Нелли Шульман
Осень одиночества

Часть первая
Лондон
Осень 1870

Рыжая шерсть Тоби сливалась с золотом сентябрьской листвы. Растянувшись под мощным дубом, сеттер упоенно грыз палочку.

Полюбовавшись летящей паутинкой, Сабуров свистнул собаке:

– Пойдем, милый.

Тоби что-то недовольно пробурчал и Сабуров расхохотался.

– Я знаю, что ты готов гулять вечно, но теперь у нас появился свой сад, пусть и маленький.

Максим Михайлович обзавелся садом весной. Покинув комнаты на Гилберт-плейс, он переехал в небольшой особняк в Сент-Джонс-Вуде.

Мистер Браун одобрил его решение.

– Клиенты доберутся к вам и в те края, – заметил чиновник. – С точки зрения безопасности Сент-Джонс-Вуд предпочтительней. Уваших бывших соотечественников вырос на вас приличный зуб, мистер Гренвилл.

Зуб, как выражался Браун, не имел отношения к делу разгромленной Цепи. Сабуров доказал, что граф Шрусбери, курировавший секретные разработки в Арсенале, получал деньги от русского военного ведомства. По мнению Брауна, теперь сыщик стал первоочередной мишенью для парней с Фонтанки.

– Думаю, что они знают, кто занимался убийством Шрусбери, – сварливо сказал Браун.

– Ведите себя осторожней, а лучше прекратите брать частных клиентов, мистер Гренвилл. Мне отчего-то хочется назвать вас графом, хотя вы отказались от титула.

Сабуров давно понял, какой титул носит сам Браун, но уважал его стремление к приватности. Максим Михайлович действительно не захотел становиться графом Гренвиллом, объяснив, что привык оставаться обыкновенным эсквайром.

В разговоре с Брауном он заметил:

– Шрусбери убили летом прошлого года, однако со мной до сих пор ничего не случилось. Я буду осторожен, а что касается частных клиентов, то моя репутация строится именно на них, а не на делах правительственного толка. О Цепи никто никогда не узнает, а одно удачное частное расследование привлекает с десяток клиентов.

О разгромленной Цепи Сабурову напоминал только красноватый шрам на правой ладони. Браун не интересовался его происхождением. Рассказывая чиновнику о случившемся в Америке, Сабуров не стал вдаваться в излишние подробности. Браун понятия не имел о несостоявшемся венчании фрейлейн Якоби. Последняя, согласно разделу научных новостей в The Times, теперь работала в химической лаборатории Гарвардского университета.

Сабуров начал просматривать раздел летом, познакомившись с его главным и, как она шутила, единственным автором.

– Сначала мы познакомились, а потом я стал читать ее заметки, – Сабуров прищурился. —Вот и она. Сейчас Тоби забудет о палочке.

На парковой дорожке блеснули волосы цвета палой листвы, прикрытые хорошенькой шляпкой изумрудного бархата. Тоби, радостно залаяв, бросился к девушке. Сабуров, улыбаясь, тоже пошел навстречу леди Хелен Огилви.

Миновав кованую ограду постоянно запертого Кенвуд-хауса, сыщик заметил:

– Графы Мэнсфилды предпочитают жить в Шотландии. Жаль, что такое прекрасное имение пустует.

Указав на классические белые колонны, он прицепил поводок к ошейнику Тоби.

– Как насчет чая в Spaniards Inn, леди Огилви?

На женщин в пабах еще смотрели косо, однако Сабуров надеялся, что в старинном заведении найдутся приватные комнаты.

В зеленовато-серых глазах леди Хелен заиграла усмешка.

–Я журналист, а не поэт, мистер Гренвилл. Даже тень великого Китса не вдохновит меня на создание оды или элегии. Я предпочитаю сухой язык науки.

Сабуров добродушно отозвался:

– Да и соловьи скоро отправятся в Африку вслед за цаплями.

Леди Хелен педантично поправила его:

– Последние зимуют довольно близко, во Франции. Смотрите, – девушка подняла голову, —вот и они.

Над ними проплыл клин печально перекликающихся птиц. В Британии Сабуров иногда тосковал по журавлям, появляющимся осенью в дымном небе Петербурга.

– Здесь их давно перебили, – Максим Михайлович скрыл вздох. – Оставь, незачем вспоминать о журавлях. Впрочем, синицы у меня тоже не имеется.

Оглядев собравшихся во дворе паба мелких собачонок, Тоби высокомерно прошествовал к миске с водой.

Рукописное объявление в окне гласило: «Свежие сконы и лучший девонский крем».

– Видите, нам повезло, – Сабуров открыл перед леди Хелен тяжелую дверь Spaniards Inn.

В пабе действительно нашлась приватная комната, затянутая выцветшими обоями с букетиками роз. Леди Хелен коснулась тонким пальцем, затянутым в перчатку, клавиши скучающего в углу старомодного фортепиано.

– Я чувствую себя словно в романе мисс Остин, – улыбнулась девушка. – Мне не хватает только капора, – она повела руками перед лицом. – И такого же платья в жутких розочках.

Девушка указала на шелковые панели.

Обстановка комнаты напомнила Сабурову гардеробную графа Шрусбери, где личный лакей пэра Англии обнаружил его валяющимся на полу с разнесенной пулей головой.

Револьвер Кольта, который, по свидетельствам слуг, принадлежал графу, красовался на залитом кровью обюссонском ковре. Шрусбери запер гардеробную изнутри. Лакей, обеспокоенный опозданием графа к обеду, взломал замок, ключ от которого нашелся в кармане халата покойника.

Сначала мистер Браун убеждал Сабурова, что они имеют дело с самоубийством. Холостяк Шрусбери пользовался определенной славой в лондонских клубах для джентльменов, где молодые лакеи могли заработать несколько соверенов, оказывая подобные услуги.

– Дома он таким не занимался, – сварливо сказал Браун. – Я хорошо знаю его породу.

Сабуров вежливо кашлянул.

– Мистер Браун, если наклонности Шрусбери были хорошо известны, то почему правительство утвердило его куратором военных разработок в Арсенале? Люди подобного толка – излюбленная мишень иностранных агентов.

Окутав себя облаком сигарного дыма, Браун пожевал сухими губами. Вернувшись из Америки и получив обратно округлившегося Тоби, Сабуров заметил, что государственный чиновник постарел. Максим Михайлович, разумеется, не позволил себе поинтересоваться, почему человек, разменявший седьмой десяток, ходит не так бойко, как прежде.

– Даже имей Шрусбери, – мистер Браун поискал слово, – в общем, обычные наклонности, иностранцы все равно могли бы расставить ему медовую ловушку. Нет, – он помахал письмом, – взгляните, что отыскалось в его личном сейфе.

Пробежав элегантные строки, Сабуров поднял бровь.

– Получается, что покойный свел счеты с жизнью из-за разбитого сердца?

Браун показал ему вырезку из The Times, найденную в том же конверте, где лежало письмо.

– Граф и графиня Мэнсфилд с радостью сообщают о бракосочетании их младшего сына, достопочтенного Тобиаса Леонарда и достопочтенной Вайолет Хантер, старшей дочери сэра Джеймса и леди Кэтрин Хантер. Церемония состоится в соборе святого Давида в Хобарте.

Сабуров присвистнул.

– Далеко его загнали.

Браун усмехнулся.

– Юный Лео Мэнсфилд знает свою выгоду, мистер Гренвилл. Он развлекался со Шрусбери, однако его будущий тесть, сэр Джеймс Хантер, губернатор Тасмании – совсем другое дело. Ради карьеры можно потерпеть объятия нелюбимой женщины и вообще женщины, – задумчиво заключил Браун. – Искать нам здесь нечего.

Сабуров внимательно всмотрелся в персидский ковер на полу гардеробной.

– Отчего же? – спокойно сказал он. – Начнем с того, что банкетку переставляли с ее обычного места.

Максим Михайлович вздрогнул от мелодичного звона колокольчика.

– Вы задумались, мистер Гренвилл, – заметила леди Хелен. – Между тем, наш чай ожидает в коридоре.

Забрав у двери комнаты поднос, Сабуров взялся за веджвудский чайник.

– Как поживает ваш отец? – поинтересовался Максим Михайлович. – Скоро ли мы увидим настоящую лампу накаливания?

Сэр Майкл Огилви, любимый ученик скончавшегося три года назад великого Фарадея, по всем прогнозам, обгонял русских, тоже работавших над лампой, долженствующей обеспечить ее изобретателям не только мировую славу, но и немалый доход.

Изящно намазав на скон клубничный джем, леди Хелен отозвалась:

– Именно о лампе я и хотела с вами поговорить, мистер Гренвилл.

Максим Михайлович вернулся в Сент-Джонс-Вуд, когда над Лондоном повисла бледная сентябрьская луна. Шагая с Тоби в парке, простирающемся за классическими колоннами церкви святого Иоанна, Сабуров послушал шуршание рыжих листьев под ногами.

Новое пристанище сыщика, милый домик с палисадником, располагалось в четверти часа бодрой ходьбы от остановки омнибуса. К его облегчению, особняк стоял далеко от крикетного стадиона, который по выходным осаждали толпы болельщиков.

В отличие от Блумсбери, здешние места еще не потеряли сельской прелести. В пабе «Звезда», куда Сабуров заглядывал за пинтой стаута, по дубовым доскам пола еще разбрасывали приятно пахнущие опилки.

Максим Михайлович немного скучал по суете лондонского центра, однако садик, полный сирени и роз и отдельная комната для картотеки перевешивали, по его мнению, преимущества жизни в сердце столицы.

Садом Сабуров занимался сам и сам же готовил себе завтраки. Обедал он обычно с клиентами или в клубе, а на ужин пробавлялся ирландским содовым хлебом и французским сыром, который, несмотря на войну на континенте, исправно поставляли в Британию.

Сабуров радовался тому, что доктор Якоби благополучно пребывает в Гарварде. Судя по всему, немцы собирались осаждать Париж и он сомневался, что в нынешней ситуации французы приветили бы фрейлейн Амалию, о которой Максим Михайлович исправно старался забыть.

– Лучше подумай о леди Хелен, – велел он себе, ожидая пока Тоби обнюхает очередной гранитный столбик. – Хотя ясно, что она пригласила меня на прогулку с целями, не имеющими романтической подоплеки.

По словам леди Хелен, ее отец, которого в газетах называли наследником Фарадея, вплотную подошел к созданию настоящей коммерческой лампы накаливания.

– Я связана обещанием папе и не могу раскрыть вам технические подробности, – извинилась девушка, – однако для окончательной модели лампы нужен вольфрам, за которым папа хочет поехать в Шотландию.

Сабуров подлил ей чая.

– Я не слышал, чтобы в Шотландии добывали вольфрам.

Леди Хелен помялась.

– Это новая шахта, на которой еще не начались разработки. Какой-то американский миллионер купил остров с развалинами замка в шотландском высокогорье.

– К земле прилагался заброшенный золотой прииск, – продолжила девушка. – Золота миллионер не нашел, но отыскал источники вольфрама, а это редкий металл.

Беспокоясь за отца, леди Хелен попросила Сабурова сопровождать сэра Огилви в Шотландию. Лампы накаливания пока не заинтересовали военное ведомство.

– Иначе он получил бы охрану от ведомства мистера Брауна, – Сабуров толкнул калитку, – и мои услуги не понадобились бы.

Взобравшись на ступеньки, Тоби заплясал у лазоревой двери с бронзовой табличкой «М. Гренвилл, эсквайр». Стараниями мистера Брауна у Сабурова появился приходящий уборщик, молчаливый парень с флотской развалочкой, который драил комнаты, словно корабль Адмиралтейства. Мистер Дигби оставлял ключ от дома под глиняным вазоном с отцветающими розами.

Пропустив Тоби вперед, Сабуров поднял с ковра письма второй почты. Кроме афишек бакалейщиков и счета от обувщика, почта Ее Величества доставила на Гроув-Энд еще одну весточку.

– Отправленную из Шотландии, – пробормотал Сабуров, разглядывая элегантный почерк на дорогом конверте ручной работы.

По рекомендации того же мистера Брауна, Максим Михайлович обзавелся и личным врачом, принимающим в уважаемой практике на Финсбери-сквер. Доктор Беннет, специалист по болезням легких, пока не видел ничего подозрительного в здоровье Сабурова, однако неустанно напоминал ему об опасности ночных бдений.

– Кто рано встает, тому Бог подает, мистер Гренвилл, – замечал врач. – Мой батюшка, служитель Божий, отходил ко сну с закатом, поднимался перед рассветом и дожил до восьмидесяти восьми лет.

Сомневаясь, что у него впереди столько же, Сабуров все же надеялся дотянуть до нового века.

– Это еще тридцать лет, – сказал он прикорнувшему под его креслом Тоби. – Хорошо, что я открыл окно и табачный дым тебя не побеспокоит.

Доктор Беннет, тоже заядлый курильщик, не комментировал эту привычку Сабурова, однако ополчился против его вечернего кофе. По рассказам врача, его батюшка, покойный преподобный Беннет, предпочитал заваривать липовый цвет. Доктор снабдил Максима Михайловича пакетом, набитым чем-то вроде сена, однако сыщик засунул подарок на дальнюю полку подвальной кухни.

Перед Сабуровым стояла чашка кофе, сваренного на кабинетной спиртовке. Максим Михайлович покупал ароматные зерна в лавках Ист-Энда, откуда он привозил домой и русский ржаной хлеб. В Лондон перебиралось все больше соотечественников Сабурова, однако он избегал подобных встреч.

После смерти Герцена, скончавшегося в Париже в январе этого года, мистер Браун поделился с Сабуровым некоторыми, как выразился чиновник, правительственными материалами. Судя по аналитической записке, русские революционные эмигранты теперь группировались вокруг Маркса и Энгельса.

Помахав папкой, Браун загнул сильные пальцы.

– Мистер Лопатин переводит на русский язык «Капитал», мистер Лавров налаживает связи в Интернационале, а мистер Нечаев тратит четыреста фунтов, полученные на дело русской революции и пытается соблазнить дочь покойного мистера Герцена.

Сабуров закашлялся, а Браун добавил:

– За этой компанией нужен глаз да глаз. Вы скажете, что проще выслать Маркса и Энгельса в Германию, – Браун усмехнулся, – но законов они не нарушают, а остальное – не наше дело.

Максим Михайлович не хотел заниматься русскими революционерами и революционерами вообще, но, кажется, мистер Браун и не собирался поручать ему такие дела.

– И у меня есть собственные заботы, – Сабуров вскрыл конверт, доставленный второй почтой. Судя по штемпелю, письмо отправили из отеля The George в Эдинбурге.

–Дорогой мистер Гренвилл, – прочел Сабуров, – я слышал немало хорошего о ваших способностях и энергии от моего партнера мистера Пинкертона, чье агентство охраняет мои американские шахты. Я бы хотел попросить вашей помощи в работе моего нового шотландского предприятия и в организации визита вашего знаменитого физика, сэра Огилви.

Миллионер расписался с уверенным росчерком.

– Мистер Саймон Синг, эсквайр, – хмыкнул Сабуров. – На ловца и зверь бежит.

Второй кофейник Сабуров приготовил, когда часы на мраморной каминной доске пробили полночь. Расставаясь с Максимом Михайловичем, его бывшая квартирная хозяйка, миссис Сэвилл, не скрывала слез. Сыщик получил от нее уродливую туземную маску, оставленную покойным доктором Гендерсоном, и сломанные часы, где лошади тащили карету.

–Возьмите на память, мистер Гренвилл, – миссис Сэвилл прижала руку к обширной груди. – Вы такой человек, такой человек…

Пожилая женщина высморкалась в вышитый платок.

Уже покидая Блумсбери, Сабуров доказал, что племянник миссис Сэвилл, скромный заикающийся юноша, младший клерк лондонской конторы страховой компании Scottish Widows, не имеет отношения к громкому ограблению их подвального хранилища, из которого неизвестные преступники вынесли пять тысяч фунтов.

После долгих разговоров с поначалу замкнувшимся юношей, Сабуров привел ребят из Скотленд-Ярда к порогу аккуратного домика старшего клерка страховой компании, запутавшегося в карточных долгах и регулярно запускавшего руку в золото из хранилища. После ограбления мистер Бартлби намеревался податься в Америку, однако полиция застала его врасплох.

– Иначе у нас появился бы очередной мистер Пристли, – меланхолично сказал Сабуров, – однако вместо этого мистер Бартлби отправился за казенный счет в Австралию.

Максим Михайлович отдал часы в мастерскую и изделие времен наполеоновских войн заработало. Принеся к столу папку с ярлычком «С» , он пробежался длинными, немного костлявыми пальцами по карточкам.

– Мистер Саймон Синг, – пробормотал Сабуров, – сейчас я выясню, кто вы такой.

Максим Михайлович собирал в картотеку даже самые разрозненные и анекдотические сведения об известных преступниках и публичных личностях, однако ученые в ней отсутствовали.

– Я почти ничего не знаю о сэре Майкле Огилви, – пришло ему в голову, – но я всегда могу расспросить о нем у леди Хелен.

