Анна Мэй
Город камня

Предисловие

В комнате тускло горела одинокая настольная лампа. В её электрическом свете кружился снегопад из белой пыли. Он оседал на столе и подставке светильника, забивался в ноздри. В свете этой лампы можно было разглядеть одинокую фигуру, сгорбившуюся над ярким монитором ноутбука. Она то и дело нажимала на «обновить страницу», каждый раз при этом вздрагивая и с беспокойством поглядывая на часы. До полуночи оставалось всего тринадцать минут. Тринадцать мучительных, бесконечных минут…

Уже двенадцать, одиннадцать. Пальцы начинали нервозно постукивать по клавиатуре. В комнату осторожно заглянула женщина средних лет и с беспокойством оглядела все вокруг.

– Ложись спать… Завтра посмотришь результаты!

Но ответа не последовало, раздался сдавленный визг, застрявший в грудной клетке, чтобы не разбудить спящих за стенкой людей.

– Мама, я поступила! Поступила, мама!

1 глава

Слова… как они сильны. Словом можно ранить, вылечить, поднять и сбить с ног. Сказанное невзначай тонкой струйкой потечет с горного склона, постепенно набирая обороты. И вот уже оно не ручеек, а бурная река, затем море и океан. А из океана появится мощная волна, сметающая все на своем пути. Нужно лишь время, чтобы маленькая капля стала убийственным оружием, меняющим мир и сознание.

Иногда слово – это проводник в новую реальность. «Вы приняты!», «Я тоже люблю тебя», «Вы заняли первое место», «К сожалению, он умер…». Услышав эти фразы, человек переступает невидимую черту и уже никогда не возвращается обратно. Сегодня в полночь и Виктория вступила в новый мир, сдавленно выкрикнув: «Я поступила!».

Она засыпала школьницей-гимназисткой, а проснулась студенткой филологического факультета престижного университета в Санкт-Петербурге. На стенах нежным слоем разлился мягкий персиковый свет от солнца. Маленькая аккуратная комната полностью покрылась им и излучала тепло и уют.

Это было лучшее утро за все ее прекрасные 18 лет. Она сладко потянулась, улыбнулась своему отражению в зеркале, занырнула в мягкие тапочки и поспешно двинулась в сторону кухни, где за столом уже собралась семья: мать в ситцевом халате варила утренний кофе, отец курил терпкие сигареты, бабушка раскладывала по тарелкам песочное печенье с ягодной прослойкой, а младший брат пристально наблюдал за этим процессом.

– Наша студентка встала! – объявила мама торжественно. – Завтрак для победителя готов!

Виктория, сияя все больше, села и ухватила сразу три печенья из белой тарелки с нежно-бежевой каемочкой.

– Все старания прошли не зря, это уж точно, – подтвердил отец. – Скоро, небось, будешь собирать чемоданы?

– Она уже их вытащила! – усмехнулась бабушка, добавляя в тарелку печенье.

– Я заранее, чтобы не забыть ничего… – начала оправдываться девушка, уминая сладость и запивая все разбавленным чаем без сахара.

Вся семья, как один организм, погрузилась в бесконечные хлопоты, все наперебой давали советы и наказы, каждый хотел быть причастным к сборам единственной дочери, любимой внучки и сестры-примера для подражания.

Виктория ценила их заботу, но ближе к вечеру от поднявшейся суматохи в квартире стало душно, а потому она решила прогуляться до реки, чтобы успокоить бурные мысли в переполненной голове. Природа вторила ее победе. Солнце щедро спускало предзакатные лучи, нагревая асфальт, скользя по свежей листве и отбрасывая причудливые тени на ветвистые аллеи и крыши кирпичных домов.

В ее сознании все перемешалось: парты, учебники, школьные друзья, бессонные ночи и море слез, которые от усталости бесшумно проливались на подушку. Но выше всего стояла мечта, а за мечтой гранитный образ прекрасного далекого города на севере страны. При мысли о нем грудь наполнялась приятным тянущим трепетом, а существо тянулось вперед, оставляя позади маленький пыльный Ангарск, затерянный в сибирской тайге. Вперед влекла холодная стройная Нева, а где-то сзади со светлой грустью тихо и скромно текла Ангара, непоколебимо стояли родные Саяны и хвойные душистые леса.

На минуту в сердце будто прокралась тоска – вдруг эти кирпичные дома, эта река станут лишь воспоминанием. Но девушка тут же отогнала её, не позволив испортить момент абсолютной победы и безграничного торжества труда и упорства.

«Все когда-нибудь окупается», – с упоением подумала она, смотря на мерный поток холодной воды. Вдруг вдали показалась знакомая фигура, от которой сердце слегка дрогнуло, а под ложечкой противно, но одновременно приятно заныло. Фигура решительно продвигалась вдоль противоположного берега, широко и размашисто шагая. Виктория не знала, хотела ли она быть замеченной, поэтому продолжала неподвижно стоять, не сводя глаз с приближающегося человека. Но в какой-то момент стало понятно, что её увидели: фигура весело помахала рукой и резко сменила направление.

Виктория осторожно помахала в ответ, слегка краснея и опуская глаза. Через несколько минут в фигуре уже отчётливо можно было разглядеть рыжие, слегка растрепанные волосы, зелёные глаза под густыми бровями, тонкий нос в веснушках и бледные, столь же тонкие, как и нос, губы, обнажившие красивую юношескую улыбку. На нем была белая рубашка, тёмные выглаженные брюки и кожаный ремень. Наверное, он с одноклассниками решил ещё раз повторить состоявшийся на днях выпускной и отпраздновать поступление.

– Виктория, не ожидал тебя здесь увидеть! – начал он весело, поправляя съехавший ремень.

– Ваня, ты… Ты-то как здесь? – спросила она как всегда невпопад.

– Мы с Михой, Стасом и Катей ездили в Иркутск в ресторан. Отлично посидели. Каждый из нас поступил. Представляешь, мы даже недалеко друг от друга будем жить! А наши с Катей общежития вообще через одну остановку.

– Я рада это слышать, – соврала девушка, криво улыбнувшись.

– А ты ходила с подругами куда-нибудь после выпускного? – поинтересовался он, подняв правую бровь.

– Нет, я… Я не могла ничего делать и никуда ходить. Я ждала лишь списков. Так боялась, что все мои старания были напрасны…

– И что в итоге?

– Поступила, – ответила она с неожиданной грустью.

– И куда?

– На филологию…в Санкт-Петербург, – добавила Виктория, намеренно понизив голос, как будто говорила что-то постыдное.

Глаза Вани округлились. С минуту оба молчали, но парень прервал неловкую тишину:

– Что ж, поздравляю! Но ты хоть нас не забывай! Иногда приезжай. Удачи! Ну а мне уже пора.

Он задержал взгляд на секунду, будто хотел что-то добавить, но лишь кивнул на прощание и удалился. Виктория осталась одна, пытаясь справиться с пустотой, медленно заполняющей её, как тягучая патока. Почему-то именно в этот момент плотина тоски порвалась и затопила собой все существо: залила уши, глаза и ноздри. Ужасное чувство плавления внутри. И воздух стал кислым, как пропавший лимон на базарном прилавке.

Виктория медленно побрела домой, разглядывая знакомое высокое небо, нагретые солнцем берега набережной и лесок вдали. Она отказывалась от малого – родного двора, знакомых улиц, даже от Вани – ради чего-то большего, чего ещё сама не понимала. Есть мелочь, выбросив которую, можно получить целое состояние. А за пеньком есть риск не разглядеть богатый тропический лес с фруктами и птицами.

Ваня был тем самым пеньком, за который не следовало держаться до потери сознания. Особенно если этот пенёк не держался в ответ. Он был тем прекрасным, на что в музее всегда смотрели издалека и тайно восхищались. Он был тем близким, что на самом деле находилось невообразимо далеко. Виктория часто думала о нем, не решаясь выйти за рамки обычных школьных разговоров. Они общались между собой, как общаются старые добрые одноклассники, не питающие друг к другу ни капли отвращения.

Ваня был умен и силен в точных науках, но гуманитарные дисциплины с их недосказанностью, амбивалентностью и непрактичностью никак не поддавались ему. Не мог он отличить ямб он хорея или вспомнить год рождения Пушкина, зато без труда в уме складывал и умножал трёхзначные числа, строил графики и чертежи, как семечки, щелках квадратные уравнения.

Виктория исподтишка протягивала ему мятый листик с выцарапанными ответами по истории или давала списать аргументы в сочинении по русскому языку. И за одно лишь «спасибо» была готова повторять эти действия снова и снова, не жалея о собственном труде, не думая ни о какой «справедливости», о которой то и дело упрямо твердила соседка по парте Софа.

Если Ваня был тем самым пеньком, за который нельзя держаться, то Софа… Софа была корнями, глубоко вросшими в землю. Отрывать их было больно. Софа была той самой резковатой, прямолинейной, но добродушной троечницей, которая не пропускала ни одного занятия по гитаре и коллекционировала виниловые пластинки. Дома на чердаке у неё хранилась специальная коробка, несколько раз для надёжности перемотанная скотчем. Она обожала как минимум раз в неделю забираться на чердак и, предварительно протерев слегка смоченной махровой тряпочкой пыль, перебирать пластинки и с любовью складывать их вновь. В Ангарске эти пластинки считались редкостью, а потому для Софы были особенно ценным подарком.

Вика знала об этом и не переставала удивлять подругу очередной находкой. Она по-настоящему ценила ее и уважала за ту твёрдость характера, которой не хватало ей самой. Впервые они познакомились 8 лет назад, когда на заднем дворе школы пацаны из средних классов стали обижать девочку Вику из третьего «А». Тогда-то на помощь и пришла отчаянная Софа с тяжеленным рюкзаком наперевес. И впредь те мальчишки обходили двух подруг десятой дорогой.

Только Софа знала, куда подавала документы её подруга. Она не отговаривала её, не причитала и не показывала и толики разочарования от предстоящего расставания. «Большой город все равно, что хищный зверь. Не дай ему себя сожрать», – только и добавила она, когда Виктория протянула телефон с открытым списком. Стало обидно от такой холодности, граничащей с равнодушием. Но девушка прекрасно знала, что внешнее не равно внутреннему. Софа, должно быть, тяжело переносила происходящее и чертовски волновалась, вот только никто, кроме неё самой, не знал об этом. В ее жизни было много всего, что научило не показывать слабость и страх, а эмоции проявлять только перед близкими и то по праздникам.

Виктория знала, что Софе не хватило баллов на поступление в университет, поэтому она настроилась на кулинарный техникум, но в глубине души все ещё лелеяла смутную надежду на карьеру музыканта. Вика стала испытывать перед подругой неоправданную вину, как будто это она помешала всем планам и намеренно забрала студенческое место… Хотя, конечно, все эти мысли не имели ни малейшего основания, но они добавили горечи в медовый горшочек радости.

Из-за этой горечи Виктория собирала чемодан с тоской. Она неспешно складывала футболки, юбки, рубашки, нижнее белье, перебирала документы и пересматривала списки, чтобы точно ничего не забыть.

С ужасом она поняла, что любимые книги никак не влезают, и их придётся оставить здесь. Она остановилась у большого книжного шкафа, провела пальцами по корешкам и стала безмолвно прощаться с каждым изданием. Она могла часами, зарывшись в плед, сидеть на диванчике в углу, при этом забывая про весь остальной мир. Он переставал существовать, когда со страниц девушку приветствовали вымышленные герои. Они любили, страдали, менялись и ошибались. О многом ужасном и прекрасном Виктория знала именно из книг. Она могла представить любовное признание благодаря Онегину или ощутить отчаяние с помощью Раскольникова. Ремарк заставлял её задуматься о смерти, а Франкл о жизни. Именно они навели на странную мысль поступить на филологию и всю свою жизнь посвятить чтению, книгам и изучению языка. Ей казалось, что этот путь откроет дверь в бесконечное счастье, где не нужно будет работать и дня, лишь наслаждаться тем, что делаешь.

Но у каждого наступает момент, когда он сомневается в правильности своего решения. Впервые Виктория задумалась об этом, когда чемодан захлопнулся, а Ремарк и Франкл так и остались безмолвно стоять на привычном месте. Тогда она села, прижавшись спиной к стене, и всплакнула. Второй раз она усомнилась в этом, когда железные двери вагона закрылись, а все родные лица остались по ту сторону и исчезли вдали. Именно тогда пришло осознание, что дороги назад нет.

2 глава

Чемодан захлопнулся, словно дверь в прошлое. А поезд, как нож, разрезал пространство, оставляя за собой только рельсы. Поезда безмолвны и жестоки. Они открывают дверь в лучшую жизнь или отрывают человека от рая. Они соединяют людей или разлучают сердца. Как и люди, поезда не плохие и не хорошие – они лишь вестники чего-то большего в судьбе.

В купе на второй полке жизнь замедлила свой бег. Виктория лежала со звоном рельсов в ушах и подводила незримую черту. На несколько дней она оказалась предоставлена собственным мыслям, которые могли как доставить наслаждение, так и сожрать до основания, принося неистовые страдания.

Виктория до конца не понимала, чем для неё стал поезд. Внутри было пусто и сухо, как будто из старого гаража вынесли весь хлам и тщательно протерли пыль. Она пыталась радоваться, но на это не хватало сил, пыталась плакать, но слез уже не осталось. За окнами мелькали выжженные августовской жарой поля. Казалось, что ветви деревьев вот-вот раскрошатся от сухости, а поля безжизненны, словно пустыни.

Духота снаружи прокралась и в купе. Сломавшийся кондиционер пытался издавать хриплые звуки, но не собирался понижать температуру ни на градус. Люди умывали лицо ледяной водой из-под крана, обмахивались газетами, вытирали потные шеи грязными полотенцами. Соседка Виктории с нижней полки ехала куда-то с ребёнком, который постоянно протяжно ныл из-за жары. Она прикрикивала на него писклявым голосом, раздражительно перебирая содержимое сумки. Мужчина с верхней полки с самого утра пытался дремать, грузно дыша заложенными ноздрями и закинув руки за голову. От него в воздухе застыл терпкий запах сигарет. Сначала Виктория не могла долго находиться в купе, так как запах застревал в горле и проталкивал за собой рвотный комок. Но вскоре она свыклась и через несколько часов и вовсе перестала обращать на него внимание.

За все дни пути девушка лишь несколько раз перекидывалась с соседями парой слов. Основное же время она была погружена в себя или читала единственные три книги, которые взяла с собой. Оставить книги для неё было страшным ударом, после которого требовалось время, чтобы оправиться. Она брала в руки каждое издание на своих полках и перед каждым горячо и слёзно извинялась, будто разговаривала с живым и преданным другом. Она была готова взять второй чемодан, чтобы уместить в него всех их, но это было бы смешно, да и семья уж точно покрутила бы пальцем у виска и принялась уговаривать оставить эту странную затею.

Виктория читала «Петербургские повести», в конце которых была вложена открытка с Эрмитажем, подаренная Софой. Эти картинки бережно хранились как на бумаге, так и в голове. Но в ней они казались яркими, даже неестественными, почти нарисованными кистью безвкусного художника. И чем ближе был город на Неве, тем ядовитее становились цвета.

…

Восток сменился Западом, бескрайняя Сибирь и выжженные поля остались позади. Поезд все так же мерно катился железными подошвами, стирая под собой рельсы Ленинградской области. Вечерело. В сумерках прозвучал настойчивый голос, объявивший о прибытии в Санкт-Петербург.

Виктория уже сидела наготове, сжав до боли ручку своего чемодана. Она тяжело дышала и явно ощущала, как венка на виске назойливо пульсирует. Пора. Её подошва коснулась перрона, а колёсики чемодана потащились за жёлтыми старыми босоножками с большой коричневой царапиной с внутренней стороны. Оказалось, что вокзал находился в самом центре. Дух захватило от увиденного: казалось, будто улицы вечернего города отпечатались на сетчатке глаза миниатюрной кистью. Она застыла на мгновение, приоткрыв от удивления рот и округлив зелёные глаза.

Город втянул её в свою пучину, ослепив вспышками неоновых огней. Он обрядился в гранит и бархат светящихся вывесок, а широкий проспект ревел, как разъярённый зверь, захлёбываясь рёвом машин и людским гулом

Она пошла вперёд, пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Родители наскребли денег на оплату съемного жилья до заезда в общежитие. В кармане лежал мятый листочек с заветным адресом дома, в котором она должна была жить эти две недели. Виктория искала метро. Отмахнувшись от толпы таксистов, она добралась до входа с синей буквой "М" и юркнула внутрь.

Люди помогли ей оформить временный проездной и пройти через турникет к длинному эскалатору, который бесконечно долго спускался вниз. Пока Виктория ехала на нем, она успела три раза удивиться глубине станции, два раза пересчитать деньги в кошельке, четыре раза перепроверить, надёжно ли закрыт чемодан, а также наступить на длинный подол платья красивой девушки впереди.

Сон, который одолевал её весь вчерашний день, отступил. Здесь и сейчас она была поглощена лишь городом, который топил в себе, увлекая все глубже. Она никогда не бывала в метро, но видела его в фильмах. Она никогда не встречала столько необычных молодых людей: в ярких нарядах, с серёжками в носу, с мольбертами и гитарой наперевес. Она обратила пристальное внимание на большое количество молодежи в вагоне, которые взахлеб что-то читали. Они смотрели в книги без отрыва, стоя на эскалаторе, спеша в закрывающиеся двери, шагая по перронам. Читали везде и всё: бумажные издания, электронные книги, огрызки газет и журналов, новостную ленту в социальных сетях, каналы в Телеграме. «Как же я хочу познакомиться с каждым из них», – думала Виктория, представляя в голове образы своих будущих одногруппников.

