Елена Щетина
Гавриловна

Глава 1

Анна Гавриловна окинула усталым взглядом мирно сидящих вдоль стенок людей.

- Кто в триста четырнадцатый последний? – выплюнула она и недовольно прищурилась.

- Вызывают, - улыбнулась сидящая напротив женщина и, подвинув истаявшее тело, предложила Анне Гавриловне присесть.

Анна посмотрела на узенькое пространство, в которое не поместился бы ребёнок и попросила сердобольную не беспокоится.

Женщина опять улыбнулась и опустила взгляд в толстую книгу. И как хватило сил таскать? На её макушке затеплился ровный огонёчек, чуть трепыхнулся и потёк будто самогон по трубочке, куда-то вправо. Гавриловна осторожно проследила за огонёчком из-под прикрытых век и вперилась в забавно одетую девушку. Очень даже знакомую девушку! Анна Гавриловна в бешенстве поджала ярко накрашенные губки, но больше недовольство происходящим не выдала ничем. Да, измученных, отчаявшихся людей высасывать легче. Это как конфетку у ребёнка…. Но какой нормальный человек станет эту самую конфету отбирать? Разве что совсем отбитый! Так и с больными. Ни одна уважающая себя ведьма не пойдёт сосать энергию у больных. Низко, подло, но это ещё куда ни шло (ведьмы они по любому уже не свет). Это ещё и непрофессионально!

Во времена Анны Гавриловны ведьмы учились колдовать всю жизнь. Да не просто колдовать, а так, чтобы от колдовства вреда было меньше чем пользы. Они вычитывали и перепроверяли, считали и капали из пипетки…. А эти, новоиспечённые, нахватались по верхам и пошли размахивать своими кундалинями налево и направо. Мол, всё сниму, верну и даже климат на планете сменю, только деньги плати. И ведь платят!

Анна Гавриловна сосредоточилась, призвала на помощь всё, что смогла, по лошадиному фыркнула и огонёк заскользил по трубочке обратно к женщине. Глаза молодой ведьмочки испуганно расширились, розовые губки что-то пролепетали, и вся она, дрожа, как осиновый лист, сползла на пол. Такого эффекта Гавриловна не ожидала. Она растерянно пожевала губами, раздумывая к чему бы это, и тут её чуть не свалил хук слева. Удар был силён, скорее всего, Гавриловна не смогла бы его отразить, если б не амулет: простенькое колечко с обсидианом, не раз спасавшее хозяйку. Гавриловна слышала, как застонал от натуги рассыпаясь её верный защитник и горестно всхлипнула. И как она, старая карга, не догадалась, что молодая ведьмочка предвидя заслуженное возмездие, прихватит помощника! Гавриловна развернулась к агрессору и упёрлась взглядом в задрыпанного мужичка, прикрывающего узкой дланью царапину на щеке. Из царапины текло синеватое нечто. Анна горделиво подбоченилась и запустила незримые щупальца в неказистое тело. Мужичёк рухнул под ноги и противно заныл. Люди бросили уже надоевшую ведьмочку и сгрудились вокруг него. Несчастный выл сквозь жёлтые кривые зубы и сучил ногами.

- Хоспади, - пробормотала Гавриловна. – Ну почему эта нечисть всегда принимает такие мерзкие формы!

Внешность мужика начала меняться. Его зубы побелели и выровнялись, да и сам он помолодел и как то приосанился. Гавриловна, еле сдерживая смех, глядела как подорожал его костюм, как сверкнула золотая печатка на благородной руке, как большие, прозрачно зелёные глаза, томно посмотрели на неё из под невероятно чёрных ресниц…. Стоны несчастного зазвучали томно и даже призывно. Наконец, Гавриловна не выдержала и громко рассмеялась.

- Ну что тут за цирк вы устроили! – ткнула она пальцем в молодую ведьмочку. – Немедленно вернуть всё, что взяли!

- Да ладно тебе, - девушка резво поднялась на ноги. – Они всё равно скоро сдохнут, а у меня заказ большой, мне сила нужна!

- Чего? – опешила от подобной наглости Гавриловна.

- А того, - ухмыльнулась ведьмочка, отряхивая чёрный балахон.

- Ты бы ещё шляпу напялила или шапочку из фольги, - Анна скрипнула зубами. – Нам нельзя выделяться….

-Да, да, кодекс и так далее и тому подобное, - ведьмочка откровенно издевалась. – Вы старая, ни на что не годная рухлядь! Ваши правила устарели давно и только мешают. Ну, что ты можешь сделать а?

- Да я… - начала Гавриловна, ещё не понимая с какой стати, неопытная коллега так нарывается, но тут заметила прозрачную, еле видимую, но от этого не менее мерзкую кишку, что связывала девушку и мужичка на полу. – Ну, ты и дууура, - удивлённо протянула она и молниеносным движением руки разорвала магическую связку.

- Стой! Нет! – взвизгнула ведьмочка, обращаясь то ли к Гавриловне, толи к поднимающемуся с пола мужчине.

Люди вокруг растерянно переглядывались, уже ничего не понимая. Из кабинета выглянула медсестра, окинула весь этот бедлам профессиональным взглядом и пригласила Анну Гавриловну войти. Что та быстренько и сделала.

- Опять бузишь, Анюточка, - поприветствовал вошедшую старенький доктор.

- Бузю, - согласилась Гавриловна.

Доктор вопросительно приподнял кустистую бровь, отчего приподнялась и шапочка, открыв в меру лохматое ухо.

- Ну, устранила, - залепетала Гавриловна, она всегда терялась под ласковым взглядом Петра Ивановича и начинала оправдываться. - Скорее всего. В смысле, я нечисть, того, вызволила, а дальше он уж сам.

Доктор продолжал смотреть всё так же ласково, только где то в глубине зрачка блеснула алая искорка.

- Да не будет он по своей воле здесь пакостить! – набычилась Анна Гавриловна. – Он что, больной? Я не в этом смысле…. Тьфу! Пётр Иванович, перестаньте на меня давить! Я понимаю, что вы верховный маг всея Гузи, ой тоись Руси, да без разницы в общем. Вот!

Доктор тихонько засмеялся, алый огонёк в его глазах сменился на зелёный, что было немногим лучше.

- С девочкой что сделала?

- Ничего, - отрезала Гавриловна и вперилась упрямым взглядов в потолок.

- Ему оставила, - осуждающе покачал головой доктор.

- Она должна заплатить, - выдавила сквозь зубы Анна и отвернулась к обшарпанной двери.

- Не любишь ты молодёжь, - припечатал ей в спину Пётр Иванович. – Никак стареешь, Анечка?

- Да за что её любить? – взвилась Гавриловна. – Ленивые эгоисты, только бы бабла срубить побольше, а что дальше будет совсем плевать! Я после этой сучёнки людей буквально спасала….

- Бесплатно? – вклинился доктор.

Гавриловна выдохнула и распахнула дверь, которая тут же захлопнулась больно щёлкнув по носу.

- Я не закончил, Анюточка, - голос доктора построжел. Гавриловна затылком почувствовала, как наливаются кровью его зрачки. – Я просил тебя разобраться с твоей младшей коллегой и ты это выполнила, за что благодарю. Но я прошу тебя, зайка моя, стать наставницей этой заплутавшей малышке. Ты меня поняла?

- Проще убить, - процедила Анна Гавриловна.

- Мне бы этого очень не хотелось, - доктор вздохнул. – Я обещал твоему отцу заботиться о тебе и направлять, если что. Эх, Гаврила, Гаврила, какой ведьмак был…. Иди девочка моя, иди, гуляй….

Гавриловна выскочила из кабинета, осторожненько прикрыла дверь, и окинула недобрым взглядом очередь. Естественно пресловутой суч… то есть коллеги, давно и след простыл. Найти не проблема, а дальше-то что делать? Гавриловна всхлипнула и поплелась к выходу под жалостливые взгляды болезных.

- Вот ведь старый лис, - бормотала она под нос. – Зайкой обозвал, ох, нечаянно или с намёком, кто его знает, а? Что, сам не мог с нечистым этим разобраться? Да одним взглядом! А он меня…. За что? Деваха эта…. Убью!

Пётр Иванович был Петром Ивановичем последние лет сто. И столько же он приглядывал за магическим бытием их маленького городка. О его более ранней жизни не знал никто, но поговаривали, что он совершил настолько страшный грех, что теперь не может умереть, пока не искупит. Вот и работал Иванович онкологом в старенькой поликлинике, помогая больным методами современными и магическими. И туда же к нему приходили на аудиенцию обитатели волшебного мира. Они смиренно сидели в очереди, ожидая пока старый доктор вызовет их к себе, а по необходимости и делились силой. Пётр Иванович правил строго, но справедливо, хоть может и была эта справедливость немного звериной, что не удивительно, учитывая его лисью сущность. Так что, намёк на зайчика, и, правда, мог быть угрозой. Ивановича конкретно боялись, но при этом уважали и даже любили. И как старый маг добился этого, безвылазно торча в своём кабинетике, не известно.

Гавриловна увесистой пробкой выскочила из поликлиники и, не прекращая бормотать, потопала домой.

Глава 2

Глава 2

Рабочий день Петра Ивановича подошёл к концу. Пациенты больше не теснились под дверью в триста четырнадцатый кабинет. Доктор снял надоевшую белую шапочку, открыв остренькие лисьи ушки и устало сгорбился в кресле. Медсестра, заперев дверь изнутри и послав доктору воздушный поцелуй, выпорхнула в окно чёрно-белой сорокой. Пётр Иванович махнул рукой ей в след и кабинет начал преображаться. Стены вдруг потемнели и покрылись мхом, по ним быстрыми змейками поползли юркие плети хмеля. Пётр Иванович свернулся на уютной куче душистого вереска, спрятал остренький носик хвостом и с наслаждением прикрыл раскосые глаза. Блаженная тишина укутала старого лиса, даруя отдых и насыщая силой, необходимой для работы. Вдруг к лесному запаху примешался чужой, резкий и даже наглый. Лис рыкнул и вскочил на ноги. Перед ним стояла та самая девушка из коридора. Глаза Петра Ивановича налились кровью, хвост бешено замолотил воздух, доктор оскалился и рявкнул на незваную гостью.

Та только рассмеялась в ответ и помахала перед носом рассвирепевшего животного дохлой мышью.

- Лисик, хочешь кушать? – Она издевательски свернула губки трубочкой. – Ням–ням, вкусная мышка, жирная мышка….

Лес пропал в одно мгновение. Перед испуганной девицей возник Пётр Иванович. Правда он уже не был стар и немощен, это был стройный шатен с острыми чертами лица и насмешливым взглядом зелёных глаз.

- Что, глупышка, думала, я сплю зверем, потому что по-другому не могу? Я по-разному могу. Могу съесть эту дивную мышку, а могу тебя. Или сделать так, что ты сожрёшь эту падаль сама.

Девица взвизгнула, швырнула мышь в доктора и рванулась к наведённому порталу, но тот схлопнулся перед её носом. Несчастная вжалась в холодную стену, с ужасом глядя на незнакомца, надвигающегося на неё с дохлятиной в руке.

- Будешь жрать, - оскалился помолодевший доктор и мышка вдруг дёрнулась и тоже оскалилась.

Девушка грохнулась в обморок.

- Ох, правильно Анюта молодёжь ругает, - посетовал Пётр Иванович мышке. – Нервная уж больно. Вот Анечка бы тебя мне точно в глотку засунула, а если бы не смогла, заглотила и не поморщилась. Эх, ну ничего, как-нибудь воспитаем. Вот помню, Гаврила дочь свою Анечку порол. Ой и порол....

