя лишь привычную усталость и слабую головную боль. «ВитаКорп» работала исправно. Как и его дисциплина, заставлявшая немедленно взять себя в руки.

Он встал и босыми ногами ступил на прохладный пол. Тело – подтянутое, с сетью старых шрамов от полевых учений и одним свежим – от недавнего столкновения с повстанцами на периферии.

Окна квартиры на верхнем уровне «Цитадели» тонированы, но не скрывали вида на сам комплекс: геометрически безупречные здания из серого поликарбоната, взлётные площадки для дронов «Страж», патрулирующих периметр в плотном строю, и вдалеке – неоновое сияние центрального Эстериума. Город гудел ровным, подконтрольным гулом.

– Ваше утро, капитан Вентра, – продолжил голос системы. – Сегодня пятница, 12 октября 2140 года. Температура воздуха +23°C. В вашем расписании: утренний брифинг в 08:30, патрулирование сектора «Дельта» (окраины) с 09:00 до 18:00 в составе группы «Альфа». Завтрак готов. Состав: Нектар-X, формула «Солдатская Сталь», вкусовой профиль: «Говядина и злаки». Активировать ароматизацию?

– Активируй, – коротко бросил Лео, направляясь в душ.

Мясной запах немедленно заполнил пространство. Совершенно искусственный, но призванный ассоциироваться с силой и надежностью. Имплант аккуратно скорректировал восприятие, добавив ноты «копчёности» и убрав химический привкус биомассы. Лео быстро позавтракал. Вкус… был. Мясо. Хлеб. Технология работала. Но где-то в глубине, за цифровыми шлюзами, шевельнулся призрак другого вкуса – дымка от костра, жёсткая, но настоящая похлёбка, которую он ел когда-то давно, не здесь… Призрак тут же погас, стёртый алгоритмом «Оперативной Оптимизации».

«Птица…» – мысль вернулась, как нож. Этот сон. Этот проклятый сон о горящей птице. Он преследовал его годами. В Хроносфере все воспоминания должны быть каталогизированы и доступны для запроса для военнослужащих. Но каждый раз, когда он пытался вспомнить больше – туман. Только жар, дым и этот огненный силуэт. И паника. Всегда паника. Паника, недопустимая для капитана гарнизона Эстериума.

В душе, под ледяными струями воды, Лео принял решение. Хватит. Сегодня он узнает правду. Официальный запрос в Архив Хроносферы через свой военный приоритет. Пусть система сама проанализирует этот фрагмент, найдёт его источник в его же архиве. Рапорт о ментальной аномалии. Так это будет называться в служебной записке, если понадобится.

Натягивая серо-стальную форму с шевроном гарнизона и нашивкой группы «Альфа», он ловил себя на том, что его пальцы проверяют крепление бронепластин на жилете с привычной, доведённой до автоматизма точностью. Взгляд в зеркало: коротко стриженные тёмные волосы, резкие черты лица, загорелая кожа. Глаза… обычно холодные, оценивающие, сейчас выдавали тень усталости и неразрешённого вопроса. Он поправил воротник, стряхнув последние сомнения. Порядок должен быть во всём. И в памяти – тоже.

Утренний брифинг в операционном зале «Цитадели» прошёл стандартно. Голографическая карта сектора «Дельта», сводка о перемещениях «подозрительных элементов», маршрут патруля. Лео слушал, кивал, отдавал короткие распоряжения своему отделению. Его репутация была безупречна: хладнокровный, эффективный, преданный системе. Никто не видел, как гвоздём сидела в голове мысль о запросе. Никто не заметил микроскопической дрожи в руке, когда он активировал личный интерфейс Хроносферы во время короткой паузы перед выездом, запершись в своей капсуле БТР.

Голографический экран возник в воздухе. Знакомый логотип – чёрный хронометр, но с золотым лавровым венком по кругу – военный статус.

– Система Хроносфера. Приоритетный доступ подтверждён. Готов к запросу, капитан Вентра, – прозвучал нейтральный, но чуть более уважительный голос.

Лео сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями как перед атакой.

– Запрос на анализ и валидацию фрагмента воспоминания. Категория: Сны/Кошмары. Приблизительный период: Детство/Ранняя юность, возраст 5-7 лет. Ключевой визуальный элемент: Крупная птица, похожая на Феникса, в центре сильного огня. Сопровождающие ощущения: Интенсивный жар, удушающий дым, панический страх. Запрос по служебной необходимости.