Еженедельный чай с девушкой вошел у него в привычку. Сабуров познакомился с леди Огилви в июне, на выставке Королевского общества садоводов в Кенсингтоне, куда его пригласил мистер Браун, неожиданно оказавшийся известным знатоком пионов.

Он и представил Сабурова леди Огилви. Девушка появилась на выставке с блокнотом наперевес, готовая записать сведения о новых химических удобрениях.

– Фрейлейн Амалия тоже интересовалась удобрениями, – вспомнил Сабуров. – Она наверняка вышла замуж в Гарварде, а вот мистер Синг, кажется, холостяк.

Он повертел карточку.

– Посмотрим, что о нем пишет пресса.

Затянувшись папиросой, Сабуров зашуршал газетными вырезками.

Не желая будить перекочевавшего на продавленный диван Тоби, Максим Михайлович осторожно накрыл собаку пледом. Заметив следы от ножек мебели на потертом ковре, он опять вспомнил об убийстве графа Шрусбери. Передвинутая банкетка привела Сабурова к едва заметным следам ботинок на подоконнике и волокнам веревки на оконном шпингалете. Вечер убийства выдался жарким и Шрусбери распахнул окно в гардеробной.

Сабуров обследовал с мощной лупой подоконник, раму и защелки, однако его рвение не слишком помогло разгадке тайны убийства Шрусбери. Они, впрочем, поняли, что преступник не стал спускаться во влажный после вечернего дождя сад, а покинул особняк Шрусбери, взобравшись по веревке на крышу.

– Он и пришел сюда таким же образом, – заметил Браун. – В старых районах чердаки и крыши домов соединяются. У русского гостя наверняка имелась карта квартала, а что касается его нынешнего местоположения, – чиновник приставил ладонь к бровям, – то оно исчерпывается вашей пословицей.

Браун пощелкал пальцами и Сабуров усмехнулся.

– И поминай как звали. Однако почему вы считаете, что Шрусбери работал на русских? Его сферой деятельности в Арсенале могли интересоваться и французы и немцы.

Браун покачал седеющей головой.

– Последние заняты сварой друг с другом Им сейчас не до воровства военных секретов, хотя в мирное время я бы прежде всего посмотрел в их сторону, – чиновник поднял крепкий палец. – Однако нам более важна бывшая служба Шрусбери по дипломатическому ведомству.

Сабуров кивнул.

– Приведшая его в Петербург. Принимая во внимание данный факт, я тем более не назначил бы Шрусбери на такую важную должность.

– Человек невиновен, пока не доказано обратное, – сварливо ответил Браун, – и бремя доказательства его виновности лежит на государстве. Здесь не какая-нибудь… – поискав слово, чиновник махнул рукой. – В общем, вы меня поняли. Британия цивилизованная страна.

– Я посоветовал бы цивилизованной стране проверить подчиненных Шрусбери в Арсенале, – сухо сказал Сабуров. – Покойника, наверняка, убили из-за его намерения признаться в предательстве. Будучи наполовину русским, я уверяю вас, что мы не бросаем дело на полдороге.

Браун буркнул:

– Я знаю.

– Кроме Шрусбери, в Арсенале могла завестись еще одна крыса, – упорно продолжил Сабуров, – и надо вытащить ее на белый свет.

Несмотря на прохладный сентябрьский вечер, Сабуров тоже распахнул окно прокуренного кабинета. В разрывах темных облаков мелькала ущербная луна, а деревья на улице шумели под резким восточным ветром.

Чтобы разоблачить предателя, Максиму Михайловичу понадобилась пара недель работы в Арсенале под личиной наемного уборщика. Подручным покойного Шрусбери оказался клерк Уильямсон, человек безупречной репутации, трезвенник и баптистский проповедник.

– Не все то золото, что блестит, – сказал Сабуров луне. – Ты тоже сияешь отраженным светом.

За забором палисадника трепетали редкие огоньки газовых фонарей. Выкинув в пепельницу очередной окурок, Сабуров вспомнил заголовок бульварной американской газетенки.

– Кто вы такой, мистер Синг? – пробормотал он. – И действительно, кто он такой?

Миллионер, сколотивший состояние на западе Америки, выскочил, по выражению газетчиков, словно чертик из табакерки. Синг, ровесник Сабурова, начинал простым рудокопом.

– Теперь он купил средневековый замок и строит там канатную дорогу, – зевнул сыщик. – Утро вечера мудренее и скоро я его увижу.

Сабуров отправился в старомодную ванную комнату.

Максим Михайлович не изменял привычке к утреннему кофе в Реформ-клубе, хотя дорога в город теперь занимала у него больше часа. Ради моциона Максим Михайлович проходил часть пути пешком.

Он скучал по лавкам рядом с Британским музеем, однако и в Сент-Джонс-Вуде, на Веллингтон-роуд, Сабуров отыскал приличного табачника и зеленщика, не задирающего цены. Он сменил конюшню в Гайд-парке на похожее заведение в Риджентс-парке, где Максим Михайлович гулял с Тоби.

Потрепав за ушами разлегшегося под его креслом спаниеля, Сабуров взялся за кофейник. Тишину клубной гостиной нарушало только шуршание газетных листов.

Над столами витал серебристый дымок трубок и папирос хорошо позавтракавших джентльменов. Члены клуба предпочитали переваривать бекон и яичницу в блаженном спокойствии.

The Times в руках Сабурова не сообщала ровным счетом ничего интересного. После разгрома французов под Седаном и пленения императора Наполеона Третьего газеты успокоились. Императрица Евгения и наследник престола бежали в Британию, а в Париже провозгласили очередную республику. The Times, правда, предрекал столице Франции скорую немецкую блокаду.

Сабуров всегда читал и российские новости. Британцы сообщали все маловажное петитом на второй и третьей страницах газет. Нацепив пенсне, Сабуров узнал, что в скором времени открывается пассажирское движение между Москвой и Смоленском.

Из соседнего кресла раздался возмущенный голос.

– Нет, вы только подумайте, мистер Уэверли! Американцы разрешили женщинам голосовать на выборах!

Краснолицый пухлощекий джентльмен потряс газетой. Его собеседник, тощий словно доска, недовольно поджав губы, поинтересовался:

– В каком штате, мистер Спрингл?

– В Вайоминге, – фыркнул Спрингл. – Представьте себе женщин в этой дикой глуши!

Сабуров не мог отказать себе в удовольствии заметить:

–Среди них попадаются и очень хорошенькие, господа, однако данное обстоятельство не должно влиять на выбор женщины депутатом или мэром города.

Мистер Спрингл едва не выскочил из кресла.

–Речь не идет о выборах женщин на какие-то посты, мистер Гренвилл. Этого еще не хватало! Они только могут голосовать, что…

– Что очень прогрессивно, – Сабуров поднялся. – Я уверен, что мы еще увидим женщин в палате общин. Простите, господа, мне надо пройти в библиотеку.

Максим Михайлович хотел написать ответное письмо мистеру Сингу в Шотландию. Поразмыслив, он решил не отвлекать мистера Брауна своими частными, как думал о них сыщик, делами. Леди Хелен обещала Сабурову поговорить с отцом.

– Папа терпеть не может, когда с ним носятся, – девушка покраснела. – Простите меня за школьные словечки. Он сам пробивал себе дорогу и очень независим, но я постараюсь убедить его, что так лучше для всех.

Едва открыв дверь, Сабуров натолкнулся на клубного лакея.

– Вам телеграмма, мистер Гренвилл, – перед его носом замаячил серебряный поднос.

Великий физик не отличался многословностью.

– Завтра в девять утра на верфи Тринити в Попларе. Сэр Майкл Огилви, – прочел Сабуров.

Крутая речная волна плеснула на дно катера и парень за штурвалом осклабился.

– Не извольте беспокоиться, сэр! – заорал он. – Сейчас причалим!

Изменчивая лондонская погода постучала в шесть утра в окно Сабурова холодным дождем. Выбежавший на двор Тоби быстро заскочил обратно, перекочевав на диван в кабинете Сабурова.

– Лежи под пледом, – велел ему Максим Михайлович. – Некоторых ждет овсянка в миске и подушка, а некоторым придется прошагать четверть часа до омнибуса.

После собственной овсянки, тостов с маслом и пары чашек кофе, он выудил из гардероба провощенную куртку и закрывающее уши кепи, в котором Сабуров ездил на охоту. Не будучи особым любителем последней, он признавал, что Тоби тоже необходим моцион. Пес с удовольствием разыскивал подстреленных птиц на вересковых пустошах. Сабуров хотел взять Тоби в Шотландию, в гости к мистеру Сингу.

– Вернее, на работу, – поправил он себя, – потому что миллионер мне заплатит.

На деньги от сэра Майкла Огилви Сабуров не надеялся, потому что великий физик не просил его о помощи.

– Это инициатива любящей дочери, – сказал он прикорнувшему Тоби. – Может быть, сэр Майкл вообще пошлет меня восвояси.

Журналисты писали, что ученый отличается неукротимым нравом. Посидев в библиотеке Реформ-клуба, Сабуров отправил письмо в Эдинбург, мистеру Сингу. Полистав подшивки газет, сыщик составил представление о сэре Майкле Огилви, блудном сыне строгого семейства, принадлежавшего к секте плимутских братьев.

Ребята с Флит-стрит не жалели красок, описывая трудное детство ученого, отец которого трудился седельных дел мастером.

– Как у Фарадея, – хмыкнул Сабуров, – и он тоже сын ремесленника, принадлежавшего к радикальной секте. Понятно, почему они с сэром Майклом так сошлись. Они еще и тезки.

Сабуров обосновался в Лондоне уже после смерти гениального физика, однако, судя по газетам, сэр Майкл Огилви стал достойным наследником своего учителя.

– Представьте себе высокую эффектную фигуру с развевающейся гривой вороных волос и пронизывающими глазами цвета арктического льда.

Максим Михайлович заучил наизусть строки какого-то бойкого писаки. Глаза леди Хелен напоминали лесной мох. О семье сэра Майкла газеты не писали, однако леди Хелен сказала Сабурову, что осиротела ребенком.

– И сэру Майклу всего пятьдесят лет, – Сабуров схватился за леер. – Движение здесь словно на Оксфорд-стрит в час пик.

Полицейский катер, идущий встречным курсом, едва не потопил хлипкую посудину, куда Сабуров погрузился на пристани у моста Тауэр. Закопченную трубу паровой лодки обвивала надпись «Гринич со всеми остановками в доках и на верфях».

Пробираться в экипаже в сердце индустрии и торговли Лондона смысла не имело. Собачий остров и плоские земли вокруг пересекали бесчисленные каналы и доки, куда лошадям хода не было.

Отфыркиваясь от очередной порции речной воды, Сабуров заорал:

– Долго еще?

– Мы на месте, сэр, – рулевой указал вперед. – Видите арку и пристань? Вас, кажется, ждут.

Резкий ветер гнал к устью реки дождевые тучи и серый дым, поднимающийся из кирпичных труб. На берегу высились обросшие лесами скелеты будущих военных кораблей. Вихрь взвил полы черной крылатки сэра Майкла, обосновавшегося под каменной аркой с вывеской: «Судостроительная и железоделательная компания реки Темзы».

– Вряд ли кто-то из современных ученых обладает более независимым характером и презрением ко всяческим условностям, – вспомнил Сабуров. – Однако я тоже не лыком шит.

Катерок притерся к пристани и Максим Михайлович ловко вылез наружу.

Щелкнул грубый рубильник и тесное помещение озарилось неверным светом мигающей стеклянной лампочки.

Сабуров кашлянул.

– Получается, что вам удалось создать электрическое освещение, сэр Огилви?

– Помолчите, – буркнул великий физик, – это прототип и он…

Максим Михайлович едва успел отскочить. Лампочка, налившись зловещим багровым светом, раскололась над его головой. Осколки тонкого стекла полетели на каменный пол и сэр Майкл сочно выругался.

– И он, – физик опять ввернул крепкое словцо, – как видите, никуда не годится.

Засучив рукава твидового пиджака, сэр Огилви взялся за стоящую в углу метлу. Сабуров опять едва успел увернуться от размашистых движений ученого.

– Едва встав на ноги, я подметал седельную мастерскую моего отца, сообщил физик, – а в пять лет мне вручили шило и усадили за кожи, мистер Гренвилл. Я работы не боюсь. Погодите, – он собрал стекло в совок, – я включу газовый рожок.

Синеватые газовые лучи не справлялись с нависшей над доками серостью промозглого утра. В открытую створку окна просачивалась дымная гарь, а неподалеку размеренно бил паровой молот. Сэр Майкл зажег спиртовку, возвышающуюся на единственном не заваленном неизвестными Сабурову предметами столе.

– Надеюсь, что вы позавтракали, – бесцеремонно сказал физик. Я считаю, что сытость вредна для мыслительного процесса, – сэр Майкл постучал по своей едва поседевшей голове. – Как говорили римляне, satur venter non studet libenter.

Venter самого Сабурова в эту минуту довольно неприлично заурчал. Водные прогулки всегда рождали у него аппетит.

– Когда меня вытащили из Темзы и я пришел в себя, я тоже ел за двоих, – вспомнил Максим Михайлович. – Фрейлейн Амалия тогда принесла мне сэндвичи из паба.

– Вижу, что ваш завтрак уже испарился, – сэр Майкл нахмурил всклокоченные брови. – Погодите, у меня здесь завалялось что—то вроде сухарей.

Максим Михайлович с благодарностью принял фаянсовую банку, украшенную надписью: «Осторожно! Яд!».

–Мышьяк выветрился, – сэр Майкл оседлал крепкий стул, – ешьте без опасения. Раньше вокруг шныряли крысы, но теперь торговые рейсы швартуются ниже по течению и твари перекочевали туда.

Поболтав сухарем в отлично сваренном кофе, Сабуров откашлялся.

–Сэр Огилви, вы согласились на нашу встречу по настоянию леди Хелен, однако мистер Синг тоже попросил меня заняться обеспечением безопасности вашего визита в Шотландию.

Заросшая буйной бородой щека ученого дернулась.

–Хелен большая мастерица делать из мухи слона, – недовольно сказал он. – Впрочем, она единственная дочь и выросла сиротой. Ясно, что она обо мне заботится. Что касается мистера Синга, – он развел руками, – как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку.

–Я не могу запретить вам поехать в Шотландию, мистер Гренвилл, но не путайтесь у меня под ногами, когда я займусь научными изысканиями.

Отставив грубую чашку, Сабуров натянул кепи.

–Спасибо за кофе, – корректно сказал он. – У меня и в мыслях не было мешать вашей работе. Обещаю, что вы меня даже не увидите.

Сэр Майкл окинул его пристальным взглядом.

–Вы действительно неприметной наружности, – хмыкнул ученый. – Так тому и быть, а сейчас извольте меня извинить. Мистер Синг ждет отчета о прочности кабелей.

Профессор указал на ящики в углу.

– Он купил половину акций верфей и предоставил мне помещение для работы. Британское правительство не слишком интересуется наукой, поэтому приходится полагаться на американцев.

Физик расхохотался, показав крепкие белые зубы.

–Зачем вам кабели? – поинтересовался Сабуров и ученый посмотрел на него с нескрываемым сожалением.

–Во-первых, мистер Синг строит к замку канатную дорогу, а во-вторых, если в шахте действительно отыщется вольфрам, то за ним надо будет спуститься. Имейте в виду, что в замок никак иначе не попасть.

– Никак иначе, чем… – Сабуров вопросительно взглянул на ученого.

– Никак иначе, чем по канатке, – усмехнулся сэр Майкл. – Нас ждет торжественное открытие верхней и нижней станций. Мистер Синг решил совместить приятное с полезным и он заодно устраивает светскую охоту.

–И кто же приглашен? – поинтересовался Сабуров, но сэр Майкл пожал мощными плечами.

– Хелен едет со мной, а об остальных гостях я понятия не имею. Всего хорошего, мистер Гренвилл. Надеюсь не заметить вас в Шотландии.

– Ни в коем случае, – уверил его Сабуров.

Повернув ручку газового рожка, Максим Михайлович вспомнил об электрической лампочке, или прототипе, как назвал его сэр Майкл Огилви. По дороге из доков в Сент-Джонс-Вуд Сабуров заглянул в свое излюбленное пристанище – библиотеку Британского музея.

Миссис Сэвилл отдыхала в Брайтоне, поэтому Сабуров зашел на Гилберт-плейс только ради сэндвича и кружки легкого пива в пабе на углу. Его бывшая квартирная хозяйка присылала в Сент-Джонс-Вуд трогательные письма с засушенными цветами, а недавно Сабуров получил от нее новинку – почтовую карточку за полпенни.

Он сам отправил мистеру Сингу порядочное, как сказал бы мистер Браун, письмо, составленное на бумаге с грифом Реформ-клуба и уложенное в такой же конверт. Сабуров сообщал миллионеру о согласии на консультации, как он называл свои услуги. Максим Михайлович решил не просить задаток. Он поступал так только в исключительных случаях, предупреждая клиентов, что вернет деньги, буде его постигнет неудача.