Старенький доктор погладил мышку и выпустил её за дверь. Туда же он отправил и девицу, наказав идти домой не останавливаясь. Ведьма сонно причмокнула губами и, пошаркивая, побрела по тёмному коридору.

Лис прилёг обратно на душистое ложе, но ему не спалось. Нет, глупая выходка девчонки не была чем-то неординарным. В магическом мире и не такое случалось! Но что-то беспокоило древнее существо, давно склонившееся в сторону добра, хоть и звериного. Кто-то стоял за всем этим, не менее древний и сильный. Но мудрый ли? Зверь сел, отряхнулся и поднялся стареньким доктором.

- Рышка, - тихонько позвал он. – Приди милая, без тебя никак.

Рышка явилась лиловым туманом, принеся запах дождя и свободы, она разгладила невесомыми губами морщины на лбу доктора и ласково пожурила:

- Ты совсем очеловечился, милый мой.

- Постой ещё немного, - попросил Пётр Иванович. – Плохо без тебя.

Он погладил призрачное тело, но почувствовал только сырость хмари. Губы туманной женщины поймали одинокую слезинку и улыбнулись:

- Я всегда с тобой, ты ведь знаешь.

- Да, да, - усмехнулся доктор. – Ветром, солнцем, и так далее…. А мне бы живого тепла.

- Вот я и говорю, совсем очеловечился, - Рышка присела у ног доктора, положив прозрачную голову ему на колени.

- Тревожно мне, родная, – Пётр Иванович скруглил руки, в нелепой попытке обнять то, чего давно не существует. - Чувствую, он где-то рядом.

- Почему, Рев, дорогой, он же твой брат! Вы всегда любили друг друга….

- Ага, - скривился доктор. – Буквально до смерти.

- Я уже не в обиде, - прошептала Рышка. – Это было так давно, в другой вечности.

- И я не могу простить ему эту вечность без тебя, - рявкнул доктор и вскочил, разрушив туманный мираж.

Женщина укоризненно покачала головой и ступила на лунную дорогу, идущую через окно.

- Постой, любимая, - взмолился Пётр Иванович. – Побудь со мной ещё минутку. Я хотел….

Но женщина растворилась в лунном свете. Доктор заметался по кабинету рыжим лисом, сбивая мебель и рассыпая по комнате бумажные листья с чернильными закорючками. Наконец, обессилев, он запрыгнул на кушетку и задремал. Во сне он дрыгал лапами и подтяфкивал, как будто никак не мог догнать кого-то очень нужного. Он так мало успел сказать….

Утро застало Петра Ивановича спокойным и сосредоточенным. Он уже навёл порядок в журналах и теперь подклеивал бумажки с замечаниями в амбулаторные карты пациентов.

- На всякий случай, - кивнул он медсестре, подлетевшей к началу приёма.

Та не поверила, но возразить не посмела.

Глава 3

Глава 3

Лифт опять сломался. Гавриловна простонала сквозь клыки нецензурное и поплелась на пятый этаж по замусоренной лестнице. С одной стороны, она могла бы одним щелчком и мусор убрать и лифт починить, но тратить силу на подобную ерунду не хотела. Мусор и подмести можно, если сильно мешает, конечно. Гавриловне не мешал. А пешком ходить полезно для фигуры. Анна шла, гордо задрав подбородок и представляя, как лишние килограммы сползают с её боков и текут рекой вниз, вниз…. Не то, чтобы помогало, но злость из-за сломанного лифта пропадала. Гавриловна представляла, как жирная река заплывает в четвёртую квартиру и липнет к заднему месту Анастасии Владимировны, не по возрасту стройной и потому слишком выделистой. Вот эту тощую выдру мусор на ступеньках беспокоил, так же, как и погнутые перила на третьем этаже (ну, да, не удержалась Гавриловна и влупила по вредному бесу), а так же разбитому окну, закопчённому мусоропроводу и ещё куче мелких и не очень свидетельств дурного характера Анны Гавриловны. О чём, Анастасия не догадывалась, приписывая бардак на непутёвую молодёжь. В чём женщины были солидарны.

Гавриловна допёрла роскошное тело до четвёртого этажа и остановилась передохнуть у мусоропровода. Она стояла, прикрыв глаза, наслаждаясь временной передышкой, когда почувствовала, как кто-то наглый потянул из неё силу.

- Вот ведь, - пожаловалась Анна пятну на стене, в виде перепуганного малюска. Собственно, размазанный Гавриловной бес и, правда, был похож на морского жителя.

- Ведь совсем недавно мусоропровод ремонтировали, Стаська опять на экскременты изойдёт. – Продолжила Гавриловна и шарахнула со всей дури по общедомовому имуществу.

Что поделать, не была снайпером Аннушка. С весёлым перезвоном осыпалось недавно врезанное окно, пробитое отлетевшей крышкой мусоропровода. Из глубины мусорной шахты повалил едкий дым, сиреной взвыла на первом этаже Анастасия Владимировна, ей вторила подруга с третьего…. Но Гавриловне было не до этого. Нагнув своё несгибаемое тело, она запустила руку в осколок зеркала, что приютился в уголке, и вытащила на свет божий недавнего мужичка.

- Что ты здесь забыл, - поинтересовалась Аннушка, заинтересованно прислушиваясь к стенаниям товарок.

- Драпать пора, - мужичёк потыкал пальцем в сторону лестницы.

- Пора, - согласилась Гавриловна и, приморозив на время крикливых соседушек, хрястнула мужичком о стену.

Милосердно хрястнула, потому как не о ту, где стёкла и гарь, а где чисто и кактус. Его бабушка Шура в очередной раз проветрится вынесла. У неё эти растения по всем подоконникам размножились, вот она периодически и выдворяла плодовитых из квартиры, в надежде, что кому-нибудь пригодятся. Соседи их потом втихаря в мусорку выкидывали, чтобы не расстраивать бабулю. А этот не успели.

Гавриловна самодовольно подбоченясь наблюдала за мужичком, который скрючился на бетонном полу с кактусом пониже спины.

- Как пригодился то! – хмыкнула она и потопала к своей квартирке.

- Да что я тебе сделал? – процедил ей в спину мужичёк. – Одна всё нутро вытянула, другая… эх!

Гавриловна не верила нечисти. К слову, она и людям не шибко доверяла, а уж ведьмам – колдунам тем более. Но что-то не давало ей спокойно нырнуть в своё уютное гнёздышко, оставив нечисть кактусу. Она протяжно вздохнула и повернулась к несчастному. Мужичёк и, правда, выглядел так себе. Серенько выглядел. На троечку с минусом. Сквозь дыры в одежде проглядывало тощее тельце, местами сочащееся противной жижей. От кактуса мужичёк избавился, но облик человека поддерживать у него сил явно не хватало и он подмерцивал потусторонним.

- Что, совсем силу растерял? – удивилась Анна, брезгливо одёргивая край драной рубахи.

- Руки убери, - выдавил мужичёк и прикрыл глаза.

Гавриловна постояла над ним с минутку, ухмыляясь чему-то своему, девичьему, а потом схватила за шиворот и домой поволокла.

Внизу дуэтом взвыли размороженные подруги, но Гавриловна успела. Она закрыла за собой дверь и сообщила в пустоту квартиры:

- Я дома.

Она это делала на всякий случай. Мало ли домовой кого в гости позвал, а то и просто заработался. Домовые и прочие кикиморы расстраивались, если их видели. Даже могли совсем уйти. А мыть посуду Анна не любила, равно как и пол.

Сгрудив больную нежить на обитый красным бархатом диван, Гавриловна растерянно опустилась в любимое кресло.

- И что ты со мной делать собираешься? – полюбопытствовал мужичёк.

- Да знать бы, - Аннушка махнула рукой и отправилась на кухню разбирать авоськи с продуктами.

Гавриловна неторопливо и тщательно, что обычно не делала, разложила продукты по полкам обширного холодильника и принялась скрупулезно нарезать овощи для окрошки. Офигевший домовой свесился с карниза, наблюдая за необычным действом. Анна аккуратно ссыпала очистки в ведро, протёрла стол и пошла мыть доску. Домовой, привыкший к тому, что после каждой готовки его ждал погром, от удивления грохнулся прямо в миску с овощами. Он заверещал, барахтаясь среди яиц и зелени, кое-как вылез, отряхнул с бородёнки липкую картошку и еле увернулся от трёхлитровой банки с квасом, которую Гавриловна по-хозяйски бухнула посреди стола. На метания домового, погружённая в нелёгкие думы женщина не обратила никакого внимания. Не до этого! Вся эта возня на кухне лишь отодвигала проблемы, не решая их. С другой стороны немного подумать не мешало. А с третьей…. С третьей Анна осознала, что мужичёк появился как нельзя вовремя, он наверняка мог кое-что рассказать про будущую подопечную Гавриловны. Да, очень вовремя, даже слишком! Анна недоверчиво поджала губы и, придерживая марлю на бутыли, налила в миску с почти готовой окрошкой коричневатую жижу.

В зале бухнуло. Гавриловна отправила квас мимо стола и ринулась в комнату. Домовой, еле успевший поймать банку, вытер пот с морщинистого лба, аккуратно поставил её под стол и засеменил вслед за хозяйкой.

Болезная нечисть уже не выглядела такой уж болезной, она выглядела скорее голодной. Аннушка, тихо зверея, смотрела, как её любимый крысик, растопырив лапки и выпучив глазки покачивался на собственном хвосте перед раззявленной пастью мужичка.

- Запасливая, - благодушно похвалил он Гавриловну. – Вон как раскормила! На жертвоприношение небось?

Анна пошарила за спиной в поиске чего по тяжелее, перехватила подсунутую домовым поварёшку и ринулась в бой.

- Положи крысика на место, - рявкнула она, опуская кухонную утварь на тощий загривок мужичка.

Тот испуганно попятился и даже икнул, но добычу не выпустил. Гавриловна наступала. Взглянув в лицо разъяренной женщины, крыс зажмурился и попытался юркнуть в рукав похитителя, но тот бессердечно пульнул несостоявшийся провиант в хозяйку. Та поймала и ласково прижала любимца к необъятной груди. Крысик испуганно описался.

- Запомни! – рыкнула Аннушка. – Главный самец здесь он.

Мужичёк нервно хохотнул, с удивлением посмотрел на крыса, потом на Гавриловну, ещё раз на крыса, уже почти с уважением на его причиндалы, свешивающиеся пониже лысого хвоста….

- Ну, вы даёте, - выдал он с восхищением в голосе.

- Идиот! – поварёшка опустилась на голову нежити. – Я не это имела в виду!

- Да? – увернулся мужичёк. – А это, это что? Кстати, меня Лейв зовут.

— Это что? – Лейв презрительно ковырнул содержимое миски.

- Окрошка, – выдавила Анна сквозь зубы.

- А где мяско? – мужичёк сменил выражение глаз с презрительного на жалобное. – Как без мяска то, Анечка.

- Там яйца! – припечатала Гавриловна.

- Да? – обрадовался Лейв. – Чьи?

Аннушка с силой втянула воздух, планируя рассказать наглой нежити всё, что о ней думает, но вместе с воздухом втянула кусочек огурца и закашлялась.

Мужичёк услужливо хрястнул по спине кулачком, получил мокрой ложкой по лбу и вернулся за стол с видом человека, сделавшего всё от него зависящее.

Это то и беспокоило Гавриловну. Она уже давно начала подозревать, что мужичёк находится именно там, где хочет. Понять бы ещё зачем! Не переставая кашлять, она осторожненько приподняла завесу морока и тут же была с немалой силой отброшена. Но острый взгляд колючих серых глаз она успела запомнить, так же как и будто высеченное из булыжника лицо, обрамлённое тёмными патлами. А ещё маячащие за горбатой спиной когтистые крылья….

