Владислава Бурносова
В 25 не выгорают

Подписчикам канала «Учим вместе»,

моим родным,  друзьям и коллегам,

которые знают,

через что прошла Мария Ивановна,

чтобы написать эту книгу.

Пролог

Меня зовут Мария. Обычно при знакомстве я шучу, что моё второе имя – Мария-Ивановна-за-что-мне-два? Я учитель. И я обожаю свою работу.

За моими плечами – бакалавриат и магистратура филологического факультета. Знаете, я ведь не собиралась становиться учителем, но на третьем курсе попала на практику в школу, что решило мою дальнейшую судьбу.

Я могла бы здесь написать, что на первом же уроке влюбилась в профессию, но этого не произошло. Всё было куда хуже: у меня предательски затряслись руки, а коленки и вовсе подкосились. Как я довела тот урок – не помню. Мой наставник тогда сказал, что первый блин вышел комом, но совершать ошибки вовсе не страшно. Нужно лишь уметь их исправлять. И эту фразу я запомню на всю жизнь.

На второй практике произошло непредвиденное. Урок шёл в привычном режиме, дети хорошо работали. А я словно плыла в бурном потоке и наслаждалась всем: атмосферой, текстом произведения, ответами и ошибками. В конце я словно бы очнулась. Прозвенел звонок.

– А что… уже всё? – спросили тогда дети.

Я кивнула и поняла, что нашла свою профессию.

С тех пор прошло 4 года. За это время я превратилась в учителя с классным руководством и любовью к путешествиям. Разработались голосовые связки. Я обожаю своих старших коллег, которые всегда готовы помочь советом или просто обнять.

В этом учебном году многое было впервые. Мы с коллегой впервые выехали в лагерь на профильную смену, откуда я привезла огромное количество интересных вещей. Я впервые начала сама участвовать в конкурсах, встала перед камерой (да, там очень страшно) и поняла, как много можно почерпнуть из "Большой игры Выготского". Я впервые сама повезла детей в путешествие (до этого всегда присоединялась к группе коллег) поездом.

Я была членом жюри, проверяла экзамены, побеждала и проигрывала в конкурсах с детьми, но… ничего этого не замечала. Делала всё словно на автомате, временами ощущая такую усталость, которую невозможно передать словами. Только выплакать.

Два года назад мне дали классное руководство. До этого времени я считала, что на учительских форумах, где обсуждают неуправляемых детей, явно преувеличивают. Да такого просто  не может быть! Я верила, что всех детей можно воспитать, привить им добро, милосердие и уважение к окружающим. Как же сильно я ошибалась…

Два года у меня практически не было времени на личную жизнь. Я член литературного клуба, пишу стихи и прозу, люблю рукоделие. У меня есть друзья, с которыми мне хотелось бы видеться чаще. А ещё я обожаю сложное экспериментальное кино. Но на всё это просто не было времени. Его занимала работа.

Эта история – об очень личном. О всех тех слезах, что не были выплаканы на работе, но дома лились в подушку. О системе образования, где один ребёнок может сделать невыносимым существование других детей. О моментах, когда хотелось бросить что-нибудь об стену, и пусть оно разлетается на осколки, осыпается на пол искрящейся на солнце массой, но ты стоишь и улыбаешься. О людях, которые обнимали, чтобы спрятать от всех невзгод этого школьного мира, и о тех, кто боялся сломать систему.

Однажды на психологическом форуме я прочитала такую фразу: «В 25 не выгорают». Как же я тогда смеялась…

В свои 25 я знаю, каково это: реветь от усталости, но всё равно делать, потому что… ну а кто, если не я? Как улыбаться, ставя детям спектакль, а дома лежать под одеялом с закрытыми глазами, потому что ты доработался до депрессии. Эмоций нет. Пространство кажется то слишком громким, то слишком тихим, и всё, что хочется – это вот так лежать, обнимая игрушечную зебру, и говорить родным, что всё нормально. Всё нормально, я просто устала. Сейчас вот полежу и пойду монтировать видео для конкурса, писать конспекты уроков и искать стихи для мероприятия.

Я расскажу о том, как не смогла выйти из автобуса рядом со школой, потому что при взгляде на здание хотелось бежать без оглядки. И как заново полюбила этот мир, полный невероятных и чутких людей.

Как всё начиналось

Помню, как для съёмок видео для мам я своих мальчишек-пятиклашек с собой вместе закрывала в классе, выдавала стих и говорила, что не выпущу, пока не снимем. Минут 10 они просто бегали и кричали, разнося класс. Потом выделялся лидер, предлагавший разделить текст на строчки. Кто-то всех строил. Проводилась жеребьёвка. И дальше мы снимали. И вот так делались все коллективные активности. Нет, я не держала детей под замком вечно. Но это были часы отчаяния и непонимания, как работать дальше, если дети не могут разделить две кисточки между двумя людьми для рисования плаката. Сразу скажу: сейчас всё нормально. Но это самое нормально далось очень дорого и мне, и детям. Никто в их поведении не был виноват: они пережили множество карантинов и дистанционное обучение. Группа просто не сформировалась.

