# Гадание на пыльце

Ольга Прусс

Она могла бы исчезнуть в городской толпе, раствориться среди пыльных улиц и забытых предсказаний. Но судьба свела её с ним – тем, чьи глаза хранят бездну тайн, а руки помнят вес невысказанных клятв. Он – ходячая загадка, живое противоречие, с таинственной меткой на виске, что светится в темноте, словно обжигающее воспоминание.

Она – его последний шанс. Он – её роковая ошибка.

Её крылья, сотканные из перепонок и древней магии, несут не просто полёт, а нечто большее – то, о чем шепчутся в тёмных переулках. Его душа – загадочная дверь, которую лучше не открывать.

Когда пробуждается древнее зло, что должно было спать вечно, им предстоит сделать невозможное: довериться друг другу, или стать частью кошмара, который уже тянет к ним свои тенистые объятия....

## Пролог.

Ты совершеннолетний, любишь фэнтези и всё ещё по-детски веришь в чудеса?

Твоя жизнь стала серой, как потрёпанный пергамент, где дни сливаются в бесконечную череду однообразных строк? Ты когда-то мечтал о великих свершениях, но вместо этого застрял в клетке "взрослой" реальности? Выбранная профессия оказалась не волшебным посохом, а тяжёлым камнем на шее? Отдых больше не пахнет мёдом и приключениями, а лишь пылью забытых желаний?

А спорим, ты не отказался бы сейчас от прогулки по сказочному лесу верхом на настоящем единороге?

Представь: воздух, напоённый ароматом волшебных цветов, шепот листьев, рассказывающих древние легенды, и серебристая грива мифического существа, мерцающая под светом трёх лун…

193 года, 13 месяцев и минус 3 дня…

Именно столько времени прошло с тех пор, как я поселилась в Лунном Королевстве – месте, где реальность подчиняется не законам физики, а капризам магии.

Тебе, наверное, интересно, сколько же мне лет? Ведь, как известно, смертные редко перешагивают вековой рубеж… Но, увы, точного ответа у меня нет.

Время здесь течёт иначе.

Сутки длятся всего 9 часов, и за это время луна и солнце успевают дважды поменяться местами, окрашивая небо в немыслимые оттенки.

Год состоит из 16 месяцев, и каждый из них носит имя древнего духа.

А времён года – шесть: Пение Льдов, Танец Росы, Время Шепчущих Ветров, Пламя Золотых Листьев, Серебряная Спираль и Глубокая Грёза.

Попробуй сосчитать, сколько это в земных годах? Даже магические песочные часы сбиваются со счёта…

Так что, если вдруг заскучаешь – знай, что где-то за зеркалом, за туманной завесой между мирами, существует королевство, где единороги пьют звёздный эль, эльфы торгуют снами, а время… время здесь просто любит играть в прятки.

Готов ли ты потерять счёт годам ради вечного лета души?

В Лунном Королевстве время – не просто цифры на пергаменте, а живая, капризная сущность, с которой приходится договариваться. Особенно это касается королевской знати, чьи суеверия крепче стальных доспехов и древнее самых первых заклинаний.

Главное правило двора: рождаться и умирать в чётные дни – к удаче, в нечётные – к беде.И потому здесь даты – вещь… подвижная. Если младенец появляется на свет, скажем, 21-го числа, то придворные хронометры тут же щелкают на 22-е, словно так и было. Если же кто-то уходит в иной мир за три дня до круглой даты, то смерть записывают на последнюю "красивую" цифру, будто сама Судьба подправила перо в книге бытия.

«А как же простые горожане?» – спросишь ты.

Ах, для них на Главной Торговой Площади возвышается Великий Световой Календарь – огромное магическое табло, чьи рунические символы переливаются, как северное сияние. Каждое утро цифры на нём обновляются… а иногда меняются внезапно, подчиняясь воле знати или прихотям судьбы.

И тогда бьют колокола.

Глухой, медный гул разносится по улицам, и в тот же миг: повар бросает ложку в кипящий суп; ученик застывает с пером в воздухе, оставляя кляксу на пергаменте.

Даже городские коты настораживают уши. Все – от мала до велика – бросают дела и бегут к площади, чтобы узнать: «что случилось? Чья смерть или чьё рождение снова перевернули календарь?»

Бывает, округление дат совпадает с праздником – и тогда город взрывается ликованием! Новый год вдруг наступает на неделю раньше! Кузнец, уже занесший молот над раскалённым железом, с облегчением вешает его на крюк. Дети, только что ковылявшие в школу с тяжёлыми сумками, вопят от восторга и мчатся за сладостями. Долгожданный день рождения ребёнка внезапно становится сегодняшним числом! Подарки вручают тут же, а торт, который ещё вчера не успели испечь, волшебники-кондитеры допекают заклинанием "Летящей Воронки".

Но бывает и иначе… Каникулы откладываются. Школьники стонут, учителя злорадно потирают руки, а родители в отчаянии – ведь теперь придётся ещё неделю слушать: "Мааам, ну когда же праздники?!" Пятница превращается в понедельник. Рыночные торговцы проклинают звёзды, воины в тавернах заказывают вдвое больше эля, а писцы роняют головы на стол со стоном: "Опять работать…"

И всё это – только если никто не умрёт и не родится завтра. А ведь в Лунном Королевстве завтра может наступить вчера.

Ты все еще хочешь попробовать жить по таким законам?

Но прежде, чем ответишь, расскажу одну историю.

Однажды мне довелось познать всю причудливую жестокость здешних порядков.