Лейв же ничем не показав, что заметил вторжение, продолжал нести какую-то чепуху, громко хлюпал окрошкой и радостно болтал ногами. Анна поняла, что попалась, как… как, неопытная девчонка! Как та дурочка, что привязала к себе эту зверюгу, ликуя от собственной мощи и безнаказанности! Всё, что случилось за этот мутный день, было хитрой ловушкой на неё, Гавриловну. Вот только что было конечной целью этого действа? Где то по задворкам женской души пролетел ветерок надежды (а вдруг любофф!?), но был припечатан суровой волной скептицизма. Анна хмыкнула и улыбнулась правой стороной лица. Пусть она и попала в ловушку, но вряд ли охотник обрадуется, найдя бешенную росомаху вместо жирного кролика. Игра обещала быть интересной, а лапу, если что, можно и отгрызть. В конце концов, она дочь своего отца, ведьмака Гаврилы.

- Анечка, - прервал жалобный голосок мужичка. – Не надо так на меня смотреть, мне боязно.

Лейв картинно прижав кулачки к груди, юркнул под стол и своротил банку с квасом, забытую домовым. Плюхнуло, булькнуло и потекло.

- Анечка, у тебя со здоровьем вообще плохо, да? – распереживался мужичёк, старательно заплюхивая квас в банку ладошкой. – У тебя в моче хлебушек, это вообще нормально.

- Какой моче? – растерялась Анна.

- Суточной, - принюхался мужичёк. – По Зимницкому.

- А окрошку ты с чем ел?! – рявкнула Гавриловна, тыкнув в недоеденное явство.

- С… с этим? – изумился Лейв, прикрыв испачканной ладошкой рот.

Гавриловна вдохнула и шмякнула. Мужичком о стену. Домовой шлёпнулся рядом, с недополированным чайником в руках. Анна смотрела на двух испуганных самцов налитыми кровью глазами и была как никогда похожа на своего отца - могучего Гаврилу.

Глава 4

Глава 4

Работу свою Гавриловна люто ненавидела, и поэтому ходила туда со всей ответственностью. Что бы коллегам жизнь мёдом не казалась. Вот и сегодня, после ночного бдения над приблудной нежитью, которая нагло дрыхла в соседней комнате издавая посторонние, а точнее потусторонние звуки, Анна собралась на работу. Домовой, смирившийся, что его присутствие больше не тайна, сердито бухнул кружкой крепко заваренного кофе под нос Гавриловне и скосил глаза на комнату с похрапывающим и порыкивающим гостем. Аннушка развела руками и скорчила страшную рожу, это должно было означать: она понятия не имеет, что делать с этим нахалом, но домовой обиделся и забрался под стол. Убирать квасную лужу.

Гавриловна бухнула в кофе три столовых ложки сахара, отхлебнула, скривилась и добавила перца. Домовой из вредности досыпал паприки и соли.

- Горчички? – хрипнул он и полез на свою любимую полку с чайничками.

Анна выплеснула кофе в раковину и пошла изгонять беса.

Лейв нагло раскинул шипастые крылья на диванчике, обитом красным бархатом. Гавриловна с большим неодобрением уставилась на грязные патлы, скрывающие большую часть иссечённого шрамами лица, потом её взгляд упал на клочок бархата, повисший на давно не полированном чёрном когте….

От яростного вопля женщины домовой уронил чайник, а крыс зарылся с головой в кормушку, оставив на поверхности только розовый хвостик. Лейв приоткрыл серый глаз, лениво потянулся, распялив крылья, и, выгнув тело которому явно был маловат диван, благосклонно воззрился на Гавриловну.

- Доброе утро Анечка, - расплылся он в улыбке.

- Ну, ты и страшилище, - Гавриловна размахнулась для пинка.

- На себя посмотри, - Лейв надул губы и, не дав женщине опомниться, втащил её под свой жёсткий бок.

Гавриловна, обнаружив себя лежащую рядом с непонятным самцом, запустившим нестриженные когти в её макушку, почему то смутилась и даже растерялась.

- Ты мягкая и тёплая, - Лейв шепнул ей в ухо.

- А ты жёсткий и холодный, - попыталась отодвинуться Анна. – И клыки давно не чистил.

Лейв только щекотно хмыкнул и поглубже запустил когти в нечёсанные кудри, ласково перибирая их пока не понял что завяз. Он дёрнул раз - другой, поднял глаза на крыса, прильнувшего любопытным носиком к прутьям клетки, перевёл взгляд на домового нервно полирующего чайник, посмотрел на злобно ухмыляющуюся Гавриловну и растерянно изрёк:

- Но они же шелковистыми должны быть!

- Кто? – выгнула бровь Анна.

- Ну, волосы. Они должны перетекать и как это… струиться, вот! – Лейв запутался и замолчал.

- Хоспыдя, - хохотнула Гавриловна. – Читающая любовные романы нечисть, это что-то новое!

- Нечисть, нечисть, - Лейв обиженно принял вчерашнюю форму, чем немного расстроил Гавриловну, высвободил руку и сел. – Мы же разные бываем! Это всё равно, что лягушку к таракану приравнять.

- Хо, – выдохнула Аннушка. – Не люблю ни тех, ни других. Так что, мой тараканчик, не пора ли тебе….

- Я не тараканчик! – вспылил мужичёк. – Мой отец вообще человеком был!

Гавриловна мысленно воссоздала истинный облик гостюшки и немного подвисла, определяя, с чем это нужно смешать человеческий геном, чтобы получилось такое!

- А мама? – ошарашено спросила она.

- Мама у меня химера, - засмущался Лейв.

- Это которая на Нотр-Даме? – уточнила женщина, с трудом сдерживая идиотский смех.

- Там горгульи, это трубы такие, - выдавил сквозь кривые зубы мужичёк.

- Офигеть, - с глубоким уважением в голосе произнесла Гавриловна. – Представляю, как твой батюшка штурмует собор, на предмет спариться с крылатой трубой. Ну, он у тебя и затейник! Уж на что мой папаша был чудаком, до этого даже он не додумался.

- Жаль, - вдруг успокоился мужичёк. – Сейчас бы сидели тут две такие тварюшки….

Лейв мечтательно вздохнул и полез обратно под одеяло.

- Куда? - рявкнула Гавриловна. – Выметайся давай, мне на работу пора!

Мужичёк сделал жалобные глазки и натянул одеяло до лысого подбородка. Анна представила, как будет выволакивать эту гадость из комнаты, как он будет визжать, цепляться за мебель, половик и всякое разное и глубоко задышала, что бы сдержать рвущийся наружу… смех.

- Оставляю его на вас, - отчеканила она, ткнув одним пальцем в крысу, другим в домового и гордо удалилась в ванну, из которой тут же раздался трёхэтажный гогот.

И вот уже Гавриловна сердитым шариком топает по лужам. Снег, ненадолго украсивший городок, растаял, оставив после себя осеннюю слякоть. Чавк–чавк, слышалось из-под её предусмотрительно-резиновых сапожек. Шарк–шарк, въедливо раздавалось сзади. Анна замедлила шаг и прислушалась. Шарканье тоже замедлилось. Женщина зашагала быстрее и шарканье ускорилось. Гавриловна не могла утерпеть подобную наглость и, ступив на площадку перед загсом, покрытую лепестками и сердечками, остановилась. Шарканье ожидаемо прекратилось. Аннушка развернулась и уставилась на поросячье-розоватую амёбу, тоже облепленную подвядшими лепестками и блестяшками. Из центра её торчала шипастая роза, видимо оброненная вчерашними брачующимися. Роза покачнулась и осыпалась трухой.

- Гадость, - заныла амёба.

- Кто, - поинтересовалась Гавриловна, перехватывая из руки в руку дамскую сумочку с литровой банкой окрошки, припасённой к обеду.

- Всё гадость, - всхлипнула амёба.

На это Анне Гавриловне возразить было нечем.

- А за мной-то чего тащишься? – расслабилась она.

- Кровь, - слизистая гадость переплюхнула тело поближе к Гавриловне. – Хочу.

- Мою? – гоготнула Анна в предвкушении, как она раскатает эту соплю розовую да по сердечкам. Пусть только попробует напасть! К великому сожалению Гавриловны, и не только её, просто так убивать нечисть было запрещено. Пользоваться ими – да, пожалуйста! Измываться – да на здоровье! А убивать только в ответ. Ну, если успеешь! А не успеешь, тогда за тебя жестоко отомстят и ты порадуешься этому с того света. Гы.

- Не твою, нет, – отпрянула амёба и облизнулась фиолетово-дохлым языком. – Убьёшь. Скоро.

- Ну и убью, - Гавриловна пожала обёрнутыми цветастой шалью плечами. – И даже знаю кого. Хотя….

Анна Гавриловна, тихонько бормоча начала загибать пальцы на руках. Их не хватило и женщина, не переставая бормотать уставилась на носки сапог.

- А, ладно! – махнула она сумкой на амёбу. – В процессе разберёмся.

И бодро пошагала дальше, напевая:

- Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна….

Следом ползла амёба, собирая на слизкое тело всё, что валялось на земле. Она прокатилась по собачьим какашкам, прихватила разорванный пакет, дотянулась до птичьего трупика и высосала окурки из урны. За ней тянулась скользкая бурая дорожка, ступая на которую люди падали и начинали злиться на весь мир. Они больше не видели ласки утреннего солнышка, не слышали весёлого щебетанья птиц, их не радовали приветственные улыбки знакомых. Они во всём видели только грязь и злобу, и собирались ответить этому жестокому миру тем же.

А Гавриловна, ни о чём не подозревая, дошла до ворот своей фабрики, и влилась в нестройный ручеёк людей, торопящихся, как и она поскорее начать свой рабочий день. Естественно, чтобы поскорее его закончить.

Дверь за Гавриловной закрылась с дурным бабахом, как, впрочем, и всё в её жизни, и Лейв обвис на диване бесформенной тушей.

- Эк, тебя, - домовой посочувствовал.

- Угу, - раздалось из туши. - Помочь может чем? – сердобольно предложил домовой.

- Да мне бы пару деньков отлежаться, - Лейв, переворачивая измученное тело, застонал. – Как думаешь, Анечка меня столько вытерпит?

Домовой обнял свой любимый чайник, задумчиво побаюкал его и поинтересовался:

- Так что ж ты, немил человек, её до кипения то доводишь, раз отлежаться надо?

Лейв тихо и как-то по-доброму засмеялся:

- Так она, если кипятиться не будет, начнёт спрашивать. И тогда уж точно меня выкинет. Да и забавно это всё. Милая она.

- Тебя, наверное, и головой приложили, - хохотнул домовой. – Милая, ага.

- Милая, - подтвердил Лейв и прикрыл глаза когтистой рукой.

Домовой пощупал серый лоб нечистого и вздохнул:

- Тебе бы мяса, да посвежее, - он задумчиво перевёл взгляд на клетку.

Крыс фыркнул, щёлкнул зубами и, смешно подкидывая пухлый задик, спрятался в гамачке.

- Не дрейфь, - усмехнулся нечистый. – Я не людоед.

Крыс задумчиво шлёпнулся из гамака и, открыв дверцу клетки розовой лапкой, застыл печальным холмиком на столе.

- Вот-вот, - погрозил заскорузлым пальцем домовой. – Будешь и дальше хозяюшку доводить, на его месте окажешься.

