Наталья Бессонова
Бомжонок

Светлой памяти моего сыночка Валерика, не вернувшегося из пионерского лагеря.

Автор благодарит Бориса Владимировича Безсмертного за подаренный персонаж офицера-подводника Павла Александровича Броневого

Третья книга из серии «Детективные приключения партийной активистки»

Программа «От рукописи до книги»

© Бессонова Н. В., текст, 2021

© Академия литературного успеха, оформление, 2021

© ИП Суховейко Д. А., 2021

* * *

Молодая женщина металась из одного зала ожидания в другой. Если бы не коляска с ребёнком, которую она катила перед собой, а иногда оставляла ненадолго, растерянно озираясь по сторонам, её можно было бы принять за школьницу

– Егорка! Его-орка! – звала она срывающимся голосом.

Белокурые волнистые волосы женщины растрепались, плащ расстегнулся, лицо разрумянилось от волнения, а в глазах василькового цвета читалась мольба о помощи.

– Вы не видели мальчика? – по-детски всхлипывая, спрашивала она удивлённых пассажиров. – Беленький такой… четыре годика… с половиной.

Но те лишь с сожалением разводили руками и качали головой.

Кто-то посоветовал обратиться в милицию, но несчастная мать как будто не услышала. Она в панике выбегала на перрон, волоча за собой коляску, потом снова возвращалась в здание вокзала. Сына нигде не было.

– Его-орка! Его-орка-а!

– Девушка, что случилось? – подскочил к ней молоденький милиционер.

– Сыночек… пропал, – едва сдерживая рыдания, ответила та.

– Пройдёмте со мной, – позвал офицер.

– Вдруг он вернётся… а меня нет, – возразила женщина. – Его-орка! – снова громко крикнула она.

– Скажите, где здесь камера хранения? – обратился к стражу порядка пожилой мужчина в широкополой шляпе…

Жизнь вокзала текла своим чередом. Пассажиры, ожидающие поезда, мирно сидели на скамейках. Кто-то внимательно наблюдал за происходящим, а кому-то вовсе не было дела до обезумевшей от отчаяния незнакомки.

– Укачивала ребёнка, да сама и заснула, – пояснял милиционеру кто-то из стоящих рядом граждан. – Старший рядом с матерью сидел.

– Проснулась, а пацанёнка нет, – добавил другой. – Никто не видел, куда делся…

– Хватилась, раззява! – осудил третий.

– Это при вас случилось? – спросил милиционер. – Кто-нибудь видел, куда отправился ребёнок?

Все только пожимали плечами.

– Я уже позже появился, – ответил мужчина, находившийся ближе остальных к стражу правопорядка.

– А я отходил как раз, – сказал его сосед.

– Что же не следили за сыном-то? – упрекнул незадачливую мамашу офицер. – Кто же спит на вокзале?

– Устала очень… случайно вышло. С похорон едем. Пересадка, – бессвязно пролепетала женщина. – Вот и… Его-орка-а! – закричала снова, как будто спохватившись.

Она рванулась в сторону выхода, дёрнув за собой коляску, которая вдруг взорвалась детским плачем.

– Начинается посадка на пассажирский поезд номер сто тридцать два «Москва-Орск». Поезд находится на четвёртом пути, – сообщил бесстрастный голос дежурной по вокзалу.

Часть пассажиров, подхватив багаж, заспешила на перрон.

– Вот и наш поезд… Посадка начинается! Его-орка-а! – громче прежнего позвала молодая мама и ринулась в противоток спешащей на посадку толпе.

– Да куда же вы! – возмущённо воскликнула дама в элегантной шляпке, налетев на метущуюся женщину и выпустив из рук чемодан. – Смотреть же надо! Ну, прям, совсем уже, – растерянно проговорила она, спасая из-под ног бегущих пассажиров слетевшую шляпку.

– Поезд… посадка начинается! – молодая мать пыталась сопротивляться людской толпе. – Малыш не мог далеко уйти, он должен быть здесь! – предположила она, непонятно кого пытаясь убедить – стража порядка или себя.

– Товарищ милиционер, вон там её вещи, – полушёпотом произнесла сухонькая старушка, указывая на притулившийся рядом со скамейкой чемодан. – Мне на поезд надо, присмотреть некому…

Офицер забрал сиротливо стоящую поклажу и вновь вернулся к женщине с коляской. Но та на месте не стояла, бегала от одной двери к другой, высматривая сына.

– Девушка, да успокойтесь вы! Подождите! Что вы мечетесь, как безумная! За вами не успеть! – возмутился страж порядка, догнав молодую мать и крепко ухватив её под руку. – Ребёнка, может быть, на руки возьмёте? Закатывается же! – заметил он.

Но она не реагировала. Тогда молодой человек поговорил с кем-то по рации, и через пару минут подошёл ещё один офицер милиции.

– Вы его нашли? Где он? – с надеждой в голосе спросила женщина.

– Найдём! – пообещал вновь прибывший, осторожно вынимая из коляски розовый свёрток. – Девочка?

– Куда вы её? – встрепенулась мать.

– Она же плачет! Успокоить надо, – объяснил ей первый страж порядка. – А Коля у нас начинающий папаша, умеет обращаться с детьми. Сейчас мы с вами пройдём в линейный отдел. Найдётся ваш мальчик!

– Нет! – бурно возразила она. – Зачем в отдел? Нам ехать надо! Наш поезд же… Ну где же он? Егорка-а!

– Пройдёмте, женщина! – настаивал молодой человек, размахивая зачем-то дубинкой. – Всё равно здесь его нет. Оформим…

– Что происходит? – строго спросил оказавшийся вдруг рядом мужчина в форме морского офицера.

Он решительно отстранил представителей власти, осторожно взял женщину за плечи.

– Вера, что случилось?

– Егорка… пропал! – ответила она и разрыдалась, уронив голову на плечо моряка.

* * *

Очаровательный белокурый малыш, горько всхлипывая, расхаживал у подземного перехода. Слёзы катились по румяным щёчкам, личико раскраснелось. Мальчик покусывал свои пухленькие губки и растерянно озирался по сторонам. В огромных голубых глазах плескался страх. Лежащая на кучке жёлтых листьев тощая дворняга, взирающая на мир равнодушным взглядом, поднялась и, поджав хвост, спешно заковыляла прочь.

– Эй, ты что ревёшь? – спросила девочка лет двенадцати в коротеньком не по сезону тёплом пальтишке и вязаной шапчонке не первой свежести. Рядом с ней, на ступеньке, стояла круглая коробка из-под конфет, в которую некоторые прохожие бросали монетки. Но в основном люди не обращали внимания на маленькую попрошайку.

Мальчик продолжал плакать, недружелюбно поглядывая на незнакомку.

– Нахохлился, как воробей, – усмехнулась она. – Что хнычешь-то? Разговаривать совсем не умеешь?

– Умею, – ответил тот, всхлипывая.

– Ты кто?

– Никто! – сердито ответил малыш.

– Вот это да! – улыбнулась девчонка, закатив глаза. – А зовут-то как?

– Никак!

– Ну, так не бывает! – весело возразила она. – Всех как-нибудь да зовут… Или ты не знаешь?

– Жнаю! Иголька!

– Какая ещё иголка? – звонко засмеялась девчонка. – Игорёшка, что ли?

– Иголька! – упрямо повторил тот.

– А я – Тоня.

Мальчик перестал плакать и, облизывая пухлые губки, с интересом воззрился на собеседницу.

– Тебя что, бросили? – продолжала расспросы та, но ответов не получала. – Почти час уже здесь маячишь! То в переход забежишь, то снова на улицу выскакиваешь. То ревёшь как резаный, то снова замолкаешь. Ты откуда такой взялся?

– Ниоткуда! Я ш мамой на поежде поеду! – воинственным тоном ответил малыш, вставляя шипящие звуки где надо и не надо…

– Какой смешной… хорошенький… «Поеду!» Не поедешь, видно, теперь! Ну, пойдём со мной! – скомандовала она, высыпав мелочь из коробки в потрёпанную кожаную сумку. – Всё, отработала на сегодня!

– К маме? – поинтересовался он, но Тоня неопределённо пожала плечами, деловито взяла его за руку и повела… в другую жизнь…

Егорка – а это был, конечно, он – крепко держался за руку новой знакомой. Сначала дети долго шли по переходам, которые казались мальчику длинными и враждебными, а случайные прохожие, спешащие куда-то, то и дело задевали его, отталкивая назад. Он еле поспевал за своей спутницей, боясь затеряться в толпе – как тогда, на вокзале, где был вместе с мамой и маленькой сестрёнкой. Потом мама задремала на скамейке, а он решил немножко прогуляться… и вдруг попал в какой-то совсем другой мир, где все люди слились в сплошную массу, пугающую и равнодушную, а мамы нигде не было видно…

– Ты меня не жабудь! – беспокойно повторял малыш, когда девочка отпускала его ладошку.