Разболелся зуб. Не просто заныл, не просто слегка побеспокоил – нет! Он пульсировал, как сердце разъярённого тролля, сверлил челюсть острой иглой гномьего проклятия и отдавался в висках тяжёлыми ударами, будто кузнец колотил по наковальне прямо у меня во рту. Но в Лунном Королевстве зубы не лечат. Зачем? Они вырастают заново – белые, ровные, будто только что подаренные феей утренней росы. Сколько угодно раз!

Но есть одно маленькое условие… Сначала надо избавиться от старого. А это значит – вырвать.

И вот тут начинается истинное испытание.

Лекарь в королевстве один. Один – на шестнадцать месяцев, на шесть времён года, на всех жителей, чьи зубы, кости и прочие неприятности решили восстать против своих хозяев.

Договориться с ним – подвиг, достойный баллады.

Шаг первый: найти повозку.

Не просто "нанять первого попавшегося возницу" – нет! Кучера либо спят, либо уже везут кого-то другого, либо отказываются ехать "в такую даль" (хотя лекарь живёт всего в двух лунах пути – но кто считает?).

А если повозка всё-таки найдена, то кучер обязательно окажется тем самым ворчуном, который: не ездит без предоплаты, и точно уверен, что сегодня как раз начинается Сезон Колеблющихся Мостов, а значит – дороги закрыты (хотя на самом деле Сезон Колеблющихся Мостов был три луны назад, но кто его знает, может, время снова перевели?)

Шаг второй: морошковое вино.

Лекарь не берёт денег. Он презирает звон монет, считая их "грубым металлом, портящим ауру исцеления". Вместо этого он требует… свежее морошковое вино. Но не просто вино! Оно должно быть из недавно отжатого сока, ещё не успевшего как следует забродить (иначе "это уже отрава, а не напиток!"), охлаждённым, но не замороженным (лед – "убийца вкуса"), и обязательно в запотевшей стеклянной бутыли – потому что "пластик – это профанация магии природы". И где это взять?

На рынке, конечно! Но не на любом, а только на Утреннем Рынке Северных Ворот, который открывается за час до рассвета, и закрывается ровно с первым лучом солнца. А значит – приходится вставать затемно, толкаться в очереди (где тебя обязательно обгонят какие-нибудь проворные лесные духи), и молиться, чтобы последнюю бутыль не перехватил какой-нибудь подвыпивший тролль.

Шаг третий: дорога.

Две луны и два солнца – по ухабистой, пыльной, вечно петляющей дороге, где колёса то и дело проваливаются в ямы, которых вчера ещё не было. Мосты внезапно оказываются разведёнными – потому что речные нимфы сегодня справляют праздник, а кучер то и дело сворачивает в таверну – "просто промочить горло, на секундочку!" И всё это время зуб ноет, пульсирует, напоминает о себе с каждым толчком повозки, будто злобный крошечный гоблин решил выдолбить пещеру прямо в твоей челюсти.

И вот… финал.

Ты наконец-то стоишь перед дверью лекаря. Измученный, но полный надежды. Ты уже представляешь, как этот кошмар скоро закончится. Ты поднимаешь руку, чтобы постучать… И тут… верь распахивается. Лекарь высовывает голову, бросает взгляд на твоё искажённое болью лицо, на бутыль в твоих руках…

И произносит:

– Разве ты не слышала? Время вновь перевели, и сегодня у меня выходной!

ХЛОП.

Дверь захлопывается.

Ты стоишь там, сжимая бутыль (которая теперь никому не нужна), с зубной болью (которая никуда не делась), и с мыслью, что теперь придётся ехать обратно. Обидно? Не то слово.

Это – Лунное Королевство, дорогой друг. Здесь даже боль подчиняется капризам календаря. Зато новый зуб вырастет – красивым. И это, пожалуй, единственное утешение.

А вот еще другая история, из-за которой никто не воспринимает меня всерьёз! И всё из-за этих проклятых крыльев. Коротеньких, едва достигающих поясницы, больше похожих на жалкие обрубки, чем на гордые переливающиеся лопасти, способные поднять в воздух даже самого упитанного домового. А ведь когда-то у меня не было крыльев вообще. Я родилась обычным человеком – с двумя ногами, двумя руками и полным отсутствием магии в крови. Но Лунный лес меняет всех. Здесь – я научилась гадать. И прекрасно этим зарабатывала, пока однажды не появилась та самая ведьма. Седая, сморщенная, с глазами, как две лужицы мутного зелья, и пальцами, скрюченными в узлы от древних заклятий. Она пришла ко мне погадать на судьбу, а я… Я честно предсказала ей семь лет неудач. Не из злости! Просто карты легли так.

И что же?