– Чего еще никогда не случалось, – сказал он устроившемуся на диване Тоби.

Сеттер сонно клацнул зубами и Сабуров рассмеялся.

– Ты прав и такое может произойти, однако я сделал домашнюю работу.

Прошлое мистера Синга, правда, пока оставалось неизвестным.

В читальном зале Сабуров просмотрел все имеющиеся там американские газеты за последние три года, однако не нашел в них упоминаний о семье миллионера или его привычках. Бывший рудокоп, а ныне владелец средневекового замка, кажется, не очень-то привечал журналистов.

– Или он ценит свой покой, – хмыкнул Сабуров. – Мистер Уайт тоже не особо распространялся о прошлом, переехав с девочками в Бомонт.

На землях, купленные покойным мошенником Поповым, действительно отыскались источники нефти, однако мистер Уайт написал, что для ее добычи требовались огромные средства.

– Кое—какие угодья я продал, – вспомнил Сабуров письмо бывшего каретника, – а деньги положил под проценты в надежный банк. У Мелани и Кэтрин появилась домашняя учительница и девочки теперь бойко болтают по-французски и играют на фортепьяно. Может быть, мне удастся отправить их в колледж, куда теперь принимают не только белых юношей.

Максим Михайлович тоже читал об Оберлин-колледже в штате Огайо, где студентов не разделяли по полам.

– Интересно, как фрейлейн Амалия читает лекции в Гарварде? – пришло ему в голову. – Тамошняя профессура вряд ли прогрессивна. Или она только работает в лаборатории?

Сабуров щелкнул резинкой блокнота.

– Хватит о ней думать.

В библиотеке музея он внимательно прочел статью в энциклопедии, откуда Максим Михайлович уяснил, что вольфрам – редкий и дорогой металл, который в средневековье называли волчьей пеной.

– Wolf Rahm, – пробормотал Сабуров, – он пожирал олово при плавке, как волк овцу и оставлял одни шлаки.

В Британии, согласно той же статье, имелось несколько шахт с предполагаемыми запасами вольфрама. На вложенной в блокнот миниатюрной карте Сабуров поставил точку неподалеку от крохотной станции Авимор, куда ему предстояло добраться из Эдинбурга.

–Тамошние горы считаются самыми дикими и нетронутыми в Шотландии, – хмыкнул Сабуров. – Хотя если туда протянули железную дорогу, то и вольфрам можно будет вывезти.

От железной дороги Сабурову предстояло добраться до озера, на острове посреди которого возвышались развалины замка, купленные мистером Сингом. Энциклопедия сообщала, что в древности там поселились монахи, а потом аббатство перешло к горному клану.

– Вокруг озера простираются девственные каледонские леса, вересковые пустоши и каменистые высокогорья, —сказал Сабуров спящему Тоби. – Тебя ждут куропатки и дикие гуси.

Сеттер, не открывая глаз, помахал хвостом. Сабуров распечатал письмо, доставленное со второй почтой. Конверт надписали знакомым почерком. Леди Хелен предпочитала скромную бумагу, отмеченную только монограммой.

– Дорогой мистер Гренвилл, – читал он. – Весь Лондон говорит о премьере «Макбета» в Королевском театре на Хеймаркете. Папа не сможет составить мне компанию, однако я буду рада, согласись вы сопроводить меня на представление.

Она расписалась с изящным росчерком.

Сабуров улыбнулся.

–Непременно соглашусь.

Джентльмену полагалось забрать даму из дома и препроводить ее обратно после театрального представления, однако леди Хелен, идя в ногу со временем, сообщила, что она ждет Сабурова рядом с третьей колонной у входа в театр на Хеймаркете.

У Максима Михайловича оставалось время на долгую прогулку в парке с Тоби. Сентябрьский день начался пронзительно—голубым небом и прохладным ветерком. Сеттер носился за палочкой по усыпанным золотыми листьями газонам, а Сабуров покуривал на деревянной скамейке у аккуратно подстриженных кустов. Сюда долетал острый звериный запашок, исходящий из-за каменной стены зоопарка.

Часы на башенке пробили десять раз и неподалеку заскрипели железные ворота. Тоби, подбежав ближе, заливисто залаял.

Грациозные верблюды, которых служители выводили на прогулку каждый день, не обратили на собаку никакого внимания и сеттер, разочарованно подвыв, принялся копать яму на лужайке.

Сабурову надо было хорошенько все обдумать. Не ожидая встретить неизвестного убийцу графа Шрусбери в горной Шотландии, Максим Михайлович тем не менее соглашался с мистером Брауном касательно осторожности. Его бывшие соотечественники, несомненно, знали о пребывании в Лондоне некоего мистера Гренвилла.

– И, может быть, даже о моих занятиях, – Сабуров затянулся папироской, – однако нет смысла гадать на кофейной гуще.

Его волновали гости будущей светской охоты. Максим Михайлович не представлял себе, кто еще приедет в замок, а просить мистера Синга прислать ему такие сведения было бы неловко. Сабуров велел себе преодолеть светские условности.

– Он нанимает меня для охраны, – буркнул сыщик. – Я должен выяснить, с кем предстоит иметь дело.

Судя по гравюре в энциклопедии, купленный американцем замок Дункан мог претендовать на звание самого уединенного места Британских островов. Лох-Эйре, посреди которого возвышался замок, простиралось на четырнадцать миль в длину, а глубина озера доходила до тысячи футов.

– Остров Дункан лежит в трех милях от ближайшего берега, – вспомнил Сабуров, – а озеро славится своей непредсказуемой погодой.

Он усмехнулся.

– Как и вся Шотландия.

Донжон замка, служивший колокольней для монашеской братии, даже в полуразрушенном состоянии впечатлял высотой, а осыпавшиеся стены выглядели могуче.

Энциклопедия сообщала, что рядом с Лох-Эйре нет никаких городов и Сабуров решил, что мистер Синг единолично построил не только канатную дорогу, но и обыкновенный путь к озеру. Шахта с предполагаемыми запасами вольфрама тоже находилась прямо на острове.

– Все очень удобно, – Сабуров поднялся, – а теперь надо разузнать, кто еще приглашен в замок.

Свистом подозвав Тоби, он отправился домой.

——Бесполезно, сэр, – в сердцах крикнул кебмен. – Вся улица стоит!

Хеймаркет, от Ковентри-стрит до Пэлл-Мэлл, превратился в волнующееся море телег, омнибусов, карет и черных кэбов. По тротуару валили разряженные патроны театров, а в багрянце заката мерцали газовые фонари. Сабуров обругал свою привычку заглядывать к букинистам на Тоттенхем-Корт-роуд.

Добравшись в центр города даже раньше нужного, он побаловал себя чашкой кофе и приятным запахом старой бумаги и потертых кожаных переплетов. В третьей по счету лавке Сабуров, как выразился бы его отец, сделал стойку.

Среди стопки растрепанных книг на щелястой полке, Максим Михайлович обнаружил первое издание «Франкенштейна» Мэри Шелли. На форзаце почти стершимся карандашом вывели женское имя.

Отдав мелкую монету хозяину лавки, он хмыкнул:

– Вряд ли эта Клэр имела отношение к Байрону, однако чем черт не шутит? Одну из его возлюбленных звали так же.

В книжном шкафу Сабурова стоял найденный при обыске виллы покойной мисс Перегрин томик Байрона с дарственной надписью его дяде, графу Гренвиллу. Он не сомневался, что вошедшая во владение виллой чета Бакли даже не посещает могилу девушки, похороненной на Хайгейтском кладбище по соседству с ее отцом.

Сабуров часто натыкался в газетах на напыщенные статьи преподобного Бакли, теперь основавшего некое «Общество по защите трезвости и морали». Максим Михайлович не собирался узнавать, чем точно занимается священник.

– Отмыванием денег, – он поморщился. – Богачи жертвуют на несчастных детей трущоб. До малышей доходят сущие пенсы, а остальное Бакли и ему подобные кладут в карман.

В кармане пальто Сабурова лежал тот самый «Франкенштейн» из букинистической лавки. Леди Хелен восхищалась покойной Мэри Шелли.

– Она была бунтаркой, – однажды сказала девушка, – унаследовав эту черту от матери. Вы читали «В защиту прав женщин»?

Сабуров кивнул и леди Хелен сжала изящную руку в кулак.

– Прошло восемьдесят лет, а наши права все еще нуждаются в защите. Наука движется быстрее, чем социальное устройство общества, – она помолчала. – Папа часто напоминает мне Виктора Франкенштейна из романа мисс Шелли.

Сабуров заметил:

– Алессандро Гальваник пытался оживить лягушек еще в прошлом веке.

Леди Хелен коротко улыбнулась.

–Вы хорошо знакомы с наукой, мистер Гренвилл, но некоторые вещи лежат вне пределов науки, – ее глаза подернулись дымкой грусти. – Ей пока не удалось познать глубины человеческого разума или скорее безумия. Только литераторы, как мисс Шелли, иногда осмеливаются заглянуть в эту пучину.

Встряхнув головой, леди Хелен заговорила о пустяках.

Расплатившись с кебменом, Сабуров выскочил на тротуар Хеймаркета, едва не сбив с ног уличного мальчишку с лотком вечерних газет. Паренек в разбитых ботинках верещал:

– Последние известия! Итальянская армия движется к Риму! Немцы скоро окажутся под Парижем!

Брегет сообщил Сабурову, что леди Хелен должна сейчас подниматься к колоннам театра на Хеймаркете.

Кинув цветочнице монеты, Сабуров схватил букетик чайных роз. У театральных дверей жужжала разряженная толпа. Заметив знакомую изумрудную шляпку, Максим Михайлович со всех ног понесся к мраморным ступеням.

Как не поверить,

Раз мы подымем громогласный плач

По мертвом?

Высокая девушка в средневековом одеянии выкинула руку вперед и театральный зал взорвался аплодисментами. Макбет в черном камзоле вышел на авансцену.

Я решился – и напряг

Всю мощь мою на страшное деянье.

Идем спокойно, ибо мир – простец.

И ложью лиц прикроем ложь сердец.¹

Дверь в декорации величественного замка захлопнулась, но бархатный занавес не спешил опускаться. Молодые люди в партере вскакивали, изо всех сил хлопая, а завсегдатаи стучали тростями по полу театра.

– Янг! Янг! Янг! – неслось со всех сторон. – Мисс Янг!

Афиши на Хеймаркете пересекали броские черные буквы. «Макбет. Ирвинг. Янг». Сабуров уже видел звезду Вест—Энда мистера Генри Ирвинга в постановке «Гамлета», однако мисс Янг, только что блиставшая в роли леди Макбет, была ему неизвестна.

Покосившись на соседей по ложе амфитеатра, Сабуров шепнул леди Хелен:

– Удивительно талантливая актриса, – он кивнул на сцену, – однако я раньше о ней не слышал, пусть я и не заядлый театрал.

Девушка так же тихо отозвалась:

– Мисс Янг из Дублина и это первый ее сезон в Лондоне. С точки зрения прибыльности опасно ставить эту пьесу в начале сезона, однако но директор театра рискнул и не прогадал.

Леди Хелен прищурилась:

– Смотрите, они выходят на поклоны.

Вспомнив о театральном суеверии, Сабуров коротко усмехнулся:

– Вы словно актриса и предпочитаете не упоминать о Мак…

Леди Хелен приложила к губам затянутый в шелковую перчатку палец. Рыжий локон, щекочущий нежное ухо, заколыхался. Девушка носила пышное платье цвета лесного мха. На бронзовой ленте, обвитой вокруг белой шеи, блистала изумрудная подвеска. Концы ленты спускались к роскошным кружевам, украшающим расплескавшийся по полу подол платья.

Резкий утренний ветер сменился мягким вечером, но леди Хелен все равно приехала в театр в коротком бархатном жакете, отделанном рыжей лисой.

– Мне еще предстоит проводить ее домой, – понял Сабуров, – оставь. Ей всего двадцать три года и она не заинтересована в почти сорокалетнем холостяке.

Максим Михайлович, правда, напомнил себе, что до сорока ему осталось чуть меньше пяти лет.

– Во всем надо быть точным, – он скрыл вздох, – но дела это нисколько не меняет.

Леди Хелен серьезно ответила:

– В научных лабораториях тоже требуется соблюдать правила, мистер Гренвилл. Люди театра суеверны и давайте уважать их традиции.

На сцену летели цветы и мисс Янг уже набрала целую охапку роз. На коленях леди Хелен, кроме букета Сабурова, лежала и хорошенькая гирлянда пармских фиалок.

Перехватив его взгляд, девушка подняла бровь.

– Цветы для мисс Янг, однако я предпочитаю подарить их сама. Кларисса ждет нас во втором антракте в гримерке.

– Кларисса? – переспросил Сабуров.

Леди Хелен, оставив букеты на стуле, поднялась. Максим Михайлович сразу же встал.

– Мисс Янг, – объяснила девушка. – Ее настоящее имя – Кларисса, но все зовут ее Клэр. Пойдемте, мистер Гренвилл. Вы, наверняка, хотите покурить.

Обернувшись к опустевшей сцене, Сабуров заметил забытую розу. Алые лепестки блеснули в свете газовых фонарей и ему показалось, что подмостки обагрены кровью.

– Что за чушь, – обругал он себя, ведя леди Хелен к выходу на Хеймаркет.

Над заваленным флакончиками и ворохом тряпок трюмо витал стойкий запах какой—то пряной эссенции. В каморке, увешанной старыми афишами, плавали клубы сизого дыма. Женщины не курили на публике, но и леди Хелен, устроившаяся на древнем табурете, и мисс Янг, раскинувшаяся на бархатном диване, испещренном подозрительными пятнами, кажется, считали Сабурова чем-то вроде мебели.

Максим Михайлович не впервые оказался за кулисами. В Санкт-Петербурге, расследуя таинственную гибель графа Чернышова, найденного мертвым в коридоре императорской оперы, он часто захаживал в новое здание театра, неподалеку от сыскного управления на Офицерской улице. Они с Путилиным потратили немало времени, выясняя истинные причины смерти известного меломана и патрона молоденьких этуалей.

Убийство Чернышова, впрочем, не имело отношения к его театральным увлечениям. Покойник, которого травил мышьяком сводный брат, поплатился за свою алчность.

– Господь велел делиться, – меланхолично заметил тогда Путилин, – не пожалей граф пары шахт на Урале и пары тысяч десятин земли, и он и его брат сейчас были бы живы.

Отец убитого Чернышова официально не признал сына, рожденного гувернанткой—француженкой, но мальчик воспитывался вместе со старшим братом, законным наследником графского титула. Младший Чернышов повесился на простыне в камере Литовского замка, а богатства семьи достались другим ее ветвям.

Сабуров помнил закулисный аромат застарелой пыли, пота и пудры. Оказалось, что лондонские театры ничем не отличаются от столичных.

Пробираясь вслед за леди Хелен по заставленному декорациями коридору, он едва увернулся от свалившейся с захламленной полки бутафорской короны.

– Вы практически стали монархом, мистер Гренвилл, – рассмеялась девушка. – Нам сюда.

Очередной поворот привел их в каморку, где обосновалась мисс Янг. Девушка пока не поднялась на вершины театральной иерархии, но шампанское, которое ловко откупорил Сабуров, оказалось французским.

– Мы промочим горло, – хрипловато сказала актриса. – Впереди поздний ужин. Вы, мистер Гренвилл, разумеется, приглашены, потому что друзья Хелен – мои друзья.

На ее пухлых, окрашенных кармином губах, заиграла смутная улыбка. Актриса сменила средневековое одеяние леди Макбет на просторный шелковый халат. Растрепанные черные волосы мисс Янг украшали фиалки, а под томными васильковыми глазами залегли темные тени.

Тоби, хорошо погулявший с утра, мог подождать. Сабурову все равно предстояло отвезти леди Хелен в особняк в Блумсбери, где великий физик, согласно газетам, устроил и лабораторию.

Полистав врученного ей «Франкенштейна», леди Хелен обрадовалась.

– Смотрите, мистер Гренвилл, здесь посвящение некоей Клэр. Может быть, это рука Мэри Шелли и речь идет о Клэр Клермонт? Говорят, что она еще жива и обретается в Италии.

Приняв томик, мисс Янг задумчиво сказала:

– Удивительно. «Франкенштейн» появился на свет, потому что Байрон, Шелли и остальные скучали дождливым летом на берегу Женевского озера. Нам тоже стоит устроить состязание и рассказывать друг другу страшные истории, только в Шотландии.

– Нам? – непонимающе повторил Сабуров и леди Хелен улыбнулась.

– Я сопровождаю папу в путешествии и пишу отчет о запуске канатной дороги. Клэр и мистер Ирвинг, ее партнер, едут в замок по приглашению мистера Синга.

– Он хочет развлечь гостей театральным представлением, – мисс Янг потянулась. – Мистер Синг предложил нам разыграть сцены из шекспировских пьес.

Сабуров открыл рот, но в коридоре ударили в гонг.

– Первый звонок, – спохватилась леди Хелен. – Пойдемте, потому что не стоит мешать Клэр. Сейчас будет сцена безумия, ее коронная.