Поезд долго-долго ехал до конечной станции. Наконец он остановился, и оставшиеся немногочисленные пассажиры поспешили наружу. Виктория присоединилась ко всеобщему потоку, то и дело судорожно проверяя по карманам шорт и рюкзака паспорт, мятый листок с адресом и немного наличных купюр. Её окружили огромные разноцветные многоэтажки, которые стройными рядами расположились на сухом пустыре. В первую минуту они навеяли ужас, девушке показалось, что она потеряется среди бесконечных окон и бетонных плит. Но, сжав волю в кулак, она пошла им навстречу.

Дома выглядели одинаковыми истуканами. Ей показалось, что отличить их друг от друга и найти свой невозможно. «Как же я буду тут ориентироваться», – мелькнуло в голове Виктории, но поток сознания прервал молодой мужчина, придержавший дверь подъезда и спросивший:

– Вы входите?

– Это пятый подъезд?

– Да, пятая парадная, – поправил он, неодобрительно подняв левую бровь.

Виктория поспешила внутрь, юркнув в светлое и прохладное помещение. Лифт бесшумно раскрыл перед ней двери и подвез на шестой этаж. Там её уже ждала хозяйка – грузная женщина средних лет в клетчатой льняной юбке, нещадно пестрившей и резавшей глаз.

– А вот и вы! – обрадованно воскликнула она, вскакивая с места и показывая каждый уголок в небольшой, но уютной студии с бирюзовыми стенами и небольшим пуфиком под тусклой лампой в дальнем углу. После подписания договора хозяйка поспешно уехала со словами: «Ну все, не буду более вас утомлять. Вы непременно устали с дороги».

Оставшись одна, Виктория плюхнулась на кровать, написала родным о том, что добралась благополучно, достала из сумки ссохшуюся булочку, наспех пожевала её, запив глотком воды из бутылочки, и стала неспешно раскладывать вещи, в том числе свой любимый ежедневник, в котором ещё в поезде расписала все планы на ближайший год. Отдельным разделом шёл упорядоченный строй книг на прочтение, за ним гордо числилось вступление в книжный клуб и научное сообщество университета, а также участие в конференциях, музеи, театры и, конечно, пара концертов. Этот год обещал быть незабываемым и насыщенным.

Стрелка часов медленно клонилась к трём ночи. Девушка понимала, что нужно было хотя бы попытаться успокоить бурный поток мыслей в голове и провалиться в крепкий сон до завтрашнего утра. Но сделать это все никак не удавалось. Энергия, лившаяся наружу через вены и виски, не давала себя обуздать. Порой за новую жизнь мы платим дорого: сном, спокойствием и тишиной.

3 глава

Неизвестность впереди иногда кажется бездушной пустотой, от которой веет холодком. Для кого-то этот холодок противно несет канализационной вонью, от которой щиплет глаза, для кого-то источает еле уловимый цветочный аромат, от которого в душе становится приятно.

Неизвестность подобна пучине или высоте, в которую стоит сделать лишь один единственный шаг и упасть с головой. Она либо сожрёт, либо одарит того, кто посмел рискнуть. Она уважает смелых и смеётся над трусами. Она наказывает тех, кто отступает, так как отступление равносильно смерти. Отступление не входит в перечень наших возможностей, а потому приходится идти и идти вперёд, несмотря на страх.

Виктория не побоялась шагнуть вперёд и упасть. И пусть сдавливало ребра, и пусть сводило живот – зато не пришлось отступать и признавать свое поражение. Иногда неизвестность нужно просто перетерпеть. И тогда она станет уютной частью твоего мира, возможно, ещё более прекрасной, чем все прежние. Иногда её нужно пройти, стиснув зубы и закрыв глаза. И главное – не оглядываясь.

Неизвестность начиналась за дверями поезда и продолжалась утром следующего дня, когда будильник оторвал от надёжного убежища – сна. Открыв глаза, Виктория глубоко вздохнула, расправляя сжатые ребра, и отправилась на встречу с неизвестностью. Она вцепилась в новую реальность крепко и не собиралась отпускать в ближайшие несколько месяцев. Она решила твёрдо стоять на ногах и не только удержаться на плаву, но и подняться на новый уровень (а то и на два, три!).

До нового учебного года оставалось чуть больше недели, а потому она решила провести это время с пользой и обосноваться на новом месте. Интуитивно она понимала, о каких вещах стоит узнать прежде всего: о быте, транспорте и еде. Ей было необходимо запастись базовыми для жизни предметами, а потому она отправилась на поиски магазинов.

Район, в котором она оказалась, напоминал маленький уединенный мирок, раскрашенный в разные цвета. Центральное место в нем занимали высотки, а люди покорно умещались в их округе и обустраивали, как могли, свою жизнь. Они ходили на работу, воспитывали детей, ели и спали. У всех были какие-то собственные мечты, цели, страхи и проблемы. Мирок многоэтажек состоял из множества ещё более мелких мирков – сот-оконцев, за стёклами которых теплилась жизнь.

Виктория с любопытством разглядывала их, ведь она не имела своего собственного обустроенного мирка и пока только прикидывала, с чего ей начать. Здесь никто не ждал её, никто не любил, ни с кем в её жизни не было переплетений-узелков и даже лёгких прикосновений. Все нужно было строить прямо с земли, без фундамента.

Она присмотрела несколько магазинов бытовой химии, купила все необходимое, затем закупилась продуктами, занесла их домой и, вспомнив, что со вчерашнего дня не брала в рот ни крошки, принялась готовить завтрак. Он состоял из скромной яичницы, посыпанной свежим укропом, а также овощей: помидоров и огурцов. Для вкуса она слегка присыпала их солью. Запив все парой глотков апельсинового сока, она складировала посуду в раковину и уселась на мягкий диванчик у противоположной стены.

«Мне нужен чёткий план», – подумала она и почесала затылок карандашом. В ее списке дел набралось по меньшей мере 30 пунктов. «Что из этого я могу сделать сегодня?» – прикинула она. Её взгляд упал на «Русский музей» и книжный магазин. Туда и стоит отправиться сегодня! Отличное знакомство с культурной столицей и осуществление маленькой мечты – увидеть вживую настоящие шедевры искусства.

С помощью метро добраться до центра не составляло особого труда. Менее чем за час девушка оказалась в самом центре каменного города, где люди сновали по улицам туда-сюда, неслись куда-то, не разбирая пути, цокая каблуками, шлепая подошвами.

Солнце светило ярко, небо было безоблачным и высоким. Виктория оказалась посреди всеобщей суматохи, застывшая, словно статуя, испуганными, но восхищенными глазами внимающая все происходящее. Петербург красовался, кокетничал и переливался, показывая ей свою парадную сторону. Его улицы ломились от дорогих ресторанов, душистых кафе и фирменных магазинов. Из каждого окна все так и кричало «купи меня», а толпа зевак заглядывалась на эти окна и невольно с открытыми ртами тянула руки к кошелькам.

Виктория облизнулась при виде ярких пирожных и разноцветных напитков с красивыми трубочками, но тут же её остановила мысль: «Нельзя! У меня же ограниченный бюджет! Нужно вести себя разумно и не растрачивать деньги попусту».

Ее родители с трудом наскребли на съемную квартиру. Весь бюджет был расписан и до мелочей. Именно поэтому в заднем кармашке потрепанного рюкзачка она держала маленький блокнотик, где скрупулезно расписала все разрешенные траты. В них входили музей, пара-тройка книг, транспорт, еда и театр. Но не было места красивым пирожным, дорогой одежде и прочим развлечениям.

Виктория по брусчатой дороге уверенно направилась в сторону площади Искусств, перед которой раскинул свои могучие плечи музей. Почему именно он, а не Эрмитаж, попал в список под номером один? Потому что там она могла увидеть своих любимых художников, карточки с картинами которых бережно хранила в маленькой коробочке в выдвижном ящике своего столика. Она хотела увидеть их в полном масштабе, в их неотразимом величии и великолепии.

Она переступила порог храма искусства, где время застыло в благоговейной тишине. Между мраморных колонн, среди позолоченных рам, она двигалась как зачарованная, впитывая каждую деталь. Её пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать частицу этого великолепия.

Она любила картины и умела читать их. Она застыла у Брюллова, пропитываясь ужасом того рокового дня в Помпеях. Она сканировала картину, ни одна деталь не ускользала от ее чуткого взора: диагональная композиция со смещением вниз, что символизирует давящую силу природы, мощь исполинского вулкана. Каждый персонаж на холсте старается спасти то, что ему дорого. Вот и семья, укрывающая своих детей; сыновья, в спешке уносящие отца; художник, утаскивающий свои бесценные инструменты… А в центре мёртвая мать, которую безрезультатно пытается разбудить испуганный ребёнок. Её рассыпавшиеся драгоценности пусто поблескивают под огненным светом вулкана. Так ли уж важно сейчас золото? Что сейчас действительно ценно для каждого из этих людей? То, что они пытаются унести с собой… И из-за этой ноши не смогут убежать.

Искусство определенно делает людей людьми, заставляет задуматься о чем-то более высоком, чем повседневная оплата счетов и сдача отчетов начальнику. Оно будит в нас чувства, спрятанные глубоко внутри, или поднимает на поверхность давно забытые ощущения. Ради этого и тратят огромные деньги на театры, кино и выставки – чтобы оказаться в другой, более прекрасной реальности и посмотреть в себя глубже обычного.

Санкт-Петербург по праву можно считать одним из главных центров искусства в России. И Виктория смогла на собственной шкуре ощутить это. За следующие 12 дней она выходила из квартиры рано утром, а возвращалась лишь под вечер, уставшая, но счастливая. Ее одолевали дурман и ребяческий восторг – она хотела увидеть все: от блестящих на солнце каналов и Невы до музеев и выставок. За Русским музеем последовал Эрмитаж, в коридорах которого можно было с лёгкостью потеряться. За Эрмитажем затесались Кунсткамера, Эрарта, Петропавловская крепость, Юсуповский дворец… Но, кроме музеев, которые были у всех на слуху, Петербург пестрил маленькими музеями, которые бережно хранили каждый лоскуток собственной истории.

К таким музеям можно было отнести музей школы Карла Мая на Васильевском острове. Виктория попала туда нечаянно, но была тронута тем, как аккуратно в паре камерных залов были расставлены экспонаты: парты, чучела животных из класса биологии, портреты и фотографии, плакаты с лозунгами «Сначала любить – потом учить!». Эта маленькая немецкая школа смогла выпустить несметное количество известных людей в самых разных областях, в корне изменила подходы к обучению. Учителя в ней видели личность в каждом из подопечных, которые впоследствии с теплотой хранили воспоминания об этом заведении и даже помогали школе на безвозмездной основе (например, один из «майских жуков», как называли учеников этой школы, будучи талантливым архитектором, бесплатно сделал проект нового здания).

Помимо школы Мая, в список Виктории были добавлены музей Суворова и примыкающий к нему музей Оловянного солдатика, музей оптических иллюзий, «Гранд Макет Россия», аптека Пеля, музей теней… В общем-то она просто пополняла свой список всем, что видела, всем, что привлекало ее внимание. Познание есть процесс, который заставляет почувствовать жизнь во всей ее полноте, наполняет ум силой и способностью создавать. Тяга к познанию перевешивала в сознании Виктории все остальные потребности. Она могла отказаться от вкусняшек на пару дней, но при этом отложить деньги на новую книгу. Она могла валиться с ног от усталости, но при этом с полузакрытыми глазами досматривать новое видео ее любимого блогера, который выпустил разбор очередного романа.

И уровень зачарованности рос по мере того, как она рассматривала статуи в Летнем саду, считала колонны Исаакиевского собора, окидывала взглядом мосты и гранитные набережные, проходила мимо красивых витрин магазинов и ресторанов, считала библиотеки на одной улице, поглощала рекламу и объявления, снова и снова спускалась в метро, плыла в потоке пульсирующей толпы-кровотока, махала рукой счастливым туристам на паромах и белоснежных катерах.

Красота и искусство в этом городе таились в каждом его уголке: в миниатюрных кофейнях и аутентичных магазинчиках, в книжных лавках и узких улочках, которые паутинками отходили от Невского. Можно было часами разглядывать каждую деталь, внимать каждому ощущению. Сотни мыслей и чувств путались в голове, когда одна за одной вокруг мелькали картинки садов и парков, каналов и рек, улиц и площадей, резных окон и мраморных колонн. Дурман легко проникает в голову, когда сознание еще не затуманено реальностью и не придавлено грузом проблем…

Прогуливаясь по магазинчикам в острове-парке «Новая Голландия», Виктория натолкнулась на магазин с виниловыми пластинками. Она зашла туда и стала с любопытством разглядывать обложки. «Если бы только Софа была тут… Как бы прыгала она от счастья. В Ангарске подобные пластинки достаются очень тяжело. А тут есть все, о чем только можно пожелать. Книги и пластинки, картины и открытки, кружки и мастер-классы… Здесь у человека столько возможностей, такой широкий выбор, такая база всего-всего, что только можно! Как же я рада, что получила доступ к этому раю на земле. Какой же счастливой и наполненной станет моя жизнь. А ведь раньше я, можно сказать, и не жила».

Виктория закончила свой день в прекрасном книжном магазинчике в самом центре Невского. Неспешно обходя лабиринт из книжных полок, она жадным взглядом всматривалась в названия и обложки, бережно касалась корешков. Все напечатанные на них имена были знакомы, словно их обладатели оказывались старыми знакомыми, каждый день рассказывающими свои увлекательные истории.

Виктория хотела спрятаться здесь, меж этих рядов, и остаться навсегда, не выходя во внешний мир. Недолго думая, она набрала целую стопку и плюхнулась с ней на мягкий диванчик, пропитанный ароматом корицы и сладковатого кофе. Сколько времени провела она, перелистывая страницы? Вопрос хороший… Но, когда она вышла оттуда, жара уже спала, а солнечные лучи приобрели оранжевый оттенок, который закрасил каменные мостовые и стены зданий на Невском. Вечер разлился по городу золотистой дымкой.

«Самый лучший день в моей жизни…» – подумала девушка, втягивая ноздрями воздух, переполненный уличными запахами.

Впереди будет так много всего. Она чувствовала, что сделала правильный выбор. Большой город даёт миллионы дорог и сотни тысяч шансов. Нужно лишь, как на грядке, идти и вертеть головой по сторонам, срывая самые спелые плоды. Для неё сад только-только расцветал.

Шоковая радость сотрясает, как шаровая молния. Человек видит всю красоту и роскошь вокруг и окончательно теряет голову, оказывается в плену собственных грез и в ловушке мечтаний. Привлекательная картинка снаружи может легко скрыть всю гниль, живущую внутри (пусть и глубоко внутри). Ценность сущего обнуляется, а ценность призрачного возносится до небес.

4 глава

За несколько дней до начала занятий Виктория получила предварительное расписание на первый семестр. Все названия были ей совершенно непонятны, но они ничуть не испугали ее. Напротив, ей показалось, что за ними скрывается нечто важное и содержательное.

Ей так не терпелось приступить к учебе! Она уже давно разложила по кармашкам нового рюкзака все ручки, тетради и, конечно, любимую бутылочку с водой, на дне которой спряталась наклейка с байкальской нерпой. Кроме того, пришло время сделать важный шаг навстречу студенчеству и заселиться в свое первое в жизни общежитие.

«Спасибо вам за все!» – сказала она хозяйке на прощание и уверенно постучала колёсиками собранного чемодана по направлению к ближайшей станции метро.

Перспектива делить быт с несколькими людьми, не иметь личного пространства и кардинально пересмотреть свою рутину поначалу пугала ее. Потом она стала смотреть на все в позитивном ключе и с легкостью поменяла собственные установки: «справляться со всем пластом свалившихся бытовых трудностей» на «стать самостоятельной и научиться полностью заботиться о себе и своих вещах», «делить личное пространство с незнакомцами» на «встретить новых, интересных людей и завести друзей на всю жизнь», «чахнуть в крошечной комнате без света и тепла» на «почувствовать вкус свободы и провести лучшие годы своей молодости».

С данными установками Виктория отправилась по указанному адресу. «Что бы я ни увидела там, – подумала она, – я должна научиться мыслить позитивно». Общежитие находилось не так далеко от метро (что было неоспоримым плюсом). Чтобы добраться до него, от станции метро нужно было идти быстрым шагом десять с лишним минут, однако с тяжелым чемоданом этот путь дался не так уж и легко. Но Виктория со всем упорством и даже с улыбкой на лице продолжала шагать, пока не наткнулась на три огромных кирпичных здания, от которых веяло сыростью и тревогой. Но, сглотнув слюну, девушка устремилась прямо к ним.

Первым делом ее встретила сварливая консьержка, которая долго-долго рассматривала паспорт, сверяла списки и, наконец, впустила с наказом найти офис, заселиться и получить ключи. Пришлось потрудиться и знатно поплутать, чтобы в лабиринтах общежития найти тот самый офис. Все люди в нем были настроены довольно враждебно, будто их просили о каком-то одолжении, но девушка не спускала с лица приветливую улыбку, общалась с каждым вежливо и дружелюбно. Возможно, именно это помогло ускорить процесс, и в скором времени заветные ключи от комнаты уже были у нее в руках.

Виктория поднялась на скрипучем лифте на десятый этаж. При выходе из него она натолкнулась на девчонку, которая выругалась и метнула злобный, полный раздражения взгляд. «Ну и дыра», – буркнула она, будто разговаривая с самой собой, и скрылась в дверях тесной лифтовой кабинки.