Лейв посмотрел на толстенького крыса, на его клетку с полной кормушкой и уютными постельками, вспомнил, как нежно Гавриловна прижимала гадкого зверя к обширной груди….

- Да я бы не отказался, - мечтательно улыбнулся он и подмигнул крысу.

Глава 5

Рабочий день Гавриловны не задался с утра, впрочем, как и всегда. Во-первых, у Машки Васильевны, главной соперницы из бухгалтерии, губищи были размалёваны ещё ярче, чем у неё. И стерпеть такую наглость Анна Гавриловна ну никак не могла! Помада нехорошей женщины тут же перекочевала в мусорный бак, попутно измазав белоснежную кофточку хозяйки пятном в виде фигурок из «Камасутры». Во-вторых, благодаря этому пятну, все мужчины старше сорока смотрели только на Васильевну, а с Гавриловной даже не здоровались! В-третьих…. Да можно подумать, первых двух мало! Анна забралась в свою кладовочку и сердито окуклилась отчётами. Её иногда посещала мысль: а знает ли пресловутая Мария Васильевна об их соперничестве? Не факт! Но с другой стороны, без противницы было бы скучно. А так можно представлять, как бедная Машка кусает себе локти при виде новых серёжек Гавриловны. Ну, или сумочки. Вот только жаль, что не похвастаться роскошным кружевным бельём! А так хотелось бы! Размышления Анны Гавриловны были прерваны стуком в дверь.

- Входи, входи деточка, - промурлыкала Анна и сделала большие глаза, отпугивая любопытное отражение.

Мила проскользнула в комнатушку и пристроилась на краешке стола.

- Я с конфетками, - старательно улыбнулась она и протянула Анне увесистый кулёк.

Гавриловна присмотрелась к её припухшим, наверняка от слёз, глазам и сердито поджала губы.

- Он опять притащил? – бухнула она чашками.

Мила закусила губу и отвернулась.

- Погадаете? – тихо спросила она.

Гавриловна прекрасно всё угадывала и без карт, больше того она знала, что и бедная девушка в курсе…. А ещё Анна Гавриловна понимала, что девочка не за гаданием к ней приходит, а за утешением. Гавриловна забодяжила какао и бросила поверх недоделанного отчёта старенькую, но очень верную колоду.

- Вот, смотри, - ткнула она длиннющим ногтем в рыцаря чаш, - Любит он, и к тебе рвётся всем сердцем, вот и влюблённые как раз выпали….

- Это что за карта? – подхватилась Мила.

- Да это так, ерунда, - отмахнулась Гавриловна. – Ты вот на эту карту лучше посмотри! Десятка пентаклей, да о таком счастье другие только мечтают!

Улыбка озарила заплаканное личико девушки, она чмокнула Анну в припудренную щёку и выскочила за дверь.

- Вот, бы мне хитрый лис тебя воспитывать назначил, - вздохнула Гавриловна и достала припрятанную от Милы карту. – Смерть идёт по пятам за твоим разлюбезным и помешать ей ты не можешь. И я не могу.

Женщина отхлебнула из большой кружки и призадумалась, кидая старенькие карты то так, то эдак, в надежде, что они подскажут как уберечь. За этим не совместимым с работой занятием её и застали инспекторы по технике безопасности, - комиссионеры, как прозвала их Гавриловна. Пришлось немного откатить по времени. Не то, что-бы премия была так уж нужна Анечке, но их начальник читал воспитательные нотации настолько вдохновенно, что его никакая магия не брала. А нотации были нудные и дооолгие…. В общем, откатила время, карты убрала, какао спрятала, а вот чайник убрать забыла. Откатила ещё – они к обогревателю привязались. Гавриловна плюнула и превратила комиссионеров в зайчиков. Белых и пушистых. А сама пошла к электрикам чай пить. Через пять минут раздались вопли главного инженера, обнаружившего сброшенную змеиными шкурками одежду безопасников. Зайчики предусмотрительно спрятались. Гавриловна, не подумав, отменила свою волжбу... Скажем так, милые зверюшки не успели далеко убежать от своего обмундирования, но, тем не менее…. Вовчику, успевшему снять на телефон голых инспекторов посреди главного пролёта, пригрозили увольнением. Но он мужественно отказался попрощаться со столь ценными кадрами. В общем, удаление компрометирующих фотографий обошлось начальству в премию и долгожданный летний отпуск для ловкача. То, что фото было предусмотрительно скопировано, хитрый Вовчик умолчал. Гавриловна поржала от души вместе со всеми, но фотографии изъяла. Себе. На долгую и весёлую память.

Глава 6

Глава 6.

Возмездие подстерегло Гавриловну у родного подъезда в виде той самой, навязанной девицы. Она, типа смиренно, скосила очи и заискивающе улыбнулась женщине.

- Как хоть зовут то тебя, дитятко, - скривила губы Анна. – И не надо мне своими Эсмеральдами тыкать, я настоящее имя спрашиваю.

Девушка побледнела. Настоящие имена не боялись называть только те, кто уверен в своей силе. Ну, или не собирались вредить кому бы то ни было. Девушка не могла отнести себя ни к тем, ни к другим, но дурная тётка была нужна ей….

- Светланка, - прошептала девушка.

- Да уж, Эсмеральда и то лучше! – припечатала Гавриловна и, захлопнув перед Светиным носом дверь в подъезд, устремилась к родному гнёздышку.

Поднимаясь по чисто выметенной лестнице, Анна скосила глаза на фантик, лежащий на краю ступеньки. Она прошла было мимо, но что-то не давало покоя. Женщина повернулась к яркой бумажке и мановением руки подняла её в воздух. Фантик, оправдывая её ожидания, вспорхнул бабочкой, и раскрылся перед Гавриловной маленьким свитком.

- Не выполнил, - бормотала женщина, вглядываясь в быстро мелькающие знаки. – Наказание. Смерть. Да кто бы сомневался!

Молниеносным движением она схватила бабочку и сжала в руке её трепыхающееся тельце. Хлюпнуло и фантик стёк к ногам ведьмы слизкой лужицей. Гавриловна постояла, с отвращением глядя на испачканную ладонь, поискала глазами, чем бы вытереться и, не найдя ничего лучшего вытерла руку о придверный коврик бабушки Шуры.

- Ничего, - успокоила она себя. – Высохнет, само отвалиться.

Гавриловна тяжело вздохнула, нет, принесённое бабочкой известие не было чем-то совсем неожиданным, но всё же, всё же…. Она ещё раз вздохнула и потопала к своей квартире.

Девушка осталась на улице. Конечно, она могла открыть дверь и сама, больше того, она могла эту чёртову дверь взорвать, растворить, отправить в соседнее измерение…. Ещё с большим удовольствием она сделала бы всё это с противной тёткой, но для исполнения задуманного Гавриловна нужна была живой и сильной. Но как поладить с этой мерзкой бабищей? Светлана не любила женщин. Категорически. Но умело скрывала это, чувствуя слабое место каждой. А дальше по обстоятельствам. К одной подластиться, другой ножку подставить, третьей на ушко шепнуть…. Эта игра забавляла девушку, она чувствовала себя грациозным кукловодом дёргающим за созданные им ниточки и смеющимся над разожженными сварами. Но что нужно Гавриловне она категорически не могла понять! Это раздражало и бросало вызов, тем более что эта ниточка ох как нужна была Свете. Девушка фыркнула и соорудила из ничего тортик. Ну и пусть не настоящий, зато без калорий! И, открыв дверь щелчком пальцев, резво последовала за Гавриловной.

Дома Анну Гавриловну ждал накрытый к обеду стол. Накрахмаленная салфетка, в которой Гавриловна угадала запасной саван, хорошо отмытая ритуальная чаша с двумя пожухлыми мандаринками…, а во главе стола тазик наполненный странными рулетиками. Мужичок, с крысом в руках, так и светился радушием. Анна покрутила в руке кинжал для… ну, не будем об этом, и благодушно спросила:

- Весь мой алтарь переворошили?

- Не весь Анечка, - прижал руку к сердцу Лейв. – Там ещё мнооого всего интересного. И книжечки с закорючками и камешки и картинки красивые, я хотел их под тарелки подложить вместо салфеток, да Ефимушка не позволил.

- Ефимушка это кто? – поинтересовалась Гавриловна, тактично упуская разграбленный алтарь.

- А я, хозяюшка, - огладил рыжеватую бородёнку домовой.

Анна, ещё не до конца пришедшая в себя, опустилась на табуретку. Тут же перед её носом возникла тарелка с улиточками.

— Это что? – повела носом женщина. Из тарелки приятно пахло деревней.

- А суши, Анечка. Ты кушай, кушай, устала небось, - захлопотал мужичёк, подливая ей в стакан вчерашний квас.

Гавриловна положила разваливающуюся плюшку в рот, но жевать поостереглась.

- Мне твой главный самец,- Лейв пощекотал крыса за ушком, - сказал, что ты китайскую еду любишь, вот мы и постарались! И рис нашли и мойву, а вместо водорослей шкурку с баклажана сняли. Ты же любишь баклажаны, да, Анечка?

Гавриловна скосила на мужичка слезящийся глаз, пытаясь вспомнить, откуда у неё баклажаны. Но так и не вспомнила, а тот продолжал:

- А соевый соус у тебя ух, забористый, прямо не соевый а вустерский, - Лейв кивнул на опустевшую бутылку из-под удобрения. Осиротевшая герань осуждающе зыркнула на преступника лиловым соцветьем.

Гавриловна зажала рот ладонью, сквозь её пальцы текла коричневая жижа с запахом весенней деревни.

- Анечка, у тебя зубик болит? – обеспокоился мужичок.

- Ыыыы – ответила Гавриловна и опустила лицо прямо в миску с улиточками, оттуда раздался приглушённый сушинами гогот с подвыванием и хрюканьем вперемешку.

- Так понравилось? – восхитился мужичёк и осторожно положил одну сушину в рот.

Взор его стал задумчивым, из глаз потекла тонкая, голубоватая струйка. Он аккуратно посадил крыса перед тазиком с угощением и подтолкнул под толстый задик. Крыс понюхал, встопорщил усы, пронзительно чихнул и прикинулся дохлым. Лейв, с небольшим ускорением последовал в санузел. В дверь позвонили. Гавриловна достала перепачканное лицо из тарелки, вытерла слёзы и пошла открывать.

На пороге возникла Света с тортиком. Гавриловна повела носом испачканным в рисе в сторону презента и скривилась. Торт не пах. Во всяком случае, тортом. В санузле звякнуло и грозно затаилось. Анна хмыкнула и предложила гостье войти. Всё равно знакомиться как то надо.

- Ах, - Светлана неподдельно восхитилась и тоже повела носом. – У вас маска из гуано с личинками шёлкопряда?

Гавриловна задумчиво пожала плечами. Кто знает, чего эти чудики туда наложили, может и гуано.

- Да, я одной своей клиентке похожее зельице приготовила, - обрадовалась, что нашла о чём поговорить, девушка. – Она была в таком восторге, таком восторге….

Светлана прошла на кухню и ошарашено уставилась на обеденный стол. Его убранство, дополненное лежащей посреди стола дохлой крысой, явно впечатлило девушку.

- Это не та, что потом ко мне фиолетовые прыщи лечить приходила, - насторожилась Гавриловна и вытерла лицо краем савана.

- Может и приходила, - Света не могла отвести глаз от так и не отмытого бурого подтёка на чаше. - Видать побочка на червей, ну да не моё дело.

- А чьё? – набычилась Гавриловна, ковыряясь в миске ритуальным кинжалом в поиске шелкопрядов.