Вместо благодарности за правду (а ведь могла соврать!), она хрипло засмеялась, швырнула на пол зеркало (которое разбилось ровно на семь осколков) и прошипела: – Ну что ж, гадалка! Раз уж ты так любишь предсказывать – вот тебе моё пророчество! Будешь знать, каково это – ждать избавления, которое всё откладывается!И взмахнула костяным посохом. С тех пор у меня крылья. Маленькие. Смешные. И проклятые. Избавиться от них должна была в первое полнолуние седьмого месяца. Но… Даты переносились. Трижды. Сначала – из-за рождения принцессы (и куда торопиться, если ребёнок и так появился на свет на два дня раньше?). Потом – из-за смерти старого алхимика (а он, между прочим, уже три года как был полупризраком, так что все давно считали его умершим). А в третий раз… просто потому, что королю приснился дурной сон, и он решил, что чётные числа сейчас удачливее. Вот и вышло, что мой срок уплыл, как песок сквозь пальцы. А сегодня… сегодня я отправилась за сиреневой пыльцой. Без неё невозможно гадать – она связывает предсказание с дыханием будущего, делает карты послушными, а образы – ясными. Но жирная толстуха за прилавком (та самая, что торгует пыльцой, приправляя её дешёвыми иллюзиями, чтобы увеличить вес) даже слушать не стала. Она уперла руки в боки, закатила глаза, и проревела так, что даже ворчуны-гномы за соседними лотками притихли: – Пошла вон, мелкая плутовка! Крылья отрасти сначала, а потом пытайся колдовать!Все засмеялись. А я… Я стояла, сжимая кошель (в котором было достаточно монет), чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. И самое обидное – нельзя же объяснить этим тупоголовым, что: колдовство – это одно. Оно требует силы, заклинаний, правильных жестов. Дар предвидения – совсем другое. Он не зависит от размера крыльев, длины ног или хоть сколько-нибудь приличного отношения со стороны рыночных торговцев! Но кто станет слушать? А теперь? Теперь я стою здесь, с куцыми крыльями, с проклятием на спине и с тоской в сердце. Лунный лес меняет всех. Кого-то превращает в фей. Кого-то – в оборотней. А меня… в посмешище. Но ничего. Рано или поздно (если, конечно, даты не переведут опять) проклятие снимется. И тогда… Тогда я вернусь на этот рынок. С большими крыльями. С пудовой гирей в руках. И очень вежливо напомню той толстухе, как правильно взвешивать пыльцу.

***

Людской мир и сказочный давно уже сосуществуют бок о бок, словно два дерева, чьи корни переплелись под землёй, но кроны так и не научились делить один и тот же воздух.

С тех пор, как открылся Проход, поток желающих перешагнуть границу реальностей не иссякает. Но готовы ли они к тому, что их ждёт? Обычно в Лунное Королевство приходят те, кого слишком сильно обожгла их собственная жизнь. Брошенные жёны и мужья, чьи сердца разбиты вдребезги, словно хрустальные бокалы после королевского пира. Одинокие души, уставшие от тишины в пустых квартирах, где эхо повторяет их шаги, но не отвечает на вопросы. Те, кому не дано завести детей, чьи колыбели так и остались пустыми, а мечты о смехе малышей – несбыточными. Несчастные влюблённые, чьи чувства были растоптаны, как осенние листья под сапогами прохожих. Потерпевшие крах на работе, чьи зарплаты тают быстрее, чем лёд под летним солнцем, а начальники ядовитее болотных жаб. Искалеченные судьбой, носящие свои травмы не только на теле, но и в душе. И вся эта толпа неудачников упорно лезет к нам, словно надеясь, что сказка залатает дыры в их реальности. Может, поэтому большая часть населения города такая тоскливая? Ведь они пришли сюда, ожидая чуда, а получили… То же самое. Только с магией. Те же неудачи, те же разбитые сердца, те же пустые кошельки – но теперь ещё и с волшебными законами, которые не понять с первого раза. Глупые люди. Они почему-то думают, что сам факт Перехода что-то изменит. Что новый мир сотрёт их боль. Что единороги вылечат душевные раны. Что крылья подарят свободу. Но сказка не делает людей счастливыми. Она просто даёт им другой фон для их же драмы. А Стражи Прохода… О, они никому не дают гарантий. Напротив, они ещё больше забирают. Хочешь попасть в королевство, где трава серебрится под луной, а эльфы торгуют снами? Плати. Но не деньгами. Стражи ценят многое, но только не звон монет. Можно отдать красоту. Прыщики на лице, тусклые волосы, кожа, потерявшая сияние – мелочь, правда? Зато ты получаешь билет в сказку! Или пожертвовать стройностью.

Десять, двадцать, тридцать лишних килограммов – что они значат по сравнению с возможностью увидеть настоящего дракона? А может, лишиться таланта? Певец с ангельским голосом получает взамен скрипучий старческий тембр. Но зато (!) целый год бесплатного проживания в королевстве! Никакой аренды, никаких налогов – просто наслаждайся магией, пока твой бывший голос развлекает Стражей. И знаешь что? Никто не торгуется. Платят все. А потом они ходят по улицам Лунного Королевства – полные, прыщавые, хриплые – и удивляются, почему здесь не стало легче? Почему одиночество не исчезло, а стало только острее на фоне влюблённых пар, летающих в облаках? Почему деньги по-прежнему куда-то утекают, хоть и на волшебные товары? Почему боль никуда не делась – она просто начала светиться в темноте? Но назад дороги нет. Проход работает только в одну сторону. И теперь им остаётся жить в сказке, которую они так мечтали найти, но совсем не ожидали получить. Мораль? Бегство от реальности – это не решение. Это просто другая клетка. С золотыми прутьями.