Было страшно, что вдруг не хватит сил сопротивляться потоку, и он уплывёт, увлекаемый этой живой, но безликой лавиной.

– Не бойся, не забуду, – успокаивала его Тоня. – Держись за меня крепче…

Тяжёлые стеклянные двери, через которые пришлось проходить, как будто старались догнать и ударить мальчика, а он ловко отскакивал, обгонял спутницу, но, боясь потеряться, снова цеплялся за неё и семенил рядом.

– А мы куда? – спросил он. – К маме?

– Слиняла твоя мама, – убеждённо ответила Тоня. – Оставила тебя.

– Как оштавила?

– Ясное дело! Не нужен ты ей!

Малыш озадаченно замолчал.

– Ты не переживай! – успокоила его собеседница. – Меня тоже мамка бросила на вокзале. Только уже давно. Ничего, живу! И ты проживёшь! Вместе будем!

– Мама меня найдёт! – упрямо проговорил мальчик. – Она вщегда меня находит, когда я убегаю…

– Тебе сколько лет-то? – уточнила девочка.

– Четыле! – сказал малыш и показал четыре растопыренных пальчика. – И ещё одна половинка!

– Ну, так ты совсем уже большой! – усмехнулась Тоня. – А говорить не умеешь!

– Умею! – возразил тот.

– А звук «р» не выговариваешь!

– Выговаиваю! – заспорил мальчик. – Вот: «р-р-р!», – продемонстрировал он свои способности.

– Ну скажи тогда: «Четыр-ре»!

– Четыр-р-р-ре! – старательно прорычал Егорка.

– Молодец! Вот так всё время и говори!

– А вщё влемя не могу! – возразил он.

– Ну, ничего, научишься, – заверила Тоня.

– Мы путешештвуем? – с интересом спросил малыш, когда дети зашли в поезд метро и сели рядышком на свободные места.

– Глупыш! Мы просто едем. А путешествуют богатые, у которых денег много…

– Мы ш мамой путешештвовали на поежде… к бабушке, – поведал он, зевая. – А её унешли на небушко в большом ящике. Она теней на жвёждочке. Только я не видел, как она улетела…

Мальчик ещё раз сладко зевнул, доверчиво прислонился к худенькому плечику своей нечаянной спутницы и скоро задремал.

– Куда унесли? – не поняла девочка, но он не ответил. – А-а, – до неё наконец дошёл смысл этого «унешли на небушко»…

* * *

Из Симферополя Вера уезжала с двумя детьми и с тяжестью в душе. Смерть мамы, страдавшей в последние годы неизлечимым недугом, не стала ни для кого неожиданностью, но понимание неизбежности не сделало потерю менее горькой. Жизнь с её повседневными заботами брала своё: старшая сестра с семейством уже неделю как вернулась домой, теперь вот настал черёд Веры. Отец, тяжело переживая уход любимой супруги, казалось, постарел лет на десять. Хотелось побыть с ним подольше, но надо было успеть домой к возвращению мужа, который работал вахтовым методом на северном прииске. Успокаивало лишь то, что живущая в Севастополе сестра может приезжать в родительский дом чаще, чем она. А ещё – то, что последние несколько недель своей жизни мама провела рядом с близкими: дочерями, внуками и заботливым мужем – и потому покидала этот мир счастливая и спокойная…

Вера стояла с отцом и детьми в очереди на посадку, когда поблизости вдруг оказался мужчина лет тридцати пяти в форме офицера морского флота. Военная выправка, строгий взгляд карих глаз, густые брови, гладко выбритое загорелое лицо. На парадном кителе красовались погоны капитан-лейтенанта.

«Какой мужественный! Даже суровый. Облик настоящего моряка, – подумала Вера. – Так и просится на холст!» В ней проснулся интерес профессионала. Окончив художественный колледж в областном центре и получив профессию учителя изобразительного искусства, она не успела поработать по специальности. Вышла замуж, потом появились дети, семейные заботы… Но живопись Вера не забросила и уделяла ей каждую свободную минуту. И даже зарабатывала этим какие-то деньги на личные расходы…

– Граждане, а почему бы не пропустить вперёд женщину с двумя детьми? Мы ведь никуда не спешим? – воззвал вдруг к совести стоящих впереди пассажиров моряк.

Никто не возражал. Провожавший Веру отец хотел было поднять коляску, но офицер его опередил.

– Разрешите, я вам помогу, – предложил он, легко подхватил детскую передвижную кроватку с розовым навесом и внёс в вагон.

– Вот и всё! – сказал он. Улыбка совершенно преобразила лицо мужчины: в бархатно-карих глазах заиграли искорки, на щеках проявились ямочки, и он уже не казался таким суровым.

Он помог Вере с детьми зайти в тамбур, поднял чемодан, а сам вернулся в очередь.

Отец, обняв дочь и расцеловав внуков, теперь сиротливо стоял у окна вагона, вглядываясь в мутное стекло.

– Деда, деда! – заметив его, крикнул Егорка.

Тот, отыскав родные лица за стеклом, улыбнулся и помахал рукой.

«Бедный мой папа», – вдруг подумала Вера. От жалости защемило сердце…

Как только поезд тронулся, Егорка с криком «ура!» занял верхнюю полку с уже постеленным бельём, но находился там недолго.

– Мам, давай в шашки? – бодро предложил он.

– Подожди, Катюшку уложу, потом поиграем, – отмахнулась женщина. – Или, может быть, лучше поспим немного? – Она удивилась: откуда в сынишке столько энергии, в то время как у неё от усталости слипаются глаза.

– Не хочу шпать! Хочу в шашки!

– Тише, а то Катюшка не уснёт!

– Ага, вщё тебе Катюшка! – упрекнул он. – Вщё ш ней да ш ней! Её ты больше любишь!

– Неправда, с тобой тоже. Помнишь, я тебе говорила, что тебя я люблю целых четыре с половиной года, а её – всего пять месяцев! Получается, что тебя больше, – терпеливо принялась уговаривать сына Вера, нежно глядя на него и укачивая на руках маленькую дочку.

Пожилая пара, сидящая на соседней полке в ожидании, когда проводник принесёт постельное бельё, с улыбкой слушала увещевания молодой мамы.

– Эй, в отсеках, кто там хочет в шашки? – В дверь купе заглянул улыбающийся морской офицер. Он уже успел переодеться в спортивный костюм, но выправка была такой, что так и виделась на нём военная форма! Мужчине очень шла короткая стрижка, скрытая прежде форменным головным убором.

– Я, я! – запрыгал радостный Егорка.

– Ну, следуй за мной, богатырь! – позвал он. – Я в соседнем купе еду, можно поиграю с мальчиком? – спросил, обращаясь к Вере.

Она не возражала.

А Егорка с морским офицером, поиграв в шашки, долго катали машинку в проходе купейного вагона и беседовали.

– Ты наштоящий капитан? – поинтересовался малыш.

– Я, брат, штурман. Но главный, – пояснил моряк. – То есть всем штурманам командир.

– В мое плаваешь? – не отставал мальчуган.

– В море! Только моряки не плавают, а ходят.

– На коябле?

– На лодке.

– На маленькой? – разочарованно уточнил паренёк.

– Нет, на подводной.

– Ого! – округлил глаза Егорка. – На наштоящей?

– На самой что ни на есть!

– И фуяжка у тебя наштоящая?

– И фуражка!

– Дашь надеть? – с надеждой в голосе спросил мальчишка.

– Обязательно!

– А ты чудовищ в мое видел? – продолжил расспросы малыш.

– Видел!

– Каких?

– Огро-омных! Чудо-овищных! – ответил мужчина, которого забавляла эта игра: ему нравилось общаться с ребёнком.

– А мойшкого чая?

– Морского царя – как-то не пришлось! – развёл руками подводник. – Они ведь, цари-то морские, очень занятой народ! У них целое морское царство на хозяйстве!

– А подводное чайштво видел?

– Подводное царство – конечно! Подводные лодки как раз по этому самому царству и ходят!

– А какую-нибудь хоть чуду-юду? Или водяного?

– Нет, этих морских граждан я, признаться, не встречал. Ведь вся эта нечисть очень трусливая, подводных лодок боится и всегда от них прячется.

– Жа-алко! – малыш вздохнул.

– А про тридцать три богатыря слышал? – спросил моряк.

– Шлышал!

– Так вот эти самые тридцать три богатыря на нашей подлодке как раз и служат!

– В дошпехах?

– Ещё в каких доспехах!

– И в шлемах?

– В шлемах!

– Ш мечами?

– С мечами! А как тебя зовут-то, богатырь? Мы ведь даже не познакомились с тобой! – спохватился мужчина.

– Иголька! – представился мальчик.

– Егор, значит? Хорошее имя! Настоящее, мужское! Богатырское! Только тебе надо научиться его правильно произносить. А маму твою как зовут?

– Вер-р-ра, – старательно выговорил малыш.

– Ну, так ты совсем молодец! Всё можешь! – засмеялся моряк. – А я – Павел.