«Наверное, у нее был плохой день», – подумала Виктория, затаив дыхание и отпирая металлическую дверь. На нее пахнуло спертым запахом сырости вперемешку с плесенью. Жилье представляло собой общий коридор с подобием кухни. Из него можно было попасть в туалет и две комнаты: на двоих и на троих человек. Девушке досталась та, где жили двое. Комнатки были обустроены более чем аскетично и не отличались внушительными размерами. Однако в них уже, по всей видимости, проживало три человека. Они оккупировали каждый уголок: все поверхности, от стола и полок, до пола и кроватей, были завалены вещами и барахлом. Косметика, одежда, учебники, книжки, тетради и блокноты, баночки от уходовых средств, обертки от еды, заколки, расчески, тапочки, пакеты, ручки и карандаши, пустые упаковки от обезболивающего, даже презервативы. Виктория сглотнула слюну, пытаясь заглушить нарастающее чувство тревоги. Она осторожно присела на краешек своей еще не застеленной кровати и скромно отодвинула коробку из-под пиццы и гору чужого нижнего белья.

Она изо всех сил пыталась справиться с внутренним отвращением и без конца повторяла заповедь про позитив и дружелюбие. Сделав последний рывок, она отправилась в паутину коридоров за постельным бельем. Сосредотачиваясь на текущей задаче, она отвлекала разум от гнетущих мыслей о соседках и вторжении в столь сокровенное личное пространство. Наверное, раньше она никогда и не задумывалась о том, что по своей сути была интровертом. Она создала свой собственный мир из книг, учебы, картин, семьи и всего лишь пары друзей, которые входили в него осторожно и медленно (но закрепились надолго).

Оставшись наедине с заправленной кроватью, пустой комнатой и кучей барахла, девушка пришла в ступор: она не знала, что ей делать, она потерялась в пространстве и времени. Не было сил и желания ехать куда-то еще, а оставаться в этой клетке в предвкушении неминуемой встречи с соседками было тяжело. Тогда Виктория приняла горячий душ в заржавевшей ванной с желтым липким налетом, с криком убила пару тараканов и, забравшись с головой под одеяло, принялась читать Ремарка. Уж очень ей нравилось читать его книги именно в предвкушении осени, он навевал особую атмосферу и напоминал о времени, когда душа потихоньку начинала ныть и мерзнуть.

Виктория не заметила, как глаза ее начали слипаться, а сон окутал комнату тяжелым туманом. Она не услышала, как дверь со скрипом открылась, а на пороге появилась первая из трех девушек. Так как обе двери были открыты настежь, она с недовольством покосилась на новую соседку и, фыркнув, зашла в свою комнату по соседству и нехотя упрятала груду нижнего белья.

Ее звали Женя. И именно она была основным источником беспорядка в комнате. Да и в жизни её уже давно царил хаос. Женя была закрытым, нервозным человеком с лишним весом и кучей плохих привычек. На ней была растянутая футболка не по размеру, которая застиралась до дыр, и чёрные штаны, висевшие на бёдрах и коленях. Короткие волосы она мыла не чаще одного раза в неделю, а постельное белье не меняла уже третий месяц.

В ее гаджетах всегда было открыто куча вкладок, нужных и ненужных, а на рабочем столе ноутбука не нашлось бы и сантиметра свободного пространства, так как он был заполнен папками и документами ещё со школы, хотя в этом году Женя уже должна была выпускаться из университета. Впрочем, и обычный рабочий стол, который стоял у окна, был завален до отказа. Но в центре него всегда было заботливо расчищено место для ноутбука и наушников.

Обычно по возвращении Женя первым делом садилась за монитор, надевала наушники и погружалась в мир сериалов и игр. Она тут же доставала из потайных углов всевозможную еду: сладкие булочки, которые лежали под подушкой прямо так, без обертки, пачки чипсов с полок шкафа или банки газировок и энергетиков, которые стройными рядами стояли под тем самым столом.

Женя вошла так громко, что разбудила Викторию. Та тут же подскочила и, приветливо засияв, воскликнула: «Привет! А я твоя новая соседка, меня зовут Виктория. А тебя как зо…?».

«Женя», – буркнула в ответ та и, стараясь не продолжать разговор, уселась за ноутбук, параллельно надевая наушники и открывая банку энергетика. Меньше всего после тяжелого неудачного дня ей хотелось взаимодействовать с любой живой душой.

Виктория поникла и сконфузилась. Она чувствовала, что диалог грубо оборвали на корню, но не знала, куда деть себя в тот миг: уйти? Остаться? Настоять на разговоре снова? В растерянности она вновь забилась в угол, уставившись в книгу, но все никак не могла сосредоточиться на ней, так как в комнате возникла странная, давящая атмосфера.

Она смягчилась, когда через полчаса пришла вторая соседка. Она оказалась открытой и довольно приветливой, но ее вид не на шутку напугал Викторию. Кристина, студентка третьего курса журналистики, отличалась удивительной красотой. И, казалось, все ее действия и стремления были направлены на ее сохранение и приумножение. Она была обладательницей 90% баночек с уходовыми средствами и косметикой, находящимися в этой комнате. Но было в ней то, что оттолкнуло при первом взгляде – неестественная худоба. Виктория никогда не видела настолько тонкие ноги и запястья, не могла представить, что у человека могут быть столь впалые скулы и выдающиеся вперед ребра.

К сожалению, в погоне за идеалом не все мы можем остановиться. Еще никогда в истории люди не были столь красивы, но в то же время еще никогда стандарты красоты не давили на общество так сильно. Реклама навязывает нам все новые волшебные средства и способы для похудения, сохранения молодости, достижения идеальной кожи, волос и ногтей, для избавления от целлюлита и акне. В больших городах это давление ощущается намного больше. И количество жертв красоты увеличивается с геометрической прогрессией.

Кристина с подростковых лет была недовольна собой: она сидела на строгих диетах, выпрямляла и красила волосы, делала губы, проходила курсы эпиляции всего тела, а в восемнадцать лет наконец-то смогла осуществить свою давнюю мечту – сделать пластическую операцию по исправлению носа. Все эти метаморфозы казались нескончаемыми, а идеал все отдалялся. В том числе покоя не давала идея о несовершенстве фигуры. Уже несколько лет Кристина ела всего пару раз в день, один из которых был лишь перекусом. Она налегала на овощи и воду, страшилась всего, что потенциально могло содержать сахар и жир, злоупотребляла специальными таблетками и перегибала со спортом. Ее организм начал сдавать, но ей казалось, что прогресс идет полным ходом. Даже сейчас, когда Виктория испугалась при виде этого тела, Кристина считала, что нужно еще чуть-чуть поднажать, чтобы сбросить пару лишних кило.

Как уже упоминалось, Кристина оказалась гораздо более открытой и дружелюбной, но что-то глубоко внутри оттолкнуло от нее. Наверное, жизнь не хотела принимать то, что сознательно катилось к неминуемой гибели, при этом ликуя и теряя контроль над ситуацией.

Оптимизм Виктории угасал с каждой минутой, ей хотелось выйти отсюда и убежать далеко-далеко, хотя на улице было уже совсем темно, и лишь одинокий фонарь горел где-то вдали, освещая автобусную остановку.

Женя, не моргая, уставилась в компьютер, а ее соседка скрупулёзно отмеряла на весах мандарин и все колебалась, оставить ли последнюю дольку или убрать подальше в холодильник до завтрашнего утра.

– Да сожри ты ее уже! – вспылила Женя.

– Без тебя разберусь, корова!

– Как ты меня назвала, глиста?! С головой у тебя уже давно не все в порядке, иди лечись. Дура.

Обстановка накалялась.

«Возможно, третья девушка окажется той самой подругой, с которой мы станем не разлей вода», – подумала Виктория, вытягивая ноги под одеялом и прислушиваясь к крикам в соседней комнате. Она отвернулась к стене, пытаясь отвлечься, но даже не заметила, как глаза до отказа наполнились слезами. Впервые за все время она осознала, что хочет домой. Но хотеть домой – это же так по-ребячески… А она уже не ребенок. Нужно всеми силами пытаться отгонять от себя мысли о доме. И стараться не скучать по своей уединенной и уютной спальне, где она читала ночами под тусклым светом лампы, по тихим вечерним разговорам родителей. Они негромко смеялись, отчего на душе разливалась приятная теплота. Не нужно скучать и по ясным глазам Вани, которые она видела в школе каждое утро. Он так ярко улыбался, что в душе зажигались звезды. Можно ли было зайти дальше дружеских приветствий и помощи с уроками? Но не стоило размышлять о давно минувшем. И не стоило скучать по Софе, которая понимала с полуслова и разделяла все горести и радости. Не стоило скучать по прошлой жизни, которой уже не существовало. Оставалось жить здесь и сейчас и идти в будущее, которое начиналось с каждой новой секундой пребывания в Северной столице.

5 глава

Утро проникло в комнату через пожелтевшую занавеску, скользнуло по подушке и пощекотало задрожавшие ресницы. Виктория нехотя открыла тяжелые от сна глаза, потянулась и села на уголок кровати, свесив замерзшие ноги. Мозг старался осознать, где она находилась. “Загрузка” заняла несколько минут. Вдруг ухо расслышало еле уловимый звук струящейся воды. Он доносился из ванной. Виктория с любопытством подошла к двери и припала к колючей дощечке. В ванной действительно кто-то был. Может, Женя или Кристина решили помыться с утра пораньше? Но их обувь не стояла на пороге, на полке были брошены только розовые туфельки с потертыми носками и отвалившейся пряжкой в виде сердечка.

«Это кто-то третий. Тот, кого я еще не видела…» – с волнением подумала Виктория, тут же воспряла духом и решила причесаться. Она подбежала к грязному зеркалу и принялась укладывать непослушные, но густые, красивые волосы, которые светлыми локонами падали на розоватые скулы и спускались вниз по хрупким плечам. Предвкушение нового знакомство, возможно, и крепкой дружбы оставило в прошлом сомнения и тревоги, впустило в сердце необъяснимую радость.

Наконец дверь открылась. Из ванной неспешно вышла фигура в одном полотенце на теле и с другим полотенцем на голове. Ее макияж был смыт не так тщательно, а потому под глазами проступали черные разводы от туши или подводки. Фиолетовые синяки отчетливо выделялись на тонкой, почти прозрачной коже, а губы сжались в тоненькую бескровную ниточку.

Девушка не обрадовалась внезапной компании в лице Виктории и какое-то время даже делала вид, что не замечала ее. Тогда с ней заговорили насильно:

– Здравствуй! Я Виктория! Совсем недавно в Петербурге, поступила на первый курс бакалавриата, филология. А тебя как зовут?

Соседка подошла к зеркалу, сняла полотенце с головы и несколько раз отжала спутавшиеся густые локоны каштановых волос. Внезапно второе полотенце предательски соскользнуло. Виктория смутилась, испугалась и резко отвернулась. Но, как ни странно, первую это ничуть не смутило. Она лениво повертелась, наклонилась и отнесла полотенце на полку в шкафу, параллельно ища хоть какую-то одежду.

– Эля, – процедила сквозь зубы та.

– О-очень приятно, Эля… – промямлила Виктория, все еще не поворачиваясь. – А ты где учишься?

– Я уже почти не учусь, – усмехнулась соседка. – Мне сказали так: «Еще один косяк – и ты вылетишь к чертовой матери».

– А почему?

– Ну как тебе сказать. В прошлом семестре я завалила четыре предмета, а мой научрук и вовсе меня потеряла. А еще с общагой проблемы были: мне уже выговоры делали за неуплату, алкоголь в комнате, на меня жаловались за шум и… не знаю, забыла уже.

«Наверное, мы вряд ли подружимся», – промелькнуло в голове у Виктории.

– В любом случае, мне сказали, что я тут «до первого выговора». Пожалели, ведь остался всего год.

– А тут много за что выгоняют?

– Ну есть моменты, за которые сразу. Есть то, за что держат. Фиг их знает. Ты можешь поворачиваться, кстати. Я уже давно оделась. А ты все стоишь и со стеной разговариваешь.

Виктория мельком проверила, но потом, убедившись, снова вернулась к положению «лицом к лицу».

– Я только об одном прошу, – добавила Эля, – не доставай меня лишний раз. Эти две идиотки и так постоянно на мозги капают. Надеюсь, хоть ты будешь делать это не так сильно. А, и да. Не понимаю, почему тебя поселили именно в моей комнате, а не вместе с ними. Сразу оговорюсь, что мне это не нравится. Ко мне часто ходит парень, понимаешь? И он нередко остается ночевать со мной. Поэтому иногда тебе придется переезжать туда. Ок?

Виктории это все казалось каким-то несусветным бредом. Она пыталась подобрать слова, но они все никак не находились. Она просто кивнула, не собираясь оставаться в этом душном, тесном пространстве ни на секунду.

Она схватила сумку с картой, телефоном и ключами и выбежала из общежития. Быстрее, быстрее из этого душного пространства со спертым воздухом. На улице ей как будто полегчало, но погода вторила ее состоянию. Небо, еще утром радовавшее солнечным светом, глубиной и красивыми облаками причудливой формы, вдруг затянулось серой пеленой, сковавшей город свинцовыми тисками. Асфальт покрылся тонкой пленкой сырости. «Погодка не очень, – расстроилась Виктория. – Ну ладно, ничего, не буду возвращаться за зонтом. Авось, пронесет».

Она поехала в центр города, чтобы побродить по набережным каналов, посмотреть на красочные витрины, красивых людей и стройные ряды искусных зданий. Она съела мороженое из ларька, позвонила Софе и родителям, соврав, что все идет по плану. Почему-то язык не повернулся сказать правду, ей хотелось приукрасить свою реальность и рассказать обо всем не так, как есть на самом деле, а так, как рисовалось в голове. Возможно, назойливое эго не хотело признавать поражение, не хотело мириться с тем, что что-то в этой гранитной сказке могло подвести. Поражения не существовало, была лишь кратковременная неприятность, которая должна была нивелироваться в кратчайшие сроки. Одна маленькая деталь не могла разрушить все остальное. Дальше точно будет лучше.

На свежем воздухе, пусть и в такую погоду, волны на душе улеглись. Уже под самый вечер она нехотя отправилась обратно. Перед дверью в общежитие в грудной клетке внезапно появилось что-то странное, тянуще-давящее. Нечто подобное она испытывала перед экзаменами, когда ждала результаты поступления, когда поезд в новую жизнь трогался с перрона. Но новое ощущение было еще противнее: не колким, а холодным. Виктория перестала обращать на него внимание, стараясь сразу же забыть. «Может, показалось», – промелькнуло у нее в голове.

Она вошла в общежитие, прислушиваясь к каждому шороху. В соседней комнате снова слышались ссоры Жени и Кристины. Эли опять не было дома. Виктория, не принимая душ и не раздеваясь, юркнула в свою комнату, забралась с головой под одеяло и как можно быстрее провалилась в сон.

Наутро чужой будильник вырвал ее из сна. Телефон Эли лежал на соседней тумбочке и разрывался от назойливой вибрации, но самой хозяйки на кровати не было. Виктория выключила его и решила принять душ, чтобы расслабиться. Она взяла полотенце, зубную щетку, шампунь и гель для душа и зашагала к ванной. За закрытой дверью раздавался раздражающий храп Жени. Виктория поспешила как можно скорее сделать все свои дела и, как и вчера, весь день до позднего вечера бродить в центре. Вернувшись, она дернула ручку двери, но та не открывалась… «Что за…?». Она мельком бросила взгляд на порог – там стояли грязные кроссовки Жени и Элины туфли. Эля там… Вдруг за дверью послышались приглушенные звуки. Соседку рвало.

Виктория тяжело вздохнула, бросила все банные принадлежности на кровать, быстро собралась и ушла. «Ни минуты здесь больше… Иначе задохнусь».

На улице шел дождь. Машины нервно сигналили друг другу, обливали пешеходов вязкой асфальтной грязью. Те смачно ругались уезжавшим вслед уезжавшим водителям, отряхивались и расстроенные шли дальше. Виктория не обращала на них внимания, она не замечала ничего вокруг. Ее главной целью было поскорее добраться до центра и хоть где-то укрыться от дождя.

Она брела по улице, когда вдруг ее внимание привлекла одна кирпичная стена, на которой висел мокрый плакат о выставке, посвященной фильму «Брат». Данила грустными глазами смотрел на прохожих, слегка поджав губы. Виктория остановилась и, как завороженная, стояла и глядела на него, не ощущая, как все больше намокает курточка и как холод пробирается к телу.

Чем люди прошлого отличались от нынешних? Все так же они боятся болезни, бедности, смерти и одиночества, все также задаются вопросом, зачем они встают по утрам и натягивают штаны почти в одно и то же время. Все так же страшатся куда-то не успеть. За все время поменялись только декорации… Упаковка от торта стала ярче, но внутри – все та же ореховая паста в шоколадной глазури…

Виктория не знала, сколько времени она простояла, погрузившись в мысли, навеянные случайным плакатом. Но вдруг ее отвлекли, дернув за полу курточки. Это оказалась женщина-иммигрантка, кутавшаяся в черный промокший платок.

–Вам что-то нужно? – растерялась Виктория.

– Девушка, нет ли у вас 50 рублей? – робко спросила женщина, стесняясь своего акцента.

Виктория запустила руку в карман, но на дне нащупала только карту.

– Извините, только карта…

– Ничего… – женщина побрела прочь, грузно переставляя ноги.

– Подождите! А на что вам нужно?

– На лекарство…

– Так тут недалеко есть аптека. Я все равно гуляю, давайте я с вами дойду и картой это лекарство оплачу.

Женщина воспряла духом, ее лицо засияло. Рассыпаясь в благодарностях, она последовала за Викторией по направлению к аптеке.

– Что вам нужно? – равнодушно спросили на кассе.

– Один антибиотик, вот название…

Таблетки стоили больше тысячи рублей, но Виктория без раздумий оплатила всю сумму.

– Давайте я отдам вам почти все наличными, у меня есть, – стала уговаривать женщина, не переставая благодарить.

– Вам не хватило даже на лекарство. Я думаю, не стоит. Я не обеднею от этой суммы, а вам на еду…

– Но мне же нужно вас как-то отблагодарить… Я знаю, пойдемте со мной! Я тут живу совсем недалеко, можно мне вас угостить?