Я заплатила старостью. Да, именно так – двадцать лет своей будущей жизни я обменяла на право ступить на вымощенные лунным камнем улицы этого города. Когда Стражи Прохода предложили мне этот вариант, я даже не задумалась. Что такое двадцать лет в конце жизни? Разваливающиеся суставы, которые хрустят, как сухие ветки под ногами, каждое утро напоминая, что ты – живой труп на пенсии. Сосуды, превращающиеся в хрупкие стеклянные трубочки, готовые лопнуть от любого лишнего волнения. Бессонные ночи, когда ты лежишь в потёртой постели и считаешь не овец, а болезни, которые ещё не успели к тебе прицепиться. Ну их. Кому нужна такая старость? Выбора нет только у скептиков – тех, кто до последнего не верит, что сказочные миры вообще существуют. Они доживают свои серые дни в каменных коробках, глотая таблетки и смотря телевизор, где им врут про реальность. А вот "чудолюбы"… О, эти готовы на всё, лишь бы попасть сюда! Они собирают легенды, рисуют карты, молятся на первые попавшиеся звёзды – лишь бы найти тот самый Проход. И когда он открывается перед ними, они платят без раздумий. Кто-то – зрением, обрекая себя на жизнь в вечных сумерках (но зато здесь и так темновато). Кто-то – памятью, забывая самое дорогое, что у них было (но разве это важно, когда вокруг столько нового?). А кто-то – кусочком души, даже не понимая, что именно потерял (но зато теперь он официально житель волшебного королевства!). И чудолюбы ходят такие счастливые, пока не поймут, что эльфы не разгуливают по улицам, разбрасывая золотую пыль и мудрые советы – они сидят в своих кварталах, пьют кленовый эль, и презрительно щурятся на всех, кто не может отличить рунический оберег от простого камушка. А если какой-нибудь восторженный чудолюб попытается заговорить с ними, они вежливо улыбнутся, и исчезнут в воздухе, оставив его с носом и кучкой сухих листьев, которые только что были их волосами. Единороги? О, это отдельная история. Они не бегают по лесам, не исполняют желания, и уж точно не позволяют себя оседлать. Они злые, бодучие и мстительные. Попробуй подойти к такому – получишь копытом в лоб, и хорошо, если отделаешься просто радужным синяком (который, кстати, светится в темноте и не сходит три месяца). А если единорог действительно разозлится – он выбьет из тебя не радугу, а пару зубов, и тогда придётся снова идти к тому самому лекарю, который всё ещё не работает по нечётным числам. И всё же, несмотря ни на что, мы любим Лунное Королевство. Здесь трава пахнет звёздами. Здесь дождь иногда идёт вверх. Здесь тени шепчут сплетни, а фонари зажигаются от смеха. Да, это не та сказка, которую нам обещали. Но это наша сказка. И мы уже заплатили за неё. Так что обратной дороги нет. И, честно говоря… Я – не жалею.

Но прежде чем ты решишься протянуть руку к вратам Прохода, запомни главное: Обратного билета не существует. Ни слезные мольбы, ни ярость, ни даже щедрая плата – ничто не заставит Стражей развернуть для вас поток времени. Вы шагнете за порог – и ваш прежний мир навсегда останется по ту сторону зеркала. Поэтому, прежде чем отдать свою плату, ответь честно: Действительно ли твои будни так серы? Разве чашка кофе на рассвете больше не согревает тебе ладони? Разве шум дождя по крыше не убаюкивает вас по ночам? Разве старая книга, пахнущая пылью и воспоминаниями, больше не может увлечь вас сюжетом? Действительно ли ты так одинок? Даже если сейчас рядом никого нет – уверен ли ты, что завтра не встретишь того, кто изменит всё? В конце концов, одиночество в Лунном городе – оно не лучше. Оно просто другое: здесь тебя будут окружать не молчаливые стены, а смеющиеся тени, которым нет до тебя никакого дела. И самое главное – с чем ты готов расстаться навсегда? Память о материнских объятиях? Умение смеяться так, чтобы звенели стекла? Или, может быть, ту самую родинку на плече, которую когда-то целовали губы любимого? А теперь – ключевой момент. Если ты привык к удобствам человеческого мира, Лунный город покажется тебе адом из волшебных неудобств.Горячий душ? Здесь воду греют домашние саламандры, и если ты не угодишь этой капризной ящерице – будешь мыться ледяными струями, пока не поклянешься ей свежими креветками (которые, кстати, здесь умеют петь и очень обижаются, когда их едят). Электрический свет? Забудь. Здесь горят светлячки в банках, блуждающие огоньки (которые иногда кусаются) и лунные кристаллы, заряжающиеся от… да-да, от лунного света. А если три дня подряд тучи – сиди в темноте, как сова в подземелье. Быстрое передвижение? Ха! Повозки здесь запряжены улитками-великанами (и да, они упрямые). Летать на метле? Только если договоришься с ней – а ведь у каждой метлы свой характер, и некоторые терпеть не могут новичков. Хочешь телепортироваться? Пожалуйста, но будь готовы к тому, что твоя левая рука может материализоваться на час позже правой. Так что – стоит ли оно того? Если после всех этих слов тебе всё ещё хочется войти в Проход – что ж, добро пожаловать. Только помни:

Здесь нет "передумать".

Здесь нет "вернуть".

Здесь нет "как раньше". Но зато… Если ты действительно решишься – однажды утром проснёшься под шепот говорящего ветра, выглянешь в окно – и увидищь, как по мостовой скачет крылатый ёжик, торопясь на работу. И тогда, возможно, ты поймёшь, почему мы любим Лунный город. Несмотря ни на что.

## Глава 1.

Я неспешно брела по дороге, вымощенной плитами, что помнили шаги древних духов. Воздух был густым и сладким, словно пропитанным нектаром только что пробудившихся лунных лилий. Их серебристые лепестки трепетали на ветру, будто пытались поймать последние отблески угасающего света.

Очередная лунная фаза подходила к концу.

Над головой, в небе, сплетенном из фиолетовых и сизых облаков, две луны – Аэрин и Вэлаар – начинали свой танец сближения. Скоро они сольются воедино, и тогда наступит "Чаша Тьмы", короткий период, когда тени оживают, а звезды гаснут.

А вокруг… вокруг цветы совершали свою ежедневную ошибку.