Девушка икнула, вытерла табуретку подвернувшимся под руку платком и села, отбросив любимую шаль Анны как старую тряпку. Гавриловна догадалась, кого конкретно она убьёт сегодня и расслабилась.

- Кваску, - предложила она и поманила к себе домового.

Ефим помотал бородёнкой и забрался на полку к чайнику. Аннушка пожала плечами и сама налила квас в узкий стакан.

Гостья сделала нервный глоток, ещё раз икнула и уставилась на Гавриловну, пристроившую дохлого крыса на обширной груди.

- Я хочу сделать вам предложение! – девушка вернула стакан и посмотрела в лицо собеседницы невинными глазами.

- Лапки и нереста? – хохотнула Гавриловна.

- Нет! - мотнула головой Светлана. – Я предлагаю вам стать верховным магом нашего зах… прекрасного городка.

- Да? – Гавриловна сделала вид, что удивилась. – А как же старый лис?

- Вот именно, - подхватила девушка. – Старый!

- Зато мудрый! – Анна попыталась отказаться от предложенного счастья. – И сильный!

- Да ладно, - девушка звонко рассмеялась. – Он не может выйти из своего чёртового кабинетика. Я проверяла! - Не краснея, соврала она.

Гавриловна с тоской посмотрела на часы. Её любимый сериальчик шёл уже целых полторы минуты и если бы не гостья, Анечка сейчас лежала на родном диване с чашкой травяного чая в руках и следила за перипетиями киношных героев. А гостья продолжала:

- Надо просто поджечь больницу! И сделать это лучше днём, когда старикан боится применить силу….

- Ты хочешь сжечь больницу вместе с больными прямо посреди дня? – восхитилась Гавриловна.

- Вообще-то я хочу, чтобы это сделали вы, - улыбнулась девушка и запихнула в рот одну из сушин.

Гавриловна в предвкушении вытянула шею, но реакции не последовало. Светлана прожевала сушину, аккуратно поправила помаду и произнесла:

- Мило. И сбалансировано. Не знала, что вы так тщательно о себе заботитесь, хоть и совершенно безрезультатно, надо признать.

Гавриловна прикрыла наливающиеся кровью очи, мысленно досчитала до тринадцати и выдохнула. А девушка продолжила:

- Но вы же понимаете, что при вашей силе и опыте можно быть молодой и прекрасной без всякого напряжения! Вам же только пальцами щёлкнуть, и мужчины у ног лягут!

- Да зачем мне столько, - всё ещё не открывая глаз, выдавила Анна.

- А для статуса, - ухмыльнулась Света. – Ну и для простого женского счастья, - продолжила она с издёвкой.

Гавриловна старательно отправила кровь туда, где ей положено быть и открыла глаза.

- Я и так счастлива, во всяком случае, была, пока ты не припёрлась.

- Ах, Анна Гавриловна, - натянуто хохотнула Светланка. – Вы такая шутница! Но разве вы не хотите семью, детей? Ведь хотите?

Гавриловна опять зажмурилась: «только бы не часики, только бы не часики….», билось в её разболевшейся голове. А девушка продолжала:

- А противные законы не дают вам развернуться, и всему виной старый лис! Это он запрещает нам быть наполненными и состоявшимися! А почему? За что? Не будь его, вы бы давно приворожили себе богатого муженька, обзавелись детишками и были бы полностью счастливы….

Гавриловна усмехнулась, вспоминая недавний разговор с Петром Ивановичем:

- Анюточка, - сетовал доктор. - Когда ты меня малышами побалуешь, а? Ну, давай я тебе приворожу кого-нибудь, раз сама не хочешь? Гаврила внучков не дождался, дай хоть мне вместо него порадоваться, девочка моя! Часики то….

Анна тряхнула головой и сердито зыркнула на гостьюшку. А та всё не унималась:

- Да при вашей силе бояться какого-то вшивого лиса….

- Блохастого, - поправила Гавриловна. – У зверей блохи.

Девушка натянуто рассмеялась и развела руками, чуть не сбив ополовиненный стакан.

- Какая разница?

Гавриловна не стала уточнять, что докторские блохи продолжение его самого, в смысле его глаза и уши. Благодаря им, хитрый лис знает всё, что происходит вокруг, а знание сила. Она присмотрелась к Светлане магическим зрением и увидела сразу две блохи пристроившиеся на воротнике девушки. Насекомые помахали Гавриловне лапками и сделали вид, что кусают девичью шейку.

- Так вы согласны на моё предложение? – Света нервно дёрнулась.

- Не буду я никого жечь! – отрезала Гавриловна.

- А если так? – девушка плюнула на Аннушку сиреневым облачком яда.

Гавриловна, не ожидающая подобную гадость, отпрянула и грохнулась на пол, зацепив импровизированную скатёрку. Грохнуло, звякнуло, с полки попадали чайники с домовым, в санузле заметалось и заорало:

- Анечка, ты там как? Ты там хоть жива? Я сейчас, я, родная моя, я только вылезу….

Гавриловна дохнула противоядием и поднялась, сурово глядя на Свету.

Девушка было заметалась, но потом выпрямилась и гордо глянула в лицо разъяренной женщине.

- А убить то слабо, - выкрикнула зло она.

- Серьёзно? – хохотнула Гавриловна и нависла немалым весом над несчастной.

Ещё секунда и Свете бы пришёл конец. Блохи, подросшие до упитанных котов, заметались, в надежде предотвратить убийство, но Анна была непреклонна. Вдруг дверь от санузла с грохотом рухнула на пол. Забулькало, зафырчало, зажурчало и из туалета вылетело нечто крылатое с бачком от унитаза наперевес.

- Анечка, держись, я иду! – орало оно, размахивая как флагом Гавриловскими красными труселями, повисшими на когтистом крыле.

- Трындец, - охнула Гавриловна и зажмурилась.

Девица, как будто только этого и ждала, выпорхнула из кухни.

- А слабое местечко то есть, - пискнула она, захлопывая за собой дверь.

- Трындец, - повторила Анна и опустилась на табурет.

Чинить канализацию пришлось всем скопом, включая крыса. Гавриловна материлась и потрясала кулачками, на что Лейв жалобно просил:

- Анечка, не надо так, ты же девочка!

Гавриловна уже в серьёз подумывала, не прибить ли эту трепетную нечисть для успокоения нервов, но тут зазвонил телефон.

- Анька, - икнуло в трубку. – Давай, вали ко мне! Я это, Кирыча из дома выгнала! И такое счастье нужно срочно обмыть….

- Не могу, Еночка, - вздохнула Гавриловна, обвела усталым взглядом развороченный унитаз с кривым обломком трубы, утопленный половичок, скорбную кучку разнокалиберных мужичков и… улыбнулась. – А впрочем, знаешь, могу! – хохотнула она и резво помчалась переодеваться.

Глава 7

Когда за Анной, напялившей на себя нечто размахаистое цветное и с висюльками, захлопнулась дверь, мужчины посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, поползли на кухню. Чай пить.

Домовой щедро сыпанул в любимый чайничек заварки, припрятанной для гостей - не козы же, травой питаться! И, добавив от души сахарку, пригласил всех за стол.

- И что ж ты выперся, не мил человек? – рыкнул он на Лейва, когда все расселись. – По хозяйке соскучился?

- За Анечку испугался, - Лейв смущённо царапнул стол когтем и, получив затрещину от домового, втянул страшную морду в плечи.

- Только и способен, имущество портить, - махнул рукой Ефим. – А если тебя эта блаженная узнала?

- Она меня в истинном облике не видела, - Лейв покачал головой. – Да она мне и не хозяйка.

Домовой задумчиво посмотрел на крысика, забавно черпающего розовой лапкой чаёк из блюдца, погладил животное по жирненькой холке и изрёк:

- Да вы проституток любезный?

Лейв подавшись чаем, закашлялся и окатил горячей струёй своих, гм, собокальников.

- Я и говорю, - смахнул чай с бородёнки Ефим. – Только и способен, всё портить.

- Да уйду я, - Лейв саваном вытер стол, глянул на испачканное в чае одеяние, со стоном вздохнул, и, виновато стёк под стол мужичком.

Домовой прикрыл глаза, по гавриловски досчитал до тринадцати, и полюбопытствовал:

- Так кто твой хозяин, никудышный ты наш?

Лейв зажмурился и сказал.

Ена была из породы тех женщин, что могли выглядеть и как аристократки и как старые ведьмы, в зависимости от настроения. А так как настроение у бабы Ены было приподнято-агрессивное, то и выглядела она как старая аристократичная ведьма. Её длинные, белоснежные волосы всклокочились над тонким лицом с пергаментной кожей и огромными, тёмными глазами, отсвечивающими болотной зеленью. Высокая, стройная, несмотря на свой немалый возраст, Ена имела лебединую шею и немигающий взгляд вертикальных зрачков.

- Подруженька моя, - обняла женщина Гавриловну и поволокла к столу.

Анна плюхнулась в удобное кресло и тут же была одарена бокалом чего-то древнего и, несомненно, дорогого. Иного Ена не держала. Сама хозяйка пристроилась на подлокотнике, не выпуская гранёный стакан из холёной руки.

- Сала хочешь? – поинтересовалась она. – У меня в холодосе только сыр с плесенью и сало с чесноком. О! Ещё где то повидло валялось! Родственники из деревни привезли вместе с сухофруктами. Ну, фрукты Кирыч сгрыз, а повидло осталось.

- А родственники? – хохотнула Гавриловна.

- Да нормально родственники, - Ена потянулась за сигаретой. – Им же только передневаться. Ночью сходняк на кладбище был, со всей области упырей наползло. Мы с Кирычем поприсутствовали, да замёрзли только. Ну, шашлычек ничего так, если не думать из кого. Хотя мне без разницы, это Кирыч сволочь нежная.

Внутри Анечки протяжно заурчало. Видимо проглоченной сушине было одиноко в объёмном Гавриловском животе.

- Может яишенки поджарить? – предложила она.

- Можно, - Ена мечтательно посмотрела на люстру. – Только яйца Кирыч унёс.

- Зачем? – Гавриловна представила Кирыча в его любимом рубище и корзинкой яиц в мозолистых руках.

- А кому он без них нужен? – хохотнула Ена. – Хотя, он и с ними-то разве что ворон пугать сгодиться! А мне тут, представляешь, иностранец в друзья набиваться стал. Олаф зовут, и серьёзный такой, с зубом на палочке.

- В смысле зуб на палочке, – изумилась Гавриловна. - На какой?

- На задней, - Ена махнула рукой со стаканом и окатила Аню древним и дорогим.

- Еночка, ты что, тоже с демоном связалась, - охнула Гавриловна, стряхивая тёмные капли. – Какая задняя палочка с зубами?

Ена фыркнула, прикрыла глаза нижними веками, собрала распуганные коньяком мысли в кучку и выдала:

- Зуб пластмассовый на столе, большой, как этот, ну, флаг. Вот. А он такой весь улыбчивый и в халате белом.

- Зуб? – бока Гавриловны заныли от сдерживаемого хохота.

- Олаф! – почти обиделась Ена.

- В халате и с зубом на палочке?

- Ну да, - Ена пожала плечами. - И пишет, гад, красиво.

Ена достала из лужи на столе планшет и начала тыкать в него наманикюренным когтем.

- Вот, смотри, пишет, что я прекрасная королевна! А? Каково! И интер… ик тоись суется… как моё царственное настроение и как прошло моё утро. Правда, мило?

Ена растянула тонкие губы в улыбке, слегка оголив остренький раздвоенный язычок.

- Ага, - вздохнула Гавриловна. – Романтика сплошная. А мне тоже один в друзья набиваться начал. Федя. Взяла. А он меня сразу в группу пригласил. Ритуальных услуг.