Виктория, привыкшая к безопасной жизни в маленьком городе, где все друг друга знали, сразу же согласилась без особых раздумий. Женщина представилась как Алия и пригласила девушку войти в какой-то хостел в одном из закоулков, отходящих от Невского.

– Вы здесь живете?

– Я и живу, и работаю… Минуту…

Виктория окинула взглядом помещение: хостел выглядел чисто и аккуратно. В большой центральной комнате располагалась общая гостиная с мягким большим диваном, стиральной машиной и гладильной доской. Стены, хоть слегка потертые, выглядели опрятно и были выкрашены в приятный глазу голубоватый цвет. На низком подоконнике стояли подсохшие цветы в желтой вазе, в углу булькал кулер с водой, а у порога навязчиво шумел кондиционер. От гостиной отходило несколько дверей, по всей видимости, в комнаты для постояльцев. Одна из дверей была общим туалетом и душем.

Алия скрылась за неприметной дверцей в глубине коридора, попросив девушку немного подождать. Оттуда она вынесла сеточку, наполненную спелыми ароматными фруктами.

– Это подарок вам! – воскликнула женщина. – Сосед по знакомству довольно дешево продает мне хорошие фрукты. Угощайтесь!

– Что вы, я не могу принять…

– Можете, можете, не стесняйтесь!

Виктория неловко взяла в руки сеточку и проводила взглядом женщину, которая поспешила вернуться в свою комнатушку. Глаз успел ухватить маленькое помещение не больше 6 квадратных метров, у противоположной стены которого стоял матрас с лежащем на нем ребенком. Последнее, что она успела разглядеть, – белая марлевая повязка на лбу ребенка и еще одна маленькая голова, любопытно выглянувшая из комнатки. «У нее болеет ребенок», – подумала Виктория и поспешила удалиться, прижав к груди сеточку с фруктами.

Любой большой город стоит на костях: на тех, кто его строил, кто искал здесь любовь или сокровища, кто верил, что улицы вымощены золотом. Иммигранты тоже едут сюда за лучшей жизнью, но в итоге находят лишь воспоминания о ней… Алия отправилась в Петербург с мужем четыре года назад. Вначале они оба работали дворниками, но верили, что через пару лет смогут открыть свою лавочку с фруктами и накопить достаточно денег для безбедного существования.

Спустя год женщина забеременела, но по личным и религиозным убеждениям и подумать не могла ни о чем другом, кроме как сохранить ребенка. Мальчик тяжким грузом лег на плечи супругов. Было трудно, особенно от того, что в первые несколько месяцев после родов Алия была абсолютно неработоспособной. С горем пополам они выбрались из этой ситуации и мало-помалу наладили свою жизнь. Но через год ситуация повторилась… Муж поставил ультиматум: либо аборт, либо жена остается одна. Кто может залезть в душу и сознание другого человека? Кто может осудить за его выбор? Глупость или принцип? Святость – или просто безрассудство? Алия осталась одна.

Первые месяцы она бедствовала: стояла у входа в метро с рваной картонкой и двумя детьми на руках, прося милостыню. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы ее не заметили соцслужбы. Женщину хотели депортировать и помочь с оформлением документов и покупкой билетов. Но она взмолилась и попросила остаться в России. «На родине меня ждет позор, в том доме у меня уже ничего и никого нет. Я готова на любую работу, даже самую трудную». Тогда ей и подыскали место в хостеле. Хозяин выделил маленькую комнатку, где она и жила с детьми.

В ее обязанности входило почти все: уборка комнат, стирка, встреча и проводы гостей, приготовление завтрака… Алия крутилась, как белка в колесе: вставала затемно, наспех кормила детей, а потом до ночи работала без выходных. За все это хозяин платил ей несчастные 25 тысяч. Но женщина не смела жаловаться: теперь у нее была крыша над головой, относительная стабильность и возможность всегда держать детей под присмотром. Иной раз можно было даже воспользоваться продуктами из холодильника хозяина.

Конечно, приходилось сильно экономить, чтобы обеспечивать троих человек всем необходимых, а в экстренных ситуациях и вовсе подключать все возможные ресурсы, чтобы выжить. Такой ситуацией оказалась болезнь маленького сына. Хозяин согласился вызвать врача, а тот диагностировал у него серьезное осложнение после простуды. Состояние требовало неотложного приема антибиотиков. Хозяин отказался давать на это деньги, сославшись штрафы.

Тогда Алия в отчаянии металась по улице, не зная, куда бежать. Тут на глаза подвернулась Виктория, застывшая перед плакатом. «Эта девушка похожа на ангела», – подумала женщина и решила попытать счастье…

Новоявленный ангел сидела в кофейне на Невском, грызла яблоко из сетки и считала часы до завтра. «Завтра начнётся учёба. Завтра всё плохое останется позади. Завтра будет лучше…».

6 глава

Наконец-то этот день настал! Виктория верила: все неудачи позади. Сейчас наверняка начнётся настоящая жизнь в большом городе, где каждый день будет как ступенька вверх. И на этом пути главное не смотреть назад или вперёд, чтобы не пугаться расстояния и не сеять внутри сомнения «а дойду ли я?», «а преодолею ли?». Нужно смотреть прямо под ноги, ровно на ту ступеньку, на которую сейчас ступает нога, сосредоточиться на ней и делать шаг. Потом ещё и ещё. И так постепенно преодолевать всю лестницу.

Так и поступала Виктория. Сейчас её ступенька – добраться до университета и пережить первый день, полный страха и неизвестности. Она встала пораньше, надела самое красивое платье, уложила волосы, подкрасила ресницы и купила кофе в дорогу. Её рюкзак был собран уже с вечера, а начищенные туфли покорно ждали в шкафу.

В голове мелькали сотни сценариев, один нелепее другого. Ровно в 8:55 она стояла у дверей огромного здания, раскинувшегося на набережной. Она дотронулась до тяжеленной двери и с трудом открыла её. В лицо ударил запах старых стен и сырости. Ей показалось, будто все в холле обернулись на неё. Но, конечно, это было не так. Она появилась здесь почти бесшумно и юркнула в глубину пространства, глазами ища куратора с табличкой направления.

Куратором оказалась хрупкая девушка в кружевном платье и бирюзовых туфельках. Она старательно поднимала табличку, пытаясь привлечь внимание. К ней стали стекаться такие же перепуганные ребята, которые озирались по сторонам и переглядывались. Некоторые старались казаться холодными и неприступными – свысока оглядывали остальных, подбоченясь.

Виктория пристально разглядывала каждого, пытаясь предугадать их характер. Но личность на первый взгляд всегда обманчива. За масками холодности и мнимого величия прятались стеснение и робость. Девушки с завитыми прядями и кожаными сумками буравили её взглядами, парни в потрёпанных кедах оценивающе оглядывали, куратор стояла поодаль, мысленно пересчитывая собравшихся и перепроверяя длинный список.

Здание пахло старостью, но в то же время необъяснимым величием. По этим коридорам когда-то ходили великие умы, здесь рождались открытия, а седые профессора спорили у резных дверей. Как же удивительно работает мозг! Он воссоздает реальность из некогда заученных образов и непроизвольно вытаскивает их из глубин бессознательного. Виктория уставилась на старинные лестницы, мысленно отдаляясь от шума. Наконец кто-то окликнул её – куратор повела толпу на второй этаж, в большой зал с узкими окнами, выходящими на холодную Неву.

Столько новых людей, лиц и беспокойных глаз. Они смотрели с надеждой в новое будущее, которое казалось далёким и туманным. Каждый гордился тем, что попал сюда, каждый вложил столько времени и сил на подготовку. А теперь речь преподавателей и завкафедры звучала для них, как гимн их собственной победы. Какой вихрь эмоций бушевал в этом зале среди вчерашних школьников, объединенных университетскими стенами и безмолвной Невой.

Все вышли из зала окрыленными. Некоторые из ребят начинали робко присматриваться друг к другу, понемногу задавать общие вопросы с целью закинуть удочку в душу другого. Кто-то боялся одиночества, кто-то действовал на автомате, а кто-то уже прикидывал выгодные знакомства…

Виктория терялась. С одной стороны, её захватила общая эйфория, с другой – в груди засела пустота. С другой стороны, в самом центре грудной клетки образовалась непонятная пустота. Как будто ее образовало то самое доселе неизведанное и неприятное ощущение, преследовавшее ее.

В любом случае, несмотря на смятение, начало было положено, а учебные будни вихрем закрутили зелёных бакалавров, которые осторожно прощупывали каждый сантиметр новой жизни. Расписание было забито под завязку, а названия предметов пестрели заумными терминами. Но это лишь разжигало любопытство. Виктория принялась за учёбу с энтузиазмом, на парах старалась не упускать ни единого слова преподавателей – пожилых профессоров, легенд филологии, будто сошедших со страниц учебников…

Если на горизонте появлялось какое-то дело, то Виктория непременно погружалась в него с головой. Все книжки из списка литературы тут же легли на стол, издав гулкий тяжёлый звук. Место в углу библиотеки под тусклой лампой оказалось чуть ли не самым посещаемым местом в городе. Пусть она не понимала, зачем в ее голову поступает такое огромное количество информации, почему с таким рвением вгрызается она в каждую строчку в пожелтевшем учебнике. Ее поглощал сам процесс изучения нового, а в ежовых рукавицах держали непонятные внутренние установки, откуда-то взявшиеся в голове ещё в средней школе.

Её удивляло, что лишь единицы горели учёбой так же, как она. По её представлениям, получив заветное, следовало ухватиться за него крепко-крепко, ведь потеря была бы более болезненной, чем изначальное неимение! Так как можно было предаться праздности в самый ответственный момент?!

Возможно, это стало незримым триггером для внутреннего отторжения всех людей вокруг. Она не могла найти того, кто был бы близок по духу и принципам. Одна часть имела другие цели и ценности, а другая просто не привлекала и казалась ей неживой и неестественной. Эти люди сидели маленькой кучкой на первом ряду и чеканили фразы, словно роботы. Они никогда не смеялись, не ходили гулять, не исследовали город, в котором оказались впервые. Для Виктории это казалось дикостью. Она не хотела праздно проживать жизнь, но в то же время не была согласна на затворничество во имя науки. И зачем же? Никто не примет эту жертву – не заплатит деньгами или здоровьем за часы, проведённые взаперти.

Именно поэтому Виктория осталась одна. Но она не отчаивалась. Частые звонки Софе помогали хоть на миг сбросить непонятное напряжение и поделиться своими опасениями и неугасающими надеждами. Подруга посоветовала выйти из тесного круга группы и проникнуть в другие социальные слои. Так Виктория попала в Студенческое научное общество и читательский кружок. Общение заряжало ее энергией и давало мотивацию, но, к сожалению, оно ограничивалось стенами самих организаций. После окончания встреч или мероприятий все послушно разбредались по своим углам, и только пара-тройка человек с весёлым смехом устремлялась куда-то вдаль к автобусной остановке и дальше, в сторону Невского и Рубинштейна. Виктория иногда стояла и смотрела им вслед, грустно улыбаясь. А потом садилась на свой автобус, который увозил её в сторону пыльного ненавистного общежития.

Каждый день приходить поздно вечером оказалось выше ее сил. Но с началом учебы обстановка в комнатушках стала более благоприятной. Пока соседки не приходили, она спокойно занималась своими делами: читала, училась, смотрела что-нибудь интересное в социальных сетях. Всё чаще она замечала, как бесконечная лента увлекала ее, погружая в необъяснимый транс и будто бы отрывая это ненавистной реальности. Придя в себя, она с ужасом обнаруживала, что пролетало два, а то и три часа. Мысленно ругала себя за глупо потраченное время и сбегала в библиотеку, где могла полностью сосредоточиться на чем-то и скоротать внеучебное время в более приятном месте, чем захламленная комната в общежитии. Постоянные игры Жени, истерики Кати и ночные вылазки Эли угнетали – но она старалась не придавать этому большого значения и обращать внимание в первую очередь на все важные события, происходившие в жизни.

Виктория впервые почувствовала вкус самостоятельной жизни, по кирпичикам собирая свою новую реальность. Она организовывала рутину, обустраивала быт, начинала привыкать к еженедельному составлению списка продуктов. Стипендии в две тысячи хватило бы лишь на чай и макароны, без помощи родителей она бы голодала. Рацион был прост, даже скуден, но на базовые продукты хватало. К тому же Виктория планировала начать работать сразу после обретения хоть какой-то стабильности. Планы и стремления не позволяли унывать, одиночество скрашивали книги и прогулки по городу меж каменных зданий, парков и мостов.

С течением времени прогулки помогали ей намного больше, чем в первые дни после переезда в общежитие. Вопреки расхожему мнению, осенний Петербург не скупился ни на солнце, ни на чистое небо. Лучи проникали в туманные окна, скользили по мутной глади рек и каналов, по напряженным лицам прохожих, по блестящим крышам храмов и дворцов. Холодный гранит оттаивал, будто оживая под солнцем. А к вечеру, когда алый закат увлекал длинные набережные и стройные ряды зданий в золотистую дымку, лениво остывал. Вечерние прогулки особенно нравились Виктории. Они навевали спокойствие. Казалось, что нет больше ничего, кроме этих покатых сводов Исаакия и Петропавловской крепости, кроме туманных очертаний Биржевой площади и разводных мостов.

Люди неспешно прогуливались, тихо разговаривая друг с другом, смеясь и останавливаясь, чтобы полюбоваться на налитые светом стены Эрмитажа, на крыше которого красовался длинный ряд греческих статуй. Казалось, что эти теплые вечера вобрали в себя все самые яркие проявления жизни, все спокойствие и умиротворение, которые только могут поселиться в человеческом сердце.

«Разве может один город вобрать в себя столько красоты? – думала Виктория, шагая по Троицкому мосту и наблюдая, как волны Невы плещутся о Петропавловскую крепость. – Разве может хоть что-то сравниться с этими стройными рядами, с шедеврами искусных мастеров прошлого? Как не проникнуться этими разводными мостами, каменными львами, гранитными берегами и неподражаемыми белыми ночами? Спасибо, Боже, что я оказалась в этом раю, спасибо за одну лишь возможность видеть это своими глазами. Как смею я жаловаться и ворчать, когда меня окружает такое?».

И она не смела ворчать, с радостью вынося все тяготы первого месяца студенческой жизни: одиночество, потерянность, постоянную ругань за стенкой, холодно-враждебные взгляды Эли, порвавшаяся наволочка и просроченный йогурт. Холодильник стоял один на отсек и работал кое-как. Но ребята все равно запихивали в него еду. Оттого продукты часто портились – другая их часть бесследно исчезала, утаскиваемая вечно голодными студентами. Именно поэтому Женя никогда не хранила в нем еду, никто не смел трогать ни одну баночку энергетика, ни одну упаковочку из-под крабовых чипсов, ни один флакончик с манговым желе из «Восточной лавки».

Виктория с улыбкой смотрела на все происходящее вокруг и лишь томно вздыхала, столкнувшись с очередной трудностью. «Наверное, в этом тоже есть своя прелесть», – размышляла она, прохаживаясь меж читальных залов ее излюбленной Маяковской библиотеки на Фонтанке. В ней дышалось свободно. Среди бесконечных полок можно было затеряться на часы, а затем присесть за удобным столиком у большого окна и с наслаждением глотать страницу за страницей, то и дело поглядывая на проплывающие по реке кораблики и катерки, катающие неугомонных туристов.

«Как же хорошо, – думала она. – Сегодня такое яркое солнце и такой теплый день. Не буду засиживаться за учебниками допоздна. В принципе к семинару я уже готова… Лучше поеду в парк на север, похожу там среди озер и деревьев, подышу свежим воздухом. Как прекрасна осень в Петербурге! А как она будет прекрасна, когда деревья оденутся в золотые наряды, когда дорожки в садах покроются красным ковром, когда можно будет достать свое любимое пальто и неспешно прогуливаться с кофе в руках. Какая же прекрасная жизнь меня ждет!».

А на горизонте над Невским проспектом сгущалась пугающая грузная туча и медленно подступала, расправляя свои сильные плечи.

7 глава

В день у Виктории обычно стояло по четыре пары. Начинались они с самого утра и заканчивались уже под вечер с получасовым перерывом на обед. Первый курс предполагал большое количество общих дисциплин, в том числе философию, историю, риторику и даже информатику, на которой несчастные студентики корпели над огромными таблицами в Excel и форматировали длинные тексты в Word.

Поначалу все ходили исправно, старательно выполняя все, даже самые трудоемкие задания. Они сбивались в кучки на третьем этаже корпуса, оккупировали столики местной кофейни и галдели, обсуждая вопросы очередного семинара по философии.

«Эта старая карга меня невзлюбила, – слышалось в толпе. – Она занизила мне оценку за одно лишь ударение! Да откуда мне было знать, как произносится его имя!».

Другая группка муравьиным рядком тянулась по узенькому коридору по направлению к столовой. Их больше заботило наполнение собственного желудка, чем Плутарх и Аристотель.

Третья группка расположилась в небольшом дворике на заднем дворе и, уместившись на лавочках, беззаботно болтала, наслаждаясь тёплым деньком и сентябрьским ласковым солнышком. Девушки звонко смеялись, открывая пачку с печеньем и усаживаясь поудобнее.

Виктория даже спустя несколько недель не смогла примкнуть ни к одной из групп – ее дни до сих пор наполняло липкое одиночество. По вечерам она корпела над книгами в библиотеке, а на переменах убегала от шума в ботанический сад неподалеку от университета, терялась там среди ещё густой листвы с книгой в руках и доставала контейнеры с домашней едой. Столовая была бы ей не по карману, да и обеды посреди оживленной толпы обостряли одиночество. Здесь, на природе, можно было спрятаться, укрыться, забыться…

Мало кто из студентов заглядывал сюда, обычно встречалось лишь несколько случайных прохожих, да и те, сделав круг по саду, поспешно удалялись. Внутри время будто застывало. Можно было укрыться, вдохнуть грудью воздух и замереть, устремив взор в одну точку. Виктория иногда делала так, когда напряжение в душе достигало края и его было необходимо перелить в полый сосуд.