Он сосредоточился, вызывая образ пламени и силуэта с солдатской четкостью. Имплант на виске слегка потеплел.

– Фрагмент принят. Запуск глубокого анализа… – сообщила система.

Лео ждал. Секунды тянулись. Он смотрел на вращающийся усиленный логотип – символ абсолютного порядка и контроля, который хранил всю его жизнь, всю его службу в аккуратных цифровых ячейках. Он должен дать ответ. Объяснить слабость.

Наконец, вращение остановилось. Голос системы прозвучал с той же чёткостью:

– Результат анализа: Воспоминание не валидно.

Лео замер. Не валидно? Не просто "не найдено", а "не может существовать".

– Повторите! – скомандовал он, голос не дрогнул, но внутри всё сжалось.

– Фрагмент, предоставленный капитаном Вентра, не соответствует ни одной записи в персональном архиве Хроносферы, – отчётливо произнёс синтетический голос.

Лео остолбенел. Не валидно? Система не просто говорила, что сна не было. Она говорила, что он не мог его видеть. Это был не просто сбой. Это было отрицание части его сознания системой.

– Повторить анализ! Максимальная глубина! – выпалил он, нарушив субординацию в разговоре с системой.

– Повторный анализ с максимальным приоритетом невозможен. Доступ ограничен. – был безжалостный ответ.

Интерфейс погас. В тесной капсуле БТР повисла тишина, нарушаемая только гудением двигателей и его собственным учащённым дыханием. Искусственное спокойствие от «Стабилизации» было сметено волной леденящего недоумения и гнева.

Сквозь тонкий корпус БТР донёсся стук сапог по платформе – его отделение грузилось.

Лео сидел, сжав кулаки, уставившись в пустоту. В его висках пульсировала боль. Воспоминание не валидно. Слова системы эхом отдавались в черепе, сливаясь с навязчивым видением феникса.

Если Хроносфера лжёт ему о его собственных воспоминаниях… О чём ещё может лгать система? И кому тогда он служит?

Лео впервые за всю свою образцовую службу почувствовал себя не защитником системы, а её заложником. И этот холодок предательства был куда страшнее любого кошмара или вражеской пули.

Это не сбой. Это стена. Стена, возведённая между ним и его же памятью. Солдатское упрямство, загнанное в угол, требовало действия. Если система блокирует цифровой доступ – он пойдёт физически. В самое сердце Хроносферы. К тем, у кого есть ключи от самых глубоких архивов – к Хранителям.

Он отправил краткий, но настойчивый запрос через военные каналы, сославшись на «критическую ментальную аномалию, влияющую на боеспособность». Ответ пришёл быстро – пропуск в Башню Хроносферы, сектор «Глубинная Память», на 14:00. Патруль пришлось передать лейтенанту. Мысль о том, что подчинённые могут заподозрить неладное, лишь подлила масла в огонь его ярости.

Башня Хроносферы возвышалась над Эстериумом как чёрный обелиск, оплетённый неоновыми жилами. Внутри царила стерильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов и шагами по зеркальному полу. Воздух был насыщен озоном и холодом. Лео, в своей военной форме, чувствовал себя чужим, грубым пятном на этой безупречной картине контроля. Его провели через лабиринт коридоров с мерцающими голубыми панелями к неприметной двери с табличкой «Хранитель Эван Торрес».

Эван оказался молодым человеком с усталыми глазами, скрытыми за тонкими очками. На нём был белый халат с серыми вставками и логотипом системы на груди.

Его лаборатория была завалена проекторами и кабелями. Он кивнул Лео, не проявляя особого интереса – ещё один вояка с проблемами в голове, дело обычное.

– Капитан Вентра, – отчеканил Лео, представляясь. – Мне нужен глубинный анализ фрагмента воспоминания. Система отказала в доступе. Пометила как невалидное.

– Невалидное? – Эван поднял бровь, в его глазах мелькнул профессиональный интерес, заглушающий скепсис. – Интересно. Военные импланты редко глючат. Садитесь.