- Ух, ты! – восхитилась Ена. – Вот бы меня так! Представляешь, я в гробу, в белом платье, кругом свечи горят, и прекрасный принц склоняется надо мной….

- А сзади Кирыч с топором, - хохотнула Анна.

Ена ткнула острым локтем мягкий Гавриловский бок и рассыпалась переливчатым смехом. Анна подхватила своим раскатистым. И вот уже хрустальная, свистнутая из какого-то музея люстра, дребезжит и подпрыгивает от дикого бабьего хохота. Веселье прервал звук открывающейся двери.

- Это твой, с зубастой палочкой пришёл? – гулким шёпотом поинтересовалась Анна.

- Да не, - отмахнулась Ена, вытирая слёзы. – Это Кирыч явился. Он же, как кот. Чем дальше пошлёшь, тем быстрее вернётся.

В коридоре зашуршало, бухнуло тяжёлыми сумками, и в комнату просунулась кудлатая башка Ениного мужа.

- О, Анечка,- обрадовалась башка. – А я на рынок за картошечкой ходил. Тебе с сальцем или яичком?

Глава 8

Светлана налила кровь в ритуальную чашу, бросила нужные травы, добавила драгоценный порошок из крошечной расписной коробочки и прочла заклинание на непонятном даже ей древнем языке.

- Явись! – приказала она и бросила в посудину зажжённую спичку.

Чаша булькнула раз-другой и успокоилась. Света поспешно достала ещё спичку и чиркнула по коробку. Деревянная палочка разломилась на две половинки, уколов нежный пальчик. Девушка чувствовала, как тени за её спиной сгущаются, темнеют. Это не то, что пугало, скорее нервировало. Третья спичка послушно загорелась, но содержимое посудины отреагировало на неё ещё флегматичней. Девушка рыкнула и скрутила факел из тысячной купюры. Кровь забурлила, разбрызгивая себя по сторонам. Светланка нырнула за шкаф и оттуда зловеще воззвала:

- Явись!

Из чаши повалил тёмный дым, запахло жареным мясом, луком и пивом, а затем равнодушный, электронный голос произнес:

- Вызванный вами демон временно не доступен. Можете оставить голосовое сообщение.

Света яростно взвыла и швырнула в посудину подвернувшимся клатчем цвета пыльной розы. Клатч на мгновение завис в воздухе, а потом исчез.

- Мы проследим, чтобы ваше сообщение было прослушано в течении ближайшей тысячи лет. – Чёрный дым пропал, оставив после себя лишь вкусный запах и опустевшую чашу.

Из тени материализовалась клешня и похлопала девушку пониже спины. Светлана развернулась на каблуке и треснула охальника кулачком.

- Чего лезешь? – вызверилась она, роняя яростные слёзы. – Вот чего вы все лезете, а?

Клешня растворилась в воздухе, но из-за угла ей на смену шагнула закутанная в дерюжный плащ фигура. Девушка испуганно отшатнулась, запнулась за половичёк и грохнулась во весь рост.

- Так это мы лезем? – ласково спросило из под капюшона. – А вы тут бедненькие овечечки, только и делаете, что солнышком любуетесь, да цветочки нюхаете!

- Охрим, - простонала девушка. – У меня не получилось, но это всё ведьма! Она виновата, убью!

- Ну, убьёшь и убьёшь, - хмыкнуло в ответ. - Мне ни жизнь её, ни смерть ни к чему. Я тебе Лейва дал, чтобы ты лиса уничтожила. А ты не справилась, да ещё и слугу моего неверного потеряла.

- Я найду его….

- Найдёшь, - кивнула фигура. – Куда же ты денешься. И лиса убьёшь.

- Он сильный, - залепетала Светланка. – Я не смогу….

Охрим перешагнул через распростёртую на полу девушку, подошёл к столу, заглянул в ритуальную чашу, хмыкнул и опустился в кресло. Дерюжный капюшон откинулся, явив миру тонкое лицо, обрамлённое шелковистыми кудрями цвета вишни. Юные губы разомкнулись, обнажив остренькие клычки.

- Ты была очень убедительна, - продолжил Охрим, вольготно развалившись в кресле. – Я проникся расположением к тебе, понимаешь, что это значит?

- Предполагаю, - буркнула Света и, поднявшись с пола, пристроилась на краешек табуретки.

Охрим провёл пальцем по внутренности чаши, слизнул коричневую грязь и скривился:

- Кошачья, - гость плюнул, вытер зеленоватый язык о рукав и поинтересовался. – И не жалко котеек?

- Себя жальче, - огрызнулась Света.

- Ну, это кому как, - хмыкнул Охрим и задумчиво прикрыл глаза.

Света напряглась в ожидании удара, укуса или ещё чего, но время шло, а гость так и сидел, не открывая глаз. Девушка даже была не вполне уверена, что её строгий посетитель дышит. И нужно ли ему вообще дыхание, тоже не знала. Изжизнь дело тонкое. И грязное. Девушка, не выдержав напряжения, всхлипнула. Охрим открыл глаза, немного посидел так, уставившись в одну точку и продолжил.

- В общем, деточка, мне не интересно, как ты будешь убивать верховного. Так же меня не волнует, как ты будешь возвращать моего куклёныша. Просто, если ты не сделаешь это, моей игрушкой станешь ты. Вечной. Но поверь, это тебе не понравится. Лейву вот совсем не понравилось.

- Так ты специально всё затеял? – охнула Светлана.

- Разве? – Охрим поднял узкую руку, по кошачьи выдвинул когти, полюбовался ими, втянул обратно и произнёс. – Пожалуй, да. Но не забывай, - голос его перешёл в еле уловимый шепот, – ты сама меня позвала.

Почему то именно этот шёпот напугал Светланку больше чем всё остальное. Она заметалась по комнате, как зверь в клетке, при виде….. Впрочем, не так ли метался бедный котейка, предчувствуя неминуемую смерть?

- Да успокойся ты, глупенькая, - тихонько рассмеялся Охрим. – Тебе, может и понравится. Это Лейв не хотел убивать… первые триста лет.

Девушка испуганно замерла, прижав туфельку к сердцу, пытающемуся выпрыгнуть из груди.

- Нет, - замотала она головой. – Нет!

- Ну, нет, так нет, - пожал плечами Охрим. – Значит сделаешь как я сказал, или….

Договорить он не успел - туфелька, брошенная девичьей рукой, вонзилась прямо в его гладкий лоб. Лицо гостя пошло трещинами, из которых начало выпучиваться буроватое нечто. Света отшатнулась, ей до ужаса хотелось зажмуриться, но она смотрела и смотрела и смотрела, как сыплются на пол обломки фальшивого лица Охрима, как занявшая их место бурая масса шевелится, разевает беззубые рты и пялится на девушку разномастными глазами.

- Ну и зачем ты это сделала? – поинтересовалась вялая кишка с усиками вокруг рта. – К нам захотела?

Светлана икнула и привычно грохнулась в обморок. Она уже не увидела, как обломки поднялись в воздух и встали на места. Трещины сомкнулись. Охрим немного посидел, глядя на девушку, плюнул и сказал:

- И чтобы котеек больше не трогала, поняла?

Даже если Света и поняла, то ничем это не выдала.

Глава 9

Грязно-розовая, из-за не переваренного мусора, амёба, постанывая и поднывая, вползла на ступеньки гавриловского подъезда. Нет, её влекла не сама Анна, и не кровь, которую та должна была пролить. Амёба считала одно из разлетевшихся по городу посланий, и теперь шла на запах отступника. Судя по записке, Охрим не был сильно против уничтожения неверного слуги, а амёбе так давно не перепадало вкусненького! Просочившись сквозь подъездную дверь, вечно голодное существо потекло вверх по лестнице, оставляя за собой бурую дорожку. Оно потянуло слизкие манипулы к мусоропроводу, обняло его всей тягучей массой, слизнуло налипшую грязь и поползло дальше, оставив гадкое, не видимое человеческому глазу, пятно на полу. В объёмном животе амёбы нашли место и потерянный ключик, и забытый карандаш и грязный носовой платок… дошла очередь и до любовно связанного половика бабы Шуры.

Розовое чудище заглотило его, икнуло и слегка подвисло. Вместе с половиком в его живот попало и раздавленное гавриловской рукой волшебное послание. Амёба больше всего на свете любила свежую кровь, но магию она любила не меньше. Проглоченное волшебство, в зависимости от того, кто его сотворил, было для нежити сродни бокалу шампанского, а то и чего покрепче. Бабочка взорвалась во внутренностях чудища подобно стакану крепкого рома.

- Еда, - простонала в экстазе амёба и, окончательно потеряв голову, рванула в ближайшую дверь.

Баба Шура, в опрятном халатике из фланели и шерстяном носке с заплатанной пяткой на левой ноге, сидела перед телевизором и штопала правый носок большущей иглой. На аккуратном носике криво сидели, явно тяжеловатые для неё очки в серьёзной оправе. Очки съезжали, и баба Шура поправляла их зажатой в руке иглой. Иногда промахивалась, попадая в переносицу, жмурилась, и поправляла аккуляры колючим носком. Очки эти, так же, как и непрерывно размножающиеся кактусы, остались бабуле от мужа, большого серьёзного и безвременно ушедшего. Иногда старушке казалось, что супруг до сих пор тут, рядом, вот и сейчас, она отчётливо уловила шарканье мужниных тапок по полу.

- Коленька, это ты? – прижала она руку с иглой к впалой груди.

Никто не ответил, но шарканье приближалось. Баба Шура в недоумении смотрела, как прямо на её глазах исчез оброненный клубок, затем растворилась в воздухе колченогая табуретка. Старушка охнула и забралась с ногами на диван. Неведомая сила слизнула клетчатые тапки и принялась за бахрому. Бабушка заорала и, скрипуче подпрыгнув на пружинах дивана, сиганула к широкому подоконнику. Амёба удивлённо проводила взглядом летящую старушку и двинулась следом. Бабулька пристроясь среди кактусов, как петух среди кур, испуганно вертела головой, не зная, с какой стороны ждать нападения. Амёба жадно вытянула щупальце и стянула носок со старческой ноги. Старушка взвизгнула и швырнула в невидимую обидчицу кактусом в керамическом горшке. Розовая сопля потребила растение, после чего громко икнула и потянулась за следующим. Баба Шура, прижав ко рту осиротевший носок, смотрела, как её любимый кактус повис в воздухе, а потом, ощетинившись всеми колючками, поплыл к ней. Этого старушка не могла стерпеть:

- Так это ты хулиганишь, колючка недостойная! – взвыла она и швырнула в безобразника иглой. – Я их поливаю, пересаживаю, все руки исколола, а они пужать?

Старушка гордо соскочила с подоконника прямо на кактус. Под её ногами булькнуло, радостно хлюпнуло, а потом сдавило так, что несчастная не смогла больше вздохнуть. Рот старушки беззвучно разевался, рука с носком молотила по, чему-то невидимо-упругому пока и её не засосало в липкое нечто.

- Коленька, иду… - беззвучно прошептали сухие губы и застыли. Очки, печальной бабочкой спорхнули вниз и повисли в невидимом холодце между тапком и половиком.

Амёба растеклась по комнате. Она неспешно впитывала жизнь бабы Шуры, слегка помуркивая и подрагивая липким телом. Конечно, людей убивать нельзя, ни в коем случае нельзя, но когда она сожрёт отступника, смерть бабки можно будет списать на него, к тому же, победителей не судят.

- А ну положи бабульку на место! – вдруг кто-то грозно рявкнул в отсутствующее ухо амёбы.