Каменные стены университета сжимали её, как тиски, перекрывая кислород и светлые мысли. Но среди зелени она забывала о внешнем мире.

В ботаническом саду скромно поместился маленький японский садик. Виктория с любопытством разглядывала маленькие дорожки из мелких камней, кусты с чёткой геометрической формой, узорчатые валуны и прудик по центру. На картинках и в фильмах она видела огромные императорские сады, в которых можно было часами гулять и наблюдать за тем, как в водоёмах неспешно текут потоки воды, как переплетаются узоры в сводчатых мостиках, как раскрываются цветы лотоса среди гигантских листьев на тонких ножках, как тщательно прячутся в зелени ярко-красные беседки и тенистые коридоры.

«Наверное, здорово побывать в Азии», – думала она, представляя яркие пейзажи. Но не она одна была постоянной посетительницей этого укромного места. Почти в то же самое время перед занятиями в сад приходила китаянка, садилась в самый дальний уголок и что-то пристально разглядывала на экране планшета.

Виктория долгое время не подходила к ней, наблюдая издалека. Девушка носила мешковатую одежду, на лицо небрежно падала тщательно расчёсанная чёлка, на худенькие плечи стекали густые тёмные волосы, в которых виднелась заколка в виде цикады. Её глаза блестели от тоски, а губы были сжаты, будто запечатаны. Всё её существо переполнялось тоской. Тоской по родине? Дому? Друзьям, которые оставались далеко?

Иностранным студентам порой приходилось вдвойне несладко. Оторванные от привычной жизни, они отправлялись на другой конец мира в неизведанную и столь чужую культуру. Их языка хватало лишь на бытовые вопросы – об учёбе или дипломе и речи не шло. Преподаватели тянули их, как могли, а научные руководители бились и бились, как рыбы об лёд, лишь бы их подопечные смогли родить из себя хоть что-то.

Напуганные, они сбивались в кучки и крепко держались друг друга. Но, видимо, не все могли найти себе пристанище даже среди соотечественников. Видимо, этой китаянке было так же одиноко, как и Виктории. Она тоже пыталась отвлечься от собственных мыслей. Еще один случайный встречный в случайном ковре большого города, где каждый человек – ворсинка.

Но вернемся к Виктории. Ее будни текли размеренно и вязко, как расплавленная смола. В один из вечеров ей нездоровилось, поэтому она решила вернуться в общежитие чуть раньше обычного и провести весь вечер в постели, заливаясь лимонным чаем. Возможно, она простудилась, попав под ледяной дождь и промочив ноги.

Она поспешила в комнату, не обращая внимания на ругань из-за стены. Наверное, Женя и Кристина снова что-то не поделили. Но ей было все равно. Хотелось только зарыться с головой под одеяло и подремать часок-другой. Завтра все будет хорошо. Непременно лучше, чем сегодня. Завтра она встанет, полной сил и энергии, с жаром возьмется за учебу. Но это завтра, а сегодня… Сегодня она открывает дверь в свою комнату и резко отворачивается, закрывая лицо руками.

Её соседка бросает презрительный взгляд и неспешно поднимается с молодого парня лет двадцати пяти.

– Ты как всегда невовремя, – сказала Эля, поправляя волосы и злобно хмурясь.

«Она даже не прикрылась», – подумала девушка, тяжело дыша от злости и обиды. Её колени дрожали, а слова потерялись где-то в груди.

– Извините, я сейчас уйду, – начал оправдываться парень, судорожно ища глазами свою одежду.

– Не извиняйся. Она могла бы ожидать. Я предупреждала.

– Но я же не давала согласия! Ты могла предупредить! – вспылила Виктория, не узнавая себя же. Она никогда ни на кого не кричала, не сдавалась злости, не позволяла потерять контроль над собственными эмоциями. Скорее всего, эта сцена оказала на нее слишком сильное впечатление и оскорбила до глубины души. В ее семье было не принято обсуждать эту сферу человеческой жизни, а потому любое упоминание о ней воспринималось в штыки, ассоциировалось с дикостью и неестественностью. Эля могла жить в своем мире, как хотела, и заниматься всем, чем пожелала бы. Однако сейчас она грубо вторглась в чужие границы и невольно втянула в то, что не предназначалось для других глаз. Кто-то бы просто посмеялся над этим или мирно переговорил с глазу на глаз, но для Вики это было равноценно психологическому насилию. Организм не смирился и принялся отчаянно защищать себя.

– Не давала? Ты первокурсница, к тому же новенькая в этой общаге. Кто бы дал тебе право диктовать свои условия?

– Повторяю, ты могла просто предупредить меня! Я же давала тебе свой номер. Сказала бы не приходить какое-то время. Мы бы договорились и такого бы не случилось!

– Чего «такого»? Что страшного произошло-то?

– Что произошло?! Мне неприятно – я не хочу на это смотреть! И я имею право отдохнуть в своей комнате. И прикройся, наконец!

– Не переживай, мы сейчас уже уходим, – попытался смягчить обстановку молодой человек. – Эля, куда ты кинула мои джинсы?! И напиши ты в следующий раз ей, тебе сложно что ли?

– Принципиально не собираюсь, – ухмыльнулась Эля, лениво застегивая блузку.

– Это так сложно?!

– Нет, просто ты не стоишь и секунды потраченного времени. Ровно столько мне потребуется, чтобы накидать тебе сообщение.

– Да убирайтесь вы! – рявкнула Вика, испугавшись своего же гнева. – Вот твои джинсы и проваливай!

Она заметила черные джинсы, завалившиеся за стул, и бросила их под ноги владельца.

– Ну ты еще пожалеешь об этом, – пригрозила соседка, складывая во вместительный рюкзак кое-какие вещи.

– Это вы пожалеете, что поступили так. Теперь понятно, почему тебя собирались выгнать из общаги. Ты занимаешься всей этой гадостью вместо того, чтобы учиться!

– Ну а тебе я бы посоветовала начать паковать вещи в монастырь. Вон как раз у нас прямо в центре для тебя найдется парочка, – злобно смеялась Эля, захлопывая дверь и уводя парня за собой.

Девушка осталась одна. Стало тихо, даже крики за стенкой смолкли. Возможно, Женя и Кристина прислушивались к тому, что происходило здесь. Внезапно к горлу подступило неприятное липкое чувство. То ли стыд за содеянное, то ли неприятное послевкусие от увиденного, то ли простуда набирала обороты. Перед глазами снова встала картинка Эли, запрокидывающей голову, и ее парня, сжимающего ее сильнее. В ушах застыл звук «проваливайте!». Вверху живота появилась холодная тошнота, будто утром съели что-то просроченное. Виктория прямо в одежде села на кровать и зарыдала. Как будто слезы вымыли бы мутившее ощущение, как же глупо и по-ребячески. Ну зачем она пришла так рано…

Наутро Эля не вернулась. Виктория осознала, что проснулась прямо в одежде и проспала больше десяти часов. Голова сильно болела, зато простуда отступила. Нужно было пересилить себя и отправиться в университет, несмотря на неприятное давление под ребрами. Она встала, почистила зубы, причесалась, взглянула на вчерашний сэндвич, завалявшийся в рюкзаке. Но в рот ничего не лезло – комок в горле мешал даже попить воду.

«Это недоразумение не должно все разрушить. Просто впредь будешь аккуратнее! А теперь отвлекись и забудь обо всем! Просто выкинь из головы, как будто бы этого не было». Учеба действительно помогла сменить направление мысленного потока. Однако то и дело в голове снова вылезала одна и та же картинка. «Прочь из головы, прочь! Ах, боже… Когда же это закончится… Неужели мне придется когда-нибудь этим заниматься? Это же невозможно и так страшно. Почему это вообще существует в нашей жизни? И почему появляются такие люди, как эта Эля? И этот ее парень… С виду нормальный, но на самом деле… Ой, что только что сейчас я должна была записать?!».

…

С момента ухода Эли прошло три дня. Виктория уже стала переживать, не случилось ли с ней чего. Все ее вещи лежали на прежних местах, но хозяйка и не думала объявляться. Девушка решила обсудить свои волнения с кем-то еще и выбрала для этого Кристину, казавшуюся ей наиболее дружелюбной из всей троицы. После занятий, вернувшись в общежитие, Виктория подгадала момент и перехватила соседку на кухне, когда та смешивала какие-то листья с бананом и пыталась перемешать их в миксере.

– Кристина, привет. Как у тебя дела?

Та покрутила в руках блендер, прежде чем ответить.

– О-о-о, Вика, здравствуй! У меня неплохо, на выходных думала пойти на занятие по йоге. Представляешь, там йога с котами. И тренер вроде неплохая. Хочешь со мной?

– Нет, спасибо… Я… У меня уже были кое-какие планы. Я вот что подумала, Эля уже какой день не возвращается. Может, случилось чего? Может, нам что-то нужно предпринять?

Кристина выпрямилась во весь рост и посмотрела на девушку круглыми светлыми глазами. Но потом резко переменилась в лице и мягко улыбнулась.

– А, ты об этом думаешь постоянно! То-то ты такая загруженная эти дни. Послушай, с ней все хорошо. Она, скорее всего, у Леши (по всей видимости, так звали ее парня). Она часто вот так съезжает к нему на какое-то время, пока его родителей нет дома.

– Ну хорошо…

Виктория уже собиралась уходить, но Кристина легонько тронула ее за плечо.

– Постой! Я же вижу, что ты переживаешь из-за того случая… Не бери в голову. У Эли характер скверный, это уж точно. Но она не хотела тебя обидеть. Может, ты сможешь войти в ее положение, они с Лешей уже очень давно встречаются… В любом случае, уверена, что вы поладите! Если захочешь переговорить о чем-то, всегда обращайся!

– Спасибо, – сказала Виктория с неподдельной искренностью и вернулась в комнату.

После этого разговора на душе и впрямь полегчало. Завтра выходной, нужно и впрямь расслабиться, ведь неделя выдалась напряженной. Не пойти ли с Кристиной на йогу? Погруженная в мысли, Виктория сладко засыпала. Тошнота впервые отступила, а мышцы у шеи расслабились.

Она проснулась без будильника, сладко потянулась и улыбнулась при виде солнца, сквозившего из-за занавески. Вдруг она прислушалась: в ванной бежала вода, но за стенкой кто-то смачно храпел. «По всей видимости, Женя, а в душе Кристина». Наверное, с утра пораньше собирается на йогу. Но то оказалась не Кристина. Эля, завернутая в два полотенца, тихо вышла и уставилась на соседку. К удивлению Виктории, в ее глазах не читалось ни ненависти, ни упрека. «Возможно, я все же простила ее», – подумала она.

– Привет… —Эля осторожно улыбнулась. – Как спалось?

– Хорошо, – ответила Виктория, смутившись. Еще никогда Эля не начинала разговор первой.

– Слушай, я знаю, что наши отношения на старте не задались. А потом еще и вся эта ситуация с Лешей. Мы можем… – она протянула руку, – начать все сначала?

– Я… пожалуй.

– Сегодня такой погожий день. Октябрь на удивление теплый. Ты не хочешь составить мне компанию и вместе позавтракать где-нибудь?

Виктория с радостью согласилась. Хоть она и не тратила деньги на пустые посиделки в кафе, но уж очень ей хотелось поговорит с кем-то и отвлечься от повседневной рутины. А что, если они с Элей и правда смогут найти общий язык? А что, если ей удастся избавиться от тягостного одиночества? И говорить с кем-то по вечерам. Особенно удобно, когда эта твоя соседка.

– Пойдем!

– Отлично, я знаю одно неплохое кафе в районе метро Василеостровская. На автобусе быстро доедем. Можешь уже собираться, если готова.

– Да, конечно, я не против уже сейчас подкрепиться!

– Отлично! Только дай мне десять минут сходить в магазин за таблетками от горла. Что-то запершило. Встретимся на остановке, хорошо?

– Конечно… Без проблем.

Они собрались довольно быстро и устремились на пешеходную улицу, которую Виктория приметила еще в самые первые дни в Петербурге. Она выглядела довольно мило: небольшая ухоженная аллея с миниатюрным фонтанчиком посередине – утыканная кафе, магазинчиками, ресторанами, кофейнями и пекарнями по обеим сторонам. Здесь время текло иначе – будто кто-то приглушил шум города. Люди передвигались неспешно, а машины не могли проехать. Ты скрывался от вечной суеты. В солнечный теплый день здесь казалось еще милее. Люди в легких курточках прохаживались с кофе в руках, весело беседуя о чем-то. Кто-то играл на гитаре знакомую мелодию, вдали сновали небольшие собаки, виляя пушистыми хвостами, дети носились у фонтана, разглядывая сверкающие брызги.

– Нам сюда! – объявила Эля, резко сворачивая.

Место действительно было неплохим: чистым, светлым и бюджетным. Их встретил приветливый молодой официант и проводил к столику. Отсюда было прекрасно видно, что происходило на улице. Можно было наблюдать за струями фонтана и случайными прохожими. Среди них промелькнул силуэт девчонки в джинсовой куртке и с холщовой сумкой на плече. Она единственная неслась куда-то сломя голову, совсем не глядя по сторонам. «Я же где-то уже видела ее. А, это же та особа из общежития! Я столкнулась с ней у лифта. Куда она постоянно опаздывает? Бежит так, словно кто-то за ней гонится».

– Здесь большой выбор завтраков, – прервала поток мыслей Эля. – Ты точно найдешь что-нибудь по душе. Я буду, наверное… можно, пожалуйста, круассан с лососем, авокадо и яйцом пашот? И двойной капучино без сахара. Можно добавить корицу. И стакан воды к нему.

Официант записывал, то и дело кивая.

– А мне… – Виктория мельком пробежала глазами по столбику с ценами в поисках чего-то подешевле, – кашу… овсяную. Вот эту, с бананом и орешками. И чай… обычный черный. Можно сахар к нему.

Официант удалился, между девушками на секунду повисло неловкое молчание. Эля сразу же разрядила обстановку.

– Твоя первая осень в Петербурге. И тебе ох как повезло. В это время уже обычно начинает холодать. И дожди льют без конца.

– Видимо, так специально к моему приезду, – улыбнулась Виктория.

Эля вела себя на удивление просто и открыто, без труда переключалась на новую тему для разговора, живо интересовалась своей собеседницей, расспрашивая о прошлом, ее интересах и целях. Они даже не заметили, как на больших тарелках им принесли ароматный завтрак с согревающими напитками.

– Да, прости уж за Лешу… – начала Эля, отрезая небольшой кусочек от круассана и снимая пенку с капучино, – неловко вышло. Но да, вот так приходится, пока мы не можем себе позволить отдельное жилье. А у него родители дома почти постоянно.

– Я думаю, что мы легко сможем договориться! Я же не так много времени провожу в комнате. Ты просто будешь писать, когда мне стоит задержаться подольше.

– Договорились! Ой, я почти забыла!

Она полезла в рюкзачок и достала оттуда небольшой сверток в красивой упаковке.

– Держи. Это в знак моего раскаяния. Не только же слова должны идти в ход, верно? Это сережки. Носи на здоровье!

– Но я не могу их принять!

– Можешь. Я очень долго обращалась с тобой плохо. Не думаю, что тебе стоит в этом случае сильно любезничать.

Виктория смутилась, но с благодарностью приняла щедрый подарок и улыбнулась. Лед окончательно расплавился, а беседа продолжалась с двойной силой. Они заказали еще по напитку, затем прогулялись по улице и свернули на Университетскую набережную. Пересекли мост и прошлись по центру. В такую погоду никак не хотелось торчать в помещении. Нужно было ловить последнее тепло и наслаждаться моментом без остатка. Чем они и занимались. Ближе к вечеру их прогулка закончилась, но Эля не спешила возвращаться в общежитие со своей новой подругой.

– Я обещала Леше пересечься в районе шести. Я буду дома довольно поздно. Но не переживай.

– Хорошо! – весело ответила Виктория.

Девушки обнялись на прощание. Одна пошла на остановку, а другая пошагала пешком в сторону Дворцовой площади. Виктория стояла на остановке и глупо улыбалась. Еще никогда с момента приезда ее настроение не было столь приподнятым.

«Я же говорила себе, что скоро начнется новая жизнь! – думала она, прижимая к груди сумку с подарком. – Может, вечерком еще немного прогуляться? Или позвонить Софе и рассказать о том, что у меня наконец-то получилось найти друга! Точно, пока у них еще не слишком поздно, нужно позвонить. Как только приду в комнату, сразу же наберу ее».

Автобус пришел довольно быстро. Виктория знала, что на входе придется немного задержаться: сварливая охранница на выходных особо тщательно проверяла содержимое всех сумок на предмет алкоголя. Но ничего, сегодня даже она не раздражала так сильно. Ее тучная фигура сразу же показалась на входе и стала устрашающе приближаться. Как назло, рядом оказался еще и комендант. Приметив девушку, он стал зловеще приближаться.

– Стоять… Комната 206?

– Д-да, – испугалась Вика. Еще никогда с ней не разговаривали подобным тоном.

– Сумочку показываем, – промычала охранница.

– И побыстрее, – добавил комендант.

– Пожалуйста, – ответила Виктория, натянув улыбку и обнажая содержимое. Она знала: бояться нечего. Проверка займет всего несколько секунд. Потом ее отпустят.

Комендант, высокий мужчина в клетчатой рубашке и помятых брюках, запустил руку внутрь и, нащупав коробку с сережками, вытащил ее, разглядывая со всех сторон.