Лео сел в кресло, напоминающее стоматологическое, но с куда более сложной паутиной датчиков. Эван подключил несколько кабелей к порту на виске пациента. Было холодно и некомфортно.

– Расслабьтесь, капитан. Насколько это возможно, – пробормотал Эван, его пальцы летали по голографической панели. – Запускаю нейроинтегратор. Фокус на указанный фрагмент. Погружение начинается… через три… два… один…

Мир вокруг Лео поплыл. Лаборатория растворилась в белом шуме. А потом его накрыло.

ЖАР. Нестерпимый, выжигающий лёгкие. ДЫМ. Густой и чёрный. ТРЕСК. Оглушительный, как взрывы. А в центре этого ада – ОНА. Птица-феникс. Не силуэт, а скульптура из живого пламени. Её крылья бились в огненной буре, а крик резал слух. Паника сжала горло Лео, как тисками. Он попытался двинуться вперёд, разглядеть что-то за стеной пламени, но ноги всё так же увязали по щиколотку в чём-то тёплом и липком…

– Стабильно! – услышал он сквозь гул голос Эвана, словно из другого измерения. – Это не сон, капитан. Вижу эхо-маркеры… – продолжал Эван, его голос стал напряжённым, взволнованным. – Это конкретное воспоминание. Очень сильное. Травматичное. Возрастная привязка… семь лет. Я не могу пробиться дальше, увидеть причину или продолжение. Фокус замыкается на самой птице и ощущениях.

Ощущение липкости под ногами стало невыносимым. Лео застонал.

– Вытаскиваю! – резко скомандовал Эван.

Мгновение невыносимой реверберации – и Лео дёрнулся в кресле. Он был покрыт холодным потом, сердце бешено колотилось. Перед глазами всё ещё стояло пламя.

Эван снял очки, протирая переносицу. Он выглядел бледным, потрясённым. На экране перед ним мерцали сложные графики и обрывки визуализации – тот самый огненный феникс, застывший в центре.

– Диагноз, капитан, – произнёс Эван, его голос потерял профессиональную отстранённость, – это не сон. Это реальное, крайне травмирующее воспоминание из ваших семи лет. Контекст заблокирован. Оно повреждено. Искажено на фундаментальном уровне. Встроенная блокировка. Система не могла его распознать как валидное, потому что оно противоречит чему-то.

Он взглянул на Лео со странной смесью жалости и научного азарта.

– Официальная рекомендация… – Эван на мгновение заколебался, – …полное удаление этого фрагмента из глубинной памяти как деструктивного артефакта. Ошибка протокола записи в детстве. Такое бывает.

Эван не ответил, лишь показал на дверь жёстким движением подбородка. Его лицо было каменным. – Решение за вами, капитан. Протокол удаления можно активировать дистанционно, через ваш имплант, в течение 24 часов. После этого доступ снова будет ограничен.

Лео встал, его тело дрожало от адреналина и гнева. «Удалить». Вырезать часть себя. Как занозу.

– Ошибка? – его голос был хриплым. – Или приказ?

Но ему никто не ответил.

Лео вышел из лаборатории, не оглядываясь. Холодок предательства сменился леденящей пустотой. Они хотели стереть его память. Сделать его удобным.

Эван Торрес долго смотрел на захлопнувшуюся дверь. Потом его взгляд вернулся к экрану. Он увеличил изображение, вглядываясь в каждую мерцающую линию пламени. Но его собственный висок заныл знакомой, проклятой болью.

Этот образ. Этот точный образ птицы в аду. Он знал его. Не по данным Лео. Он знал его из своих собственных кошмаров, которые преследовали его с детства и о которых он никогда, никогда никому не рассказывал. Которые он сам, как Хранитель, тщательно скрывал даже от системы, маскируя под сны.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Не сон. Воспоминание. Повреждённое. Искажённое. Как у капитана.

«Ошибка протокола»? Два разных человека? Одного возраста? Одинаковый образ? Это было невозможно. Это было… спланировано.

Ужас, чистый и неконтролируемый, охватил Эвана. Он только что чуть не отправил на удаление единственную зацепку к правде. К его правде.

– Вентра! – вырвалось у него хрипло. Он рванулся к двери, сбивая со стола кабели. Его научная холодность испарилась, остался только животный страх и острое понимание: он должен найти этого солдата. Сейчас. Пока тот не нажал кнопку забвения. Пока их общую память не стёрли навсегда.