Пурпурные ночные звоны, чьи колокольчики обычно звенели от малейшего дуновения, уже смыкали свои чашечки. Желтые солнцесмеи, чьи лепестки еще час назад тянулись к небу, теперь поникли, будто уставшие странники. Даже огненные языки, обычно упрямые и яркие, сворачивались в плотные бутоны.

Все они ошибались. Принимали закат за наступление ночи. Но, может быть, они не так уж и глупы? Ведь в отличие от людей, чьи рабочие сутки тянутся бесконечно, независимо от того, играет ли над ними солнце или луна; в отличие от писцов, что корпят над свитками при тусклом свете светляков; в отличие от кузнецов, чьи молоты стучат даже в "Час Теней" – эти цветы – умели отдыхать. Они не гнались за лишней минутой света. Не пытались выжать из себя последние соки. Они просто… закрывались. И спали. Пока мир вокруг них продолжал бежать куда-то, они позволяли себе остановиться.

Я усмехнулась, глядя, как последняя солнцесмея смыкает свои лепестки. Мой путь лежал дальше – туда, где обычные правила переставали работать. Но сегодня… Сегодня мне вдруг захотелось быть цветком. Хотя бы на одну фазу луны.

***

Я шла к сиреневым полям – туда, где воздух дрожит от магии, а земля усыпана бархатистыми соцветиями, чья пыльца ценится на вес золота.

Сегодня всё пошло наперекосяк.

Толстуха-торговка отказалась продать мне мои 7 унций, презрительно скривив губы: "Крылья отрасти сначала, плутовка!" – и вот я здесь, на пыльной дороге, с пустыми руками и пустым кошельком. А клиенты ждать не будут. Если я не вернусь с пыльцой – завтра у меня не будет ни еды, ни крыши над головой. Значит, придется добыть её самой.

Я знала, что иду не в лучший час. Скоро закат – время, когда тени становятся длиннее, а в воздухе витает тревожный шепот. Лунный цикл подходит к смене, и сиреневые цветы начнут выделять пыльцу только после полуночи. Но ждать – значит провести ночь в открытом поле, где ветер становится ледяным, а блуждающие огни норовят заманить путников в топи. Или же можно пойти через темный лес, где среди корявых стволов прячутся те, кого лучше не встречать.

Я выбрала лес. Потому что знала – мне бояться нечего. Разбойники здесь любят охотиться на тех, у кого есть что взять: купцов с тугими кошелями, привязанными к поясу, повозки, груженные товаром, глупцов, которые тащат с собой дорогие безделушки, словно крича: "Ограбь меня!".

А у меня? Ни сумки, ни денег, ни даже плаща потеплее.

Только старый нож за поясом (больше для успокоения, чем для боя), да пустой мешочек для пыльцы. Взять с меня нечего. И всё же… Я чувствовала, что за мной следят. То шорох в кустах – слишком резкий для зверя. То тень, мелькнувшая между деревьями – слишком быстрая для путника.

Они любят прятаться – в зарослях папоротника, чьи листья скрывают блеск стали; на ветвях старых дубов, откуда удобно прыгать вниз, как паукам на жертву; за камнями, покрытыми мхом, – притаившись, будто хищники перед броском. Их нападение всегда внезапно. Сначала – глухой удар по голове. Потом – хриплый смех, пока они роются в твоих вещах. А если попробуешь сопротивляться… Ну, лучше не пробовать. Поэтому я просто никогда не беру в лес ничего ценного. Сумка? Оставлю дома. Кошель? Зарою у края дороги. Дорогие безделушки? Спрячу под порогом. Пусть грабят пустые карманы.

Вот и сегодня я шла совсем налегке. Только я, тени, и чьи-то глаза, горящие в темноте. Но я не ускоряла шаг. Ведь если показать им страх – они нападут просто так, ради забавы. А мне еще нужно было добраться до полей. До цветов. До пыльцы.

Я заметила, как мои глаза начали щуриться – солнце снова поднималось, разливая по лесу золотисто-янтарные блики. Его лучи пробивались сквозь листву, словно любопытные духи света, играя на земле причудливыми узорами. В лицо мне дул легкий, почти ласковый ветерок, пахнущий хвоей и медовой росой. Он трепал мои волосы, и я с удовольствием чувствовала, как мои пышные белокурые пряди развеваются за спиной, словно живое облако.

Раньше я никогда не отпускала длину. Всегда подстригала волосы до плеч – ровно настолько, чтобы они не мешали, но и не требовали сложного ухода. Косы не люблю – слишком уж они напоминают о строгих правилах, о дисциплине, о том, что даже прическа должна быть укрощена и подчинена. А длинные распущенные локоны? О, это было роскошью, которую я не могла себе позволить.

Потому что крылья – настоящие, большие, сильные крылья не терпят ничего лишнего. Одно неловкое движение – и прядь запутается в них, одно резкое взмахивание – и можно потерять равновесие, упасть, разбиться… Но теперь… Теперь мои крылья стали меньше. Заколдованные, укороченные, почти бесполезные. Летунья из меня так себе – разве что на пару метров подпрыгнуть, да и то если ветер попутный.

Но в этой неприятной ситуации я решила найти хоть что-то хорошее. И этим хорошим стали мои волосы. Теперь они могли быть длинными. Могли быть свободными. Могли развеваться на ветру, не боясь запутаться в перьях.