– Жначит, Паша? – уточнил мальчик.

– Выходит, так!

Потом офицер рассказывал Егорке сказки: про морского царя, про чудо-юдо и тридцать три богатыря. Он не помнил ни смысла, ни хода повествования произведений, прочитанных в далёком детстве, но с удовольствием фантазировал, придумывая новых героев и события. А главное, что он хотел донести до сознания славного ребятёнка, – это то, что никакое чудо-юдо, равно как и другая морская нечисть, не страшны храброму человеку, а значит, бояться её не стоит и, вообще, добро всегда побеждает зло.

– А длятоны какие бывают? – спросил Егорка.

– Драконы? – переспросил моряк.

– Др-раконы, – подтвердил мальчик, с трудом выговаривая трудное для него слово.

– Они бывают огненные, земляные и водяные… морские, то бишь.

– А ты ш подводной лодки видел водяные?

– Ну, нет, брат, не видел! Это не так просто! Они же тоже от людей прячутся! Как и чудо-юдо, и русалки разные, – покачал головой подводник, но, боясь разочаровать малыша, решил немного изменить ход событий в придумываемых историях. – Вот с огненными, правда, встречался…

– Они огнём дышат? – поинтересовался Егорка.

– Огнё-ом! Один раз пошли мы в автономку[1]. Идём по нейтральным водам, значит, идём. И так случилось… ну, в общем, бывают иногда такие редкие ситуации, когда лодка должна ненадолго вынырнуть из воды… Всплыла наша лодка на поверхность и вдру-уг! Драконы! Огненные! Один такой ящер, самый главный, ка-ак выдохнет пламенем прямо на нашу лодку! И ещё другой – его заместитель, наверное, – ка-ак выдохнет! Даже вода вокруг загорелась! И тут этих огненных драконов ка-ак налетело! Закружили они вокруг нашей лодки…

Когда в купе заглянула Вера, её сын в фуражке морского офицера, то и дело съезжавшей на его носик, уютно устроился на коленях подводника и бесцеремонно теребил его русые, слегка выгоревшие волосы. Единственный попутчик мужчины спал на верхней полке. Она прислушалась к беседе.

– И что потом? – поторопил рассказчика мальчик.

– Так… богатыри в доспехах и шлемах, значит, наблюдали через окуляры в перископ, определили расстояние до противника, дали команду на торпедный залп, и-и-и… нету главного дракона! Улетел! Испугался.

– Не попали? – с сожалением уточнил малыш.

– Так ведь команды «огонь на поражение» никто не давал! Специально мимо стреляли! Этих сказочных драконов-то совсем мало в мире осталось. Они уже на грани вымирания, в Красную книгу все до одного занесены, поэтому их надо беречь! Мы их просто припугнуть хотели. Так что пускай живут!

– А дальше?

– Дальше… оценив превосходящие силы противника, главный богатырь – командир над всеми богатырями – принял решение и дал команду на погружение. И ту-ут… откуда ни возьмись появился вдруг главный дракон! Стыдно ему стало, что бросил свою команду. Шлёпнулся он на лодку и лежит! Прямо на рубке!

– А почему шлёпнулся? – удивился малыш.

– Так его же залпом оглушило, и он был немного не в себе. И прямо на лету потерял сознание.

– A-а. А потом?

– Ну-у, тогда наш командир – главный богатырь, значит, – осторожно открыл входной люк и ка-ак даст дракону щелбана хорошего! Тот сразу очнулся, крыльями замахал и улетел. А лодка приготовилась к погружению и ушла на дно.

– А люк? – уточнил малыш.

– Люк сразу же задраили. Закрыли, значит. Иначе в помещения вода бы набралась…

– И вщё? – разочарованно спросил мальчик.

– Ну, почему всё? – Павел на ходу выдумывал продолжение истории. – Через какое-то время вернулась лодка на поверхность. Богатыри надели доспехи, начали вести, значит, горизонтальное наблюдение и увидели: по курсу всё чисто, вокруг море спокойное. Разлетелись вражеские драконы! И вдру-уг…

«Мой Жорик никогда так с сыном не занимается, – с сожалением подумала Вера. – Всегда как из-под палки… А этот моряк, по всему видно, для своих детей замечательный папа», – предположила она.

– Пойдём, Егорка! – позвала она сына. – Дядя, наверное, устал уже от тебя.

– Да что вы! – возразил Павел. – Мы тут очень хорошо общаемся. Такие содержательные беседы ведём! Правда, Егор?

– Иди, мама! Не мешай. Мы ш Пашей общаемща.

– Ну вот! – засмеялась Вера. – То внимания ему моего мало, то «не мешай». Так какие там у вас драконы бывают?

– А ты в наши мушчкие дела не вмешивайща! – заявил мальчик, вызвав всеобщий смех.

С трудом увела Вера сына от нового знакомого.

– Какая вы красивая! – сказал ей Павел на прощанье, широко улыбаясь и глядя прямо в глаза. – Даже зло берёт!

– Отчего же зло берёт? – спросила она, слегка смутившись.

– Ну как же! Как говорится, «хороша Маша, да не наша!»

– Ну, вы скажете, – ещё больше застеснялась она.

– Счастливый у вас муж, наверное! – продолжил он. – Жена красивая, дети…

– Наверное, – ответила она и уточнила с усмешкой: – А у вас жены, что ли, не имеется?

– Почему же, – ответил он, – вполне даже имеется.

– Значит, вас есть кому ждать на берегу!

– Конечно…

– Выходит, и вы счастливый человек?

Он неопределённо пожал плечами…

Вера, несмотря на усталость, долго не могла уснуть. Под стук колёс вспоминала маму – всегда весёлую и жизнерадостную. Даже когда она уже сильно болела, не позволяла родным раскисать. Пыталась приободрить их, шутила до последнего своего дня, даже превозмогая боль.

«Живите, дочки, счастливо. Обо мне не плачьте, а то морщины появятся», – наказывала она.

Но «не плакать» пока что-то не получалось…

* * *

Комфортабельный туристический автобус мягко катился по улицам Брюсселя. Он вёз российскую делегацию, прибывшую на демократический конгресс в столицу Европейского Союза.

Друзья-партийцы, сидя в мягких креслах, прилипли к окнам, любуясь остатками старинной архитектуры на расцвеченных осенней листвой улицах.

– Ой, смотрите, стенка отдельно стоит! – удивилась Надежда, увидев украшенный лепкой фасад средневекового многоэтажного здания.

– Да, этот дом реконструируют, – пояснила женщина-экскурсовод. – Старинный фасад сохраняют, он является архитектурной ценностью, а все остальные стены и перекрытия меняют. Получится новый дом, но со старым фасадом, который отреставрируют…

Автобус прижался к обочине и остановился. Пассажиров пригласили к выходу. Компания едва успевала за экскурсоводом – эффектной стройной дамой с пышно взбитыми длинными прядями волос, которая просила называть её Риммой. Она рассказывала о достопримечательностях, мимо которых следовала процессия. В основном же улица представляла собой череду старых каменных домов с витринами магазинов на нижнем этаже.

– Брюссель – удивительно спокойный город, несмотря на статус главного экономического и образовательного центра Бельгии, – вещала Римма. – Преступности здесь нет вообще! Просто не существует! Так что можете не бояться за ваши кошельки, – добавила она, улыбнувшись.

Впереди открылась мощённая брусчаткой площадь, застроенная по контуру необычными и очень симпатичными зданиями.

– Это знаменитая Гранд-Плас, – со значением произнесла Римма. – Старинная площадь, которая считается одной из красивейших в мире. В тринадцатом веке здесь располагались торговые ряды, устраивались праздники, ярмарки и даже рыцарские турниры. Во время Девятилетней войны в конце семнадцатого века при бомбардировке города французскими войсками почти все здания на площади были разрушены. Уцелела только ратуша, построенная в пятнадцатом веке в готическом стиле.

Все с неподдельным интересом осматривали великолепное строение с остроконечными башенками и колокольней, с фасадами, украшенными богатым скульптурным декором, с изящными арками и окнами.

– На фасаде присутствуют скульптурные изображения реальных исторических персонажей, святых и героев легенд…

У Надежды зазвенел телефон. Ответив, она услышала бодрый голос мужа.

– Надюша, как дела? Вас уже разместили в отеле? – поинтересовался полковник.

– Нет ещё, Юра. Мы на экскурсии. Здесь такая площадь! Как в сказке про город мастеров, – ответила она.

– Тогда не буду мешать, ладно? Только одна никуда не ходи! И вообще, будь там осторожна. А то я тебя знаю…

– Через несколько лет после разрушения – в конце семнадцатого – начале восемнадцатого века – площадь была восстановлена по новому плану, – между тем рассказывала Римма. – Новые здания гильдий были выстроены в стиле фламандского барокко и Людовика Четырнадцатого.