Пропустив девушку вперед, Сабуров аккуратно закрыл за собой дверь каморки.

Пробка по косой ушла в потолок и хрустальные канделябры газовой люстры опасно закачались. Скатерть на дубовом столе пестрела пятнами соусов, а под стульями валялись устричные раковины. Сабуров и раньше обедал с клиентами в ресторане Уилтона на Джермин-стрит, где подавали лучшие устрицы в Лондоне.

– Лучшие все-таки на рынке, – педантично поправил он себя, – где не появишься с дамой.

Таковых за столом нашлось, как сказал бы Путилин, на любой цвет и размер. Сабуров не ожидал от театрального обеда камерности. В отдельном кабинете у Уилтона собралась пара десятков актеров и актрис. За столом сидели и журналисты. Совсем юный паренёк с забавным французским акцентом открыл очередную бутылку шампанского.

Месье Николя, по его признанию, бежал из Парижа, сломя голову.

– Я не военный и не умею стрелять, – уныло сказал француз. – Я пишу об искусстве и путешествиях, а когда гремят пушки, музы замолкают.

– Не перевирайте цитату, месье Николя, – крикнула с другого конца стола мисс Янг, – Цицерон говорил о молчании законов во время войны. Inter arma silent leges.

Заметив удивленный взгляд Сабурова, леди Хелен шепнула:

– Клэр получила хорошее образование, потому что....

Девушка осеклась.

– Она сама вам все расскажет, мистер Гренвилл, если захочет. Я обещаю, что вы подружитесь, особенно учитывая обстоятельства.

Сабуров усмехнулся.

– Вы правы, леди Огилви. Ничто так не сближает, как скверная осень, проведенная в самом отдаленном шотландском замке.

Она обмахнулась хорошеньким веером и в глазах цвета горного мха заиграли озорные искры.

– У нас складывается отличная компания, – улыбнулась леди Хелен. – Может быть, кто-то из гостей даже напишет роман, как мисс Шелли. Например, вы, месье Николя?

Юноша расхохотался.

– Только путеводитель, леди Огилви, за которым я и еду в Шотландию. Я благодарен мистеру Сингу, согласившемуся меня приютить.

Сабуров отпил шампанского.

– Что там с законами во время войны, месье Николя?

Голубые глаза юноши подернулись легким холодком.

– Я согласен с Цицероном, месье Гренвилл. На полях сражений все средства хороши. Вот и лобстер, – обрадовался француз. – Посмотрим, удастся ли здешнему повару обставить наших рестораторов.

– Непременно удастся, – пробурчал Сабуров, разламывая клешню.

Ветер бросал под ноги Сабурову рыжие листья багровеющих в закатном солнце рябин. Откуда-то издалека доносился заливистый лай Тоби.

Постучав палкой по растрескавшемуся мрамору парковой скамьи, мистер Браун велел:

– Садитесь. Надеюсь, что путешествие по железной дороге вас не обременило.

Сабуров с Тоби на поводке добрался в сердце Чилтернских холмов в вагоне второго класса поезда, отправившегося с Марлебонского вокзала. На станционной площади сонного городка Эйлсбери его ждала скромная коляска с вежливым кучером. Сабуров не ожидал герба на дверцах двуколки или ливреи на слуге. Мистер Браун, как его предпочитал называть Максим Михайлович, не светил своим титулом направо и налево.

Опустившись рядом со стариком, Сабуров подождал, пока тот задымил трубкой.

– Нисколько, – он достал серебряный портсигар. – Это ваше семейное имение?

Браун усмехнулся в отросшую, но так же аккуратно подстриженную седую бороду.

– В общем, да, – согласился он, – не считая того обстоятельства, что в те времена, когда здесь появился предок этого дома, наша фамилия еще писалась на латинский манер. Мой пращур Элиас Остиариус служил привратником в Палате шахматной доски, – Браун помолчал. – С тех пор наша семья и не покидает коридоры Вестминстера, если можно так выразиться.

Максим Михайлович решил, что Браун унаследовал поместье после смерти старшего брата.

– Но герцогом он не станет, – понял Сабуров, – он средний сын. Наверняка, есть другие наследники, а его младший брат епископ и не претендует на земные блага.

Земные блага поместья состояли в довольно неуклюжем доме, выстроенном, как сказал Браун, в середине семнадцатого века. Золото солнечных лучей играло в мелких переплетах окон, а из кухонной трубы поднимался приветливый дымок. Браун сообщил, что намеревается не выпустить Сабурова из-за стола, пока тот не попробует все яства графства Бакингемшир.

– Нас ждет рулет с беконом, – он поднял палец. – Мы откармливаем свиней ячменем и смею сказать, что они здесь самые толстые и счастливые во всей Англии, – Браун улыбнулся. – Хлеб мы печем с тмином, по средневековому рецепту, а моя вишня берет призы в графстве. Повар готовит с ней отличный пирог.

Вишневые деревья роняли листья в цветники, где Браун выращивал свои излюбленные пионы. Тоби поскакал вслед за длинноногим и неуклюжим щенком черного мопса.

– Это мой последний подарок ее Величеству, – спокойно сказал мистер Браун. – Она отправляет сюда не только старых собак на пансион, но и молодых на воспитание. Бедняга Барон покинул нас ради полей вечной охоты, однако теперь у меня появился новый Барон.

Подозвав Тоби, Браун кинул собаке печенье.

– В Шотландии ты набегаешься вдоволь, – пообещал он собаке. – Вы тоже приехали сюда ради Шотландии, не так ли, мистер Гренвилл?

Сабуров, перечитывавший в поезде новое письмо мистера Синга, кивнул. Браун вернулся к этому разговору, только покуривая на парковой скамейке.

– Рассказывайте, что у вас случилось, – велел вельможа.

Сабуров вытащил из кармана провощенной куртки блокнот в черной матерчатой обложке.

– Я все начертил, – он зашелестел страницами.

Порывшись по карманам заштопанного одеяния, когда-то бывшего сюртуком, Браун нацепил очки в стальной оправе.

– Все равно рассказывайте, – повторил он.

Ветхие карты на древнем ломберном столике помнили еще времена Регентства.

Тасуя колоду, Браун заметил:

– В пикет сейчас играют только старики вроде меня. Я пойму, если вы предпочтете вист.

Сабуров покачал головой.

– Мой покойный отец настаивал на пикете и я выучился игре, чтобы отвлечь его от…

Максим Михайлович оборвал себя, не желая рассказывать о пристрастии покойного Сабурова-старшего к вину. Ни один англичанин не позволил бы себе задать даже самый невинный вопрос о семье собеседника. Браун тоже только пристально взглянул на Сабурова из-под седых бровей.

– Карточная игра помогает в определенные моменты жизни, – корректно сказал он. – Ведите счет, мистер Гренвилл.

Устроившись на подоконнике гостевой спальни, Сабуров рассматривал цифры в блокноте. Партию в пикет он проиграл, но Браун снабдил его кое-какими сведениями о гостях загадочного мистера Синга и о нем самом.

Отпив янтарного портвейна, Браун заметил:

– Мы не интересуемся частной жизнью гражданина Британии или ее гостя, пока он не нарушает законов. Что касается последних, то мистер Синг играет по правилам, как выражаются его соотечественники.

Сабуров уже просмотрел регистр лондонского Сити, сообщивший ему о доле мистера Синга в верфях на Темзе и еще одной доле в сталелитейном заводе в Ньюкасле. Американец владел и компанией по разработке недр, успевшей приобрести шахты в Йоркшире. Источники богатства мистера Синга оставались неизвестными.

В ответ на прямой вопрос Сабурова, мистер Браун пожал плечами.

– В отличие от вашей бывшей родины, мы не лезем в личную жизнь людей, мистер Гренвилл.

Сабуров пробормотал:

– Я родился в Лондоне.

Браун кивнул.

– Я знаю, однако, возвращаясь к сказанному ранее, человек не виновен, пока не доказано обратное. В Британии мистер Синг не находился под судом или следствием.

Сабуров опустил карты.

– Эти обстоятельства вы все-таки проверили.

Браун удивился.

– Не мы, а регистр корпорации лондонского Сити. Это обычное требование к желающим основать промышленное или торговое предприятие. Перед нами он чист, а…

Сабуров утвердительно сказал:

– Его дела в Америке вас, то есть нас, не касаются. Он мог разбогатеть на грабежах почтовых вагонов, а потом стать уважаемым промышленником.

Браун пожал плечами:

– Правительство Ее Величества не имеет к мистеру Сингу никаких претензий. Сэра Майкла и его дочь, леди Хелен, вы знаете, – он коротко улыбнулся. – Что касается мисс Клариссы Янг, которая тоже могла бы носить титул, то она, видимо, познакомилась с мистером Сингом в Америке.

Сабуров подался вперед.

– Мисс Янг побывала в Америке?

Браун невозмутимо отозвался:

– Три года назад, когда она начинала театральную карьеру. Для молодого актера или актрисы нет ничего лучше американских сборов. Тамошние зрители валом валят даже на самые простые спектакли, потому что других радостей у них нет.

– То есть они не увлекаются крикетом, – не удержался Сабуров и Браун подмигнул ему.

– Туше. Вы проиграли партию, – он смешал карты. – Однако, как говорят другие ваши соотечественники, кому не везет в карты, тому повезет в любви, мистер Гренвилл.

Сабуров, смутившись, пробормотал:

– Вы следите за мисс Янг, хотя она всего лишь актриса. Она что, связана с фениями, а ее американский тур прикрывал противозаконную деятельность?

Браун окутал себя облаком ароматного трубочного дыма.

–Эта язва, то есть Ирландия, будет чесаться вечно. Нет, мисс Янг не интересуется политикой. Мой друг, маркиз Лондондерри, на смертном одре попросил меня присматривать за его незаконной внучкой. Клариссе тогда исполнилось всего семь лет.

Браун помолчал.

– Надеюсь, что в скором времени она выйдет замуж, потому что…

Тоже оборвав себя, он с заметным усилием поднялся.

– Спокойной ночи, мистер Гренвилл. Спасибо за партию и мы встретимся за завтраком.

– Потому что он скоро умрет, – понял Сабуров, – но англичанин никогда не признается в таком.

Максим Михайлович еще посидел у окна, слушая уханье сов, вылетевших на ночную охоту в парке.

После завтрака лакей принес на серебряном подносе склянку темного стекла. На сосуде отсутствовал аптечный ярлычок, однако Сабуров не сомневался, что перед ним опиум. Прозрачные капли растворились в стакане воды и Браун скривился.

– Не самое приятное снадобье, однако мне недолго осталось его пить. Пойдемте, мистер Гренвилл, – он свистнул собакам. – Прогуляемся перед вашим отъездом. На кухне вам соберут корзинку для поезда. В Эйлсбери всего один паб, не славящийся своей стряпней.

Сентябрьское утро выдалось ветреным, но ясным. Золотые листья шуршали под ногами, а отцветающие розы роняли сухие лепестки на мраморную крошку дорожек. В старинном фонтане усадебного сада умиротворяюще журчала вода.

Усевшись на скамейку, Браун опер узловатые руки на дубовую трость так же, как это делал отец Сабурова.

– Дайте-ка мне папиросу, – приказал Браун. – Я расскажу вам одну давнюю историю.

Пыхнув голубым дымом, он откашлялся.

– Представьте молодого человека из хорошей семьи, с громким титулом, но почти без денег.

Серые глаза Брауна, спрятанные в сетке морщин, смотрели вдаль.

– Молодого человека, влюбленного так, как влюбляются всего раз в жизни, но семья девушки его не привечает, потому что у ее отца имеются более грандиозные планы на ее замужество.

Сабуров открыл рот, но приказал себе молчать. Браун вздохнул.

– Юноша все равно объясняется девушке в любви. Он готов порвать с собственной семьей и увезти девушку туда, где светские условности никого не интересуют. Только вот девушка ему отказывает, потому что она влюблена в другого. Юноша отступает, как и положено джентльмену и уходит во флот Ее Величества.

Сабуров осторожно спросил:

– И?

– Когда он готовится к отплытию в дальние широты, – невесело ответил Браун, – ему приходит письмо от девушки, умоляющей о встрече. Они видятся в Гайд—парке и девушка признается юноше в пока скрытом ото всех позоре. Она соблазнена, брошена и ждет ребенка.

– Юноша ушел в море, – утвердительно сказал Сабуров.

– Юноша был записной дурак, – зло сказал Браун, – а вы достаточно пожили на свете, чтобы не повторять его ошибки, мистер Гренвилл. Вернее, как говорил покойный Талейран, преступления.

Он тяжело вздохнул.

– Я поделился с вами этой историей, потому что без прошлого нельзя познать настоящего. Я кое-что слышал о сэре Майкле Огилви и не могу поручиться, что в его прошлом не было, – Браун поискал слово, – каких-нибудь поступков, могущих повлечь за собой непоправимые последствия. Дайте-ка мне список гостей.

Сабуров с готовностью вытащил на свет письмо мистера Синга.

– У него британский секретарь, – пробормотал Браун, – такой почерк преподают в наших закрытых школах. Я и сам так пишу, – он взглянул на Сабурова, – да и вы тоже. Мы оба птенцы Итона, пусть вы его и не закончили.

Сабуров невольно спросил:

– Но что случилось с той девушкой?

Браун опять закашлялся, затянувшись окурком папиросы.

– Ее соблазнитель все-таки на ней женился и она родила сына, а дальше, – он махнул рукой, – дальше я потерял ее из вида.

Максим Михайлович в бессчетный раз велел себе прикусить язык. Старая, как мир, история могла и не касаться его покойной матери.

– Давайте посчитаем, – велел Браун. – Сам мистер Синг, вы, сэр Майкл Огилви с леди Хелен, мисс Янг со своим партнером, французский журналист, месье Николя, лорд и леди Маккарти, его ближайшие соседи и некий немецкий ученый, мистер Зонненшайн.

– Десять человек, не включая слуг, – кивнул Сабуров, – а что касается последних, то у мистера Синга есть личный секретарь, кухарка и мальчик на побегушках. Лошади на острове не нужны, а канатная дорога работает без персонала. Вернее, она заработает, когда мы приедем.

– То есть всего тринадцать обитателей замка, – усмехнулся Браун. – Кажется, мистер Синг не суеверен, да и вы вроде в таком не замечены.

– Не замечен, – подтвердил Сабуров. – Я разыщу побольше сведений о мистере Зонненшайне. Надеюсь, что нас не ждет сражение за обеденным столом, хотя месье Николя не выглядит воинственным человеком.

Браун повертел рукой с почти стершимся синим якорем.

– Вы знаете, мистер Гренвилл, насколько обманчивой бывает внешность. Я имею в виду вашу поклонницу, растерзанную крокодилами.

Окончательно смутившись, Сабуров пробурчал:

– Да.

Под куполом читального зала Британского музея царила благоговейная тишина, нарушаемая только шелестом листов да скрипом перьев. Максим Михайлович заприметил забравшегося в дальний угол, обложившегося пирамидами книг Маркса, в буйной бороде которого сверкали серебряные пряди. Ментор европейских социалистов что—то быстро писал, близоруко склонившись над тетрадкой.

Внимательно осмотрев зал, Сабуров не увидел среди посетителей никого подозрительного. Он, впрочем, и не знал в лицо русских революционеров. Фонтанка могла следить за Марксом, но, считая, что мистер Браун склонен дуть на воду, Максим Михайлович решил положиться на удачу. Третье отделение могло и не знать, что именно он распутал секрет убийства графа Шрусбери.

– Однако там тоже сидят далеко не дураки, – Сабуров размял ноющие пальцы, – и нельзя их недооценивать.

По дороге в музей Максим Михайлович заглянул в боксерский клуб, куда он все-таки записался. После трех раундов на ринге он направился в излюбленное место отдыха джентльменов, турецкие бани на Джермин-стрит, где расторопные служители, совсем как в Петербурге, чистили костюмы посетителей и гладили их рубашки. Сабуров скучал по русской парной, однако он подозревал, что такой не найдешь даже в Ист-Энде. Его, впрочем, устраивала и влажная дымка, застилающая отделанные мрамором залы турецкой бани.

В кармане пальто Сабурова покоилась плетеная корзиночка с сочными тунисскими финиками, купленными у старинного знакомца, зеленщика на Гилберт-плейс. Торговец при встрече обычно сетовал о потере хорошего клиента, однако сегодня, завидев Сабурова, он расплылся в улыбке.

– Пригородная жизнь пошла вам на пользу, мистер Гренвилл. Вы там поздоровели.

По тону торговца было ясно, что он считает Сент-Джонс-Вуд глубокой провинцией. Сабуров и сам замечал румянец на своих когда-то впалых щеках.

– Это все прогулки с Тоби и бокс, – усмехнулся он. – Впрочем, в весе я прибавил совсем немного.

Конструкция с гирями, установленная в турецких банях, сообщила, что Сабуров теперь весит немногим больше одиннадцати стоунов.

– То есть четыре с половиной пуда, – по привычке пересчитал он. – Действительно, немного.