Я провела рукой по локонам, чувствуя, как мягкие волны скользят между пальцев. Они были белокурыми, почти серебристыми – такими, какими бывают только у тех, кто родился под тройной луной. И теперь, когда они развивались за моей спиной, я ловила на себе восхищенные взгляды прохожих. Правда, были и другие взгляды – насмешливые, язвительные. "Смотрите, крылья-то у неё маленькие! Зато волосы – хоть ворон гнездись!"

Но мне было все равно. Потому что сегодня я летела по-другому. Не в небе – но на ветру. И мои локоны были моими новыми крыльями.

Я шла, не чувствуя усталости. Она навалится потом – когда я, еле волоча ноги, доплетусь до дома, рухну на кровать, и мои мышцы напомнят о себе ноющей болью. Когда глаза начнут слипаться от изнеможения, а желудок заурчит протяжно и обиженно, требуя хоть крошку еды.

Но сейчас… Сейчас я была легкой, как пушинка. Солнышко ласкало кожу теплыми лучами, птицы перекликались в ветвях, наполняя воздух живой музыкой леса. И я улыбалась, чувствуя, как ветер играет моими волосами…

И вдруг…

Тишина. Резкая, глухая, будто кто-то вырвал звук из мира. Пение птиц оборвалось на полуслове. Шорох листьев замер. Даже ветер перестал шелестеть. Как будто лес затаил дыхание.

Я замерла. Сначала почувствовала легкую дрожь под ногами – словно где-то далеко пронеслась тяжелая повозка.

Потом услышала выкрик:

– Стой, гадёныш! Далеко не уйдешь!

Грубый, властный, полный злобы и торжества. И следом – топот, лязг оружия, прерывистое дыхание.

Из чащи вырвался человек. Мужчина. Его руки были связаны впереди, одежда изорвана в клочья, а в глазах горел дикий, бешеный свет. Он мчался прямо на меня, словно я была его последним шансом. А я… Я не могла пошевелиться. Страх сковывал тело, ноги будто вросли в землю, а голос пропал где-то глубоко внутри. Что делать? Бежать? Помочь? Или…

– Беги! Убирайся отсюда, скорее!

Его голос, хриплый от отчаянной гонки, прорезал воздух, как предостерегающий крик птицы перед бурей. Он промчался мимо меня, но вдруг – споткнулся. Незаметный в густой траве валун, покрытый мхом и притворяющийся обычным камнем, подставил ему подножку. Парень рухнул на землю с глухим стоном.

Он сжал зубы, пытаясь подняться, но правая нога подвела его – видимо, он вывихнул или ударил её при падении. Лицо его исказилось от боли, но в глазах не было смирения – только упрямая ярость и жажда выжить.

Поджав под себя здоровое колено, он начал ползти. Куда? К кустам, густым и колючим, где можно спрятаться, переждать, исчезнуть. Он не смотрел на меня. Не просил о помощи. Не пытался схватить за подол или закричать, чтобы я его спасла. Он просто полз, стиснув зубы, как раненый зверь, знающий, что спасение – только в своих силах. А я смотрела на него во все глаза. На его грязную, порванную на плече рубаху, из-под которой виднелись свежие царапины. На шрам на виске – ровный, как от лезвия, оставленный, наверное, теми, кто сейчас гнался за ним. На его руки – крепкие, но избитые, с содранными костяшками пальцев, будто он отчаянно дрался перед тем, как его схватили.

И странное чувство шевельнулось во мне. Он не казался мне опасным. Не походил на разбойника, вора или убийцу. Скорее… На жертву.

Дрожь земли нарастала, переходя в глухой, зловещий гул – где-то вдали уже отчетливо слышался чавкающий топот копыт и резкие, пронзительные присвисты, которыми всадники подгоняли своих скакунов.

Внезапно очнувшись от оцепенения, я инстинктивно рванулась к упавшему парню. Сама не понимая, зачем это делаю, подхватила его под руки, ощутив под пальцами липкую от пота ткань и напряженные мышцы.

– Держись! – прошептала я, с трудом приподнимая его грузное тело.

Он неловко подпрыгнул на одной ноге, пытаясь уцепиться за мои плечи. Мы заковыляли к кустам, как пьяные, его горячее дыхание обжигало мне шею. Едва достигнув спасительных зарослей, он плашмя рухнул на землю, увлекая меня за собой. Твердое колено больно ткнулось мне в бок, а его ладонь грубо прижалась к моему рту.

– Тссс! – прошипел он, и его грязный палец вдавился в мои губы, оставляя привкус пыли.

В тот же миг в метре от нас с оглушительным грохотом промчались всадники. Лошадиные ноги, взбивающие фонтаны пыли, мелькали перед глазами, как четырехпалые молоты. Седла скрипели под весом воинов, хлысты свистели в воздухе, оставляя после себя звенящую тишину.

Парень продолжал придавливать меня к земле всем своим весом. Его острое плечо впивалось мне в ключицу, вызывая боль. Перед лицом, стянутые бечевкой, торчали его громадные кулаки – шрамы, грязь и засохшая кровь делали их похожими на дубинки, побывавшие в бою.

От страха сердце колотилось так сильно, что, казалось, выпрыгнет через горло. Дышать было невозможно – его грудная клетка придавила мои легкие, как каменная плита. И среди этого хаоса мои мысли неслись с абсурдной ясностью: "Придется снова мыть волосы… Вся пыль и трава запутаются в прядях… Боже, да какой же он ТЯЖЕЛЫЙ!"

Но хуже всего приходилось моим бедным крылышкам. Зажатые между спиной и жесткой землей, они онемели, потом заныли, а теперь горели, будто облитые кипятком. Кто сказал, что крылья не болят? Лжецы! Они могут болеть – жутко, невыносимо, особенно если рухнуть на них со всего размаху, приземлиться на корни и камни, а сверху еще и придавиться здоровенным мужиком!