От неожиданности сопля, и правда, сплюнула полумёртвое тело и осоловело глянула на вошедшего. Вид разъяренного Лейва был страшен. Глаза пылали как раскалённые уголья, шипастые крылья, дрожа от праведного гнева, растопорщились от стены до стены, когти…, да что там когти, вот зубы! Зубы размером с приличный нож и так же заточены для того, чтобы рвать добычу на куски, не оставляя ей ни одного шанса на жизнь. Амёба на мгновение отпрянула, а потом кинулась в бой. Лейв ответил. Его клыки, шипы и когти рвали слизкое тело, пытаясь добраться до средоточия нежизни, которое было запрятано глубоко внутри слизкого тела. Амёба нападала. Её студенистая масса забивалась в нос и рот Лейва, залепляла глаза, просачивалась в уши, как будто желая заменить холодную кровь демона своей мерзкой слизью. Два тела сплелись в одно, стараясь пробиться внутрь друг - друга. Диван разлетелся старой трухой, из серванта вымело и размазало по стене тончайший фарфоровый сервиз, телевизор булькнул и, склонив переломленную антенну, рухнул и смолк. Лейв начал уставать. Вдруг по углам комнаты возникли разномастные домовые с огонёчками в натруженных руках. Огни поднялись в воздух и закружили вокруг дерущихся. Домовые запели.

Вы когда-нибудь слышали песнь домовых? В этом сиплом мычании слились воедино первый крик и последний стон, перезвон капели и скрип умирающей от лютого мороза яблони, песнь восторга и вопль ужаса…. Всё, что когда-либо рождалось на земле, нашло место в этой песне. Амёба взвизгнула, она в этом мире была не прошеной гостьей, и песнь знала это. И начала выдавливать слизкую нечисть из пространства. Молекулу за молекулой, частицу за частицей. Несчастную плющило, из последних сил она пыталась уползти, покинуть эту комнату, хоть как то спасти свою нежизнь…. Огоньки сплелись в единый венок над головой чудовища и опустились уже на пустое место. Амёба пропала. На полу остались лишь остатки проглоченного. Домовые замолчали и с интересом глянули на предводителя.

- Прибраться надо, - вздохнул Ефим и повернулся к, забившемуся в угол Лейву. – Уцелел? Значит не совсем пропащая душа!

Лейв ошарашено кивнул, с трудом поднялся и, пошатываясь побрёл в сторону бабы Шуры, улиточкой свернувшейся на полу.

- Эй, - потеребил он сухонькое плечо. – Бабуля, ты жива или как?

Бабушка открыла глаза, посмотрела на страшную морду Лейва, на переломанные крылья, разнообразно торчащие из-за его горбатой спины, и горестно зажмурилась.

- Ох, на сковородушку только и сгодилась! - пробормотала она и всхлипнула.

- Жива! – обрадовался Лейв и, подняв страдалицу, понёс к восстановленному дивану.

Глава 10

А Гавриловна даже и не подозревала обо всех этих кошмарах. Она уютненько расположилась на кухне у Кирыча. Да-да, именно у него. Потому как, гостиная и коньяк в тонком бокале, это от Ены. А от Кирыча - жареная картошка, сало в трёхлитровой банке, квашенная капуста и маринованные лисички. Ещё девчонкой Анна любила заглядывать на эту чистую кухоньку с занавесками в горошек и, если Кирыч был дома, получала тарелку еды и отправлялась играть к дюжине разномастных ребятишек. Гавриловна так и не поняла, сколько же своих детей было у Кирыча и Ены. Больше того, она была почти уверена, что и сама Ена если и знала об этом, то давно забыла. Нет, она не была плохой матерью, просто немного безалаберной.

- Ань, - вдруг не к месту вспомнила Ена, разглядывая притомлённый до прозрачной мягкости лучок на вилке. – А что там про демона, с которым ты тоже связалась, а?

- В смысле, тоже? – оторвался от выскрёбывания старенькой чугунной сковороды Кирыч.

- Молчи, - отмахнулась Ена. – Я Анечкиной личной жизнью интересуюсь.

Кирыч привычно замолчал. Нет, он не обижался на жену, принимая её такой, какая есть. И только её. Для Кирыча не существовало других женщин с тех самых пор, как встретил её деревенской босоногой девчонкой. Встретил и пропал. Никто другой не смог бы занять в его сердце столько места.

- Да Анюта, - смирился Кирыч, - давай колись!

- Ничего особенного, - дёрнула плечиком Гавриловна. – Залетел тут один…

- Крылатенький никак? – обрадовалась Ена.

- Как догадалась, - Анна, от удивления, чуть не подавилась жареной картошиной.

- Так залетел же, - гоготнула Ена. – А если бы ещё и ты залетела….

- Еночка, - всплеснул руками Кирыч. – Ну, какое залетела? Это же демон!

- А и ладно, - Ена отмахнулась. – Вон, у Марго крылатик и ничё!

- Вообще-то чё, – вздохнул муж, - И ещё как, чё!

- А как? – навострила уши Гавриловна. – Гадала Милочке сегодня. Как-то не радостно всё.

- Не отвлекайся, - цыкнула Ена. – Про демона рассказывай!

- Да не демон он, - бросилась Анна на защиту постояльца. – У него только мать горгулья, а отец вообще человек.

- Гы… Гы? Гыргулья? – Ена прыснула, окатив мужа чаем. – А я тут анекдот слышала, про этого, как его, эльфа! Вот!

- Еночка, может не надо? – возвел очи к потолку супруг. – Анюте это может не понравится.

- Почему? – удивилась Ена. – Мне же понравился!

Гавриловна свирепо выдохнула и отодвинула от себя нож, украшенный серебристой вязью - несомненно эльфийский.

- В общем, так, - развалилась на табуретке как на троне Ена. – Мужик встречает эльфа и говорит: «Слышь, эльф, а ты на девочку похож». А тот ему: «А вам людям все на девочку похожи! Откуда-то ведь берутся полуэльфы, полугномы, кентавры…» А? Слышали? Кентавры, это же….

- Успокойся Еночка, - скривился муж. – Мы всё поняли. Правда Анюта?

- Ыгым, - выдавила Гавриловна и засобиралась домой.

Кирыч засуетился, укладывая тормосок, а Ена задумчиво прикрыла глаза и начала покачивать изящной головкой вперёд-назад, вперёд-назад…. Периодически из её рта выскакивал тонкий раздвоенный язычок и тут же прятался обратно.

У каждого ведьмака или ведьмы был свой тотемный зверь, данный при рождении или приобретённый со временем. Зверь, с которым они становились одним целым, принимая как его сильные стороны, так и слабые. В ком-то это проявлялось сильнее, в ком-то слабже…. Гавриловну тревожило, что подруга всё больше походит на свою звериную половинку: кобру. Кирыч перехватил внимательный Анин взгляд и тяжело вздохнул:

- Мы стареем, Анюта. Мы уже очень старые….

- Вот-вот! – рявкнула проснувшаяся Ена. – А ты, Анька, молоденькая ещё! Так что хватай своего крылатика за фыбырже, и в постель! Да я в твои годы... – женщина умильно всхрапнула и сползла под стол.

В том, что Ена в её года творила всякие непотребства Гавриловна охотно верила, Ена и в теперешние восемьдесят могла такого наворотить, что Анне и не снилось. Но повторять....

- Часики, - послышалось из-под стола. – Часики то тикают….

Гавриловна втянула воздух сквозь клыки и перехватила табурет за ножку.

- Аня, не стоит, - на её загривок опустилась рука Кирыча. Он умел быть убедительным, когда хотел.

Гавриловна устыдилась и смиренно потопала к двери.

– И демона своего отправь, откуда пришёл, - добавил Кирыч. - Я помогу если нужно.

- Он не плохой, правда, - повернулась Анна.

- Верю, - согласился Кирыч. – Я даже верю, что его хозяин не злой. Просто он настолько далёк от нашего добра и зла, что ему плевать и на то, и на другое. И своё он не отдаст. – Кирыч протянул Анне увесистый баул. — Вот, я помидорок твоих любимых положил и творожку. Покорми своего крылатика и пусть идёт. Да он и сам всё понимает.

Глава 11

Лейв понимал, но сейчас ему было явно не до того. Он сидел грузной кучкой на полу и терпел, пока Ефим деловито вправлял ему крылья.

- А поласковее нельзя! – всхлипнул он, после очередного тычка.

- Да легче совсем обломать! – фыркнул домовой. – На кой они вообще тебе?

- А вдруг пригодятся! – Лейв испуганно прижал к спине не долеченные крылья и взвыл от боли.

- Да сиди ты, нечисть болезная! – Ефим оторвал от ветхой простыни широкую полоску и начал утягивать переломанные кости.

Лейв закусил когтистый палец, чтобы не завопить, прикрыл глаза, да так и просидел, не шевелясь, до конца экзекуции.

- Мне пора уходить, - осторожно поднялся он с пола, когда домовой закончил пеленать крылья.

Домовой аккуратно сложил остаток простыни и убрал в схрон. Вдруг да опять пригодиться! Налил воды в чайник, поставил на плиту, немного подумал, насыпал непонятные сухие листья цвета закатного неба и поинтересовался:

- И куда ты, не мил человек, в таком состоянии пойдёшь?

- Какая разница! – Лейв скривился. – Меня уже выследили, а значит придут опять. Я не хочу, чтобы ещё кто-то пострадал.

- А чего ты хочешь? – домовой залил кипяток в заварничек и обхватил пузатые бока, грея большие ладони.

— Вот бы Аня меня убила, - мечтательно вздохнул Лейв.

Домовой от удивления выронил чайничек на ногу и заскакал по кухоньке на одной ноге, дуя на ошпаренную.

- Ну, у тебя и мечты, - рыкнул он, напрыгавшись.

- Меня всё равно вернут, - тоскливо прошептал Лейв. – А я не могу больше так. И умереть не дадут. Я пытался.

Ефим поднял чайник, посмотрел в его распаренную глубину и тяжело вздохнул.

- Неужели вообще негде спрятаться?

Лейв помотал кудлатой головой, опустился на табурет и посмотрел в окно. Там светило солнышко, дул ветерок, жили люди и всякие собаки. Даже нечисть жила! Только ему, Лейву, там места не было.

- Я ведь что пришёл то, - ровно выговорил он. – В больничке на Аню насмотрелся, ну, думаю, лютая баба, чуть не по её и прибьёт. А она вон, какая оказалась.

- Какая? – домовой опять залил свой любимый чайник и, опасаясь повторения, поставил его на стол.

- Милая, - Лейв застенчиво улыбнулся. – И тёплая. Я столько времени провёл в ледяном холоде и мраке! Я почти привык…. А тут солнышко и…. Анечка. Как теперь обратно?

Охрим стоял на краю обрыва и смотрел вниз, на изрезанный водой камень русла.

— Вот ведь, - прошептал он, – каким жестоким бывает добро. Благо под названием вода убивает камень. Издевается над ним, медленно, но, верно, лишая тела. Камню не больно? А не это ли ад, когда с тебя веками сдирают по миллиметру плоть. Вечная пытка водой.

- Камню не больно, – припечатало сзади. – Людям больно!

- Привет лис, - не поворачиваясь, сказал Охрим и сел на траву.

Пётр Иванович в своей вечной докторской шапочке, устроился рядом.

- Что ты опять замутил? – нервно скривился он. – Зачем?

- Скучно, - Охрим лёг и посмотрел на уплывающие вдаль облака.

Доктор устало вздохнул. Говорить было бессмысленно. Всё было бессмысленно. Он тяжело поднялся и пошёл к городу.