При его росте в два аршина и десять вершков, Сабуров мог бы позволить себе и не только финики, однако он не хотел переедать. Фрукты ждали заслуженной им чашки кофе в одной из кофеен Блумсбери, где в облаках табачного дыма восседали литераторы и журналисты.

В читальной комнате курить, разумеется, было строго запрещено. Сабуров уже узнал из справочника Берка, что лорд Джеймс Фрэнсис Кэмерон Маккарти унаследовал титул и поместье, как единственный сын своего отца. Шотландец оказался ровесником Сабурова.

– То есть ирландец, – пробормотал сыщик, – и потомок тамошних королей. Герб – красный олень с золотыми рогами, идущий справа налево. Супруга – урожденная леди Фиона Мэри Элизабет, дочь покойного герцога Мюррея.

Судя по справочнику, пара поженилась только в прошлом году. Леди Фиона оказалась совсем юной.

– Даже младше леди Хелен, – посчитал Сабуров, – той двадцать три.

Ему почти захотелось заказать новые визитки с каким-нибудь гербом.

– Например, Сабуровых, – хмыкнул сыщик. – В правой лазоревой части золотое копье, а в левой серебряной части черная орлиная лапа, держащая меч.

Он встряхнул головой.

– Все это ерунда. Лучше займись мистером Зонненшайном.

Отложив справочник Берка, Сабуров погрузился в заказанные им немецкие газеты.

Прошлый визит Сабурова в особняк сэра Майкла Огилви закончился у кованых ворот, за которыми возвышалась элегантная вилла светлого камня, выстроенная, по словам леди Хелен, самим Джоном Нэшем.

– Он в то время работал по соседству, на Ганновер-террас, – сказала девушка, – и мой дедушка заказал ему виллу. Моя покойная мать происходила из обеспеченной семьи, однако мы не аристократы, – леди Хелен улыбнулась. – Мой дедушка торговал красками и штукатуркой, а папа получил титул за научные заслуги.

Судя по размеру виллы в тихом переулке рядом с Риджентс-парком, торговля краской и штукатурками во времена великого архитектора шла бойко. Сэр Майкл Огилви оказался почти что соседом Сабурова, однако эта сторона парка считалась более фешенебельной. Британский музей лежал в каком-то получасе ходьбы на юг и сюда не доносились гудки локомотивов с ближнего Юстонского вокзала.

Провожая леди Хелен домой с театрального обеда, он простился с девушкой у освещенной газовым фонарем калитки, за которой простирался ухоженный сад, где, как гордо сказала леди Хелен, она применяла новейшие удобрения.

Сабуров опять вспомнил о гиацинтах и фиалках на парижском балконе фрейлейн Амалии.

– Хватит уже, – обругал он себя. – Лучше займись делом.

Ему, впрочем, казалось неудобным расспрашивать леди Хелен о ее лучшей подруге, мисс Клариссе Янг, история появления которой на свет, по выражению мистера Брауна, была стара как мир, и так же печальна.

– Я, правда, не знаю, что там точно произошло, – предупредил его чиновник. – Чарльз, то есть покойный маркиз Лондондерри, не любил вспоминать о той истории. Я же, по понятным причинам, предпочитал держать рот на замке, пусть маркиз и дружил с моим отцом и стал моим, можно сказать, наставником на дипломатическом поприще.

Сабуров понимал, о какой дипломатии идет речь.

– Той, что делается не за столом переговоров, хмыкнул он. – Из мистера Брауна и сейчас слова лишнего не вытащишь.

Двадцать два года тому назад любимая дочь маркиза, Аделаида, попыталась сбежать из дома.

– Вернее, из их поместья, – поправил себя Браун, – то есть одного из поместий рядом с городком Баллингарри. Там издавна находятся самые крупные угольные шахты в Ирландии, в которых у маркиза имелся интерес.

Девушку быстро нашли и вернули под крыло семьи.

– Но уже не одну, – Браун помолчал, – и никакие расспросы ни к чему не привели.

Отец отправил семнадцатилетнюю Аделаиду в лечебницу для умалишенных в Англии, где девушка умерла в родах. Маркиз Лондондерри и его жена вырастили внучку, не пожалев денег на ее образование.

– Сейчас за нее отвечает ее дядя, нынешний маркиз, – добавил Браун, – однако Кларисса, как и ее мать, отличается редкой, – он покрутил головой, – в общем, независимостью. Ирландцы все такие, хотя ее семья происходит из ольстерских шотландцев.

– Впрочем, особой разницы между кельтами нет, – добавил Браун. – Живя в Ирландии триста лет, не избежать смешения с местным населением.

Сабуров кашлянул.

– Вы думаете, что мать мисс Янг пыталась сбежать к любовнику?

Браун невесело ответил.

– Она могла бежать не к кому-то, а от кого-то. Вы не хуже меня знаете, что насилие зачастую творится именно в семье, а не за ее пределами. Взять хотя бы ваш валлийский случай, который еще раз доказывает, что кельтская кровь необузданнее нашей.

Не считая расследование бристольского дела своей заслугой, Сабуров предпочел не комментировать слова Брауна. Все началось с пропажи уважаемого местного негоцианта, а закончилось выловленной из гавани отрубленной головой мистера Эллиса и арестом его любовницы, называвшей себя Озерной феей. Бывшую фею тоже надежно заперли в психиатрической лечебнице, однако Сабуров считал девушку только орудием убийства. Он, впрочем, понимал, что признание умалишенной не примет во внимание ни один суд.

– И никто не арестует сына мистера Эллиса, – хмыкнул он, – а ведь именно он стоял за всем делом.

Бронзовый колокольчик приятно зазвенел и за калиткой послышались легкие шаги. Леди Хелен носила дневное платье сиреневого шелка.

– Заходите, мистер Гренвилл, – улыбнулась девушка. – Мы с папой вас ждем.

Распахнув перед Сабуровым дверь, сэр Майкл Огилви заметил:

– Как я уже говорил, британское правительство не особо ценит науку. Благодаря мистеру Сингу, я получил мастерскую на верфях, а что касается моего домашнего кабинета, – физик повел рукой, – то, как выражались римляне, feci quod potui.²

– Faciant meliora potentes,³– пробормотал Сабуров, оглядывая строение, когда-то служившее каретным сараем.

– У нас нет экипажа, – словно услышав его, сказал ученый, – c подземной железной дорогой, омнибусами и кебами я считаю расходы на лошадей и кучера совершенно необоснованными. Мой покойный тесть держал выезд, однако те времена давно миновали.

За чаем, поданным в неожиданно изящной гостиной, Сабуров услышал историю возвышения скромного торговца красками, мистера Джозайи Ньютона, дедушки леди Хелен, превратившегося из ист-эндского мальчишки в миллионера и почти что баронета.

– Он, впрочем, не стал покупать титул, – усмехнулся сэр Майкл. – Мистер Джозайя утверждал, что в палате лордов и так протирается немало штанов и лучше оставаться честным олдерменом и членом корпорации лондонского Сити. Человек он был прямой и едва я начал ухаживать за матерью Хелен, – ученый кивнул на дочь, – как мистер Ньютон поинтересовался моими планами.

– Я тогда был чужаком в Лондоне, а его семья жила в Сити со времен незапамятных и даже вроде бы имела отношение к сэру Исааку Ньютону, хотя Хелен считает, что ее дед все придумал.

Девушка звонко рассмеялась.

– Дедушка любил на досуге сочинять всякие сказки, а я слушала его, развесив уши. Он меня баловал, потому что я была его единственной внучкой и к тому же рано лишилась матери.

На обтянутой шелковыми обоями стене гостиной, рядом с дагерротипом мистера Джосайи и его жены, одинаково кругленьких и уютных, висел портрет молодой женщины в старомодной шляпке, с корзинкой фиалок. Леди Хелен напоминала мать как две капли воды.

– Только у нее рыжие волосы, – Сабуров исподтишка взглянул на девушку, – потому что у сэра Огилви есть ирландская кровь.

– Кажется, вы родились в Дублине, сэр Майкл? – Сабуров вспомнил прочитанные им газетные статьи.

Отрезав себе здоровый кусок лимонного кекса, ученый кивнул.

– В тамошних трущобах, мистер Гренвилл. Мои родители перебивались с хлеба на воду, но, когда они присоединились к плимутским братьям, нам стало полегче, потому что община помогла отцу открыть мастерскую. Он отправил меня в школу, а дальше я пробивал себе дорогу сам.

Судя по крепким стенам каретного сарая и чисто выметенному каменному полу, сэр Майкл не гнушался работать руками.

– Кладку я привел в порядок, – заметил ученый, – потому что после смерти тестя здесь все разваливалось, а что касается вашего вопроса о солнечной энергии, – он протянул руку наверх, – то посмотрите сами.

В сарае устроили деревянные антресоли для библиотеки. На единственном не занятом шкапами пятачке возвышалась металлическая конструкция, смахивающая на увиденную Сабуровым на иллюстрации машину, созданную французом месье Мушо. Устройство, преображающее солнечный свет в пар, согласно статье, могло напечатать за час полтысячи выпусков газеты.

– Мистер Мушо получает полное финансирование своих проектов от французского правительства, – кисло сказал сэр Огилви, – а теперь, как видите, солнцем заинтересовались и немцы. Я о мистере Зонненшайне говорю.

Ученый подмигнул Сабурову.

– Он не случайно едет в замок. Немец решил, что с его фамилией энергия нашего светила будет к нему благосклонна и мистер Синг поддержит его коммерческие планы.

Поднявшись по лестнице, физик позвал Сабурова:

– Идите сюда. Я встречался с месье Мушо до войны и он объяснил мне принципы работы машины. Хотя и так все понятно.

Сэр Майкл повернул к Сабурову раструб.

– Вогнутые зеркала собирают солнечный свет и фокусируют его на котле с водой, а дальше все просто. Я построил генератор, чтобы варить здесь яйца, потому что за работой я забываю о еде.

Сэр Майкл затянулся сигарой.

– Три дня в году, когда над Лондоном появляется какое=то солнце, машина действительно работает.

Заглянув в блестящее пространство параболических зеркал, Сабуров поинтересовался:

– Вы знаете соседей мистера Синга, лорда и леди Маккарти? Они тоже приезжают в замок.

– В первый раз о них слышу, мистер Гренвилл, – физик взглянул на хронометр. – Ваше время вышло, потому что мне пора возвращаться к опытам.

– Вышло так вышло, – кротко согласился Сабуров.

Затрещала обтянутая в черную материю обложка блокнота. Включив лампу под зеленым абажуром, Сабуров взялся за стальную самописку. Мистер Браун, предпочитавший старомодное гусиное перо с металлическим наконечником, не отказывал себе в удовольствии отпустить шпильку в сторону Максима Михайловича.

– В Итоне учитель назвал бы вас лентяем, мистер Гренвилл, – усмехнулся чиновник, – и заставил бы вернуться к привычным письменным принадлежностям.

В императорском училище правоведения к чистописанию относились серьезно, заставляя воспитанников перебелять бесконечные черновики. Юный Сабуров, писавший словно курица лапой, в конце концов выучился истинной имперской каллиграфии.

– Только сначала господин Коноваленко прилюдно разорвал с десяток моих тетрадей, – хмыкнул сыщик, – не говоря об ударах линейкой по пальцам.

Господин Коноваленко, преподаватель русской словесности и чистописания, обладал взрывным южным темпераментом и тяжелой рукой. Английской каллиграфии Сабуров учился в Итоне, где чистописание преподавал сухопарый шотландец в вечно заляпанном чернилами сюртуке. Если Коноваленко возвышался над учениками, словно Александрийский столп, то мистер Камерон больше напоминал неприятное насекомое с костлявыми сочленениями.

– Но рука у него тоже была не из легких, – Сабуров аккуратно расчертил таблицу, – посмотрим, что у нас получается.

Поколебавшись над последней строчкой, Максим Михайлович решил не вносить себя в список. Не считая себя суеверным, он все же не хотел в который раз писать несчастливые цифры. Сабуров вспомнил Завалишина, утверждавшего, что китайцы избегают четверки. Он был рад восстановлению доброго имени покойника. Не испытывая иллюзий относительно императора Александра Николаевича, сыщик все же надеялся, что бедный Завалишин больше не считается шпионом.

– Говоря о шпионах, – пробормотал он, – англичане на редкость беспечны.

Максим Михайлович, впрочем, сомневался, что легковесный месье Николя, по его собственным словам, чурающийся оружия, явился в Британию, преследуя тайные цели. За шампанским на театральном обеде француз признался, что бежал из Парижа, сломя голову.

– Всем ясно, что мы проиграли войну, – заявил месье Бландо. – Немцы цивилизованные люди и не станут грабить столицу, однако боевые действия лучше пересидеть где-нибудь в спокойном месте.

Несмотря на продвижение германской армии к Парижу, переправа через Ла-Манш работала как ни в чем не бывало.

– Я купил палубный билет и вуаля, – журналист щелкнул ухоженными пальцами. – К вечеру я распивал ваш чай в Дувре, месье Гренвилл.

Журналист показался Сабурову человеком того же толка, что и покойный граф Шрусбери, однако Максим Михайлович напомнил себе, что первое впечатление может оказаться обманчивым.

– Хотя за дамами он не ухаживал, – сыщик потер крепкий подбородок. – По крайней мере, не на том обеде.

Сабуров считал, что ведомству мистера Брауна следовало бы заинтересоваться немецким гостем мистера Синга. Газетные статьи называли герра доктора Фридриха Зонненшайна enfant terrible немецкой индустрии и науки. Сын рурского шахтера, Зонненшайн в десять лет перебирал уголь, в четырнадцать – спустился в забой, а в двадцать пять он защитил докторат по геологии в университете Гейдельберга.

– Его идеи о строении Земли – либо пророчество, либо безумие, – пробормотал Сабуров. – Встречи с ним и с сэром Маккарти придется подождать, а вот журналисту и актеру я могу назначить рандеву прямо сейчас.

Погладив мирно сопящего на диване Тоби, он отправился чистить зубы.

Пожилой официант в безукоризненном фраке наклонил над хрустальным бокалом Сабурова бутылку бордо. Война на континенте нисколько не затронула лондонские гастрономические лавки и рестораны, все так же предлагающие патронам французские деликатесы.

За бархатными гардинами клуба «Гаррик» шумело полуденное торжище Ковент—Гардена, но в сумрачном ресторане царила почти благоговейная тишина. Обтянутые шелковыми обоями стены завесили портретами знаменитых актеров былых времен и обрамленными театральными афишами.

Сначала Максим Михайлович хотел встретиться с мистером Ирвингом в «Реформ—клубе», однако в ответном письме актер предложил пообедать в «Гаррике».

– Как член правления, я могу воспользоваться отдельным кабинетом, – сообщил мистер Ирвинг. – Предполагаю, что наш разговор имеет приватный характер.

Сплетни в театральных кругах, разлетались быстрее ветра. Перед Пасхой Сабурова вызвали в Эксетер, где за кулисами театра обнаружили труп молодой актрисы, повесившейся в гримерке прямо в средневековом наряде Джульетты. Расследование трагической смерти мисс Хантер привело Сабурова на порог поместья Киллертон, принадлежащего одной из самых богатых и знатных семей Девона.

Доведение до самоубийства пока не считалось преступлением, да Сабуров и не смог бы ничего доказать суду. Бедную мисс Хантер все же похоронили в церковной ограде. Каноник собора в Эксетере учился у покойного родственника Максима Михайловича, преподобного Томаса Гренвилла и не отказал в просьбе его племяннику. Сабуров упирал на то, что мисс Хантер, сирота, претерпела достаточно горестей в своей короткой жизни.

– Не отказывайте ей в христианском погребении, ваше преподобие, – подытожил Сабуров. – Мисс Хантер наложила на себя руки, однако церковь всегда была милостива к грешникам.

Он ожидал одиноких похорон со служкой и причетником, однако в Экзетер все же приехали и лондонские друзья актрисы.

– Я помню вас с погребения несчастной Иды Хантер, – мистер Ирвинг отпил вина. – У меня хорошая память на лица, мистер Гренвилл, что полезно для актера. Мы все время в кого-то преображаемся.

Мистер Ирвинг откинул назад роскошные кудри цвета каштана. Сабуров решил, что его собеседник даже вне сцены не гнушается театральным гримом. Темные глаза актера были явственно обведены угольным карандашом. В «Гаррике», кажется, такое было в порядке вещей.

Ожидая мистера Ирвинга в приемной клуба, Сабуров ответил на вежливое приветствие жовиального джентльмена в рыжем парике. Поднимаясь по мраморной лестнице в ресторан, он разминулся со спускающейся ему навстречу Смертью в черном плаще с косой наперевес.

Женщины, даже актрисы, сюда не допускались ни в каком качестве, однако Сабурову пришло в голову, что со страстью господ членов клуба к переодеваниям в «Гаррик» мог проникнуть кто угодно.

Решив оставив это наблюдение при себе, он отчего-то спросил:

– Мисс Хантер была хорошей актрисой?

Прожевав испанскую дыню с пармской ветчиной, мистер Ирвинг выпятил губу.