– Это что? – спросил он строго.

– Сережки…

– Ваши?

– Конечно. А чьи еще? Мне их сегодня подарили.

– Подарили, значит? Пройдемте за мной.

– Куда? Что-то случилось?

Девушка покорно поплелась следом, не имея ни малейшего понятия, почему лицо мужчины выражало такую неприкрытую злобу. Они подошли к комендантской, мужчина резко распахнул дверь, параллельно набирая чей-то номер.

– Сережки распакуйте.

Вика послушно раскрыла коробку, ожидая кого-то. В офис вломилась заплаканная Эля, за ней – шоркающий Леша.

– Ваши? —комендант протянул им сережки.

– Мои, мои! Конечно, мои! Говорила же, что она воровка! Я не раз видела, как она копалась в моих вещах. Ты хоть представляешь, сколько стоят эти сережки?

Вика настолько растерялась, что онемела. Происходящее казалось ей ночным кошмаром.

– Ну и что скажете? – обратился к ней комендант, скрестив руки на груди.

– Так как же… Это подарок! Она сама сегодня утром подарила.

– Сегодня с утра и до вечера она была со мной, – возразил Леша, стараясь не смотреть на Вику.

– Ну как же…

Они вдвоем нагло врали в лицо. Подстроили ради мести? Из-за нескольких обидных слов, сказанных сгоряча? Как же можно было поверить ей… И как можно было доказать, что жертва не она? Вика могла лишь неустанно повторять одно и то же, без доказательств, без вразумительных аргументов. Они даже выходили в разное время, Эля позаботилась о том, чтобы стереть все намеки на их контакт. Ушли раздельно, вернулись порознь. Эля, по всей видимости, еще с утра написала заявление о предполагаемой краже и поехала в общежитие на такси, чтобы опередить. Еще и прихватила «свидетеля».

Вика сдалась.

– Это не я. Но вы не верите мне. Что мне делать?

– Штраф. И выселение. В течение нескольких дней.

Потребовалось еще немало времени, чтобы голова переварила услышанное. Виктория осталась стоять одна в комнате, словно в тумане. Тошнота и непреодолимый холод, только что отпустившие ее, вернулись с двойной силой. Она уже и забыла, что собиралась позвонить подруге. Забыла обо всем на свете… В голове были только слова, прозвучавшие так резко и жестоко. Они посмели сотворить это… Что делать? Да, она повелась на дешевый трюк. Было очевидно, что люди не меняются вот так по щелчку. Эля затаила злобу. Жестоко и низко.

Виктория дала себе время собраться с мыслями, пока упаковывала вещи в чемодан: одежда, книги, канцелярия… Даже миниатюрный зонтик, который до сих пор не использовался на полную, так как стояли погожие дни.

«Нужно взять себя в руки, – думала Виктория, до крови прикусывая губу. – Сейчас найду квартиру… Мне дали достаточно денег, должно хватить месяца на два. Потом найду работу… Оклемаюсь!». Всю ночь она сидела с телефоном, листая объявления о сдаче квартир. Почти ничего не подходило: либо слишком далеко, либо слишком дорого. Тратить на дорогу по 5 часов каждый день казалось бессмысленной затеей. Чтобы успевать хоть как-то, пришлось бы пожертвовать сном и отдыхом. А как организовать день в случае появления работы? Оставался последний вариант – найти не квартиру, а комнату, коих в Северной столице было не счесть. Жить в таких условиях было несладко, но за неимением лучшего приходилось мириться с худшим.

Найдя подходящий дешевый вариант в центральном районе, девушка написала по указанному номеру и постаралась вздремнуть хотя бы пару часов до наступления утра. Сон выдался беспокойным. В нем всплыл знакомый образ той девчонки, торопившейся у лифта в общежитии и бежавшей по пешеходной улице во время завтрака с Элей.

Виктория внезапно оказалась в большом книжном магазине на Невском. Внутри было безлюдно и тихо, словно в склепе. Неужели уже закрыто?! Нужно выбираться отсюда. Вдруг послышалось шарканье ног. Показалась она.

– Подожди! – Виктория окликнула ее, устремляясь вдогонку.

Она остановилась. Лицо болезненного землистого оттенка, под глазами —огромные синяки, а на ногах… на ногах босоножки не по погоде. Они так сильно перетерли кожу. Она изранена, стерта до мяса, из этих ран сочится местами запекшаяся кровь.

– Можно у тебя спросить… Куда ты всегда так спешишь? И твои ноги! Сядь отдохни, прошу тебя.

В ответ послышался лишь нездоровый смех, в глазах что-то злобно блеснуло.

– Знаешь ли, к боли привыкаешь. Сейчас кажется, что эта обувь трет не так сильно. Но посиди хоть десять минут – и ощутишь резь, будто в ремешки вшиты бритвы.

– Но так поменяй обувь! Я не могу даже смотреть на это.

В ответ снова послышался смех.

– Не волнуйся, скоро и ты наденешь эту обувь. И не сможешь снять. Она уже у порога.

– Что ты несешь? Ты кто вообще?

Вдруг с одной из дальних полок упала книга, затем послышался визг, переходящий в рык.

– Что это было? – испугалась Виктория.

– Ты тоже услышала это? Теперь ты, как и я, не сможешь сесть. Всегда иди. Посмотрим, насколько тебя хватит?

Она пошла прямо на Викторию, отчего та в страхе попятилась. Но сон тут же оборвался. Голову будто сдавило тисками. Девушка проснулась и почувствовала, как неприятная дрожь пробрала тело изнутри. Оно не хотело вновь погружаться в осознание происходящего. Бессердечный город впустил холод в маленькую комнату общежития.

Она проспала дольше, чем планировала. На автомате, схватила телефон, стараясь рассмотреть плывущий экран. Лицо девчонки все еще отчетливо стояло перед глазами, заслоняя ответ хозяйки – сегодня можно подъехать и посмотреть комнату. И даже перевести некоторые вещи, если все устроит. «Видимо, меня в любом случае все устроит», – промелькнула тревожная мысль. Других подходящих вариантов не было.

8 глава

Хозяйка в поношенных джинсах не по размеру и с замасленным суровым лицом встретила у входа в одном из бесчисленных дворов-колодцев. Пикнул электронный ключ, калитка со скрипом отворилась. Виктория осторожно последовала за женщиной, на секунду задумавшись, поздоровались ли они при встрече или же сразу безмолвно зашагали куда-то в пустоту каменного строения.

Двор оказался узким и голым. Стены, спрятанные от глаз прохожих, не красовались расписными барельефами и резными колоннами. Они грустно желтели на фоне кусочка сероватого неба, штукатурка местами облетела, обнажив бетонную поцарапанную основу. У подавала орали дворовые коты, готовые вцепиться за кусок тухловатой рыбы. Окна, похожие на соты улей, были занавешены грязноватыми тряпками, больше похожими на бинты на ранах дома.

– Долго будешь глазеть или же в парадную пойдем? – недовольно буркнула хозяйка, заметив, что девушка застыла при виде столь печального зрелища.

– Я иду-иду. Извините…

Она опустила голову и засеменила к железной двери, ведущей в темный подъезд. Поднявшись на второй этаж по скошенной лестнице, через деревянную дверь они зашли в большую коммунальную квартиру. Сколько раз Виктория читала про них или смотрела фильмы, но ни разу ей и в голову не приходило, что подобное может стать частью ее же жизни. Ужасное, но вместе с тем и притягательное социальное явление: люди, загнанные в угол, вынуждены тесниться на маленькой площади, уживаться друг с другом, делить ванную, кухню и туалет. Удивительно, как за всей этой роскошью почти столичного города, за блеском витрин и золотом дворцом скрывается нелицеприятная сторона, покрытая плесенью, пропахшая табаком и припорошенная пылью. Здесь, в этом лабиринте каменных дворов, льется алкоголь, из рук в руки передаются запрещенные вещества, а женские тела вечерами ложатся не в свою постель.

Когда мозг сталкивается с чем-то противоречащим его реальности, он начинает защищаться. Дымка застелила ее глаза, которые перестали видеть происходившее вокруг; уши не слышали хохота пятерых мужчин, сидевших на кухне и под звон пивных банок игравших в карты; голова отвернулась от матери, ударившей ребенка, снова стянувшего что-то с общего стола; ноги переступили через парня, просто так растянувшегося в коридоре с телефоном в руках; нос не внимал застиранному до дыр белью и кисловатому привкусу пота, повисшему в спертом воздухе.

– Тебе повезло, что еще осталась комнатка, буквально на днях освободилась, – объявила хозяйка, открывая дальнюю дверь. – Соседка у тебя хоть и странновата, но порядочна. По крайней мере, ведет себя тихо и за койку платит исправно.

– А куда делся прошлый квартирант… жилец… человек? Уехал?

– Девка эта куда-то пропала. Слава богу, успела заплатить за прошлый месяц. Просто не вернулась. Тут еще кое-какие ее вещи. Но ты не переживай. Думаю, можешь спокойно их выкинуть. Ну или пользуйся. Предоплату переводом или наличными?

– Переводом…

Виктория уже не соображала, что делала и зачем. Холодными пальцами она выстукала номер хозяйки, отправила ей нужную сумму и, проводив взглядом, бухнулась на кровать. Виски болезненно пульсировали, а глаза казались тяжелыми, словно белки в них заплыли свинцом. В комнате пахло иначе, чем в остальных помещениях. Чем-то терпким и чуть сладковатым. В полутьме ей не удалось разглядеть интерьер, да и желания заниматься этим не имелось. Все, чего ей хотелось – это заснуть и проснуться у себя в общежитии, услышать, как Женя с ругательством кидает в Кристину граненый стакан. Или же открыть глаза и понять, что лежишь дома в своей мягкой постели, увидеть маму, которая осторожно отворяет дверь и с улыбкой спрашивает, будешь ли завтракать. Ах, вот бы, вот бы… От этих мыслей по щеке бесшумно побежала слеза. Виктория прижалась к стенке, как будто в ней могло быть убежище. А в соседней комнате, с другой стороны, к стене прижимался еще один человек.

Его звали Стас – и ему было все равно. Он был почти… живой. Для таких людей и розы пахнут соломой, когда рецепторы в носу атрофировались. Слепые глаза не могут видеть красоты – даже самой ослепительной. На струнах уставшей души не поиграешь. Иногда человек умирает еще до того, как перестает биться сердце. Толпы живых мертвецов бродят среди нас. Как и все, они встают на работу по будильнику, смотрят в зеркало заспанными глазами, давятся завтраком или заливают в пустой желудок крепкий кофе, потом отправляются наружу, в очередной раз перепутав дату на календаре.

Иногда они отдыхают, иногда на их лице будто появляется тень от улыбки. Но это состояние настолько мимолетно, что никто не приметит его и не подарит тень от улыбки в ответ.

Стас мог бы сознательно отнести себя к такому типу людей, если бы у него хватало времени поразмышлять. В суете уведомлений из приложения доставки еды мысли затихали, сужаясь до мизерной точки. Они застывали в голове, словно бабочки в янтаре.

Стас жил в соседней комнате, которая отделялась от комнаты Виктории тонкой стеной. Иногда они будут пересекаться, чтобы помочь друг другу выжить: поделиться бумагой, зубной пастой или порошком для стирки цветного белья. Людям свойственно собираться в кучки и держаться друг за друга до тех пор, пока в этом есть необходимость, пока внешние обстоятельства вынуждают их действовать сообща, пока внешние границы опутывают их руки и ступни. Когда граница рвется, они могут забывать имена и вычеркивать из памяти лица. Но в моменте совершенно чужой человек может стать стебельком, по которому суждено выбраться из колодца. Но это лишь короткий момент в необъятной вечности.

Виктория не вспомнила бы Стаса через пять или десять лет, но его зубная паста попадет на ее щетку, а порошок – на юбку и рубашку. Они почти не будут разговаривать, лишь иногда пересекаться и знать о существовании человека за стенкой. Оставлять пятна быта и рутины на жизнях друг друга.

Маленький мертвый человек, который засыпал рядом с находившейся через стенку увядающей девушкой. Сколько лестниц вниз спускаются параллельно, но не сходятся никогда.

Стас уже больше года без выходных работал курьером. Раньше он мечтал открыть собственный бизнес и строил большие планы. У него даже была девушка, которая помогала и поддерживала во всем. Он засыпал с улыбкой на лице и просыпался с благодарностью и светлой головой. Он работал и любил, любил и работал. Ни один из этих процессов не прерывался. Но однажды все изменилось. Мысли в голове не всегда строят реальность. Неопытный предприниматель, впервые ступающий сухой ногой в опасный океан бизнеса, может легко пойти камнем на дно. И тогда ни один спасательный круг не вытянет на поверхность. Тросы рвутся, лопаются канаты – и вот ты уже на дне.

Кто-то скалит зубы и карабкается, кто-то ломается и задыхается от толщи воды над головой. Увы, Стас задохнулся. Он впустил воду в легкие, потерял доверие и любовь, от безысходности пошел в доставку, которая затянула и не отпустила. Стабильность опутывает сильнее удава, усыпляет и расслабляет. Ты лежишь на дне – зато лежишь спокойно. Не барахтаешься, не кричишь, не тратишь силы на бесполезные телодвижения. Ты умираешь – зато безболезненно.

И Стас умер. Он не сказал об этом ни себе, ни своей девушке. Но подсознательно все понял: правая часть шкафа в один вечер опустела, а на двери осталась царапина от ногтя.

Смерть из-за стены начала просачиваться в темную комнату. Виктория почуяла неладное и открыла глаза, с удивлением вдохнув легкий воздух соснового леса. Глубокий, чистый, родной. «Это был всего лишь сон?» – спросила она себя, хлопая ресницами и пугливо озираясь по сторонам.

– Что за сон?

Из-за дерева вышла Софа и с улыбкой посмотрела на подругу.

– Ты сама с собой что ли разговариваешь?

– Я… Пожалуй. Наверное, в моей голове произошло что-то странное. Представляешь, мне померещилось, будто я оказалась в Санкт-Петербурге. Я поступила в город мечты, сделала то, что всегда так хотела…

– Наверное, тебе было очень хорошо? А тут снова дома, какое разочарование.

– Да нет же, я… Там история долгая, не хочу о ней говорить. В общем-то не всегда все складывается так, как нам хотелось бы.

– Это уж точно. Но главное, что у нас все хорошо. Я поздравляю тебя закрытой сессией, дорогая!

– С закрытой сессией?!

– Ну да, Ваня мне все рассказал. Ты молодец, справилась на «ура». Предлагаю отметить это посиделками в «Лесной норе», где мы всегда собираемся с ребятами по важным случаям. Закрытие первой в жизни сессии – это разве не повод отметить, а?

– Но подожди…

Виктория прикусила язык, не успев задать вопрос о том, где она учится и почему именно Ваня первее всех узнал о результатах сессии. А, впрочем, какая разница? Главное, что дома, главное, что впереди… лето? Но почему первая сессия закрыта летом? Меж сосен сквозит весенняя свежесть, под ногами в корнях пробивается молодая трава, на плечах лишь ситцевое платье, а на ногах легкие кеды. Но зачем лишний раз задавать ненужные вопросы? Все равно, что бы то ни было, это лучше спертого воздуха тесной коммуналки и прожигающих взглядов из дальних углов.

– Твоя мама приготовила свой фирменный вишневый пирог, пойдем скорее. А по дороге нужно заскочить за хлебом и молоком. Еще возьмем твои любимые йогурты с клубникой и черничным джемом, да?

– Зайдем, конечно, зайдем.

Она не понимала, что происходит, но с каждым шагом радость наполняла легкие, а скованные мышцы лица начинали расслабляться, расплываясь в легкой улыбке. Можно ли вечно шагать по весеннему хвойному лесу, наслаждаться солнцем и теплом, предвкушать вкус вишневого пирога и мамин голос? Можно ли остановить этот момент, застыть в нем, как в янтаре? И воздух действительно начинал застывать, он становился вязким, словно патока. Каждый шаг давался все труднее.

– А я ему в ответ говорю…

Нога вязнет в хлипкой почве.

– И он как раскраснеется! А потом…

Улыбка спадает с лица, мышцы снова каменеют.

– Вот такая история, представляешь! И смешно, и грустно. Ты в порядке?

Голос кажется глуше, будто барабанную перепонку перемотали пленкой. Через ребра к горлу подступает странное, сдавливающее ощущение. Дыхание становится поверхностным.

– Эй, ты идешь? Ты почему остановилась?

– Я… Я не могу больше идти.

И не может сказать, ведь воздуха постепенно перестает хватать.

– Почему это не можешь?

– Не могу…

Что-то промелькнуло меж деревьев, – тень, силуэт, – но сразу же исчезло.

– Там кто-то есть?

– Кто? Нет там никого. Хватит притворяться. Пошли.

– Я не притворяюсь!

Голос срывается, так как давление в ребрах становится слишком сильным.

– Да ну тебя!

Софа никогда так не злилась. Внезапная вспышка гнева заставила ее поступить странно: она развернулась и пошла в противоположную сторону, крича что-то несвязное и проклиная то Ваню, то вишневый пирог, который зареклась съесть в одиночку.

– Ты в своем уме? Не иди туда! – кричала Виктория, с опаской поглядывая на кусты, в которых померещилось нечто.

Но Софа не слышала, она все удалялась, переполняясь необъяснимым бешенством.

– Назад!

Но крик не долетел, оборвался на полпути. Из кустов показалась чья-то когтистая лапа и затащила в густую листву. Сдавленный хрип, а потом пугающая тишина. Виктория стояла, будто парализованная, даже дышать давалось с трудом. Ноги тоже не слушались ее.