Все с любопытством вертели головами, любуясь историческим пейзажем. Надежда, совершенно ошеломлённая старинной архитектурой, с застывшим на лице восхищением поворачивалась вокруг себя, как бы кружась и глядя на творения зодчих разного времени.

– Всего здесь двадцать девять домов. Они принадлежат гильдии булочников, торговцев маслом, ткачей, портных, а ещё – лучников, лодочников, галантерейщиков, мясников и так далее. Примыкающие друг к другу здания совершенно разные, но все они поражают роскошью декора: пышные украшения – позолота, статуи, орнаменты, фигурные фронтоны, рельефы. Ведь главной задачей было продемонстрировать богатство семьи торговца или ремесленника. Каждое строение имеет своё название: «Король Испанский», «Тележка», «Сумка», «Волчица», «Лис»…

– Надежда, что притихла? – спросил Владимир Иванович из Екатеринбурга. – «Королева в восхищении»? – залился он своим раскатистым смехом.

– Ещё в каком! – подтвердила Надя.

– Тише! – урезонил друзей Игорь из Саратова. – Слушайте!

– По следующей стороне ещё пять зданий, – продолжала Римма. – Самое узкое из них – «Звезда», самое высокое – «Лебедь», самое пышное – «Золотое дерево», это дом гильдии пивоваров, дальше – «Роза» и «Гора Фавор»…

Осмотрев достопримечательности снаружи, партийцы прошли в галерею «Звезды».

– А это что за статуя лежит? Какой-то национальный герой изображён спящим? – поинтересовалась Надежда, увидев на фасаде здания скульптурное изображение. – А рядом с ним – собачка…

– Нет, он не спящий, – ответила Римма. – В нише дома «Звезда» после реконструкции в конце девятнадцатого века был помещён памятник рыцарю т’Серкласу работы известного скульптора Дилленса. Этот рыцарь был жителем Брюсселя и в четырнадцатом веке возглавил освобождение города от фламандских оккупантов. Он умер от ран в доме, который стоял на этом месте. Существует поверье: если потереть руку или колено т’Серкласа или нос собаки у его ног и загадать желание, то оно обязательно сбудется…

Когда все желающие исполнили традицию, группа была приглашена для дальнейшего осмотра достопримечательностей.

– Ещё одно здание на древней площади имеет вид готической архитектуры – «Дом Короля». Но это неоготика. Строение приобрело современный облик уже в девятнадцатом веке. Крышу его украшают танцующие бронзовые фигурки, от времени и атмосферных явлений ставшие похожими на малахитовые. В средние века дом называли Хлебным. Ни один король здесь никогда не жил. Сейчас внутри размещается городской музей.

– Как в сказке, – повторила Надежда.

– Каждый чётный год в конце лета площадь украшают ковром из цветов, – сообщила Римма. – Очень красиво!

– Вот бы посмотреть! Надо было летом проводить конгресс, – в шутку посетовала Надя.

Андрей Богданов, который являлся инициатором организации конгресса в Брюсселе и был счастлив от того, что устроил для друзей-партийцев эту поездку, обещавшую массу впечатлений, молча развёл руками.

– Надежда, ну как тебе не стыдно! – воззвал к совести Нади Игорь. – Благодарными надо быть за то, что нас сюда вывезли!

– Да я же шучу! – ответила она. – Где твоё чувство юмора? Правда, оно мне и самой частенько отказывает, – засмеялась женщина, но ей стало неловко за своё высказывание.

– Надя, а ты потри собачке нос, – предложил Андрей, улыбаясь. – У ног того рыцаря, в нише дома «Звезда». И загадай желание, чтобы мы ещё разок сюда приехали. Скажем, через год. В августе. Почему бы и нет?

– А неплохо бы! – согласилась она.

Проходя мимо аккуратных домиков с резными фронтонами, иногда удавалось заглянуть в средневековые дворики.

Послышалась музыка. Судя по всему, её исполняли на каком-то народном инструменте. Звуки приближались, и наконец показался тот, кто их издавал: это был шарманщик. В ярко-оранжевом пиджаке и такого же цвета шляпе, мужчина медленно вышагивал среди прохожих, слегка прихрамывая и собирая вознаграждение.

– А я никогда раньше шарманщиков не видела! – призналась впе-чатлённая Надя.

– Давай сфотографирую тебя с ним! – предложил Игорь, председатель Саратовского регионального отделения.

Надежда с готовностью протянула свой фотоаппарат. Но, мужчина, видимо, не хотел участвовать в фотосессии. Он ловко уклонялся от камеры, вертясь вместе с инструментом, ручку которого не переставал крутить.

– Стесняется? – спросил кто-то.

– А вы ему монетку дайте! – подсказала Римма.

Надя бросила несколько монет в деревянный стаканчик, прикреплённый к шарманке, после чего уличный артист с удовольствием сфотографировался, сохраняя важный вид.

– У меня так ноги устали! Кажется, мозоли натёрла, – пожаловалась Надежда Людмиле Константиновне из Волгограда, которая оказалась рядом. – Зачем туфли новые надела? Не думала, что так тяжело ходить по брусчатке!

– На каблуках, конечно, тяжело! – посочувствовала женщина. – Можно заскочить в обувной магазин и быстренько купить более подходящие туфли. И я с тобой зайду, мне тоже надо что-нибудь поудобнее присмотреть, – предложила она. – Здесь на каждом шагу обувь продают…

– Мы не успеем, видите, как быстро все идут! – возразила Надя. – Хотя, если обогнать группу, немного пробежать, а потом заглянуть в первый попавшийся магазинчик – шанс есть. Обгоним? – предложила она.

– Давай! – согласилась женщина.

Они забежали далеко вперёд по улице, чуть не сбив с ног человека на ходулях – ещё одного уличного артиста, и, увидев обувной магазин, не раздумывая, скрылись за его стеклянными дверьми.

Быстро выбрали по паре кожаных туфель на удобной подошве и, едва примерив, расплатились, поспешив на выход.

Группа, к счастью, не успела уйти далеко.

– В следующий раз надо будет предупредить, – сказала Надежда. – А то вдруг потеряемся…

Путешественники подошли к удивительному сооружению: в арке, установленной в пространстве между угловыми домами двух пересекающихся улиц, среди лепных узоров виднелось изваяние малыша, делающего естественным образом фонтанчик. Арка была ограждена эффектной кованой решёткой – то ли для красоты, то ли для защиты от слишком любопытных туристов.

– Здесь, на углу улиц Этюв и Шен, то есть Банной и Дубовой, находится главная достопримечательность Брюсселя и один из его символов, – поведала Римма, – писающий мальчик. Или Маннекен-Пис, как здесь говорят.

– Я его покрупнее себе представлял, – удивился Виктор Николаевич из Великого Новгорода.

– Обычный размер маленького ребёнка, – отреагировала на реплику Ирина – детский врач из Ульяновска.

– Проект статуи создал в начале семнадцатого века Жером Дюке-нуа, работавший при дворе Альбрехта Седьмого Австрийского. Но с того времени её много раз похищали. Это – очередная копия. Есть также версии, согласно которым мальчик стоял здесь уже в пятнадцатом веке, а то и раньше…

Друзья-партийцы поспешили сфотографироваться рядом с главной достопримечательностью города.

– Не торопитесь, все успеете, – успокоила экскурсовод и продолжила рассказ. – Есть несколько легенд о происхождении этого памятника, и большинство из них связано с героическим поступком одного ребёнка. Первая гласит, что в период осады Брюсселя во время войны (какой – никто не знает) враги (какие конкретно – тоже неизвестно) подложили под ворота заряд пороха и зажгли фитиль. Его-то известным образом и погасил маленький мальчик, случайно оказавшийся на крепостной стене. По другой версии – малыш спас город от пожара, потушив начинавшие тлеть брёвна. Но на самом деле таких легенд много. Среди них и верноподданнические: якобы мальчик был сыном наследника трона и с колыбели, повешенной перед решающим сражением высоко на дерево, орошал нападавших. Есть и бытовые, и мистические версии…

– Мистические – это про то, как его ведьма заколдовала? – высказал предположение Владимир Иванович из Екатеринбурга.

– Да! А вы знали? – удивилась Римма.

– Нет, не знал, – засмеялся он, – догадался. Много сказок есть про это…

– Злая колдунья рассердилась на мальчика, который писал на дверь её дома, и превратила его в каменную статую-фонтан…

– Ну и злыдня была! – покачал головой Владимир Иванович. – Ребёнка не пожалела…

– А может, она вообще детишками питалась! Как наша Баба-яга! – сделав страшное лицо, огласил очередную гипотезу Игорь.

– Вот так появляются мифы и легенды! – засмеялась Римма. – С семнадцатого века и позже зародилось множество традиций, связанных с этой статуей. Так, в праздничные дни воду в фонтане заменяют на вино или пиво. В честь столетия знаменитого футбольного клуба, например, здесь был сидр.

– Здорово! Вот когда надо было конгресс-то проводить! – засмеялся Владимир Иванович.