Эван выбежал в стерильный коридор, озираясь. Куда военный ушёл? Направо? Налево? Он должен его найти! Его собственный феникс, казалось, кричал у него в голове, подгоняя: Беги!

Глава 2

Эван не всегда был просто «Хранителем», еще одним винтиком в гигантской машине Хроносферы. Когда-то он был худощавым, не по годам серьезным мальчишкой, который вместо игр разбирал старые биомедицинские сканеры, найденные на свалке электроники на окраине. Его отец, простой техник по обслуживанию городских фильтров, часто качал головой, глядя, как сын с маниакальной точностью выкладывает на кухонном столе крошечные чипы и контакты.

– Опять свой мозг ковыряешь, Эви? – подшучивала мать, но в ее глазах светилась гордость. Она мечтала, чтобы сын стал доктором, лечил людей, а не ковырялся в железе.

Но Эвана манили не тела, а то, что ими управляло – загадочная вселенная нейронов и синапсов. Он запоем читал допотопные учебники по нейрофизиологии, найденные в заброшенной библиотеке. Когда в десять лет ему показали первый образовательный голоролик о работе Хроносферы, его мир перевернулся. Архив памяти? Цифровое бессмертие сознания? Это было грандиозно! Это было будущее! Он должен был быть частью этого.

Путь был тернист. Упорство, блестящие способности и немного удачи позволили худому пареньку с окраин получить стипендию в Институте Нейротехнологий Эстериума. Там он встретил Грейс. Она была такой же одержима наукой, но ее страстью были квантовые алгоритмы шифрования. Любовь вспыхнула среди схем и логарифмов. Они поженились на последнем курсе, а через два года родилась Наоми – крошечное, шумное чудо, ворвавшееся в их упорядоченный мир формул.

Эвана взяли в Хроносферу сразу после защиты диссертации. Он был на седьмом небе. Он будет хранителем памяти человечества! Раскрывать тайны сознания! Грейс, которая уже работала в исследовательском отделе «КиберНовы», радовалась за него. Они купили небольшую, но светлую квартиру в престижном районе у подножия Башни. Казалось, мечты сбылись.

Но реальность оказалась монотонной. «Хранитель» – это был лишь красивый титул. На деле – архивариус высшей категории. Его дни заполнила рутина: валидация воспоминаний, патч-коррекция незначительных глюков, удаление «деструктивных артефактов» по протоколу. Бесконечные потоки данных, лишенных души. Инновации? Их место заняли бюрократия и страх перед любым отклонением от нормы. Его острый ум, способный к нестандартным решениям, ржавел без применения.

Но Эван не собирался ничего менять. У них была хорошая жизнь – стабильная и безопасная. Разве этого мало? Его детская мечта о великих открытиях тихо угасала под грузом протоколов.

Но сейчас он мчался по стерильному коридору Башни Хроносферы, его белый халат развевался, как знамя паники.

«Вентра! Где он?!» Мысль билась, как пойманная птица, в такт проклятому видению феникса, которое теперь горело не только в памяти Лео, но и в его собственной.

Он свернул за угол, едва не сбив техника с коробкой хрупкого оборудования. Извинился на бегу, даже не оборачиваясь. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из узкой грудной клетки. «Идентичный образ. Заблокированный контекст. Это не могло быть совпадением. Это был… взлом.»

Эван ворвался в главный атриум Башни – огромное пространство, залитое холодным светом и пронизанное голубыми проекциями потоков данных. Его глаза метались по толпе служащих Хроносферы в их безупречных серо-белых одеждах. Никакого хаки, никакого капитана Вентры. Уже ушел. Отчаяние сжало горло.

Кто-то вживил им ложное воспоминание. Или вообще стер настоящее и подменил его этим кошмаром. Но зачем? Что скрывает этот огненный феникс? И самое главное – кто?

Мысль о Вейле, легендарном, почти божественном создателе Хроносферы, заставила его содрогнуться. Если замешан он – тогда они обречены. Но инстинкт исследователя, долго дремавший под слоем рутины, проснулся. Он должен знать и не позволит стереть воспоминание. Даже если это сожжет его собственную жизнь дотла.