Спустя минуту кусты зашевелились. Сначала чуть-чуть… потом сильнее. И вот нечто обошло полянку, остановилось позади. Шея не вертелась. Попытка шевельнуться обернулась неистовой болью, которая разлилась по позвоночнику и пронзила обе стопы. Оно все приближалось, его хриплое дыхание зависло где-то совсем рядом. Давление в грудной клетке достигло предела, кости треснули, через их обломки внутрь стал заливаться ледяной страх. Сзади что-то тронуло шею. Удушье уже не могло сдержать крик. Он вылился мощной струей, сотрясая лесной воздух.

Виктория вскочила, все еще крича. Под рукой шершавое одеяло. Не лес. На лице выступили капли холодного пота, глаза были открыты настолько широко, что веки, казалось, вот-вот порвутся.

– А-а-а! Как ты меня напугала! Что случилось?!

Виктория, пытаясь отдышаться, вернулась в реальность, оказавшись в старой коммуналке в центре Питера.

– Тебе просто приснился дурной сон, все хорошо.

Посреди комнаты стояла девушка. По всей видимости, она только вернулась. Ее пушистые рыжие волосы, кое-как подвязанные шелковой лентой, напоминали одуванчик. Один предательский локон то и дело спадал на лоб. Большие карие глаза смотрели с тревогой, но одновременно заботливо. Нос, покрытый веснушками, смешно подергивался, а круглую голову, казалось, посадили на непропорционально тонкую шею. На девушке пестрела многослойная одежда в стиле бохо: длинная юбка почти до пола, кружевная хлопковая рубашка и вязаная сумка ярких цветов. Одежда скрывала стройное крепкое тело, привыкшее к нагрузкам.

– Кто ты? – догадалась спросить Виктория, все еще разглядывая незнакомку.

– Наверное, это мне стоило задать этот вопрос. Ведь я нахожу постороннего человека в своей кровати.

– Это твоя кровать?! Прости, я не знала… Сейчас уйду.

– Я понимаю, что ты легла сюда, потому что вон та койка (она кивнула головой) в не очень хорошем состоянии. Мягко говоря. Там постельное не меняли месяца три. Видишь, как проступает желтизна на простыни.

– Да… Я поэтому подумала, что там уже кто-то спит. А тут все было так чисто и заправлено… Вот я и подумала, что это хозяйка сделала специально к моему приезду.

– Конечно, чисто и заправлено. Я же только сегодня утром меняла. Эта Лиза… Вроде ее звали Лиза. Особой чистоплотностью не обладала.

– Она жила тут раньше?

– Ну да, было дело (девушка стала стаскивать простыни с кровати Лизы). Давай подыщем тебе что-нибудь посвежее.

– Как твое имя? – едва успела проронить Виктория.

– Сева.

– Сева… Это Савелий что ли? – уточнила Виктория, как только новая соседка вернулась со свежим постельным.

– А твое как? – послышалось в ответ, хотя предыдущий вопрос точно был расслышан.

– Вика…

– И как тебя, Вика, сюда занесло?

–Я поступила в университет, но потом меня из общаги выгнали. А бюджет мне позволял разве что вот, комнату найти.

– И за что тебя выгнали?

– Честно говоря, не очень хочется вспоминать эту историю.

Только сейчас, когда Сева зажгла электрическую лампу, Виктория смогла рассмотреть убранство комнаты. Даже сквозь раздвинутые шторы солнечный свет едва пробивался – комната тонула в полумраке, как на дне колодца. Без лампы жильцы будто бы снова погрузились в сумерки. В комнате (по крайней мере, на стороне Севы) все было аккуратно и чисто. Ее вещи составляли довольно любопытную коллекцию: на маленьких полочках старого шкафчика были расставлены необычные восточные фигурки с индийскими богами и буддами, благовония и карты. В углу стоял свернутый в рулон коврик для йоги. Рядом примостилась корзинка с овощами, фруктами и семенами. С другой стороны комнаты все еще находились нетронутые вещи Лизы. Они были разбросаны и заметно уменьшали и без того маленькое пространство.

– Мы можем это все вынести, – сказала Сева, окидывая комнату оценивающим взглядом.

– Пожалуй… Только… Это же вещи мертвого человека, не так ли?

– Ну сейчас это просто мусор, который захламляет наше сознание.

Полчаса – и комната преобразилась. Вещи Лизы исчезли в черных мусорных пакетах, оставив после себя лишь пыльные квадраты на полу.

– Возможно, мне стоило заняться этим уже давно, но я все как-то откладывала и откладывала. Думала, что Лиза в какой-то момент вернется. Странная необоснованная надежда, не правда ли?

– Пожалуй… – согласилась Виктория, садясь на краешек обновленной кровати.

– Эй, не хочешь прогуляться? Еще не так поздно, а вечер на удивление теплый. Наверное, это последние теплые деньки осени, их нельзя упустить.

– Я не откажусь от твоего предложения, оно слишком заманчиво!

Соседки прошли мимо остальных комнат по узкому коридору и устремились на улицу. Снаружи все пахло по-другому: солнцем и жизнью.

– Я почти не нахожусь в комнате, – начала Сева, прервав молчание, которое нельзя было назвать неловким.

– Там можно совсем протухнуть, а?

– Не то слово. Ну ничего, я скоро переберусь в нормальную квартиру. Просто непредвиденные траты получились, пришлось на время, так сказать, победствовать.

– А чем ты занимаешься?

– Я тренер по йоге.

– Тебе… Идет твоя профессия. Если так можно сказать

– Правда? – она посмотрела на свои ноги и рассмеялась. – Ну спасибо. Буду считать это комплиментом. Надеюсь, скоро откроется моя собственная студия. Она уже почти готова. Хочешь ее потом посмотреть?

– Непременно.

Сева определенно скрасила этот серый день и позволила разглядеть теплый, солнечный и почти безветренный вечер. Метро выбросило их в самый центр – туда, где Нева отражала последние лучи солнца, а прохожие смеялись слишком громко, будто торопились наглотаться счастья до зимы. К Петергофу мчался «Метеор». Он словно скользил по водной глади, устремив вверх острый сверкающий нос. Свернув у Троицкого моста, они бодро пересекли Марсово поле, прошлись по Михайловскому саду мимо Русского музея и устремились в Летний сад, в котором на зиму еще не спрятали прекрасные греческие статуи с красивыми белыми телами. Они смотрели на прохожих пустыми глазами. Казалось, Аполлон и Диана вот-вот зашевелятся и сойдут со своих пьедесталов.

– Нужно успеть выпить все это до дна, пока есть последняя возможность. Дальше придет ноябрь, а с ним тьма и холод. Уедут туристы, статуи укроют, каналы затянуться коркой льда. Город умрет до апреля.

– Мне многие люди говорили про ноябрь. Почему все ждут его с таким содроганием? Ну в Сибири тоже холодно.

– Наверное, легче прочувствовать самой, чем сто раз услышать. Просто поверь, что в первый год будет тяжело. Потом должно стать попроще. С другой стороны, мы бы так не любили май, не будь сентября, а?

– Пожалуй…

Дорожки Летнего сада засыпала пожухлая листва. Она вносила в пейзаж яркие краски и добавляла теплоты в осеннюю прохладу. Из фонтанов на воздух вырывались серебряные струи и с грохотом бились о бронзовые края. Откуда-то доносился веселый смех, кто-то с удовольствием фотографировался в черном кружевном платьице, держа букет ярко-красной листвы.

– Люблю вот так наблюдать за тем, как проживается людская жизнь, – сказала Сева, садясь на зеленую лавочку у стены, сплетенной из колких стеблей.

– Да, это занимательно, – согласилась Виктория, примостившись рядом. – Вот только в последнее время мне все меньше нравится гулять по городу одной и смотреть на людей, здания, каналы… Почему-то голову начинают заполонять разные мысли. Я их гоню, а они все напирают, давят изнутри. И появляется странное чувство…

– Понимаю. Невозможность справиться с бесконечным потоком мысли – это страшное несчастье. Тем не менее, этим страдает почти каждый из нас.

– А к чему это приводит?

– К бесконечно страху и страданиям. Ты начинаешь отождествлять себя со своим разумом, а он без устали твердит свое, порождая неутихающий шум. Даже ночью, даже во сне. Когда разуму становится больно вместе с душой и телом, он старается заглушить страдание. Но чем яростнее он пытается избавиться от боли, тем сильнее она становится.

Вика умолкла. Она не до конца понимала, о чем именно говорит эта странная соседка. Тем не менее, девушка притягивала к себе неведомой силой. Обманутая душа пыталась найти хоть какое-то доказательство существования хороших людей, чьи сердца не таили злого помысла. И почему-то именно сейчас подсознание тихо шептало: «Такой человек сейчас перед тобой».

9 глава

Мы не всегда оцениваем по достоинству то, что имели когда-то. Мы не замечаем солнца над головой, пока оно не гаснет, а перед глазами не вырастает туманная темнота, окутанная облаками. Где-то там за пеленой точно пробиваются лучи… Где-то там за толщей времени мы точно счастливы. Но толща эта – непреодолимая стена. Сегодня, здесь и сейчас, мы упираемся в другую реальность. Через нее не пробиться.

Виктория пыталась укрыться от непонятного утреннего холода и чувства удушья, которые настигали каждый раз после пробуждения. Она стояла под горячим душем столько, сколько позволяло время – за дверью сразу же выстраивалась длинная очередь желающих помыться. Струя была обжигающей, на коже от нее оставались ярко-красные пятна. Но вода не прогоняла внутренний холод. Кипяток обжигал кожу, но не душу – настоящее тепло рождается только покоя. Но его отобрали… так нагло и резко, без права возврата.

Все это время Вика звонила то родителям, то Софе. С натянутой улыбкой рассказывала, как прекрасен Петербург, как хорошо здесь. Наконец-то она осуществила все заветные мечты. Даже лучшая подруга не знала, в какой ситуации оказалась девушка.

– Представляешь, Софа, тут столько интересного! Есть даже целые магазины виниловых пластинок. Как ты любишь. И парки, огромные парки у соборов. И куча уютных книжных. Помнишь, как в фильмах показывают? Ты заходишь, читаешь и тут же можешь купить себе чашку кофе, чтобы лучше распробовать книгу на вкус.

– Ого, я даже завидую тебе немного! – энергично отвечала подруга. – Хотя знаешь, я тоже счастлива. Сначала я подумала, что моя жизнь превратится в ад, но потом поняла, что готовка – это не так уж и плохо. Если не пойду работать по профессии, то хотя бы в жизни пригодится…

– Да…

Сначала Виктория внимательно слушала подругу, потом начала понимать, что эти разговоры становятся ей в тягость. По голосу Софа казалась абсолютно счастливым человеком. Она рассказывала, как здорово они с ребятами сходили в новый китайский ресторан в Иркутске, как поехали на шашлыки, как готовили знаменитый французский луковый суп, какая смешная ситуация получилась, когда она по неосторожности перепутала сахар с солью и дала попробовать свою стряпню бедному преподавателю.

Вика не могла похвастаться тем же. После вылета из общежития мечты и планы разбились об айсберг реальности. Деньги на карте постепенно заканчивались, а родительских переводов стало катастрофически не хватать. Девушка умолчала, что сняла комнату из-за столь нелепого происшествия. Стыд заставил ее держать язык за зубами. Родители не стали бы осуждать ее. Они бы поняли, приняли, пожалели и бросили все силы на спасение дочери. Но человеческая психика подобна черной дыре. Иногда из ее глубин выходит нечто необъяснимое. Распутать этот клубок невозможно. Гордость, перфекционизм, вина – что именно сжало ей горло, когда вместо крика о помощи в трубку прозвучало: «Все по плану, все хорошо!»?

«Денег пока хватает… Я просто затяну пояса, не буду транжирить понапрасну. А вскоре найду работу и смогу жить, как прежде».

Но пояс пришлось затянуть настолько сильно, что он чуть не задушил. Любой план в голове кажется простым, пока не сталкиваешься с реальностью. А реальность не прощает наивности. Поиск работы затянулся надолго. Неопытный вчерашний школьник, зажатый и неуверенный, был выброшен на арену безмолвной войны всех против всех. Вместо оружия на этом фронте были навыки, умения, опыт и щепотка наглости. Сможешь ли ты выделиться из тысячи и продать себя подороже? Сможешь ли ты преподнести себя так, чтобы обойти других таких же людей, которые позарились на тот же лакомый кусочек? Борьба за выживание – не только удел дикой природы. Среди людей она куда изощреннее. Здесь правила иные: вместо мяса – деньги, вместо мышц – мозги, вместо когтей – острый язык. В этой борьбе хрупкая девушка может победить силача, а болезненный щуплый паренек возглавить корпорацию и встать «на вершину пищевой цепи».

Сильный по-прежнему пожирает слабого, только слабый не съедается, а чахнет в нищете. И борьба эта явственнее всего проявляется в больших городах – там, где гигантская воронка люто затягивает, а тот, кто останавливается передохнуть лишь на секунду, в итоге отстает на целую вечность. В этой бешеной гонке люди хватаются за любой суррогат покоя – ведь настоящий, внутренний, потерян безвозвратно. Еда, спорт, секс, запрещенные вещества, психологические тренинги, шоппинг, социальные сети как будто заменяют его. Но обманным путем и на какие-то часы. Давление извне все яростнее, а внутренний стержень все тоньше и слабей.

Виктория чувствовала, как трещины на ее розовых очках расползаются, словно паутина. Однако она упорно верила, что за следующим поворотом ждет удача. Когда на календаре было начало октября, она решила поставить в приоритет учебу, а работу отодвинуть на задний план. Именно ради нее она приехала в этот северный город. Она методично приглядывалась к каждой вакансии, по двадцать минут изучала описание, условия и требования. Эта неспешность одновременно подводила ее, но в то же время успокаивала. Она будто говорила разуму: «все в порядке, все идет по плану».

Виктории не нравилось, что почти каждое рабочее место предполагало пропуск занятий. В ее шестидневку с десяти до пяти почти никто не решался на подработку. Многие одногруппники выбирали тернистый путь конкурсных стипендий и родительскую опеку. К тому же большинство знакомых Виктории жили в общежитии и не нуждались в столь крупных суммах. По их кошельку не ударял штраф, который пришлось заплатить девушке за подставную кражу.

Вика, будучи далеко не дурой, понимала это, но слепая вера в лучшее не позволила отказаться от своих намерений. Комната в коммунальной квартире стоила десять тысяч в месяц. Условия оставляли желать лучшего: почти не было мебели, лишь скрипучая кровать, старая тумбочка и узенький шкафчик, куда едва могли влезть куртка, пальто и пара футболок. Окна комнаты выходили во двор-колодец и располагались так низко, что и без того жидкий солнечный свет не мог пробраться внутрь. Впрочем, этого и не могло бы случиться, так как окна было тщательно зашторены.

Сева была единственным человеком, который скрашивал серые будни. Каждый вечер они подолгу болтали, лежа на своих кушетках. И каждый раз Виктория удивлялась тому, как рассуждала ее соседка, старалась понять ее мировоззрение и ход мыслей. Конечно, это удавалось ей не всегда, но потому разговоры были еще занимательнее. Помимо всего прочего, именно они отвлекали от надоедающего ощущения сдавливания грудной клетки и болезненного холода под ребрами.

«Ну ничего, – думала она, лежа в постели и разглядывая стену с желтоватыми разводами. – Все когда-то начинали с малого. Эти трудности – лишь временный этап, зато моя жизнь все равно в скором времени изменится к лучшему. Студенчество, город мечты – разве это не лучшие годы жизни?» Так думала она сама. И ей так хотелось верить в эту идею.

И она действительно не вешала нос. Привыкшая все приводить в строгую систему, Вика решила упорядочить собственные финансы. Родители присылали ей в месяц тринадцать тысяч рублей, также на карту приходила стипендия в размере двух тысяч рублей. Итого пятнадцать тысяч. Десять тысяч уходило на комнату. Остальные пять тысяч распределялись на прочие нужды. Математика выживания.

Сначала ей показалось, что выжить на эту сумму почти невозможно, но как можно было отрицать реальность? Она стала писать: четыре недели, четыре похода в магазин, за каждый поход не больше тысячи. Еще тысяча – это бытовая химия, канцелярия и прочие неожиданные траты. Если использовать все экономно и покупать по акции, то вполне себе! А транспорт? На транспорт можно почти не тратить, ведь до университета и магазина можно добраться пешком. Развлечения первое время точно не в счет.

Настроение Вики на мгновение пошатнулось, но она быстро моргнула, улыбнулась и снова ощутила удовлетворение. Оставалось только решить практическую задачу – составить бюджетное меню на неделю. И здесь неожиданно обнаружился плюс: цены в Северной столице оказались приятно ниже, чем в сибирских и дальневосточных городах. Кроме того, полки магазинов пестрили всякого рода акциями. За тысячу рублей можно было набрать мешок низкосортной крупы, картофеля, хлеба и яиц с мукой. Если оставались деньги – они переносились на следующую неделю, давая право на чай или уцененное мясо. Разумеется, о сладостях, фруктах и – упаси боже – морепродуктах пришлось забыть. Но ведь это временно, правда? На таком наборе рацион был достаточно скудным и зачастую ограничивался 1-2 приемами пищи в день, но это же было временно, верно? Девушка старалась находить радость в мелочах: лишнем кусочке курицы, утренней лекции, солнечных бликах на волнах Невы. Последние недели октября прошли в странной эйфории, затмившей и проблемы с общежитием, и финансовую нужду, и убогость коммуналки. Казалось, знания насыщают лучше еды, а вечерние прогулки по каналам заменяют все развлечения. Казалось, что знания и книги подпитывают лучше еды, а прогулки по вечерним каналам с Севой или в одиночестве заменяют развлечения.