Я зажмурилась, стараясь не кричать от боли, и отвернулась от его грязных ручищ. Где-то вдали еще звенели свист хлыстов и проклятия промчавшихся всадников… А мы лежали, прижавшись друг к другу, два случайных союзника в этом безумном танце погони и спасения.

Наконец эта "куча мышц и костей" сдвинулась с меня – не то слезла, не то неуклюже скатилась в сторону, оставив после себя ощущение внезапной легкости и ноющую боль в примятых боках. Парень замер, тяжело дыша – его прерывистые вдохи звучали, как работа кузнечных мехов.

Я боялась открыть глаза, словно от этого могла вернуться опасность. Прислушалась – кроме его хриплого дыхания и отдаленного крика какой-то птицы (вернувшейся после бегства всадников) тишина царила полная.

– Спасибо, летунья, ты спасла мне жизнь.

Его голос прорвал тишину, заставив меня вздрогнуть. Грубый, пропыленный, но с неожиданной теплотой. Мне не оставалось ничего, кроме как наконец открыть глаза и посмотреть на него.

– Не знаю, почему я это сделала…

Собственный голос испугал меня – хриплый, тонкий, будто выдавленный из пережатого горла. Парень усмехнулся в ответ, и в его глазах, несмотря на усталость, плясали озорные искорки. Не сказав больше ни слова, он сел, подтянул к себе связанные руки и… Вгрызся в веревки зубами!

Я заморгала, ошарашенная:

– Дай, может, помогу?

Но он только мотнул головой, не отрываясь от своего занятия. Казалось, он даже получал от этого удовольствие – звериное, упрямое. В этот момент я поняла: такие как он никогда ни о чем не просят. Он привык справляться сам, даже если для этого ему приходится перегрызать веревки зубами (а они явно были из грубой пеньки, оставляющей волокна на губах), терпеть боль (его запястья были стерты в кровь от трения), и вообще делать все неудобным способом, лишь бы не быть обязанным. И в этом было что-то… Восхитительное. И безумно раздражающее.

Я сжала губы, наблюдая, как он яростно трет веревку о единственный острый камень рядом, и не смогла удержаться от едкого комментария:

– Ты ужасно упрямый, знаешь ли.

Он поднял взгляд, выплюнул кусок веревки, и фыркнул:

– А ты – странная летунья.

Почему-то я вдруг на него разозлилась. Не просто раздраженно поморщилась, а по-настоящему вспыхнула, будто кто-то поднес спичку к сухой траве. «Ну и возись себе тут, сколько влезет!»

Я резко поднялась с земли, чувствуя, как пыль осыпается с моего платья мелкими серыми хлопьями. Отряхивалась я с таким усердием, будто пыталась стереть с себя не только грязь, но и весь этот нелепый эпизод. Взмахнула крыльями – два раза, резко, чтобы сбросить налипшие травинки. Придержала руками волосы, чтобы они не лезли в лицо, и наклонилась к туфлям. Пальцы ухватились за тонкий ремешок, и я резко встряхнула туфлю, чтобы выбить песок, забившийся внутрь.

И тут заметила нечто странное.

Цветы под ногами – те самые, что еще минуту назад распускались в лучах заката, – медленно закрывали бутоны.

Лунный цикл. Он наступал слишком быстро!

Сердце холодно сжалось. «Следующий отрезок пути во тьме преодолевать нельзя…». Раздражение накатило новой волной. Из-за этого глупого эпизода с погоней, из-за этого упрямого, неблагодарного беглеца я потеряла драгоценные минуты. Теперь темнота настигнет меня в чистом поле, а не в безопасном укрытии.

Я резко развернулась к нему, сжав кулаки, готовая высказать всё, что о нем думаю. Но то, что я увидела, невозможно было описать словами. Беглец – избавившийся от веревок— свернулся под кустом калачиком. Его грудь медленно поднималась в ровном, глубоком сне. Руки были расслаблены. Лицо – уже без гримасы боли – казалось почти мирным.

Он спал! Безмятежно. Как ребенок. А я… Я застряла. С ним. Посреди поля. До самого рассвета. Пока темнота не отступит.

Я стояла над ним, сжав зубы, чувствуя, как гнев кипит во мне, но выплеснуть его было не на кого. Он тихо всхрапнул один раз во сне, и повернулся на другой бок. А я оставалась наедине с ночью, своим раздражением и этими проклятыми цветами, что уже закрылись насовсем.

Осталось только решить: толкнуть его ногой и заставить разделить мое негодование? Или… присесть рядом, обнять колени и ждать рассвета? Вместе. В тишине. В этой странной, нелепой компании…

Я вздохнула, и осторожно опустилась на землю.

«Черт возьми»!

## Глава 2.

Я сидела, поджав колени, и кусала губы, пока этот незнакомец спал, свернувшись у корней старого дуба. Ночь опустилась густая, липкая, будто сам воздух пропитался чернилами. Только лунные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на земле бледные пятна – как следы неведомого зверя.

И вдруг я увидела. На его виске, там, где зиял тот некрасивый шрам, вспыхнуло слабое свечение. Сначала я подумала – показалось. Может, светляк сел? Или луна так упала? Но нет. Оно пульсировало. Тихо, едва заметно. Как сердце под кожей.

Мои собственные пальцы непроизвольно впились в колени. Королевское клеймо. Я слышала о таких. Их выжигают особым заклятьем тем, кто… Кто осмелился перечить Лунному Трону. В голове тут же завертелись вопросы: – Что он украл? – Кого предал? – Какую тайну выдал?