– Молодой. Несчастной Иде исполнилось всего девятнадцать. Джульетта стала ее первой и последней большой ролью.

– А мисс Янг? – все не отставал Сабуров.

Актер хмыкнул:

– Клэр уже сейчас в другой лиге. Она отличная трагическая актриса, что необычно для такого молодого возраста. Знаете, – Ирвинг оживился, – Клэр расцвела после американского тура. Наш зритель избалован, а американцы словно дети и радуются всему, происходящему на сцене. Актеру нужна благодарная публика, мистер Гренвилл.

– Кстати говоря, – добавил он, – Клэр выступала там под настоящим именем и не прогадала. Увидев в афише аристократический титул, американцы совсем посходили с ума.

Он звонко рассмеялся и Сабуров поднял бровь.

– Она не скрывает своего происхождения, пусть и незаконнорожденного?

Ирвинг ловким движением отправил в рот кусок дуврской камбалы.

– Зачем скрывать? – он пожал плечами. – По завещанию деда Клэр ей досталось содержание. Она хороший товарищ и никогда не скупится на обеды после премьер.

Ирвинг смешливо добавил:

–Я бы порекомендовал вас в «Гаррик», мистер Гренвилл. В уставе клуба сказано, что лучше мы откажем десяти достойным людям, чем примем одного зануду, каковым вы точно не являетесь.

– Я польщен, мистер Ирвинг, – Сабуров прикурил от свечи, – а что касается приватности нашего разговора, то не встречались ли вы ранее с кем-то из будущих гостей мистера Синга? Я еду в замок, чтобы обеспечить безопасность визита сэра Огилви и сами понимаете, что мне хотелось бы…

– Узнать как можно больше о собирающейся компании, – Ирвинг достал сигару. – Кроме вас, Клэр и леди Хелен, я больше ни с кем не знаком, – он задумался. – Я видел на обеде француза, месье Николя, но раньше мы никогда не встречались.

–И вы понятия не имеете о лорде и леди Маккарти? – поинтересовался Сабуров. – Они ближайшие соседи мистера Синга.

Мистер Ирвинг отчего-то оглянулся на закрытую дверь.

– Я никогда с ними не виделся, – актер понизил голос, – но слышал, что леди Фиона прямой потомок вы сами понимаете кого…

Сабуров вынул из кармана сюртука самописку. Ему казались забавными суеверия мистера Ирвинга, однако актера требовалось расположить к себе.

Мистер Ирвинг взглянул в его записную книжку.

– Именно его, – согласился актер, – и, если верить газетам, то она самая красивая женщина Шотландии.

Паровозные гудки взмывали к закопченным стеклянным сводам вокзала Юстон. Пройдя через посеревшую арку когда-то светлого камня, пышно именуемую в лондонских газетах «Вратами Севера», Сабуров оказался на запруженном кебами и омнибусами дворе. Резкие голоса возниц перекликались со скороговоркой мальчишек-газетчиков.

– Любой лондонский вокзал за шиллинг! Немецкая армия продвигается к Парижу! Экскурсия на подземную железную дорогу с доставкой туда и обратно! Французский император пишет императрице из плена!

Девицы в разбитых башмаках и грязных платьях шныряли в толпе, тараторя на все лады:

– Георгины, хризантемы, розы! Джентльмены, берите букеты для ваших леди!

Вспомнив, как он встречал с цветами фрейлейн Амалию, Сабуров разозлился на себя.

– Что было, то прошло и вообще она приезжала на другой вокзал. Ладно, – он повертел головой, – где здесь вход в главный зал?

Вчера Максим Михайлович отправил телеграмму в главную контору железной дороги Инвернесса и Перта, сообщая о намерении купить билет до Авимора. Справившись в атласе, Сабуров понял, что ему не придется пересаживаться или ехать в Инвернесс и потом возвращаться. Лондонский поезд останавливался прямо в Авиморе, от которого оставалась еще одна станция до Инвернесса.

Расплатиться за билет все равно требовалось лично и поэтому Максим Михайлович гимнастическим шагом дошел от Реформ-клуба до вокзала Чаринг-Кросс, где останавливался омнибус, соединяющий все лондонские вокзалы.

День выдался ветреным, но солнечным. Взобравшись на империал, он изучил по дороге содержимое записной книжки. С утра Сабуров опять засел в библиотеке, теперь обложившись подшивками светской The Morning Post. Он ожидал, что хотя бы тамошняя хроника не подведет и оказался прав.

Лорд и леди Маккарти обвенчались всего полгода назад, после Пасхи, в кафедральном соборе святого Эгидия в Эдинбурге.

– Невеста блистала венком из чертополоха, оттеняющего светлые локоны, – пробормотал себе под нос Сабуров, – а ее платье белого шелка украшала перевязь в цветах клана Мюррей.

Лорд Джеймс Маккарти, не имея прав на шотландский тартан, появился у алтаря в свадебной визитке. Сабуров предполагал, что такой наряд был довольно унизительным для потомка ирландских королей.

– Его предки перебрались в Шотландию в семнадцатом веке, – хмыкнул Сабуров, – видимо, окончательно разорившись. Учитывая присутствие в замке мисс Янг и сэра Майкла, у нас собирается кельтская компания.

Мистер Ирвинг признался, что не имеет никакого отношения к шотландцам или ирландцам.

– Я урожденный мистер Бродрибб, сын лавочника из Сомерсета, – смешливо сказал актер, – но с таким именем на подмостках не преуспеешь.

Согласно все той же газете, счастливая пара провела медовый месяц на Гебридских островах.

– Видимо, из чувства патриотизма, – Сабуров захлопнул блокнот, – вольно ж им было мокнуть под дождем, когда можно было поехать на Лазурный берег. Однако, если у сэра Джеймса имеется свой остров, то понятно, что теперь Маккарти не бедствуют.

Справившись в библиотечном томе Британской энциклопедии, Сабуров выяснил, что предки нынешнего лорда Маккарти сколотили состояние на Карибах, где они владели плантациями сахарного тростника и заодно гнали ром, а сам сэр Джеймс имел коммерческие интересы в текстильных фабриках и железной дороге.

Добравшись до гулкого станционного зала, Сабуров поискал вывеску железнодорожной конторы. Из толпы на мраморной лестнице вынырнула знакомая голова в легкомысленном соломенном канотье. Сабуров, обрадовавшись, помахал французу.

– Здравствуйте, месье Николя.

Над фаянсовой чашкой Сабурова поднимался ароматный дымок. Максим Михайлович не ожидал отыскать в здешних краях достойное заведение, однако в безликом отеле рядом со станцией заваривали вполне приличный чай.

Они с месье Бландо уселись в укромном уголке стылого зала, где на белых скатертях торчали непременные стеклянные графинчики с уксусом и вустерским соусом, где стейки подавали жесткими и переперченными, а картофельное пюре, наоборот, расплывалось по тарелкам неопрятной жирной лужей.

При виде захватанного тысячами пальцев ресторанного меню на лице месье Николя отразился откровенный ужас и Сабуров немедленно извинился.

– Выпьем чаю, – ободряюще сказал он французу. – Вы, кажется, любите английский чай.

От чайника не пахло половыми тряпками, сливовый кекс не застревал в зубах и Сабуров позволил себе зажечь папироску, откинувшись на вытертый бархат ресторанного диванчика. Пара грузных джентльменов по соседству, прикончив пирог с почками и портер, углубилась в обсуждение биржевых ставок.

Выяснилось, что месье Николя едет в Шотландию этим воскресеньем. Улучив минуту, Сабуров черкнул дату в соответствующей таблице на отдельной странице его записной книжки.

Мистер Синг ожидал их в замке Дункан в четверг, пятнадцатого сентября. Обиняком выведав у леди Хелен и мистера Ирвинга об их намерениях, Сабуров теперь заполнил последнюю ячейку. Первыми в Шотландию отправлялось семейство великого ученого.

В разговоре с Сабуровым леди Хелен весело заметила:

– Мы подхватим Клариссу и Генри в шотландской столице и вместе поедем в замок. Думаю, что мистер Зонненшайн и местные гости к тому времени уже окажутся на острове.

Максим Михайлович понятия не имел, каким образом немецкий ученый появится в Шотландии. Его уже который день неуловимо что-то беспокоило.

– Не Бландо, – француз упоенно жевал кекс, – а кто-то еще.

Сабуров едва не хлопнул себя по лбу. Он хотел проверить, не связан ли сэр Майкл Огилви с городком Баллингарри и имением маркизов Лондондерри, откуда пыталась сбежать несчастная Аделаида. Великому физику той порой исполнилось всего двадцать семь лет.

Сабуров заставил себя прислушаться к болтовне месье Николя. Расправившись с кексом и чаем, француз тоже закурил.

– Надеюсь, что вы привезете оружие, мистер Гренвилл, – бодро сказал журналист. – На острове Дункан, оказывается, отличная охота. Мистер Синг обещает нам куропаток, тетеревов, вальдшнепов и, может быть, даже оленей. Я купил дробовик у Purdey and Sons и каждый день хожу в тир.

Помахав официанту, Сабуров поднялся.

– Не беспокойтесь, месье Бландо, вы мой гость. Что касается охоты, то я небольшой ее любитель, но у меня имеется неплохое ружье.

Месье Бландо, с его отросшей белокурой кудрявой бородкой и незабудковыми синими глазами, напомнил Сабурову разбитного паренька, торгующего вразнос на Сенном рынке.

Сабуров даже услышал пронзительный голос:

– Клюкв-а-а! Морошка-а! Черника-а! Возьмите деткам ягод, господин хороший!

Ветер бросил ему под ноги горсть опавших листьев, зазвонили колокола Успенской церкви и Сабуров очнулся от веселого голоса месье Бландо.

– Значит, мы вдоволь постреляем, мистер Гренвилл.

– Выходит, что так.

Кивнув французу, Сабуров отправился оплачивать счет.

Тоби с интересом обнюхал крепко стянутый ремнями дорожный портплед и Сабуров строго сказал:

– Погоди, потому что мы еще никуда не едем.

Покрутившись рядом с багажом, сеттер улегся на потертый ковер. В добавление к газовому рожку, Сабуров зажег и керосиновую лампу зеленого стекла. В портмоне сыщика лежал картонный квадратик билета на поезд, отправляющийся завтра в самое сердце Шотландии.

В железнодорожной конторе сыщик узнал, что ему все равно придется задержаться в Эдинбурге. От самого большого города Шотландии на север вела только однопутная колея.

Клерк указал на большую карту на стене конторы.

– Поезд разворачивается в Инвернессе и отправляется обратно. Не беспокойтесь, сэр, – добавил служащий. – Компания оплачивает вам ночевку и завтрак в Эдинбурге.

Не ожидая роскоши The George, откуда ему написал мистер Синг, Сабуров рассчитывал на достойную, пусть и привокзальную гостиницу. Справившись в таблице, он понял, что окажется в Эдинбурге на день раньше остальных. Ни публичная лекция сэра Майкла, известного эффектной демонстрацией физических экспериментов, ни благотворительный спектакль мисс Янг и мистера Ирвинга, ему, как выразились бы русские, не светили.

– И очень хорошо, – сказал Сабуров прикорнувшему Тоби. – Я спокойно схожу в музей и прогуляюсь по городу.

Он надеялся, что хотя бы в середине сентября Шотландия не встретит его бесконечными дождями.

Вчера, распрощавшись с помчавшимся на подземную железную дорогу месье Николя, Сабуров отправил телеграмму мистеру Сингу, с которым полагалось связываться через почтовое отделение в Авиморе.

Сообщив о дате своего приезда, отойдя от стойки, он мимолетно вспомнил восторженный голос месье Николя:

– Подземная дорога – это новое чудо света, месье Гренвилл, – искренне сказал француз. – Я каждый день катаюсь по ней и никогда не устану восхищаться инженерным гением британцев. В Париже тоже пригодился бы такой транспорт, однако вряд ли нам стоит ожидать строительства в скором будущем, – журналист вздохнул. – Война, как говорится, заставляет замолчать не только муз, но и всех остальных.

Наведя разговор на Россию, Сабуров узнал, что месье Бландо никогда не навещал империю. Максим Михайлович, впрочем, считал страхи мистера Брауна достаточно необоснованными.

– Об осторожности забывать не следует, – он взглянул на яркую луну за окном кабинета, – но месье Бландо не выглядит наемным убийцей. Он обыкновенный светский мотылек, легковесный и безобидный.

Спящий Тоби согласно храпнул и Сабуров невольно улыбнулся. Железнодорожный клерк уверил его, что собака не представит препятствий к занимающему всю ночь путешествию. Поезд в Эдинбург отправлялся из Юстона за час до полуночи и прибывал на вокзал Уэверли в девять часов утра.

– Завтрак в вагоне-ресторане включен в стоимость билета, – сообщил клерк. – Носильщик в Эдинбурге доставит ваш багаж в гостиницу. Что касается вашего дальнейшего путешествия, то поезд в Инвернесс отправляется тоже в девять утра, после вашей ночевки в отеле. Вы приедете в Авимор ровно в полдень.

Сабуров аккуратно занес расписание в блокнот. Щедрость мистера Синга позволила ему оплатить отделение спального вагона.

– Мы поедем с тобой в роскоши, – он улыбнулся и Тоби подергал лапами. – На остановках ты прогуляешься по платформам.

Русская часть души Максима Михайловича заставила его запаковать в провощенную бумагу сэндвичи с французским сыром и отличной ветчиной от мясника на Веллингтон-роуд. Сабуров собирался поработать и в поезде.

– Я так питался в Петербурге, – пришло ему в голову, – а потом появилась фрейлейн Амалия, которая починила мне трубы и стала варить супы.

Разозлившись на себя, он взглянул на часы. После визита в гастрономию Сабуров заглянул в контору наемных экипажей, тоже располагающуюся на Веллингтон-роуд. Заказанный им кеб должен был появиться у ворот через четверть часа.

Открыв сейф, Сабуров заколебался.

– Вряд ли на козлах обоснуется убийца, – пробормотал сыщик, – но пистолет я все равно суну в карман пальто.

Охотничье ружье в футляре Сабуров приторочил к портпледу. Американский Кольт лег приятной тяжестью в его руку. Тоби, проснувшись, заворчал. За воротами замаячили фонари кеба, а в передней заверещал звонок.

Накинув пальто, взяв трость, Сабуров свистнул собаке:

– Пойдем, милый.

За дверью спального отделения зазвонил колокольчик и Сабуров встрепенулся.

– Йорк! Йорк! – закричал кондуктор. – Стоянка десять минут!

Отодвинув бархатную шторку, Максим Михайлович вгляделся в густую тьму за окном. Немногие сиротливые фонари на перроне станции качались под ветром, а по вагонному стеклу ползли потоки воды.

– Можно погулять, – неуверенно сказал сыщик.

Тоби, прянув ушами, залез в глубину шотландского пледа, полагающегося Сабурову как пассажиру вагона высшего разряда. Обосновавшись на ловко раскладывающемся бархатном диванчике, он так и не увидел своих соседей.

– Увижу за завтраком, – Сабуров выдал Тоби горсть собачьих галет, – а сейчас надо попросить кофе.

Вежливый паренек в форменной железнодорожной куртке принес стальной кофейник и принял заказ на завтрак. К отделению прилагалась умывальная комната. Столик, где Сабуров разложил записи, совсем не шатался, а газовые светильники работали исправно. Пережевывая бутерброды, сыщик углубился в дела почти четвертьвековой давности.

– Значит, не погуляем, – рассмеялся Сабуров, – через час Дарем, почти сразу после него Ньюкасл, а потом до Эдинбурга остановок больше не ожидается.

От города на реке Тайн до шотландской столицы лежало всего полтора часа пути. Брегет Сабурова показывал самую глухую ночь.

– Три часа, – он поежился. – Бульварные романисты горазды сочинять, что именно в это время совершаются все преступления.

Пока что Максима Михайловича окружала исключительно мирная обстановка. Тартановый плед, под которым устроился Тоби, дышал уютом. На стене в резной рамке красовалось каллиграфически выписанное расписание железнодорожной линии Лондон—Эдинбург.

Поезд, лязгнув колесами, двинулся прочь со станции и Тоби уютно засопел. Закурив папироску, Сабуров вернулся к бумагам. Основательно посидев с газетами в библиотеке Британского музея, он не отыскал связи между сэром Майклом Огилви и захолустным ирландским городком Баллингарри, однако теперь Максим Михайлович понял, куда, а вернее, к кому, могла сбежать несчастная леди Аделаида, покойная мать мисс Янг.

В конце июля 1848 года на угольных шахтах Баллингарри вспыхнуло восстание под предводительством горячих голов из ныне не существующего движения Молодой Ирландии. Полицейские, отступив под натиском разъяренных шахтеров, забаррикадировались в одном из домов поселка и начали отстреливаться.

– Погибло два человека, – пробормотал Сабуров себе под нос, – но потом из Дублина прислали армию и восстание закончилось, едва начавшись. Теперь за беспорядки в Ирландии, да и не только в Ирландии, отвечают фении.