– Ну, вы уж для начала определитесь с датой, – засмеялся Андрей. – Выбирайте: или сидр из фонтана пить, или цветами на древней площади любоваться!

– А что, можно и два раза в год! – не растерялся Владимир Иванович.

– Это как-то нескромно, – заметил Игорь.

– Ещё одна традиция – одевание мальчика, – прервала их спор Римма. – Он ведь голый! Первый костюмчик ему подарил правитель Баварии Максимилиан-Эммануил. А российские космонавты одели паренька в скафандр. В городском музее хранится целый гардероб. Есть даже расписание смены костюмов, его составляет организация «Друзья писающего мальчика»…

По пути от главной достопримечательности группа посетила шоколадный магазин.

– Шоколад – ещё одна достопримечательность Брюсселя, – изрекла Римма истину, которая ни для кого не являлась секретом. – Брюссель славился своими шоколатье с давних времён, когда это лакомство ещё готовили вручную. Теперь шоколадные дома используют специальное оборудование. Вот это бутик от «Galler». Он поставляет сладости королевской семье.

– Какие ароматы! – пришла в восторг Надежда, рассматривая разнообразные красочные коробки. Потом взгляд её переместился на витрину, где красовались аппетитного вида конфеты, каждая из которых лежала в круглой белоснежной салфеточке с гофрированными краями, словно в оборочках. Шоколадные шарики, цилиндры и кубики, украшенные крошечными карамельными цветочками, шишечками и веточками, были привлекательны даже без обёрточного дизайна. В другой витрине тускло поблёскивали коричневыми бочками разных оттенков шоколадные шарики, сложенные аккуратными ровными горками и посыпанные кондитерскими крошками: карамельной, кокосовой, ореховой…

– Шоколадный дом – это не только магазин, но и фабрика. Их в Брюсселе несколько. Исторически так сложилось: одна семья занималась производством лакомства, другая – закупкой мяса. Кто-то плёл кружева… Вот и повелось: дом шоколада, дом мясника… Даже целые кварталы называли по виду занятий жителей.

Глаза посетителей разбегались от сладкого разнообразия.

– На подарок можно купить набор мини-шоколадок с различными вкусами и с фотографиями местных достопримечательностей, – подсказала Римма. – Или вот конфеты с марципанами. Они здесь очень хорошие…

Конечно, друзья-партийцы накупили вкусных сувениров.

«Сколько же мне надо? – прикидывала Надежда. – Чтобы никого не обделить…» Она приобрела всего понемножку – и наборов пралине, и мини-шоколадок, а для лапочки-дочки – несколько конфет-пирожных, которые были заботливо уложены продавцом в красивую коробочку и перевязаны тонкой ленточкой.

– Вот большая коробка конфет с фотографией писающего мальчика. Хороший подарок! – порекомендовала Римма. – Здесь тридцать шесть штук. Стоит двадцать восемь евро, – но сама купила совсем другую, маленькую упаковку сладостей с марципанами.

– Дороговато, – покачала головой Людмила Константиновна.

– Зато какое качество! – улыбнулась Римма, отходя от прилавка. – Бельгийский шоколад вообще дорогой. Но он лучший в мире! На самом деле, это не самый дешёвый бутик. Есть более демократичные производители, хотя их шоколад почти ничем не уступает. Стоимость коробки колеблется от пятнадцати до сорока евро. В зависимости от количества и качества конфет и от бренда…

Покинув магазин, партийцы не оставили шоколадную тему, продолжая слушать рассказ Риммы и не забывая при этом осматривать окрестности.

– Самый знаменитый шоколатье Брюсселя – это Pierre Marcolini.

– А самый известный в мире какой? – поинтересовались женщины.

– Мировой лидер – компания Godiva. Здесь много магазинов этой сети. Если зайдёте туда, обратите внимание на горячий шоколад и свежую клубнику в шоколаде. На самом деле производителей в Бельгии много, их, наверное, не сосчитать…

У Надежды снова зазвонил телефон.

– Надюха, привет! – поздоровался Серёга – товарищ по партии из родного города и её незаменимый заместитель.

Полномочия председателя регионального отделения Надя ему пока не передала, намереваясь провести ряд мероприятий и завершить предстоящую предвыборную кампанию.

– Серёга, говори быстрей! – поторопила она. – Мы тут на экскурсии.

– Ага! Ты там по Европам, Устинова, прохлаждаешься да по Мо-сквам личную жизнь устраиваешь, а мы тут дела разгребай! – шутливо упрекнул он. – Когда приедешь-то?

– Когда получится! Но скоро! Работайте давайте! Пикеты проводите!

– У нас с материалами возникли проблемы. Вышлешь?

– Хорошо. Как только в Москву прилечу…

– А шоколада бельгийского нам привезёшь?

– Конечно! Купила уже.

– Ну, тогда ладно! А то – «работайте»!..

– Общедоступными бельгийские пралине сделала компания Leonidas, – между тем рассказывала Римма. – Если речь идёт о молочном шоколаде, то вкус абсолютно такой же, как и у ведущих брендов. Там конфеты продают не поштучно, а на вес. Цена за полкилограмма – семнадцать евро…

Вечером, когда стемнело, друзья-партийцы отправились прогуляться по городу и, любуясь видом улочек Брюсселя, не заметили, как дошли до Гранд-Плас. На площади было в самом разгаре настоящее светомузыкальное шоу. Готические башенки ратуши играли разноцветными бликами, как в сказке, свет в высоких окнах то зажигался, то гас в такт музыке, звучал загадочный голос.

Полюбовавшись представлением, друзья зашли в ресторанчик, находившийся в одном из домов на площади. Из его широких окон было видно здание музея.

– Такие мелкие фигурки на крыше… я только трубачей рассмотрела, – поделилась Надя. – А кто там ещё?

– Надь, ну, эт-самое, ещё кто-нибудь из Средневековья! – ответил Владимир Иванович. – Не ломай голову. Завтра спросим. Ты какое пиво хочешь?

– Попробуй вишнёвое! – посоветовал Игорь. – Самое женское пиво!

– Какое будем? – спросила она спутниц. Раиса из Ижевска, Ирина и Людмила Константиновна не могли определиться с выбором.

– А давайте правда вишнёвое попробуем, – предложила Ирина.

– Интересно, а как оно с устрицами? – засомневалась Надя.

– Отлично оно с устрицами! – заверил Игорь.

Компания расположилась за несколькими столиками. Принесли пиво: мужчинам – тёмное в кружках, женщинам – вишнёвое в высоких бокалах. Устрицы, красиво выложенные на тарелочках, были уже раскрыты.

– Я первый раз в жизни пробую устриц. И чувствую себя сейчас такой дикой киржачкой, приехавшей из какой-нибудь таёжной глуши.

– А бельгийское вишнёвое пиво ты раньше пила? – спросил Игорь.

– Нет!

– И как тебе?

– Вку-усно! А устрицы на икру похожи. На красную…

Надя любовалась ночным видом красивейшей в Европе древней площади.

«Вот бы Юра был сейчас рядом, – подумала она. – И Алёнка…»

Надино внимание привлекла занимательная деталь интерьера: под лестницей, ведущей на второй этаж, прицепился, как будто стараясь забраться наверх, одноглазый пират в полном обмундировании.

«Кто-нибудь увидит и испугается», – подумала она…

На следующий день после заседания конгресса, проводимого в комфортабельном зале делового центра столицы Европейского Союза, друзья снова отправились гулять по старинным улицам.

Они побывали на Королевской площади, у конной статуи Готфриду Бульонскому – организатору первого Крестового похода.

– Когда был взят Иерусалим, Готфриду предложили стать правителем Иерусалимского царства, но он отказался, приняв только почётный титул барона и хранителя Гроба Господня, – пояснила сопровождавшая группу Римма.

Направляясь в один из ресторанчиков на обед, миновали небольшой дворик, сохранивший облик и дух Средневековья.

– И сам ресторан тоже существует со времён Средневековья, – поведала экскурсовод. – Многие блюда здесь готовятся по оригинальным старинным рецептам.

Подали пиво и мясо с овощами.

– Как аппетитно! – не удержалась от восторженного комментария Людмила Константиновна. – И ароматно!

Она взяла приборы, разрезала приготовленный на открытом огне стейк – подрумяненный, с коричневыми поджаренными полосками от решётки – и замерла, растерянно глядя в свою тарелку.

– Оно же не прожарено! – возмущённо воскликнула женщина. – Из него кровь течёт!

Подошла официантка.

– Фу! Оно же сырое! – попыталась объяснить ей Людмила Константиновна.

– Sorry[2]? – улыбаясь, уточнила девушка, явно не понимая, чем недовольны посетители.

А Людмила Константиновна жестами старалась растолковать, что это блюдо есть невозможно.

Подошли Андрей с Игорем, присели за соседний столик.