«И в этом есть свое счастье», – убеждала себя Вика, звоня родителям. Она даже не лгала – дневная эйфория и непоколебимая вера в «завтра» пока перевешивали утренние приступы тоски. Она все так же неспешно выбирала работу и сохраняла понравившиеся вакансии, подходя к отбору со всей строгостью и свойственным ей перфекционизмом.

Неизвестно, как долго продлилась бы эта иллюзия стабильности, но в начале ноября хозяйка сообщила о повышении аренды до 12 тысяч. Виктория долго не могла оправиться от услышанного. Она села на краешек кровати и принялась пересчитывать бюджет. Ничего не сходилось. Не ухитриться растянуть три тысячи на целый месяц. Есть через день? Отказаться от бытовой химии, а туалетную бумагу исподтишка воровать в университетском туалете? Нет, так больше не могло продолжаться. Сева иногда угощала ее из своего кармана, но Вика не могла пользоваться ее бесконечной добротой. В конце концов, соседке самой сейчас приходится туго.

Возможно, ее медлительность была страхом перед неизвестностью. Но теперь, загнанная в угол, она должна была действовать.

Вика наспех составила подобие резюме и начала откликаться на вакансии. Часть уже закрылась, на другие не отвечали, а самые заманчивые оказались ловушками мошенников. Эта категория работы в основном требовала удаленный формат. Ее якобы нанимали и без договора давали какое-то задание. Она радовалась и делала его, но потом работодатель бесследно исчезал.

Через неделю ее приняли в колл-центр, продающий «чудо-бады» из Шри-Ланки. Оплата – жалкие 3% с продажи. По сути, ей предстояло впаривать незнакомцам ненужный товар – и делать это без малейшего опыта. Виктория не знала, как начать диалог, вести его, обрабатывать возражения, закрывать сделку. Она подходила к этому со свойственной ей наивностью и простотой, думала добродушно пообщаться с людьми, но их раздражало вторжение в личное пространство.

Вика старательно набирала номер за номером. Пятьдесят звонков в день – норма. После пар она задерживалась на три часа, слушая то гудки, то хлопок трубки, то раздраженное «Отстаньте!». Через полчаса ее глаза уже предательски слезились, но норму нужно было выполнить.

Увы, старания оказались напрасными. Ни одной продажи. А пятьсот рублей с мобильного счета испарились незаметно. После потери бюджета три дня подряд ей приходилось ограничиваться одним скудным приёмом пищи.

Эти рамки угнетали и душили. Временами после пар она бесцельно прогуливалась по центру, разглядывая причудливые барельефы на каменных стенах. Эти кричащие или плачущие лица начинали пугать. Они преследовали и визжали за спиной. Приходилось то и дело опускать глаза и переводить взгляд на другое: на лица людей, ледяные струи фонтанов, ровную, но пыльную кладку под ногами. Ей нравилось разглядывать толпу на остановках. Спешащие силуэты впопыхах глотали кофе без молока, смотрели в телефоны, ругались, смеялись или останавливались посреди улицы, пугливо вглядываясь куда-то.

Вике постоянно казалось, что эти люди успешны и богаты. Они не знают боли, горя, бедности, голода, страха, им неведомы конкуренция и тревога, они не устают, не занимаются тем, что противно. Но так казалось лишь со стороны: в глубине души каждого из прохожих таился ком из боли, страхов, обид и неудач, который тщательно прятался за суровым взглядом и запахивался полами пальто. Сколько же тут людей… Сколько же закатанных в асфальт надежд…

Когда девушка отвлекалась от лиц, её внимание захватывали манящие витрины: светлые, яркие. Ароматы свежей выпечки, наваристой лапши, сочных хинкали возбуждали аппетит. Она заглядывалась на женщин в ресторанах, изящно откусывающих куски стейков под аккомпанемент хрустального звона бокалов. Внутри живот сводило и крутило, а во рту собиралась слюна.

Вика голодными глазами разглядывала женщин в дорогих нарядах, которые статно сидели в больших окнах ресторанов и улыбались мужчинам в чёрных костюмах. Официанты почтенно расхаживали меж столов и одной рукой приносили белоснежные тарелки с рыбой, стейками и овощным салатами, разливали по бокалам дорогое вино.

Вика не знала ни зависти, ни злости, но что-то странное просыпалось в ней, когда она смотрела за женщиной, откусывающей кусок сочного красного мяса и запивавшей это ярко-оранжевым алкоголем. Когда мысли о еде стали заполнять все пространство, девушка решила свернуть с улицы соблазнов и утолить голод прогулкой по Михайловскому саду. В таких местах мысли замедлялись, а воспаленная изнутри голова охладевала. В вечерних садах и парках, особенно в безветренную и тёплую погоду, царила особая атмосфера умиротворения. Целый мир уединения, скрытый от посторонних глаз и вечной суеты внешнего мира. В нем спасались тысячи людей, уставших и измотанных.

По дороге в парк Вика невольно загляделась на работы уличных художников, покорно стоявших у своих стендов в томном ожидании покупателей. Среди художников был Юрий.

Говорят, люди искусства должны быть счастливы от одной мысли о том, что занимаются любимым делом и создают прекрасное. Девятнадцатилетний юноша думал так же. Пойдя наперекор родителям, он забрал документы с юридического факультета престижного университета в Санкт-Петербурге и отправился на поиски собственного счастья. С детства ему нравилось рисовать, он мог часами засиживаться в своей комнате с карандашом или кистью в руках. Не мог заснуть из-за того, что в голове созрел прекрасный образ, который ему не терпелось воплотить на бумаге.

И он шёл за мечтой: закончил художественный университет с отличием и без устали стремился к известности столичного художника.

Но жизнь поворачивалась к нему то боком, то спиной. И никогда ему не доводилось увидеть её лица. «Если бить в одну точку, то рано или поздно она расколется», – твердил он себе с блеском в глазах. И все читал и слушал вдохновляющие истории об именитых художниках. Их признали, они купались в народной любви. Юрий хотел того же. Он продолжал упорно трудиться, с согласия арендодателя выделил под мастерскую специальную комнату в своей квартирке, параллельно подрабатывал разнорабочим или брал временные смены на разных предприятиях. Это было временно, ведь творчество должно было стать его основным источником заработка.

Шли годы, но картины покупали редко и неохотно. Он старался менять стили, участвовал во всевозможных выставках, вел соцсети, даже вступил в Ассоциацию художников Северной столицы. Но чем больше он вкладывал в свою мечту, тем меньше судьба отдавала ему взамен. Соцсети за несколько лет так и не раскрутились. На выставке он стоял в самом дальнем углу, а потому участники просто не замечали его маленький стенд с десятком масляных полотен. В Ассоциации его прозвали «вторым Брюлловым», восхищались мазками, композицией и светотенью, но дальше похвал ничего не заходило.

«Это лишь временно», – твердил он себе, с улыбкой пробуя что-то новое. Но все новое оказывалось хорошо забытым старым, а основные деньги он так и получал, работая на заводе.

«Это лишь временно», – твердил он себе, когда года перевалили за тридцать. У него не было семьи, стабильного заработка или общественного признания. Он не мог похвастаться большим уютным домом с кошкой или собакой, не мог сказать, что его здоровье после ночных смен оставалось крепким, а тело стройным и сильным. Он не мог поставить себя в пример, ведь в холодильнике полки были забиты пивом и дешевым вином. Он часто курил сигареты, носил одежду из секонд-хенда, ненавидел людей и убирался в своей мастерской лишь раз в месяц, а иногда и реже.

Цвета картин тускнели и мрачнели, яркие пейзажи Невы и соборов стали серыми, небо за ними затянулось тучами. Это небо с любопытством разглядывала Вика, остановившись по дороге в Михайловский сад. На неё недовольно поглядывал Юрий, то и дело сипло покашливая в рукав из-за непреходящей месяцами простуды.

«Ты либо покупаешь, либо уходишь!» – гаркнул он, доставая из кармана сигарету. И без того расстроенная Вика пугливо засеменила дальше, а Юрий пожалел об этом. «Ну вот, – сказал он про себя, – уже и на девчонок срываюсь. Что со мной стало?». Ответ на этот вопрос лежал на поверхности, но он не хотел признаваться в этом. Вчера с ним случился его день рождения. Он сидел в одиночестве в своей темной и грязной мастерской, жевал вчерашний пирог и внезапно задал вопрос в никуда: «Вот я и достиг возраста Христа, а что в итоге? Что я совершил на Земле? Чего достиг, чего добился? Вспомнил ли сегодня кто-нибудь обо мне? Живы ли мои родители?». Его голос дрогнул, а рука стала рисовать уставшее лицо с бородой и полузакрытыми круглыми глазами.

Странная реакция художника слегка ранила девушку. Она имела обыкновение принимать мелочи близко к сердцу, после пустяков подолгу копалась в себе и мучилась угрызениями совести. Ситуация не из лучших. С горя она даже позволила себе купить у сада дешёвый кофе за девяносто рублей, чтобы заглушить неприятное чувство стыда и согреть руки.

Обычно она никогда не покупала кофе – это казалось ей пустой и нерациональной тратой. Но на эмоциях мы часто совершаем необдуманные действия.

Кофе не помог успокоиться. Сидя на грязной лавочке под облетающим дубом и всматриваясь в купола на храме Спаса на Крови, она мучилась не только от неприятного случая, но и винила себя за потраченные деньги. Внутри царил хаос… Если выпустить воздух из надутого шарика и наблюдать за ним, то его траектория будет напоминать мысли Вики. Они крутились и вертелись в ее измученной голове. Они толпились, толкались, меняли толщину и структуру, становились то мягче, то острее, стукались о череп, причиняя неистовую головную боль. Казалось, сейчас от давления сосуды просто разорвёт… И все действо подпитывалось ноющим чувством голода, которое разрасталось от влитого низкосортного кофе.

Где-то в глубине этого неконтролируемого потока мыслей появилось резкое осознание: она хочет что-то изменить. Здесь и сейчас. Она больше не может оставлять все, как есть: голодать и от усталости, засыпать на ходу, заглядываться на полки магазинов. Она решила посвятить время поискам работы, увеличив шансы на трудоустройство.

Прямо здесь, в этом саду, она открыла приложение на телефоне и откликнулась на прекрасную вакансию, на которую давно заглядывалась. Сразу после отклика начался период тревожного ожидания. Тревожная струна внутри неистово тянула, глаза то и дело смотрели в телефон, пытаясь увидеть лишь одно. Эта зависимость изматывала, выжимала все соки. Из-за неё девушка не могла найти себе места, не могла согреться, не могла думать о чем-либо другом, даже не могла заснуть. Она забыла про завтрашний семинар по истории языкознания, занимавший ее мысли всю предыдущую неделю.

Наконец на утро следующего дня ей пришёл ответ. Ее (ура-ура!) позвали на первое в жизни собеседование! Она чуть ли не взвизгнула от счастья. Радость не испортил даже скудный завтрак, состоявший из сухого позавчерашнего хлеба. Перед ней маячили соблазнительные образы долгожданной зарплаты, котлет с картошкой, фруктов и даже конфет и пирожных! Даже пасмурное небо не смогло заглушить свет, исходящий изнутри, долгожданный свет надежды.

Собеседование назначили очно на утро следующего дня. Виктория немного поморщилась – ей нужно была пропустить утреннюю пару. Но хорошее предчувствие не могло обмануть. Она сидела в университетском коридоре с книгой в руках, но её взгляд скользил по одной и той же строчке уже несколько раз. Мысли витали где-то далеко и не давали сосредоточиться на тексте.

Она поймала себя в момент счастья и не хотела возвращаться в суровую реальность. Вдруг её осторожно тронули за плечо. Она испуганно подняла глаза и увидела Евгения – одного из трех мальчиков на потоке филологии. Он отличался подтянутым телом, красивым лицом с большими зелёными глазами, широкой улыбкой и белокурыми, чуть вьющимися волосами. Виктория почти не обращала на него внимания, как, впрочем, и на остальных людей вокруг себя. Было сложно смотреть по сторонам, когда все мысли были направлены на личные проблемы и трудности.

«Что ему нужно от меня?» – подумала она, враждебно отстраняясь и захлопывая книгу.

– Виктория, здравствуй! – начал он, опершись одной рукой о стену. – Что читаешь?

– Я… – она внезапно осознала, что в порыве радости даже забыла название книги.

– А вообще какая разница! – улыбнулся он. – Зачем я задаю такие глупые вопросы. Давай лучше сразу перейду к делу. И спрошу тебя, что ты делаешь сегодня вечером.

– Я… Да вроде ничего. Я думала пойти поучиться в библиотеку, но я и так хожу туда почти каждый вечер.

– Прекрасно! Ты любишь итальянскую кухню? Я бы хотел пригласить тебя в ресторан, где готовят изумительную неаполитанскую пиццу.

Виктория сразу же поникла:

– Спасибо тебе за приглашение, но… Сейчас я на мели, у меня нет денег, чтобы оплатить поход даже в кафе, не то что в ресторан.

– Ой, да брось! Я же приглашаю тебя, верно? Значит, я угощаю.

В иное время Вика гордо отказалась бы… но тут её предательски заурчавший желудок решил иначе. Она невольно закивала головой. Евгений улыбнулся и зашагал в аудиторию, подмигнув.

Несколько минут девушка сидела и, уставясь в стенку, пытаясь переварить ситуацию. Кто-то пригласил ее в ресторан… Это осознание пугало, но одновременно радовало. Что-то совершенно новое, неопознанное, притягивающее.

В предвкушении вечера она еле высидела две оставшиеся пары, постоянно отвлекалась на собственные мысли и то и дело мельком поглядывала на Евгения, который сидел на соседнем ряду. Один раз он заметил её взгляд и чуть улыбнулся уголком рта. Виктория тут же, словно ошпаренная, отвела глаза и слегка покраснела.

Оказалось, что в свои девятнадцать лет Евгений уже имел права и даже собственную машину, подаренную ему родителями на совершеннолетие. Вика очень редко ездила на машинах. В родном Ангарске она постоянно использовала общественный транспорт. У её отца имелся автомобиль, но на нем он рано утром ездил на работу, а возвращался лишь под вечер, уставший и вечно грустный.

Усевшись на переднее сидение, девушка почувствовала себя неловко. Она не знала, куда положить руки, как поставить ноги, в какую сторону повернуться (или сидеть прямо, как солдат?!). Каждый её жест, каждое движение выдавали растерянность, которая забавляла водителя.

Евгений пытался завести непринуждённый разговор о чем-то весёлом и ненавязчивом. Но он все никак не клеился. Слова путались, то и дело утыкаясь в стену. Вике становилось все хуже. Она молила, чтобы машина поскорее остановилась, и она смогла покинуть её салон. К счастью, дорога не заняла много времени.

Выходя, девушка выдохнула и пугливо последовала за своим спутником. Столик уже был заказан, официант учтиво проводил к местам у окна. Внутри зала было просторно и светло. Все детали приковывали взгляд: белоснежная скатерть без единого пятна и вазочка с сухоцветами, звон бокалов и запах теста.

Евгений уверенно взял меню, то и дело украдкой поглядывая на спутницу. Однако Вика в тот момент не могла думать ни о чем, кроме еды. Со вчерашнего дня ее желудок видал только две булочки, запитые холодной проточной водой. Теперь она сидела в эпицентре красоты, вокруг сновали официанты, разнося на деревянных подносах тарелки с ароматной пастой, душистой пиццей, блестящими десертами и сладостными напитками, украшенными цветами и кусочками сочных фруктов.

На минуту девушке стало стыдно – она пялилась на все это разнообразие, будто нищий на обочине. Она испугалась, что Евгений мог это заметить, и резко отвела взгляд, уставившись в меню.

– Не хочешь ли пиццу? – поинтересовался молодой человек. Его улыбка напоминала рекламный плакат.

– Можно, – тихо согласилась Вика.

Да, сейчас она действительно была согласна на все, ведь голод давал о себе знать каждый день, словно по расписанию. Евгений решил взять пиццу с морепродуктами, по всей видимости, из-за внушительной цены. На закуску взяли пару бриошей, к ним – фирменное гранатовое вино.

– Оно отменное! Стоит взять.

Официант выслушал заказ, тщательно записал, повторил и удалился на кухню.

– Виктория, у меня для тебя небольшой подарок! – внезапно сказал Евгений, доставая из сумки большую коробку конфет в виде планет. Девушка не могла поверить, что разноцветные шарики, искусно расписанные и покрытые блестящей глазурью, действительно съедобны.

– Спасибо, – сказала она, смущённо принимая коробку.

– Да не за что, угощайся на здоровье. Это одна из лучших кондитерских Питера. Но ладно, мы же не есть сюда пришли, верно? Ты можешь рассказать о себе?

Этот вопрос показался ей таким странным. Так мало людей со дня её приезда в Северную столицу интересовались ей. А искренне, пожалуй, только Сева. Большинство обходило стороной и думало лишь о себе. Она тут же расслабилась, слегка улыбнулась и стала осторожно рассказывать: об Ангарске, семье, школе, о том, как мечтала попасть сюда и как горела литературой. Евгений слушал, с лица не сходила слащавая улыбка, но его стеклянный взгляд скользил где-то за её спиной. Но могла ли она в тот момент распознать безразличие человека, которому на самом деле совсем не хотелось слушать историю, коих было тысячи вокруг?

Сквозь дымку полумрака едва угадывался силуэт в облегающем чёрном платье. Девушка нервно постукивала красными ногтями по столешнице, сверяясь с часами на тонком запястье. Она то и дело поправляла чёрные короткие волосы. Пухлые губы, подчеркнутые ярко-красной помадой, сжимались, а зоркий взгляд скользил по залу. Лицо Вики показалось ей необычным. Она пристально всматривалась в эту болтушку в дешёвых джинсах, белой футболке и грязных кедах (она точно пришла в ресторан?!). Молодой человек рядом с ней подозвал официанта и что-то заказал. Его спутница сначала смутилась, потом робко кивнула в знак согласия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.