Руководители восстания в Баллингарри получили долгие тюремные сроки на земле Ван Димена. Сабуров выписал в блокнот их имена, однако не питал особых надежд на встречу с еще живущими революционерами. Вряд ли бы кто-то из них вернулся в Британию.

– Да и зачем? – он захлопнул блокнот. – Леди Аделаида давно мертва. Если кто-то из них стал отцом мисс Янг, то он об этом не знал и никогда не узнает, несмотря на ее американские гастроли.

Фении сейчас организовывали набеги на канадские территории.

– Чтобы у британцев везде горела земля под ногами, – Сабуров зевнул. – Интересно, что семья Лондондерри из протестантов, однако леди Аделаида влюбилась в католика. Впрочем, сердцу, как говорится, не прикажешь.

Погасив светильник, устроившись рядом с Тоби, Максим Михайлович крепко заснул.

Часть вторая
Шотландия
Эдинбург
13 сентября
вторник

Как и предсказывал Максим Михайлович, гостиница за углом от совсем нового вокзала Уэверли, увенчанного не успевшей закоптиться стеклянной крышей, оказалась дешевой, но приличной. Изучая грифельную доску в вестибюле, он удивился обилию фамилий их преподобий, однако портье объяснил, что в городе проходит синод шотландской церкви.

– Не беспокойтесь о ваших вещах, – добавил портье. – Завтра утром их погрузят на инвернесский поезд. Время завтрака прошло, однако я могу приказать сварить вам кашу.

Сабуров не сомневался, что в Шотландии дело не обойдется без овсянки. Потрепав по шелковистым ушам разлегшегося на потрепанном ковре Тоби, он согласился.

– Прикажите, потому что мой пес проголодался, – Тоби согласно гавкнул, – а мне подайте, пожалуйста, кофейник.

Шотландское гостеприимство не позволяло принести гостю только кофе и Сабуров получил плетеную корзинку со свежими овсяными лепешками. Кофе оказался довольно приличным и за папиросой он изучил прилагающуюся к номеру карту Эдинбурга. От Сент-Джайлс-стрит, где располагалась гостиница, до Национальной галереи ходу было каких-то пять минут. После осмотра картин Максим Михайлович намеревался подняться к замку.

Пообедать он хотел в городе, а ужином его обеспечивала гостиница. Портье сообщил, что в ресторане потчуют супом с перловкой, бараньими котлетами и копченой треской. Сабуров, опасающийся хаггиса, сначала скрыл облегченный вздох, но вспомнил, что обедать придется в компании их преподобий, обремененных семействами.

– Сяду за колонну с блокнотом и быстро уйду, – сказал он Тоби, – или притворюсь глухонемым, как я делал, подвизаясь уборщиком в Арсенале.

Убийство графа Шрусбери не выходило у него из головы, однако Сабуров велел себе заняться делами настоящих дней. Он не ожидал появления в Эдинбурге ребят с Фонтанки.

– Если меня не убили за весну и лето, – Сабуров подмигнул Тоби, – то, скорее всего, меня вычеркнули из их тайных списков. Русские не отправятся на остров, потому что там все словно на ладони.

На остров отправлялись чета Маккарти и немецкий ученый Зонненшайн, однако, поинтересовавшись у портье, остановился ли кто-то из них в гостинице, Сабуров остался с носом.

– О господине Зонненшайне мне ничего не известно, – ответил шотландец, – а их светлостям в гостинице делать нечего, потому что они владеют городским особняком.

Записав недальний адрес в блокнот, Сабуров решил навестить дом будущих соседей по обеденному столу.

– И было еще что-то, – он поднялся, – что—то связанное не с Маккарти, а с сэром Майклом Огилви. Вспомнить бы еще что.

Тоби заплясал вокруг него, забив хвостом и Максим Михайлович развел руками.

– Это не развлекательная поездка, милый, – Тоби вскочил на диван. – Придется тебе немного подождать.

Легко сбежав по лестнице, Сабуров окунулся в яркий осенний день.

Рыжие листья усеяли гранитную мостовую вокруг скамейки, где уселся самого корректного вида джентльмен в пальто серого твида и черном котелке. Рядом с ним стоял упоительно пахнущий бумажный пакет с эмблемой универсального магазина Jenners. Нацелив на первую страницу The Scotsman пенсне в стальной оправе, джентльмен аппетитно кусал сэндвич с копченым лососем.

К удовлетворению Сабурова, в Jenners, куда он завернул за сувениром для своей бывшей квартирной хозяйки, обнаружился гастрономический отдел, где расторопный паренек предложил покупателю отведать сэндвичей с сыром и луком.

Вспомнив, как фрейлейн Амалия принесла ему бутерброды с копченой селедкой, Сабуров отчего-то вздохнул.

– Тогда я не хотел благоухать перед ней луком, а теперь мне все равно, – он попросил лосося, – но вдруг мне придется с кем-то говорить.

Пока что Сабуров только перекинулся парой слов с сухопарой дамой в галантерейном отделе, где он купил тартановую шаль, и с клерком на почтамте, откуда он отправил бандероль в Лондон.

– Мои каникулы протекают прекрасно, – написал он в открытке. – Погода стоит отличная и я намереваюсь как следует походить пешком.

Пока что Сабурову это удавалось, учитывая малые размеры Северных Афин, как пышно назвал Эдинбург почтовый клерк. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы дойти пешком от универсального магазина, до угла улиц Джордж и Фредерик, где располагался понравившийся ему с первого взгляда георгианский особняк их светлостей Маккарти.

Лорд Джеймс не обладал герцогским титулом, однако Сабуров решил, что гостиничный портье употребил такое обращение из уважения к богатому промышленнику.

Газета пережевывала известную Сабурову жвачку о войне на континенте и он перевел взгляд на элегантный подъезд особняка, в котором, судя по распахнутой двери и растворенным окнам, кипела жизнь.

Присмотревшись, сыщик заметил на втором этаже горничную с метелкой. За четверть часа, проведенных Сабуровым на скамейке, к особняку подъехала тележка зеленщика и пришел мальчишка с корзиной рыбы. Их светлости явно пребывали в городе.

– Однако пока снаружи никто не показывался, – он достал блокнот. – Например, самая красивая женщина Шотландии, то есть леди Фиона.

Прогулка пешком действительно освежила голову Сабурова.

– В Баллингарри сэр Майкла официально не появлялся, – пробормотал сыщик себе под нос, – зато он служил солдатом в Индии. Правда, во время оно, то есть тридцать лет назад.

Двадцатилетний рядовой Огилви провел в колониях всего два года, а потом вернулся в Ирландию, где он поступил по стипендии в Тринити-колледж.

– Откуда он перевелся в Кембридж, а дальнейшее история, – Сабуров захлопнул блокнот, – и больше в Индию он не возвращался.

Сыщик встрепенулся от стука конских копыт. Красивый экипаж с гербом на дверцах остановился прямо у ворот. На ступенях особняка мелькнул проблеск чего-то лазоревого. Дверцы захлопнулись, экипаж унесся прочь и Сабуров отряхнул пальто от хлебных крошек. Пора было отправляться в музей.

Максим Михайлович еще никогда не видел столь мастерски выписанного кружева. Печальная красавица в лиловом платье смотрела прямо на него и ее пшеничные волосы напомнили сыщику о локонах фрейлейн Амалии. Женщина на портрете словно протягивала ему цветок.

В разгар дня Национальная галерея Шотландии не отличалась многолюдностью. Заплатив в кассе совсем скромную сумму, Максим Михайлович получил зеленый билетик, напомнивший ему о когда-то столь вожделенном им пропуске в императорский Эрмитаж, куда можно было попасть только с разрешения дворцового ведомства.

В Санкт-Петербурге публику с улицы пускали только в Румянцевский музей, а с его переездом в Москву в столице и вовсе не осталось ни одного общедоступного художественного собрания.

– Хотя и в Румянцевском музее хранились только рукописи и инкунабулы, – хмыкнул Сабуров, – нашим музеям не тягаться с Европой.

Максим Михайлович предполагал, что он никогда не отучится думать о России, как о своей Родине. Впрочем, как неоднократно напоминал себе Сабуров, сейчас ему полагалось заниматься делами нынешних дней, а не воспоминаниями об имперской столице, бывшей для него так же недосягаемой, как и фрейлейн Амалия.

– И тем более надо оставить мысли о леди Хелен, – он рассердился на себя.

– Нечего строить воздушные замки, потому что молодая девушка и вовсе не заинтересована в таком сухаре, как я.

Он внимательно прочел этикетку, сообщающую, что портрет миссис Маргарет Рэмзи, жены прославленного шотландского художника, преподнесла в дар галерее некая леди Мюррей. Сняв очки, Сабуров подошел совсем близко к картине.

Теперь он видел влажный блеск в темных зрачках Маргарет, белизну скромно обнаженной шеи, оттененную бледной лазурью платка и словно живые лепестки цветов в вазе, где нежная роза соседствовала с пышным пионом. Сабурову даже почудилось дуновение какой-то ароматической эссенции.

– Невозможно, – он покрутил головой. – Картине сто лет и за это время все давно бы выветрилось.

Запах стал сильнее, рядом зашуршала ткань и Сабуров, обернувшись, уронил пенсне. Перед ним стояла миссис Маргарет Рэмзи, в дневном платье лазоревого шелка, украшенном пышными бантами. Ее белокурые волосы прикрывала такая же синяя шляпка.

Не успел Сабуров нагнуться, как молодая женщина протянула ему очки. От нее веяло томными розами и у Максима Михайловича на мгновение закружилась голова.

– Извините, пожалуйста, – лукаво сказала незнакомка. – Иногда я позволяю себе эту невинную шалость.

Она встала рядом с картиной и Сабуров пробормотал:

– Поразительное сходство! Простите мою смелость, но вы и эта дама, – он кивнул на холст, – скорее всего, родственницы?

Молодая женщина говорила с сильным шотландским акцентом, который утром еще резал Сабурову слух, однако в ее устах он даже показался сыщику привлекательным.

– В Шотландии все родственники, сэр, – она подняла бровь, – но в этом случае мы действительно семья. На портрете изображена моя двоюродная прабабушка, Маргарет, дочь сэра Александра Линдси. Она брала у Аллана Рэмзи уроки рисования, закончившиеся у алтаря в церкви Кэнонгейт.

Она подмигнула Сабурову и тот весело ответил:

– Я уже имел честь любоваться этим прекрасным храмом. Кажется, он и сейчас популярен для браков?

На красивой руке незнакомки блестело отделанное бриллиантами обручальное кольцо.

– Чрезвычайно, – подтвердила дама, – однако я сама венчалась в соборе святого Эгидия, как принято в моей семье. Я урожденная Мюррей, – незнакомка указала на этикетку. —Картину подарила галерее моя тетушка.

Сабуров вернул очки на их законное место и дама протянула ему руку.

– Я слышу, что вы приехали с той стороны Твида, – заметила она. – Имейте в виду, что шотландцы прямые люди и обходятся без светских условностей. Леди Фиона Маккарти.

Ее ладонь оказалась хрупкой, но Сабуров почувствовал, что под изяществом отягощенных кольцами пальцев скрывается и сила. Музейный служитель, дремлющий на обитом репсом стуле, всхрапнул и Сабуров мимолетно улыбнулся.

–Меня зовут мистер Гренвилл и я очень рад знакомству, леди Фиона.

Остро заточенная шеффилдская сталь опасной бритвы заскрипела по щеке и Тоби обеспокоенно заворчал. Стоя перед мутным зеркалом в тесной ванной комнате номера, Сабуров рассмеялся.

– Не беспокойся, милый. Я уже заканчиваю.

По неизвестной Сабурову причине сеттер не любил ни бритвы, ни его провощенный зонтик. Отправляясь гулять с собакой под дождем, Максим Михайлович надевал охотничье кепи, которое вместе с другим снаряжением сейчас покоилось на дне распахнутого портпледа. Обед у леди Фионы и лорда Джеймса Маккарти требовал фрака, крахмальной рубашки и лакированных туфель, поношенных ровно настолько, насколько это полагалось джентльмену.

Сабуров упаковал парадный наряд, предполагая, что мистер Синг соблюдает светские условности, даже будучи американцем. Оказалось, что леди Фиона и ее муж тоже еще никогда не навещали замок.

– Однако Синг обедал у них в поместье, – Сабуров сполоснул бритву. – Они гостеприимные соседи.

Шотландские нравы действительно приятно поразили сыщика прямотой. В Петербурге или Лондоне дама никогда бы не пригласила едва встреченного ей джентльмена на чашку чая.

– Тем более замужняя дама, – он похлопал себя по теперь гладким щекам. – Впрочем, мы с фрейлейн Амалией делили кров, но это другое.

Из открытого флакона поплыл запах сандала и Тоби обиженно чихнул. Проведя серебряной щеткой по голове, Сабуров присел на обитый бархатом диван.

– Ты дуешься, потому что рассчитывал на долгую прогулку вечером, – он потрепал сеттера по шелковистым ушам, – но завтра мы окажемся в горах, а сегодня тебе перепала баранья котлета.

Сабурова от бараньих котлет, супа с перловкой и общества их преподобий спасла леди Фиона, оказавшаяся знатоком искусства.

Проведя его по галерее, дама весело сказала:

– Мы станем соседями на ближайшие две недели и поэтому я предлагаю получше узнать друг друга. Во-первых, – она взглянула на изящные дамские часики, – пришло время вашей английской привычки, то есть чашки чая, а во-вторых, приходите сегодня к нам на обед. Мы с Джеймсом настоящие шотландцы, пусть он и родился в ирландской семье. В наших краях люди душевней, чем с южной стороны Твида.

Леди Фиона, которой едва исполнился двадцать один год, на первый взгляд напоминала ухоженную, избалованную кошечку. В кондитерской рядом с галереей им подали действительно хорошо заваренный чай и вездесущие овсяные лепешки. Сабуров исподтишка рассматривал ее мягкие локоны, золотящиеся в туманном свете полудня и едва заметные веснушки на розовеющих щеках. Он мог отличить дам, использующих, как выразилась бы фрейлейн Амалия, достижения современной химии.

– Это не румяна, – понял Сабуров, – и губы у нее своего цвета, то есть тоже словно розы.

От запаха нагретых солнцем цветов у него опять закружилась голова и Максим Михайлович велел себе собраться.

Лукаво подмигнув ему, леди Фиона заметила:

– Мистер Синг говорил, что на охоте появится частный детектив, однако он не упоминал вашего имени, мистер Гренвилл, а ведь вы достаточно известны и в Шотландии.

Сабуров невольно покраснел и она рассмеялась:

– Мистер Синг рассказывал, что американцы и шагу не сделают без надлежащей охраны, но надеюсь, что вы не опасаетесь печального итога нашей прекрасной охоты, мистер Гренвилл?

В ее глазах цвета темного янтаря заиграли смешинки и Сабуров уверил ее:

– Нисколько, леди Фиона.

– Уверяю, что еще сегодня утром этот лосось еще плавал в море, – сэр Джеймс Маккарти улыбнулся. – В Лондоне вы такой рыбы не отведаете, мистер Гренвилл.

Пламя высоких свечей в серебряных канделябрах играло золотистыми искорками в пышной прическе леди Фионы, вышедшей к столу в вечернем платье кремового шелка, отделанном волнами кружев. Нежную шею женщины обнимала украшенная жемчугом бархотка, а на тонких запястьях блестели золотые браслеты. Леди Фиона не походила на своего грозного предка, воспетого Шекспиром, но, как не уставал себе напоминать Сабуров, в тихом омуте часто водились черти.

Сэр Джеймс Маккарти тоже больше напоминал банковского клерка, чем потомка ирландских королей.

– Ему не хватает только пенсне вроде моего, – понял Сабуров.

Несмотря на молодость промышленника, его черные волосы уже посеребрила седина.

Переведя взгляд на портрет напротив, сыщик заметил:

– Кажется, переселение душ – ваша семейная забава, лорд Джеймс. Это ведь адмирал Кэмерон Маккарти, герой сражения при Трафальгаре и правая рука Нельсона?

– И мой дед, – подтвердил хозяин дома. —Правой рукой его назвал сам Нельсон, когда он потерял руку в сражении при Санта-Крус-де-Тенерифе. Они с дедушкой Кэмероном познакомились еще на Карибах.

Леди Фиона рассмеялась.

– Джеймс считает, что я сочиняю сказки, как мои предки, наши кельтские барды, но у него наверняка есть пиратская кровь.

Сэр Джеймс едва заметно повел рукой и лакеи, мягко ступая вокруг стола, наполнили бокалы вином. Сабуров оценил исключительный винтаж красного бордо, поданного к фазаньему бульону и белого бургундского, сопровождающего рыбу.

– Фионе хочется приписать моей семье какую-нибудь романтическую историю, – заметил сэр Джеймс, но мои предки оказались на Карибах, когда там осталась лишь сущая горстка пиратов, мистер Гренвилл.

Незаметно рассматривая энергичное лицо адмирала Кэмерона, погибшего в бою на Баскском рейде, сыщик решил, что семья Маккарти, как и великий русский поэт, не обошлась без африканской крови.