– Это такая степень прожарки. Стейк с кровью, – просветил Андрей всех собравшихся партийцев, услышав, о чём идёт речь. – Спасибо, всё в порядке, – добавил он, обращаясь к растерянной официантке, и жестом показал, что всё хорошо. Она удалилась, сохраняя на лице неизменную улыбку.

– Да, это здесь считается блюдом высшего класса! – подтвердил Игорь. – Не бойтесь, для его приготовления используют только высококачественное мясо.

– Игорь Станиславович, ты же у нас санитарный врач! – вспомнила Надя. – Расскажи-ка нам о пользе такого кушанья с профессиональной точки зрения!

– Да пожалуйста! – согласился тот. – Внимайте. Во-первых, стейка с кровью не бывает. Это не кровь вытекает, а сок. В стейке слабой прожарки сохраняются все полезные вещества, участвующие в построении мускулатуры. И ферменты, способствующие пищеварению. А розовый сок, которого вы испугались, содержит витамины и минералы, благотворно влияющие на состояние кожи.

– Ого! – Людмила Константиновна снова взялась за отложенные было приборы.

– Браво, доктор! – зааплодировали друзья-партийцы.

Переборов предубеждения, все принялись за поглощение сочного стейка с хрустящей корочкой…

После кофе с круассанами продолжили прогулку по городу. Наряду с кондитерскими и другими магазинами, на улочке часто попадались бутики с сувенирами и бельгийскими кружевами, витрины которых так и притягивали женские взгляды.

– Давайте зайдём? – предложила Надежда подругам. – Хоть посмотрим.

– Не успеем, – засомневалась Раиса.

– А мы догоним! – убеждённо заявила Ирина.

…В небольшом торговом зале кружевные изделия были во множестве разложены на прилавках и развешаны на стенах. Нежнейшие шляпки, блузки, скатерти, разнообразные салфеточки, брошки, косынки и многое другое привлекало внимание и завораживало. Отдельно рядком висели раскрытые ажурные зонтики разных цветов и размеров.

Надя замерла от восторга, не в силах выдохнуть.

– Вот это красота-а! – изрекла она наконец.

– Смотри-ка, эти совсем кукольные! – изумлённо воскликнула Людмила Константиновна, глядя на зонтики игрушечных размеров.

– Почему, детские, наверное, – предположила Надежда. – Или сувенирные.

– Давайте купим, что на них глазеть! – предложила Людмила Константиновна. – Я возьму белый, – и она решительно направилась к прилавку. Там скопилась очередь человек из пяти. Продавец внимательно обслуживала каждую из посетительниц, демонстрируя товар.

Надя приобрела великолепный кружевной зонт нежно-бежевого цвета и множество салфеток на подарки друзьям.

Когда женщины с полными пакетами вышли из магазина, группы уже не было видно.

– Побежали! – предложила Надя.

Опомнившиеся любительницы кружевных изделий, как будто отойдя от колдовского наваждения, бросились догонять товарищей.

– Мы помним, на какой улице наш автобус стоит? – спросила Раиса.

– Не помним! Нас извозчик всегда до места доставлял, – ответила Надя. – То есть экскурсовод доводил.

– Ничего, без нас не уедут! – успокоила Людмила Константиновна. – Позвоним, если что, предупредим.

– А как искать будем? – спросила Раиса. – Я, например, не знаю, куда идти!

– А помните, там памятник дон Кихоту стоял? – вспомнила Надя.

– Был такой, – ответили ей.

– Вот и будем по нему ориентироваться.

– Но мы же понятия не имеем, как его найти!

– А мы выясним! – не растерялась Людмила Константиновна

– Ну да. Если мы чего-то не знаем, то мы у кого-нибудь спросим, – ответила Надя словами обезьянки из известного мультфильма. – А на каком языке здесь говорят?

– Кажется, на французском, – предположила Людмила Константиновна.

– А мы его знаем? – уточнила Надя.

– Нет, – хором откликнулись дамы.

– Здесь даже не совсем на французском говорят. Язык в Бельгии какой-то особый, смешанный, – просветила подруг Ирина. – Французский с немецким, кажется…

– Но нам это не поможет.

– Почему, немецкий я знаю… немножко, – призналась Надежда. – Шпрехен зи дойч?

– И это всё? – засмеялась Ирина.

– Ну, почему, ещё что-нибудь могу вспомнить… если приспичит…

– Надо спросить: «Где памятник дон Кихоту и Санчо Панса. Сможешь?»

– А как по-немецки «памятник»? – дурашливо поинтересовалась Надя.

– Понятно, – улыбнулась Раиса.

– Слушайте, а ведь не смешно! Мы, похоже, серьёзно отстали от группы! И заблудились. Давайте звонить! – предложила Ирина с абсолютно серьёзным видом. – Сейчас я список телефонов достану…

– Не будем никого беспокоить, сами попытаемся найти, – возразила Надежда. – Стыдно как-то… Сейчас в интернете переведём фразу на немецкий.

– В крайнем случае к полицейскому обратимся, – добавила Раиса.

Женщины шли по мощёной средневековой улочке, глядя на дома с красными цветами под окнами, с милыми балкончиками и ставенками, с башенками и эркерами, и было почему-то совершенно не страшно затеряться в этом уютном старинном городе, хранящем древнюю историю.

Погуляв так ещё минут пятнадцать, Надежда начала искать перевод на немецкий животрепещущего вопроса, не забывая при этом смотреть по сторонам.

– Ой, полицейский! – воскликнула Людмила Константиновна, завидев стража порядка. – Товарищ, товарищ! Ой как… камераде, товарищ… policeman[3]…

Женщины кинулись бежать за мужчиной в форме по узкой улочке, наводнённой толпами туристов, и старались никого не задеть. Это было нелегко.

– Herr polizist[4], – крикнула Надежда вслед удаляющемуся полицейскому. – Не понимает, – растерялась она. – Что-то у меня не так с произношением…

– Да нет! – возразила на бегу Ирина. – По-французски надо! Monsieur le policier[5], – позвала она. – Правда, насчёт произношения не уверена.

– Так вот же он, памятник! – вдруг радостно воскликнула Людмила Константиновна. Подруги вышли на площадь, на которой красовался заветный монумент, пересекли её и увидели автобусы, стоявшие неподалёку.

– Фу-у! – выдохнула Надя. – Приключение закончилось благополучно.

– Вы что так долго? – строго спросил Владимир Иванович. – Вас уже эт-самое… искать собирались идти!

– А вы что, нас потеряли? – как ни в чём не бывало ответила Надежда. – Мы просто кружева решили прикупить…

Игорь неодобрительно посмотрел на неё.

– Мы тут волнуемся, а вы… – упрекнул он.

– Ну ладно, нам стыдно, – покаялась Надя.

– Заблудились, что ли? – поинтересовался Владимир Иванович.

– Ну, немножко, – нехотя призналась она…

* * *

Завидев Юрия среди встречающих, Надежда вдруг позавидовала самой себе и удивилась тому, что такое вообще возможно.

«Меня встречает муж, – подумала она, и счастливая улыбка осветила её лицо. Сердце бешено застучало. – И он самый лучший в мире! А я вот, наверное, выгляжу сейчас ужасно глупо!»

Подошла, прижалась к его плечу. Так радостно было почувствовать его слегка колючую щёку и сильные руки, нежно обнимающие её…

– Надюша, я не понял, почему вы из Дюссельдорфа-то прилетели? – удивлённо спросил он, вручая ей букет. – Ваш конгресс вроде в Брюсселе проходил. Или вы так шифруетесь? – он улыбнулся, лукавые искорки засверкали в его синих глазах. – Конспирацию соблюдаете?

– Юра, ну откуда я знаю? – беззаботно ответила она. – Меня «извозчик» везёт, я и еду! И не особо вникаю, каким маршрутом и с помощью какого транспортного средства!

– Ну, всё с тобой понятно! А я потом, значит, вызволяй тебя из рук какого-нибудь… «извозчика»! – засмеялся он.

– Нет, на этот раз он проверенный и надёжный, – заверила мужа Надя.

– Какие люди! – рядом оказался радостно улыбающийся Владимир Иванович. – Здорово, Юра! Рад, рад за вас! Только ты с этой особой эт-самое… построже!

– Зачем это он будет со мной построже? – шутливо возмутилась она.

Юрий крепко пожал ладонь друга, левой рукой продолжая обнимать за плечи Надежду.

– А что, она опять в какой-нибудь переплёт попала? – разыгрывая строгого супруга, уточнил полковник. – Ну-ка, ну-ка, рассказывай!

– Нет, она же эт-самое… под нашим присмотром была!

– Тогда я спокоен! Володя, а какие у тебя планы? – поинтересовался Юрий. – Поехали к нам? Посидим, обмоем последние события, – предложил он, не дожидаясь ответа на первый вопрос.

– А что нам мешает? Поехали! – согласился Владимир Иванович. – Событий-то много накопилось! Звёзды твои полковничьи – раз! Твоя эт-самое… героическая женитьба на этой эмансипированной даме – два!