- Скажи своей девчуле, - ударило в спину, - что играть в мои игрушки вредно для здоровья.

Пётр Иванович не повернулся, он только ещё более сгорбился и ускорил шаг. Не надо было приходить сюда, но лису хотелось удостоверится, что все странности, происходящие во вверенном ему городке, имеют начало здесь. Он так надеялся на это.

Глава 12

Гавриловна, яркой торпедой неслась домой. В собранном Кирычем пакете что-то булькало и хлюпало. Анна представила себе размазанные по творогу спелые помидоры и замедлила шаг. Бульканье прекратилось, а вот хлюпать стало ещё громче. Гавриловна заглянула в сумку и ойкнула. Из пакета на неё смотрели большущие печальные глаза.

- А где помидорки? – начала сердиться Гавриловна.

- Внижу, - не менее сердито ответило из пакета. - Я эту гадость не ем!

- А что ты ешь? – Анна запустила руку в суму и попыталась схватить непрошенный довесок.

- Бараночки, - виртуозно увернулся глазастик.

- А что ты в моей сумке делаешь?! – рявкнула Гавриловна запуская руку по локоть в пакет.

Спелые помидоры радостно лопнули, испачкав Аннушкины пальцы красными разводами.

- Милочку ищу, - ответило из пакета.

- В сумке?

- Везде! – гордо ответил чудик и юркнул под творожок.

Гавриловна плюнула в пакет и, обтерев пальцы о скамейку, потопала домой.

Вслед ей смотрели немного офигевшие люди.

- Что, замену своему полоумному, тоись полутрубному, нашла? – домовой брезгливо выковырял глазастика из сумы. – Сколько хороших продуктов испортила!

- Почему замену? – насторожилась Гавриловна.

- Так ушёл твой доходяга. Оставил тебе этот, пламенный привет и вжух….

- И где привет? – нехорошо дёрнув левым глазом, поинтересовалась Аннушка.

Ефим отодвинулся от пакета, пристроил глазастика на подоконник и, немного заикаясь ответил:

- Дык, это же метафора!

- Чё, - взвыла Гавриловна. – Да он и слов таких не знает, поганец недобитый! Убью! Найду и убью!

- Э, - домовой надеялся на несколько другое развитие событий. – А как же гордость бабская?

- Вот гордо и убью! – Анна швырнула сумку с уже непонятно чем в домового и метнулась в комнату.

- Никто меня не любит! – через мгновение раздалось из гостиной. – Все бросают, все! Даже папа бросил…. ААААА….

Домовой возвел очи, полные укоризны, к потолку, как будто надеясь, что великий ведьмак Гаврила увидит, осознает и придёт утешить своё чадо неразумное. Но ждать, пока он доберётся с того света было некогда - нужно было спасать мохнатого друга.

Полузадушенный и уже мокрый от слёз крыс, сучил лапками, пытаясь вырваться из жарких объятий. Гавриловна рыдала, изо всех своих не понятых и неоцененных мужской половиной планеты, чувств. Зверёк пискнув напоследок, обвис тряпочкой. Домовой охнул и горестно прижал натруженные ладони ко рту. Гавриловна скосила взор на крыса, тоже охнула, и опустила бедное животное на колени. Он лежал, застыло обнажив острые зубки и скрючив хвост.

- На кого ж ты меня, - всхлипнула Гавриловна и, окончательно рассвирепев, запустила трупиком в стену. – И ты? И ты туда же!

Крыс быстренько отмер и юркнул за шкаф, который тут же взорвался щепками и осколками от простого щелчка Гавриловских пальцев.

- Хозяйка, не надо…. – попытался защитить мохнатого друга Ефим, но был отшвырнут ударной волной.

- Убью! – орала Гавриловна, круша мебель.

Вылетели стёкла, вспыхнули портьеры, но и этого было мало несчастной женщине, она схватила ковёр и оторвала кусок зубами.

- Только бы до паркета не дорвалась, - всхлипнул Ефим и, схватив крыса и приблудыша, поспешил в городскую поликлинику. К лису.

Гавриловна поёжилась от холода и, не открывая глаз, потянулась за сбежавшим одеялом. Но вместо одеяла её рука подгребла какой-то мусор. Женщина, всё ещё не открывая глаз, призадумалась. Её нутро, которое недалёкие мужчины прозвали интуицией, говорило, что просыпаться как раз и не стоит. Вообще никогда не стоит. Гавриловна нутру своему доверяла, но не настолько же! Она попыталась воссоздать вчерашний день: работа, инспектор, Мила, ну это всё нормально. Гавриловна вспомнила Светланку, нелепый стол и разломанную канализацию, её лицо, опухшее от вечерних слёз, озарила улыбка нежности к ещё незнакомому, но уже почему-то родному существу.

- Лейв, - прошептала она и села.

Под задом кольнуло и хрустнуло, голова закружилась, являя Анне разноцветную радугу вместо реальности.

- Это же сколько я вчера выпила, - простонала она, обратно зажмуриваясь. – Это всё Ена с проклятыми часиками! Сколько можно? Мне уже сорок почти. Оттикали мои биологические часики. А если ещё и не оттикали, то всё равно бесит. Убью! Кого-нибудь….

Гавриловна сразу почувствовала себя одинокой и несчастной. Эта идиотская присказка, запущенная некогда вреднющей Марго, воспринималась Анной как дразнилка. Вот да, все смогли, а некоторые и много-много раз смогли, а Анюта вот не смогла. И сколько бы Гавриловна не доказывала другим и себе, что и не хотела, и вообще даром не надо, но всё равно было обидно. До слёз обидно!

- Кирыч? Ена! – позвала Гавриловна, в надежде, что никто особо не пострадал.

Ответом ей была гулкая тишина. Какое-то время Анна балансировала между потребностью открыть глаза, и будь, что будет, и желанием лечь обратно - авось само рассосётся. Хотя, когда оно рассасывалось? Гавриловна ещё немного посидела в блаженном неведении и с немалым трудом разлепила веки. Какое то время она отупело смотрела на тлеющие обрывки штор из синего бархата, которые стыдливо прикрывали разгвазданное окно с торчащими осколками. Скособоченная форточка печально скрипнула и рухнула на пол. Гавриловна проследила за её полётом и уткнулась взором в кусок тарелки с почти целующимися головами.

- Мадонна, - всхлипнула Гавриловна. – Я ж за тебя такие деньжищи отвалила.

Анна перевела взгляд на место, где ещё вчера был сервант, набитый всякими прелестными штуками, но увидела лишь прямоугольное светлое пятно на обоях.

- А если ядерная бомба? – Гавриловна прижала руку к груди и почувствовала, как часто бьётся её, наверняка уже сражённое радиацией сердце.

Взгляд женщины заметался по комнате в поисках белой простыни, в которую нужно завернуться, что бы куда-то доползти, но натыкался лишь на новые свидетельства погрома. Диван, разломанный на дрова, горелые внутренности телевизора, покорёженная клетка….

- Ааааа, крысик! - взвыла Гавриловна и вдруг ясно вспомнила, как шмякнула маленькое тельце о стену.

Память о вчерашнем дне обрушилась на неё подобно секире. Гавриловна икнула, ещё раз обвела диким взглядом сотворённый ею погром и, тяжело поднявшись, потопала на кухню. За саваном.

Глава 13

В утреннем полумраке кухонка показалась Гавриловне островком былого тихого счастья.

- Зачем, ну зачем все эти любови и мужики? – простонала она. – Жила себе спокойно! Чаёк, диван, телевизор…. Ну куда меня опять потянуло?

- Не тебя одну, - незнакомо хмыкнуло из тёмного угла.

Гавриловна обречённо вздохнула и плюхнулась на табуретку.

- Ты кто? – не столько из интереса сколько из вежливости спросила она.

- Дед Пехто, - представился незнакомец.

Анна взяла банку с остатками кваса, побулькала жижей, воняющей плесенью, попыталась хлебнуть через марлечку, закашлялась и уронила банку на пол. Та противно хрустнула о половицу и укатилась под стол, разбрызгивая хлебную кашицу.

- Ефимушка, - тихонько позвала Анна и всхлипнула.

- Так ведь одни мы с тобой, - сообщило из угла.

- Угум, - Анна уронила буйну голову на грудь.

Тень в углу завозилась, старательно вылепляя из себя подобие человеческой фигуры. Руки, ноги, лицо, бурые, похожие на шерсть волосы….

- Я могу его вернуть, - выговорила тень человеческими губами. – Не бесплатно конечно.

Гавриловна вспомнила нежный розовый носик, крошечные пальчики, глазки бусинки и тихонько заплакала, окончательно размазав туш по щекам.

Крысика, точнее Виссариария Семёновича (тьфу ты, имя какое поганое) было жалко. Но и себя жаль не меньше! Мужчины были постоянной Гавриловской болью, они с завидным упорством являлись в размеренную Анютину жизнь, обещали швырнуть весь мир к её ногам и застревали на диване. Не иначе как отдохнуть перед подвигом. Гавриловна какое то время ходила на цыпочках, готовила перепёлок и карасей в сметане. Сдувала пылинки…. А мужики борзели, жирели и начинали качать права: на Гавриловну, пироги с зубаткой и вообще сытое будущее на прилегающей к дивану жилплощади. Анечка взывала к их, не существующей совести, посыпала нежнейшие бисквиты пургеном и насылала душеспасительные сновидения. Но всё было бесполезно! Конечно, она могла изменить их личности магическим путём, но такое счастье было бы фальшивым, а фальшь Гавриловна люто ненавидела. В конце концов, измученная женщина указывала несостоявшимся ухажёрам на дверь. Но они отказывались понимать! Гавриловна потихоньку зверела, но в лучшем случае получала захудалую гвоздику и вымытую за собой тарелку. И тогда, от безысходности, Анюта превращала мужиков в крыс. Потому что могла. И потому что, сколько можно издеваться над бедной женщиной! Мужчины не особо замечали произошедшие с ними перемены. Они так же лопали что им давала Гавриловна, так же дрыхли большую часть суток в гамачке, так же лупились в телевизор…. Ну разве что каналы переключать не могли! Гавриловна, некоторое время забавлялась чесанием лысоватых пузиков, а потом превращала самцов обратно, одарив какой-нибудь забавной особенностью напоследок. Это мог быть маленький хвостик, шёрстка в непривычном месте, а то и привычка тащить домой всякую гадость.

Мужчины своей крысиной жизни не помнили, но Гавриловну побаивались. Они тихо собирали пожитки и уходили, оставив Анну в полной уверенности, что она больше никогда…. Но появлялся новый лысоватый самец с непонятным именем, и Гавриловна опять начинала метаться между духовкой и магазином. Виссариарий Семёнович был последним увлечением Анны Гавриловны. Как мужчина он оказался так себе, чего не скажешь о крысе. Брюшко его было настолько умилительным, а глазки так разумны, что Анюта просто не могла заставить себя попрощаться с пушистеньким зверьком. Время шло, зверёк старел, что и говорить, крысиный век куда как короче человеческого. Анюта уже совсем было собралась вернуть питомцу человеческий облик. Если бы не проклятый Лейв!

- Я же, я же его задушила, - всхлипнула Гавриловна, показывая тени как именно душила бедного крыса. – А потом об стенку хрясь. И мебель вдребезги! Ыыыыы….

Тень окончательно оформилась в мужчину и удивлённо подвисла. Она с нескрываемым любопытством заглянула в широкий вырез платья, радостно хмыкнула, попыталась проникнуть глубже, получила затрещину и, почёсываясь в неприличном месте, уселась за стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.