– Или, по крайней мере, креольской, – Сабуров отпил вина. – Сэр Джеймс говорил, что они провели на Карибах добрую сотню лет.

Перед обедом супруги устроили ему, как выразилась леди Фиона, приватный тур по особняку.

– С Национальной галереей нам не тягаться, – заметила она, – однако у нас есть и Тернер, и Констебль, и Гейнсборо и даже Ван Дейк, пусть и сомнительный.

Обстановка особняка дышала не только богатством, но и отменным вкусом хозяев. Столовую отделали лазурью, слегка тронутой оттенками серебра.

– Они не нувориши и не выскочки, – сказал себе Сабуров. – Здесь не появятся парчовые обои или позолоченный потолок, как у покойного мошенника Попова.

Сэр Джеймс немедленно предложил послать коляску к поезду Сабурова.

– Мы бы взяли вас в наш личный вагон, – добавила леди Фиона, – но мы остаемся в Эдинбурге еще на день. У Джеймса есть дела в городе, а что касается экипажа, то у мистера Синга его просто нет, а в Авиморе не всегда найдется свободный выезд.

Сабуров что-то пробормотал и сэр Джеймс энергично повел рукой.

– Никаких хлопот. Наше имение на противоположном берегу озера, а дороги в тех краях пока еще сухие.

– То есть осенью, во время дождей, по горам никак не проехать? – поинтересовался Сабуров и леди Фиона развела руками:

– Весной тоже, а зимой у нас выпадает снег и начинается гололед. Вы действительно направляетесь в самую дикую часть Шотландии, мистер Гренвилл.

Сабуров не удивился отсутствию экипажа у мистера Синга.

– На острове ему ездить некуда, – он помешал принесенный лакеями кофе. – Интересно, что он все-таки за человек?

Оценив тающий во рту миндальный пирог, Сабуров решил воспользоваться шотландской прямотой.

– Мистер Синг попросил меня приехать на охоту ради безопасности гостей, – заметил он, – однако я совсем ничего не знаю о нем самом.

Прикурив от свечи, сэр Джеймс усмехнулся.

– Мы тоже знаем не больше написанного в газетах, однако мистер Синг, несомненно, получил отличное воспитание, чего обычно не ждешь от американца.

–И вам неизвестен источник его богатства? – не отставал Сабуров.

– Он вроде бы наткнулся на золотую жилу в Калифорнии, – ответила леди Фиона. – Хотите еще кофе, мистер Гренвилл?

– С удовольствием, – искренне ответил сыщик.

14 сентября
Среда

Решив провести три часа пути до Авимора в компании кофейника и папирос, Максим Михайлович отказался от уже знакомого ему личного отделения в поезде, отправляющемся в Инвернесс. Под аккомпанемент паровозных свистков и хлопающих дверей он объяснил кондуктору, что хочет полюбоваться видами по дороге.

Любезный паренек не удивился желанию джентльмена проследовать в буфетный вагон.

– Ваш багаж уже погрузили, – отрапортовал он с сильным акцентом, – а что касается видов, то смею сказать, на нашем участке пути они лучшие в Шотландии, сэр.

Сабуров втайне надеялся встретить в поезде единственное неизвестное этого уравнения, как выразилась бы фрейлейн Амалия.

– То есть мистера Фридриха Зонненшайна, – пробормотал он, – но почему я так уверен, что у нас получится уравнение, а не обыкновенное равенство?

Вспомнив русскую пословицу о молоке и воде, Сабуров покрутил головой. Несмотря на исключительное гостеприимство леди Фионы и сэра Джеймса, его все равно что-то беспокоило.

– И я не могу понять, что, – Сабуров потрепал по голове дремлющего Тоби.

На первый взгляд, пара составляла обыкновенный союз красоты и денег, однако оказалось, что леди Фиона тоже происходит из далеко не бедной семьи. За обедом дама рассказывала о детстве, проведенном в родовом гнезде клана Мюррей, старинном замке Блэр в Грампианских горах.

– Это недалеко от Авимора, – заметила леди Фиона, – я росла сорванцом и проводила больше времени в седле и на охоте, чем за книгами. В те времена замок Дункан, купленный нашим любезным хозяином, мистером Сингом, представлял собой развалины. Нам запрещали переправляться на остров, однако не нашелся еще шотландец, прислушивающийся к запретам.

Она подмигнула Сабурову.

– Должно быть, вы хорошо гребли в детстве, – ответил он и леди Фиона расхохоталась.

– Дорогой мистер Гренвилл, лодками пусть пользуются английские неженки. У моего покойного отца имелась единственная в Европе личная армия, которой теперь командует мой брат. Наши добрые горцы кинули меня в воды горного озера, едва я научилась ходить. Девчонкой я без труда проплывала три мили, отделяющие Дункан от берега.

– И, наверняка, вы спускались в шахту на острове, – весело сказал Сабуров, но леди Фиона покачала головой.

– В те времена мы понятия о ней не имели, однако тамошнее привидение мы увидели, или посчитали, что увидели.

Сэр Джеймс скептически сказал:

– В Шотландии привидения на каждом углу, мистер Гренвилл. После венчания мы гостили в замке Блэр и старая нянька леди Фионы бродила за мной по пятам, бормоча всякие заклинания.

Сабуров поинтересовался:

– Почему?

Леди Фиона хихикнула.

– Один из моих предков женился на Кристине, сестре короля Роберта Брюса. Англичане взяли ее в плен и восемь лет держали в клетке. Перед смертью она прокляла всех англичан и пообещала, что любой из них, переступив порог замка Блэр, встретит смерть от ее руки.

– Но вы же шотландец, – удивленно сказал Сабуров.

Лорд Джеймс поджал и без того тонкие губы.

– Видимо, недостаточно для сумасшедшей, скончавшейся шестьсот лет назад, мистер Гренвилл.

– Ясно, что для него это больное место, – хмыкнул Сабуров. – Он потомок ирландских королей и богатый промышленник, но леди Фиона всегда будет смотреть на него свысока, потому что Маккарти не ровня Мюрреям.

Поезд накренился на вираже и Сабуров едва не ахнул. Локомотив вырвался в зажатую серыми скалами, расцвеченную багрянцем и охрой долину. На горизонте поблескивала лазоревая вода быстрой реки, а на развалинах старинного моста застыл изящный олень.

– Добро пожаловать в Грампианские горы, сэр, – почти благоговейно сказал буфетчик. —Через десять минут мы сервируем завтрак для пассажиров.

Сверившись с брегетом, Сабуров с удовлетворением понял, что до Авимора он сможет даже подремать.

Грампианские горы

Портплед Сабурова опустился на влажные доски платформы. Давешний служитель, перекрикивая паровозный свисток и станционный колокол, заорал:

– Счастливо вам отдохнуть, сэр!

Тоби, от души облаявший удаляющийся поезд, недовольно фыркнул, а Сабуров закашлялся от облака вонючего дыма, смешанного с угольной пылью.

По словам сэра Джеймса, в Авиморе имелся телеграф, однако ни на остров Дункан, ни даже в имение Маккарти линии пока не провели.

– Однако не беспокойтесь, – добавил промышленник, – почтовая контора в Авиморе держит лошадей. До нашего имения оттуда всего десять миль, а вот с островом им приходится связываться по древнему шотландскому способу.

Сабуров поинтересовался:

– Гонец зажигает факел на берегу и с острова присылают лодку?

Леди Фиона кивнула.

– Именно так. В сезон туманов такая связь ненадежна, но пока мистер Синг не проложил кабель по дну озера, ничего другого не остается.

В письме, полученном от миллионера, Сабурову предписывалось взять экипаж в почтовой конторе и добраться до озера.

– В будущем я проложу железнодорожную ветку от Авимора до берега, – сообщил в письме мистер Синг. – Я уверен, что кроме вольфрама в шахте найдутся и другие ценные металлы, которые я буду вывозить в шотландские порты.

Сабурову впервые пришло в голову, что загадочный мистер Синг может оказаться русским. Максим Михайлович слышал от Пинкертона, что Иван Васильевич Турчанинов, командовавший на гражданской войне бригадой северян, привечал в ней соотечественников.

Подхватив портплед, он сказал Тоби:

– Если бывшие фении осели в Соединенных Штатах и сражались на стороне северян, то что мешало нашим нигилистам пойти таким же путем? Мистер Синг или как там его зовут на самом деле мог приобрести шахтерский опыт на забайкальской каторге. Или он может оказаться сосланным поляком.

По мнению Сабурова, жизнь в Америке весьма способствовала превращению записных русских Маниловых в акул, как говорили там, бизнеса.

– Взять хотя бы мошенника Попова, – сказал он сеттеру и Тоби согласно гавкнул.

Сабуров направился к одинокой фигуре начальника станции, расположившегося прямо под медным колоколом.

– Не будете ли вы так любезны подсказать, где находится почтовое отделение? —поинтересовался сыщик.

Шотландец отчего-то даже подскочил на месте.

–Вы из Англии, – утвердительно сказал он, – вас-то мне и надо. То есть нам, потому что моя миссис битый час бьется с одним англичанином. Мы никак не понимаем, что он хочет сказать, а он не понимает нас.

Сабуров поставил портплед на чугунную скамью и начальник станции добавил:

– Моя миссис, значит, заведует почтой и лавкой при ней. Летом у нас много отдыхающих, а сейчас, честно говоря, наступает мертвый сезон. Вы, должно быть, приехали к экипажу из имения Маккарти, – шотландец наморщил лоб. – Завтра должны появиться гости мистера Синга, а сегодня мы никого не ждем. Судя по ботинкам, этот чудак вообще пришел в Авимор пешком. Он англичанин, но зачем-то нарядился в килт.

Сабуров много раз убеждался, что приезд куда-нибудь, как говорили французы, инкогнито, часто проливает свет на обстоятельства расследуемого дела.

– Я хотел увидеть озеро своими глазами, – хмыкнул он, – и послушать сплетни о мистере Синге, а теперь мне придется объясняться с заплутавшим любителем природы.

Лавка, украшенная портретом ее величества и британским флагом, не отличалась разнообразием товаров. Завидев Сабурова с собакой на пороге, кругленькая дама в чепце поднялась из-за стойки. За ее спиной простирались полки с мылом, содой и крупами.

– Вот, миссис Макферсон, – церемонно сказал начальник станции. – Может быть, джентльмен поймет того джентльмена.

Он указал на худую спину, завернутую в шотландский плед.

Копну рыжих волос незнакомца венчал тартановый берет, а из-под его килта торчали тощие волосатые ноги, облаченные в шерстяные носки и грубые ботинки. В углу почтового отделения валялось что-то похожее на переметную суму.

– Простите, сэр, – вежливо кашлянул Сабуров. – Куда вам необходимо добраться?

Он не спутал бы этот акцент с сотней других. На орлином носу обернувшегося к нему незнакомца блестели стекла пенсне, похожего на сабуровское.

– Дункан! – сердито выкрикнул он. – Озеро Дункан и замок Дункан, но меня здесь никто не понимает, а я читал лекции по геологии в Кембридже! Меня зовут мистер Зонненшайн, то есть мистер доктор профессор!

– Здесь все-таки не Кембридж, мистер доктор профессор, – примирительно заметил Сабуров, увлекая Зонненшайна к двери, за которой виднелись накрытые тартановыми скатертями столы. – Я тоже направляюсь на озеро, а пока давайте выпьем чаю.

Он перешел на немецкий и ученый даже отступил на несколько шагов.

–Англичане обычно не учат другие языки, думая, что знания своего достаточно, – заметил Зонненшайн.

– Считайте меня необычным англичанином, – коротко улыбнулся Сабуров.

– Стойте, – бесцеремонно велел Зонненшайн и Сабуров послушно остановился.

Вдалеке звонко лаял Тоби. Под сводами каледонского леса сеттер освободился от поводка. Волков в Шотландии давно истребили и Сабуров сомневался, что лисы подходят так близко к Авимору. Тоби гонял тетеревов, притаившихся на ветвях вековых сосен. Сабуров никогда не бывал в сибирской тайге, но, по его мнению, тамошние леса, должно быть, выглядели именно так.

Пройдя с полмили по накатанной дороге, ведущей прочь из Авимора, они с немцем словно оказались в зачарованном мире. Вздымающиеся к небу деревья обросли зеленовато—серыми мхами, а раскиданные по лесу гранитные валуны пестрели пятнами лишайников. Под ногами пружинила палая хвоя и Сабуров вспомнил свои немногие вылазки на охоту в леса под Петербургом. Заметив среди ползучих кустиков что-то красное, он хотел наклониться, но Зонненшайн опередил его.

– Клюква, – довольно сказал немец. – Прошлым августом я обошел пешком вокруг Исландии и немало ей пробавлялся. Берите, мистер Гренвилл. Я геолог, но уверяю, что ничего опасного в ягодах нет.

Рот Сабурова наполнился знакомой прохладной кислинкой и он поинтересовался:

– А что вы изучали в Исландии?

Зонненшайн посмотрел на него с плохо скрытым сожалением.

– Вулканы, разумеется, – высокомерно ответил ученый. – Без пристального к ним внимания невозможно понять природу земного шара.

Он постучал ногой в потрепанном ботинке по очередному валуну.

– Я спускался в жерло потухшего вулкана и мне повезло увидеть извержение. Можно было отправиться на Сицилию, – Зонненшайн пожал плечами, – но я предпочитаю высокие широты.

– И вы существовали на одной клюкве? – спросил Сабуров.

Неподалеку виднелась оранжевая россыпь лисичек, но сыщик велел себе не двигаться в их направлении. Ни один англичанин никогда не бы не сорвал дикий гриб в лесу. Максиму Михайловичу казалось странным, что джентльмены, отдающие большие деньги за французские лисички и итальянские трюфели в ресторанах, пренебрегают грибами, растущими у них под ногами.

– Грибы там, к сожалению, не водятся, – Зонненшайн снял тартановый берет, – поэтому я ловил рыбу, собирал водоросли и ракушки, а добрые фермеры делились со мной молоком и сыром. Погодите! – он одним прыжком оказался у лисичек.

– Нас ждет роскошная трапеза, мистер Гренвилл.

В переметной суме ученого, кроме мешка камней, притаились медный котелок, походная фляга и складное удилище с крючками.

– Я брожу пешком со студенческих лет, – объяснил Зонненшайн. – Лес или горы для меня все равно что дом родной.

Выяснилось, что ученый месяц назад прибыл в Абердин на рыбацкой шхуне.

– Сначала я обследовал Шетландские и Оркнейские острова, – объяснил Зонненшайн. – Вы знаете, мистер Гренвилл, что в Северном море могут найтись месторождения нефти?

– На поверхности воды? – спросил Сабуров и немец закатил глаза.

– Разумеется нет. На шельфе, – он подхватил сучок. – Вы знаете, что такое шельф? Погодите, я сейчас нарисую.

Сабуров предполагал, что, пройдя пешком сто миль от Абердина до Авимора, немец все-таки соскучился по человеческой компании. За три часа дороги к озеру Дункан Максим Михайлович узнал и о шельфе, и о природе вулканов и о теории строения Земли, за которую, как гордо сказал Зонненшайн, его называли сумасшедшим.

– Галилея тоже никто не понимал, – немец вернулся к ожидающему его Сабурову с очередным камнем. – Смотрите, вот ваш портплед. Нечего было волноваться.

Зонненшайн наотрез отказался ехать к озеру в экипаже, присланном из имения Маккарти.

– Я должен осмотреть окрестности, – заявил ученый, – что невозможно сделать из коляски. Вам полезно прогуляться пешком, – он оглядел Сабурова, – вы похожи на кабинетного червя. Отправьте портплед с кучером, он никуда не денется.

Максим Михайлович, отвыкший от немецкой прямоты в разговоре, только кротко кивнул.

Подхватив портплед, он крикнул:

– Тоби!

Сеттер, испачкавшийся в болотной грязи, вынырнул из густого кустарника и немедленно ринулся на каменистый берег озера.

Рассматривая вздымающуюся в лазоревое небо гору, Сабуров присвистнул.

– Видимо, это и есть остров Дункан, герр Зонненшайн, а гора на нем похожа на…

– На потухший вулкан, – потер руки немец. – У меня впереди много работы. Зажгите факел, мистер Гренвилл, – распорядился он.

В необъятной походной суме Зонненшайна отыскались завернутый в промасленную бумагу кусок бекона и шотландские овсяные лепешки.

– Пить мы можем из озера, – заявил ученый. – Ручаюсь, что вода безопасна. Я не противник алкоголя, – он ухмыльнулся, – но только в свободное время, мистер Гренвилл.

Помешивая в котелке румяные лисички, немец левой рукой набросал в появившемся из сумы блокноте рисунок чего-то, напоминающего русскую кулебяку, которой немедленно захотелось Сабурову. Шансов получить в Лондоне что-то похожее не было, поэтому он пробавлялся корнуольскими пирогами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод М. Лозинского

Вернуться

2

Я сделал все, что мог

Вернуться

3

Пусть те, кто могут, сделают лучше.

Вернуться