– Да ладно вам! Никакая я не эмансипированная, – смеясь, возразила Надя против такой характеристики…

Этот вечер для Надежды был согрет не только встречей с любимым, но и необыкновенно тёплым, душевным дружеским общением. Мужчины вспоминали былые годы, все вместе пели песни под гитару. А традиционное мясо, которое приготовил Юрий, было, как всегда, превосходным…

* * *

Тоня привела Егорку в длинное полуподвальное помещение с толстыми трубами, обмотанными жёлтой изоляционной материей. Вместо двери зиял узкий проём между вертикальной трубой и стеной из бетонных блоков, завешенный одеялом неопределённого цвета. В углу под потолком в покорёженном подсвечнике горело несколько свечей. Напротив тускло горел фонарь типа «летучая мышь». В нос бил острый неприятный запах. Обитатели этого странного места вышли навстречу вновь прибывшим.

– Опять клей нюхаете? Наркоши! – с порога принялась ругаться девочка. – Вот Сенька Моряк вам устроит взбучку! Если хотите стать юнгами, ничего такого делать нельзя! Ни курить, ни пить, ни нюхать! – строго произнесла она.

– А, может, мы не хотим…

Малыш испуганно смотрел на ребят.

С фотографии на бетонной стене – в той части, куда падал свет от фонаря, – сияла улыбка Юрия Гагарина, державшего в руках белого голубя. Края глянцевого портрета обтрепались и стали неровными, но кто-то явно бережно хранил изображение первого космонавта. Со старой афиши сбоку от него как-то не очень весело взирали на собравшихся волосатые парни с гитарами, а на ярком листе календаря, давно утратившего актуальность, маячило белоснежными парусами трёхпалубное судно. На противоположной стенке красовалась неровная надпись: «Крендель ушастый», соседствуя с группой нецензурных слов. Их, конечно, Егорка прочесть не мог. Да и вряд ли успел узнать, кто такой Юрий Гагарин, но от этой приветливой улыбки на картине он почувствовал себя гораздо увереннее.

– Вот, новенького привела! – деловито сообщила девочка. – У Ленинградского вокзала нашла. Мать его там бросила.

– Мелюзга! – констатировал чумазый, обритый наголо мальчишка в большой не по размеру куртке, с коростами, замазанными зелёнкой, по всей голове.

– Зачем он тут нужен? – спросил другой, отбрасывая длинный чуб с перепачканного то ли сажей, то ли грязью лица.

– Будет с нами жить! – твёрдо заявила Тоня. – А вы бы хоть умылись!

– Да нормально, с малышами больше подают, – возразил первый по поводу новенького.

– А чё, клёвый пацанчик, – оценил косматый мальчуган лет двенадцати. – На братуху моего похож… Теперь он подрос, наверное…

– А чё, Федька, у тебя, типа, братуха есть? – спросили из тёмного угла.

– Есть! – кивнул Федька. – Я же не на улице родился! Это уж потом… Пускай остаётся малец. Я – за!

– Посмотрим, что ещё Сенька Моряк скажет! – подала голос девочка примерно того же возраста, что и Тоня. – Он вожак, пусть сам решает. И что, вообще, с такими маленькими делают? Ну-у, чем кормят, куда сдают, если что…

– Да ладно тебе, Нелька! С чего Сенька возражать-то будет? Какое ему дело?

– Моряк скажет, что делать, – согласился Федька. – Он знает, что почём. У него батян ментом работал.

– Ну и что? – пожала плечами Нелька. – Это отец его знал, а Сенька-то тут при чём? Он тогда ещё совсем мелким был…

Когда глаза немного привыкли к полумраку, Егорка разглядел тех, кто здесь находился, но в разговоре не участвовал. Несколько мальчишек – как школьник Пашка, который жил в соседской квартире, и две девочки. Только Пашка выглядел гораздо аккуратнее, чем обитатели этого места.

В углу возле прислонившегося к стенке умывальника рядком стояли деревянные ящики из-под посылок и пластиковые бутылки с водой, валялись какие-то мелкие вещи: молоток, ведёрки из-под разных продуктов, лопатка, большой фонарь без лампы, куча тряпья, коробки со свечами… Возможно, это всё были нужные для хозяйства беспризорников принадлежности, но вместе они придавали помещению довольно захламлённый вид. А чуть поодаль вдоль стены виднелись составленные ровными стопками картонные коробки крышками наружу. Получился эдакий картонно-коробочный шкаф со множеством отделений и крышками-дверцами. Сбоку кто-то прикрепил скотчем небольшое зеркальце.

Почти каждый из обитателей этого странного места держал в руках по пакету, изредка поднося его к носу.

– Хватит клей нюхать! – скомандовала Тоня. – Сенька же сказал, что выгонять за это будет!

– Не-е! Он не так говорил! – возразил парнишка с коростами. – Он предупредил, что это просто вредно. А гнать обещал за воровство и прочую уголовщину.

– А ч-чё? Ты т-тоже хочешь? Б-бери, – заикаясь, предложил бойкий мальчишка лет восьми-девяти. – Ос-сталось ещё. П-пока Сенька не в-вернулся…

– И ты, Борька, туда же? – с испугом воскликнула девочка и схватила мальчишку за ворот грязной байковой рубашки. – Вы что, пацаны, он же ещё малолеток! Зачем разрешаете? Забыли, как он в прошлый раз нанюхался, а потом ему танцующие конфеты чудились?

– Д-да не-е, Т-тонь! Не т-танцующие, а уб-бегающие, – смеясь, поправил Борька. – И я их д-догонял…

– Какая разница? – пожала плечами Тоня. – Завязывай давай, сопля зелёная, а то снова чудить начнёшь!

Она ловко выхватила у мальчишки пакет с клеем и отпустила его.

– Ну и чё? Всем что-нибудь мерещится, – возразил кто-то. – Прикольно же! И когда клея понюхаешь, потом кушать долго не хочется!

– А тебя не кормят, что ли? Сейчас есть будем. Только всех подождём…

– От-тдай! От-тдай, Т-тонька! Д-дура! – плаксивым голосом завопил Борька.

– Ага! Разбежался! Кто тебя потом выхаживать будет?

Она скомкала пакет и спрятала к себе в карман. Но через минуту Борька, изловчившись, вытянул его обратно.

– Паразит! – выругалась Тоня. – Ну, как хочешь! Только я тебе больше не помощница! В наркологичку поедешь, а потом в детприёмник, – пригрозила она.

– Ха! Ф-фигос под нос! – возразил мальчишка, прыгая вокруг обидчицы в расстёгнутых ботинках на босу ногу и корча рожицы. – В нарк-кологичку т-только по ж-желанию!

– Ав детприёмник наркош не берут, – уточнил кто-то.

Егорка молча взирал на происходящее. Эти мальчишки очень отличались от всех, кого он встречал раньше. И не только внешним видом. Они вели себя как-то совсем по-особенному.

«Маме бы они не понравились», – подумал малыш.

– Грамотные все стали! – тоном повидавшей жизнь старушки проворчала девочка. – Я вот хавчика принесла, – Тоня выложила на высокий фанерный ящик, стоящий посередине помещения и, скорее всего, играющий роль стола, пакеты с лапшой, хлеб, какие-то свёртки.

– Тонька, что ты, как зэчка, болтаешь! Говори по-людски! Не хавчика, а еды! – одёрнула подругу Нелька.

– Ну, еды, – согласилась Тоня.

– Мы тоже принесли, возьми. – И девочка передала подруге ещё один пакет.

В этом сообществе каждый из беспризорников днём был занят своей «работой», а вечером все собирались за общей трапезой, независимо от того, кто сколько смог принести.

К импровизированному столу подошли две собаки: одна небольшая, белая и пушистая, а вторая – чёрная, на длинных ногах, похожая на овчарку, которая гуляла иногда с хозяйкой в Егоркином дворе. Только эта была тощая и, как показалось малышу, грустная.

– Нравятся? – спросила Тоня, видя, как малыш разглядывает псин.

– Ага, – ответил он.

– Это Белка и Тарзан, – сказала девочка. – Их можно погладить, они не кусаются.

Егорка подошёл к четвероногим поближе. Белка, виляя хвостом, обнюхала мальчика, потом облизала его ладошки и попыталась дотянуться до щёчки, но он увернулся.

– Не бойся, это она ластится, – успокоил Федька. – Без собак у нас нельзя! Они крыс гоняют, – деловито пояснил он. – И их с собой на точку можно брать: больше подают…

Егорка ничего из услышанного не понял.

Тарзан внимательно следил за тем, что происходило на «столе», и не обращал внимания на малыша.

Не успели девочки выложить еду, как появился высокий паренёк с пышной огненно-рыжей шевелюрой. Он казался совсем взрослым, старше всех в этой компании. Куртка его была небрежно расстёгнута и открывала полосатую тельняшку, шею обвивал красный шарф. Рука парня сжимала гриф гитары. За ним, как хвостик, зашла миловидная аккуратненькая девочка, с виду чуть взрослее Тони. Мальчишки спешно попрятали вонючие пакеты.