Эван вспомнил название комплекса – «Цитадель-3». Но как найти конкретного человека в этой казарменной крепости? Он активировал поиск по открытым служебным реестрам (привилегия Хранителя, которой он пользовался крайне редко). «Капитан Лео Вентра. Комплекс «Цитадель-3». Группа «Альфа»». Там же был и его служебный идентификатор.

Эван выбежал из Башни на залитую неоном площадь. Резкий запах озона ударил в нос после стерильной чистоты Хроносферы. Он поймал такси-дрон, втолкнул в считыватель свой служебный код и выкрикнул адрес: «Цитадель-3! Максимальная скорость!»

Дрон взмыл в переплетение транспортных потоков. Эван прижался к сиденью. Он посмотрел вниз, на мелькающие улицы Эстериума. Прямо под Башней Хроносферы кипел «старый» центр. Небоскребы, похожие на кристаллы черного стекла, были оплетены спиралями голубого и пурпурного неона. Гигантские голографические проекции рекламировали последние модели имплантов «ВитаКорп Премиум» («Никогда не грусти!») и синтетический рай «Нектар-X Люкс» («Вкус реальности, без ее проблем!»). Толпы людей на тротуарах двигались упорядоченными потоками. Их глаза, даже при искусственных улыбках, казались затянутыми той самой дымкой, о которой писали повстанцы на стенах окраин. Легкие серебристые шрамы имплантов на висках сверкали под неоновым светом, как униформа новой эры. Между зданиями сновали рекламные голограммы-манипуляторы, подстраиваясь под мимолетные эмоции прохожих: уловив усталость – предлагали энергетики, мелькнет грусть – сулили антидепрессанты. Все гладко, предсказуемо, стерильно. Как лабораторный образец.

Там, внизу, в их светлой квартире, Грейс, наверное, уже забрала Наоми из цифрового сада. Они ужинали и говорили о планах на выходные. Обычная жизнь. Его жизнь. Жизнь, которую он сейчас ставил на кон ради призрака из прошлого, который мог оказаться смертельной ловушкой. Мысль о дочери, о ее беззаботном смехе, сжала сердце ледяной рукой. "Что я делаю?"

Но перед глазами снова вспыхнул феникс. И ответ системы Лео: «Невалидно. Доступ ограничен». Это был приговор их прошлому. И, возможно, ключ к чему-то ужасному.

– Быстрее! – прошипел Эван дрону, хотя тот и так летел на пределе разрешенной скорости.

В это время Лео стоял посреди своей аскетичной комнаты в казарменном блоке. Вечерний свет Эстериума пробивался сквозь тонированное окно, окрашивая стены в фиолетовые тона. В руке он сжимал компактный военный коммуникатор. На экране светился интерфейс Хроносферы. Сухой, официальный текст:

Протокол «Очистка Глубинной Памяти» Активировать? (Да/Нет)

Палец Лео замер над сенсорным экраном. Гнев после визита к Эвану сменился ледяной, всепоглощающей пустотой. «Ошибка протокола». Хранитель сказал это без тени сомнения. Просто глюк системы. Удалить и забыть. Вернуться к службе и к порядку.

Но его солдатская интуиция, выкованная в сотнях патрулей и стычек, кричала: Ложь! Система назвала его память несуществующей. Хранитель нашел ее, но объявил ошибкой, подлежащей уничтожению. Слишком гладко и… удобно?

Он поднял палец, чтобы нажать ДА. Просто закончить это и быть хорошим солдатом. А может и просто удобным винтиком.

В этот момент в дверь врезались с такой силой, что сейфовый замок затрещал. Голос снаружи, срывающийся от бега и отчаяния, прорезал тишину:

– Вентра! Не нажимай! Ради всего святого, НЕ НАЖИМАЙ! Это не ошибка! Это ключ! Наш ключ!

Лео резко обернулся, рука инстинктивно потянулась к табельной импульсной пушке на поясе. Голос Хранителя Торреса?

На экране коммуникатора буквы ДА все еще светились, как глаз циклопа, ожидая приговора. Палец Лео завис в миллиметре от сенсора. Тишину комнаты разорвал новый удар в дверь, более сильный, отчаянный.

– Открой! Я все объясню! У нас один и тот же сон, капитан! Один в один! И это не сон! Нам его вживили!