Я медленно, очень медленно попятилась, чувствуя, как спина упирается в холодную кору дерева. Бежать? Сейчас? Пока он спит? Но в этот момент он застонал во сне, и шрам вспыхнул ярче – кроваво, ядовито. Его пальцы скрючились, впиваясь в землю, а на лбу выступили капли пота. И я вдруг поняла – этот свет… Он реагирует на боль. Значит, это не просто метка. Это проклятие. Живое. Дышащее. И, судя по тому, как оно бурлит под кожей – очень, очень злое.

Я обхватила себя за плечи, внезапно ощутив, как крошечные крылышки за спиной дрожат. Что делать? Разбудить и потребовать ответов? Притвориться, что не заметила? Лучше бы я действительно не замечала. Потому что теперь я знала – что бы он ни натворил, королевские стражи не просто так гнались за ним с такой яростью. И если это клеймо светится так ярко… Значит, он кому-то очень, очень дорого стоил.

Я так и не смогла заснуть. Всю ночь просидела, прислонившись к дубу, то пялясь на его светящийся шрам, то вглядываясь в темноту, ожидая, что из нее вынырнут королевские стражи. Но никто не пришел.

А он спал. Спал так спокойно, словно был не беглецом с проклятой меткой, а просто усталый путник, прилегший отдохнуть.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, он вдруг резко вдохнул – как будто всплывая из глубины – и открыл глаза. И тут же уставился прямо на меня.

– Ты что, всю ночь не спала? – спросил он просто, как спрашивают у старой знакомой, случайно встретившейся в лесу.

Я промолчала, сжимая в руках складки платья.

Он зевнул, почесал шею, и огляделся.

– Ладно, – сказал наконец, поднимаясь. – Спасибо, что не сдала меня. Но теперь лучше разбежимся.

– Разбежимся? – я невольно скривила губы.

– Ну да. Ты – куда тебе надо, я – куда мне надо. – Он тряхнул головой, сбрасывая с волос сухие листья. – Оставаться тебе со мной опасно.

Я фыркнула.

– Я и не собиралась идти с тобой дальше.

– Отлично, – он ухмыльнулся. – Тогда прощай, летунья.

И развернулся, чтобы уйти.

Но я не выдержала, и вскочила:

– Подожди!

Он обернулся, подняв бровь.

– Ты даже не скажешь, кто ты такой?

Он задумался на секунду, потом пожал плечами.

– Ну… если коротко – бывший страж Прохода. Если длинно… – он усмехнулся, – …то это займет слишком много времени, а у меня его нет.

И, не дожидаясь ответа, шагнул в чащу.

Я осталась стоять, сжав кулаки. Бывший страж. С проклятым шрамом. Бегущий от королевских охотников. И теперь он просто… уходит?

– Эй! – крикнула я ему вдогонку.

Но он уже исчез среди деревьев. Осталось только эхо и странное чувство, будто я только что упустила что-то важное. Но что именно – я пока не знала.

Я даже сама не поняла, когда ноги сорвались с места. Платье цеплялось за ветки, волосы хлестали по лицу, а крылья нервно подрагивали за спиной, будто пытались помочь мне бежать быстрее.

– Постой!

Он обернулся как раз в тот момент, когда я, запыхавшись, чуть не врезалась в него.

– Да что еще? – он вздохнул, закатив глаза так выразительно, что, кажется, они вот-вот останутся смотреть в небо навсегда.

Я открыла рот, чтобы ответить… и поняла, что не знаю, что сказать. Почему я его догнала? Что мне от него нужно? В голове крутились обрывки мыслей: "Ты с королевским клеймом!" "Ты бывший страж!" "Ты… ты вообще кто?!" Но вместо этого я выпалила:

– Ты знаешь, где взять сиреневую пыльцу!

Он прищурился.

– И?

– И ты не можешь вот так просто уйти.

– Ох, – он скрестил руки на груди. – То есть после того, как ты мне помогла, ты считаешь, что я теперь тебе обязан, да?

– Нет! Но…

– Но?

Я сжала кулаки.

– Но если ты действительно бывший страж, то знаешь тайные тропы. А мне нужно на сиреневые поля, и как можно скорее.

Он рассмеялся – резко, невесело.

– Милая, после вчерашнего там теперь будет столько стражей, что даже мышь не проскользнет.

– Тогда отведи меня туда, где пыльцу можно достать иначе.

Он задумался, потом неожиданно ухмыльнулся.

– Ладно. Но учти – если я тебя поведу, но ты вдруг передумаешь, обратной дороги не будет.

– Почему?

– Потому что, – он наклонился ко мне, и в его глазах мелькнул тот самый опасный блеск, – мы пойдем через Забытый Город.

Я замерла. Забытый Город. То самое место, о котором ходили легенды. Место, откуда не возвращались.

– Ну что, летунья? – он уже повернулся, готовый идти. – Решайся.

И я, к собственному удивлению, кивнула.

– Пошли.

Он рассмеялся снова, но на этот раз звучало это почти… тепло.

– Как же ты упряма.

– Это потому что крылья маленькие, – буркнула я в ответ.

И мы двинулись в путь – в самое сердце опасности.

***

Мы шли уже несколько часов, когда я, наконец, не выдержала.

– Как тебя зовут?

Он даже не обернулся, продолжая продираться через густые заросли колючего папоротника.

– Зачем тебе?

– Ну как же, – я язвительно скривила губы. – Удобно же кричать «Эй, ты!» если вдруг на нас нападут.