Честно признаюсь: первый месяц я не понимала, что с ними делать. Вот дети. Мои с 7 утра до 3 часов дня. Как их объединять? Во что играть? Обнимать можно, или пусть держат дистанцию? Орать? Или пытаться научить их слышать спокойные интонации? А потом я просто решила делать хоть что-нибудь. Пойму, что идут не туда – сверну. И потихоньку мы стали привыкать друг к другу.

Возможно, адаптация пятиклашек проходила бы более мягко, но в классе был мальчишка с СДВГ. И к моему непониманию, как разговаривать с родителями учеников, если они старше тебя в два раза, добавилась другая проблема: как вообще вести уроки, если каждое твоё моргание может стоить перелома и полетевшего стула?

Есть у меня хорошая знакомая, с которой нас связывают годы общения. Она – прекрасный специалист по сенсомоторной интеграции детей с различными нарушениями. Как-то раз девушка так описала мне СДВГ:

– Это когда надо залезть повыше и прыгнуть посильнее. У них вестибулярный аппарат работает иначе. Чтобы они ощущали мир так, как мы с тобой, им нужны ощущения в большем масштабе, понимаешь?

Первые звоночки прозвенели, когда дети рисовали огромный плакат всем классом (это был у нас коллективный проект). И Вася то ногами по обоям пробежится, то разорвёт что-нибудь. А однажды вылил банку чёрной краски на рисунок. Причём специально, залив шкаф и стену. Дети выдали ему тряпку и попросили убрать за собой. Вася воспротивился. Дома сказал, что его избили одноклассники. Он ничего не делал, а банка упала сама, повинуясь закону всемирного тяготения.

Пару недель моя жизнь шла по одному сценарию. Я приходила в столовую после уроков. Брала вилку. Целилась в несчастную котлету – мне звонила мама Васи. Я доедала. Перезванивала. Узнавала, что он белый и пушистый, а дети – монстры. Объясняла ситуацию. Мама обещала разобраться. А потом всё повторялось.

Время шло. Мы с детьми, родителями и школьным психологом прорабатывали травлю, тяжёлую адаптацию и другие переходные моменты, когда на перемене случилась первая травма.

Не знаю, что конкретно дети не поделили (камера тогда, увы, не работала), но Вася бросил в девочку стулом с металлическими ножками. Попал в живот. Девочка (тихая, худая и скромная, до сих пор не понимаю, как смогла) этим самым стулом огрела обидчика по голове.

У девочки – ушиб, у Васи – сотрясение. Родители приняли обоюдное решение в полицию не обращаться.

Что было дальше? Я открываю дверь по звонку с урока, а там, как в мультике про Алёшу Поповича, стоят несчастные работники образования, чтобы рассказать о приключениях Васи на уроках. Только оторванного хвоста ослика в руках не хватает. Особенно Вася любил срывать математику. Однажды принёс воздушный шарик на урок. Вначале набирал воду в рот, разбрызгивал. На замечания, разумеется, не реагировал. Потом налил воду в шарик, завязал и лопнул карандашом, окатив стол, стул и тех, кто сидел рядом. Несколько раз его приводили ко мне за руку и просили, чтобы посидел хотя бы 5 минут, а коллега объяснила что-нибудь из запланированного.

Однокласснице (худенькой девочке небольшого роста) так ударил по животу, что ребёнка согнуло пополам. Спасибо, что внутренние органы целы остались.

Беседы не работали. Вася мог, подметая свои же наплёванные бумажки, высыпать их из совка за шиворот первому попавшемуся однокласснику. Тут я стала понимать, что дело не только в СДВГ. Да, он шустрый. Да, ему тяжело сидеть. Но материться он умеет явно не из-за этого.

Вызывали маму. Мама накричала на учительницу математики и заявила, что такой педагог не имеет права преподавать в школе. После этого случая я написала докладную, собрала все подтверждающие бумаги и стала просить о постановке Васи на внутришкольный учёт.

И где-то в середине этого пути, когда телефон буквально захлёбывался от звонков, Вася срывал в день по шесть уроков, я чувствала, что воюю одна, и не видела света в этом тоннеле, а мама Пети, потерявшего ботинки, наорала на нашего секретаря (мол, у вас тут всё крадут), пришла она. Депрессия. Но до неё мы с директором всё же нашли ботинки Пети. Да, там, где он их и оставил.

Депрессия

Не нужно думать, будто депрессии не существует, а выдумали её люди, которые не хотят работать. Как раз наоборот: те, кому не лень работать, и становятся основными жертвами депрессии и выгорания.

Я считаю, что в той ситуации мне несказанно повезло: за несколько недель до момента, когда я заболела, я совершенно случайно увидела запись лекции о депрессии.