Дикие слова Эвана врезались в Лео, как пули. Его палец дрогнул. Взгляд метнулся от двери к зловещему свечению экрана. Забвение или прыжок в бездну неизвестности с этим полубезумным Хранителем?

Он медленно опустил коммуникатор. Шагнул к двери. Его рука легла на дверной замок. Сердце колотилось, как в том самом кошмаре. Он сделал выбор.

Щелчок замка прозвучал громче выстрела. Дверь распахнулась, и в проеме предстал Эван Торрес. Высокий, запыхавшийся, в помятой рубашке. Его глаза за очками горели лихорадочным огнем, а лицо было бледным как мел.

– Вентра, слушай, это не… – начал он, задыхаясь.

Но Лео не дал ему договорить. Солдатская интуиция, обостренная до предела, среагировала быстрее мысли. Он резко втянул Эвана в комнату, захлопнул дверь и щелкнул замком – все одним движением. В ту же секунду резкая, пронизывающая боль в виске, как удар током прошлась по нему. Предупреждающая голограмма жизненных показателей на сетчатке искривилась, превратившись в спираль безумных цифр и предупреждений. Комната поплыла, а стены закрутились воронкой. На месте Эвана на мгновение возник силуэт того самого огненного феникса, его крик слился с воем сирены в голове. Затем образ сменился на лицо его лейтенанта – но искаженное, злобное, с горящими красным светом глазами. «Предатель, Вентра!» – прошипел голос, которого не могло быть. Ощущение липкости под ногами из кошмара вернулось с удвоенной силой. Лео вскрикнул от неожиданности и боли, схватившись за висок.

Пока Лео боролся с галлюцинациями, чип Эвана тоже взбесился. Голосовой интерфейс завизжал на нечеловеческой частоте, заставляя Эвана вжать ладони в уши. Перед глазами мелькнул черный хронометр – но он был перекошен и треснут пополам. Затем появились быстро сменяющиеся кадры: Фотография Грейс, выходящей из здания «КиберНовы» – лицо залито красными пикселями, словно кровью. Кадр из цифрового сада, где Наоми играла с голографическим щенком – щенок превратился в уродливого монстра, бросающегося на девочку. Их светлая квартира – охваченная виртуальным огнем, с трескающимися голограммами семейных фото на стенах. Хотя его гражданский имплант был слабее военного, он тоже заныл тупой болью. В ушах стоял тотже звон, а на периферии зрения заплясали черные мушки. Но хуже всего было сообщение, проступившее кроваво-красными буквами прямо на сетчатке, поверх искаженных видений:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К ЗАКРЫТЫМ ВОЕННЫМ РЕЕСТРАМ ОБНАРУЖЕН. НЕЗАКОННАЯ ПОПЫТКА КОНТАКТА С ПЕРСОНАЛОМ СИЛ БЕЗОПАСНОСТИ. ПРЕКРАТИТЬ ПРОТИВОПРАВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ НЕМЕДЛЕННО.

– Нет! – простонал Эван, увидев искаженные образы жены и дочери. Его научный ум, только что готовый выложить Лео свои догадки, парализовал чистый, животный страх. Они знают. Они везде.

Атака длилась, возможно, секунд двадцать, но показалась вечностью. Боль в виске Лео стихла так же резко, как началась, оставив после себя пульсирующую головную боль и тошноту. Видения рассеялись, комната встала на место. Эван, прислонившись к стене, дрожащей рукой пытался встать с колен. На его лице застыл ужас.

– Что… что это было? – Лео вытер пот со лба, его голос был хриплым. Он поднял пушку, больше по инерции, чем с реальным намерением стрелять в Эвана.

– Это они, – выдавил Эван. Он снял очки, протер линзы трясущейся рукой. Его глаза, полные страха и ярости, встретились со взглядом Лео. – Система. Или те, кто за ней стоит. Они знают. Знают, что я полез в реестры. Знают, что нашел тебя.

– Они хотят, чтобы мы стерли это? Значит, это опасно для них. Это наш единственный козырь. И наша петля на шее. – Лео кивнул, медленно приходя в себя. Солдатский мозг переключался с шока на анализ угрозы. Атака была точечной, изощренной и демонстративной.

– Твоя семья? – спросил он резко, заметив выражение лица Эвана.