– Здорово, экипаж! – пробасил паренёк. – Что тут у вас? – спросил он хозяйским тоном, аккуратно положив инструмент на стопку картонных коробок. – Опять клей нюхали, зверские канальи? – У Сеньки недавно начал ломаться и грубеть голос, и звучал он не всегда одинаково, но уже совсем не так, как в детстве…

– Не-е, Сень, мы так… Баловались, – стал оправдываться кто-то.

– «Баловались» они! Наркоши, блин… Чтобы не видел больше! А то никакого моря вам не будет! Один уеду!

Ещё в те далёкие времена, когда Сенька, как и все дети из благополучных семей, ходил в школу и были живы его родители, за парнишкой закрепилось прозвище Моряк. Его так называли и во дворе, и в классе. Даже учителя говорили о нём: Сенька Моряк из четвёртого «б». Потом стали говорить: «…из пятого «б», «…из шестого»… Сенькины сверстники видели себя в будущей жизни кто программистом, кто банкиром… А некоторые, насмотревшись «крутых» боевиков, мечтали стать криминальными авторитетами и даже не скрывали этого. Сенька же, в отличие от большинства мальчишек своего времени, читал книжки о путешественниках и грезил дальними плаваниями, морскими походами и новыми открытиями. Вместо рубашки под форменным школьным пиджачком он всегда носил тельняшку, и никто ничего не мог с этим поделать.

Как истинный сын милиционера, паренёк открыто презирал тех, кто симпатизировал криминальным авторитетам, блатной романтике с её жалостливым тюремным фольклором, грабежами, погонями и кровавыми разборками. От отца он краем уха слышал кое-что о тыльной стороне такой «романтики».

Учительница географии не могла нахвалиться: «Он о морских путешественниках и об их открытиях лучше меня рассказать может! Просто энциклопедические знания у мальчишки!» И, конечно, она активно привлекала Сеньку Моряка для выступлений с докладами и рефератами, для участия в олимпиадах и других мероприятиях, связанных с морской тематикой…

– Вот! – Тоня подвела Егорку к Сеньке. – Новенького привела.

– Ну и зачем он нам? – спросил в свою очередь взрослый парень.

– А что, у нас ещё таких маленьких не было, – заметила аккуратненькая девочка. – Пусть будет…

– Райка, с ним же нянчиться надо! У них же… в этом возрасте это… режим и всё такое, – заметил Сенька как будто растерянно.

– Сень, ну посмотри, какой он хороший! – просящим тоном заговорила Тоня. – На воробышка похож…

– А может, его молдаванке отдать? Той, что у Киевского вокзала сидит? – предложил низкорослый мальчишка лет десяти, пряча в карман прозрачный пакет с клеем.

– Одурел, что ли? – взревел вожак. – Не знаешь разве, что у этой тётки дети постоянно меняются? – напомнил он. – Куда они, по-вашему, деваются?..

– Куда?

– Куда… На тот свет! – отрезал Сенька. – Они же у неё наркотой обколотые… чтобы не орали. Спят всё время… Мне Женёк с Киевского про неё такое рассказывал!.. Мы не живодёры, чтобы пацанёнка этой гадине отдавать!.. Да и большой он для молдаванки. Она в основном с грудничками работает. Вы и сами от неё подальше держитесь! Её непростые люди крышуют. Мутные какие-то.

– И чего тогда с ним делать? – поинтересовался Федька.

– Ну, Сень, гляди, какой он милашка, – принялась канючить Тоня, заметив, как потеплел взгляд старшего при виде малыша.

– Надо бы его куда-то пристроить по-хорошему. Совсем кроха, – с сомнением ответил вожак. – Как он тут с нами будет?

– Ну, Се-ень! – плачущим голосом протянула девочка. – Я за ним присмотрю! Нелька вон с Райкой помогут…

– Лады, Тонька! Пускай остаётся, – сдался парень. – Только ты за него отвечаешь!

– Спасибо, Сенечка! Я буду за ним ухаживать! – радостно согласилась девочка. – С собой его буду брать.

Егорка всё это время молча слушал разговор старших ребят. И вот этот большой рыжий Сенька подошёл к нему совсем близко, протянул руку.

– Семён, – представился вожак и широко улыбнулся. – А тебя как дразнить?

Егорка растерялся. Слёзы подступили к горлу от волнения. Этот Сенька вызывал в нём трепет – совсем как строгая воспитательница в садике, Алина Петровна. Малыш уже догадался, что этот парень главный в компании.

– Игорёшка, ты что молчишь? – подскочила к подопечному Тоня. – Скажи! Как зовут-то тебя?

– Иголька, – промолвил малыш дрогнувшим голосом и протянул свою пухленькую ладошку Сеньке. Тот осторожно пожал маленькую ручку.

– О, да ты ещё разговариваешь плохо… Ничего, брателло, научишься! Ладно, живи! – милостиво разрешил вожак, ласково потрепав его по волосам. – Летай, Воробышек! Добро пожаловать в экипаж!

– Игорёшка он! – уточнила Тоня.

– Игаёшка, – повторил мальчик, не понимая, почему девочка произносит его имя иначе, чем он привык, но решил, что в новых обстоятельствах оно должно звучать именно так.

– Давайте ужинать. Всё готово. Идите сюда, – позвала Нелька, и ребята дружно ринулись к «столу».

– Э, братва, а руки? – напомнил Сенька. – Чистота – залог здоровья! В море нерях не берут!

Тоня набрала в пластиковое ведёрко парящей воды из толстой трубы и вылила в умывальник, у которого тотчас же выстроилась очередь. Сенька строго следил за тем, чтобы все его подопечные соблюдали правила гигиены. Хотя бы те, которые были возможны в данных обстоятельствах

– Мы люди, а не зверьё какое-нибудь и должны быть культурными, – назидательным тоном любил говорить он. – Да и в юнги грязнуль не возьмут…

Рассевшись вокруг импровизированного стола на ящики, беспризорники приступили к трапезе. Баночки из-под сметаны, квадратные пластиковые коробки и широкие отрезанные днища бутылок из-под газировки служили тарелками. В них высыпали лапшу быстрого приготовления – всем поровну, а потом залили кипятком из той же толстой трубы. В бутылках, составленных рядком у стенки, хранилась вода для питья.

– Вот, на полкурицы напели сегодня, – сообщила девочка, пришедшая вместе с вожаком, и стала делить на части половинку жареной куриной тушки. – И колбаса варёная ещё, – добавила она.

– Ух ты! Рая, мне чур ножку! Я первый забил! – закричал юркий мальчишка. – Ножку мне!

– Обойдёшься, Саратов! Ножку старшему! – возразила девочка.

Саратова на самом деле звали Генкой. Он год назад приехал в столицу из Саратова и чуть что говорил: «У нас в Саратове…», поэтому и прилипло к нему это прозвище. Его так и называли среди беспризорников: Генка-Саратов, или просто Саратов.

– Теплотрасса – жизнь наша! – ничуть не расстроившись, проговорил не состоявшийся обладатель куриной ножки тоном человека, много в жизни повидавшего, заваривая свою порцию продукта и шумно швыркая вздёрнутым носом. – А у нас в Саратове…

Громкий смех сотрапезников прервал фразу мальчишки.

– Ну и ла-адно, – обиженно протянул он.

Куриную ножку Сенька Моряк аккуратно разломил пополам, половинку протянул Рае.

– Ну, что? Давай, устраивайся поудобнее, Воробышек, – Тоня усадила Егорку рядом с собой на деревянный ящик, дала ломоть хлеба с тонким пластиком варёной колбасы, кусочек куриной грудки и круглую баночку из-под сметаны с горячей лапшой.

– Это можно просто пить. Как бульон. Через край. Подожди, пока остынет, – посоветовала она.

– Ну, ты, Тонька, типа, нянька теперь! – со смехом прокомментировал Генка-Саратов.

– Кончай ржать! Он хоть и маленький, а тоже человек! – одёрнул его вожак.

– Я бошой! – возразил Егорка.

– О, видали? Молодчага! – смеясь, похвалил малыша Сенька. – Настоящий мужик растёт! Э, Саратов, что это у тебя там?

Генка потупился, спрятал в карман брюк кошелёк, который перед этим вертел в руках.

– Где взял? Украл? – строго спросил Моряк. – Ах ты, зверская каналья!

Парень молчал.

– Ты, стручок мелкий, опять за старое? Грабитель, блин! – старший подошёл и наградил Генку крепким подзатыльником.

Тот, опустив голову, молча почёсывал затылок.

– Воровать плохо! Что не ясно? – уточнил Сенька. – Стрёмно, если так понятнее! Чтобы завтра тебя здесь не было! Или сейчас прямо вали отсюда!

– Сень, я не буду больше…

– Воровать стрёмно! – назидательно повторил вожак. – Или у вас в Саратове не так? Просить – не стыдно! Можно металл откуда-то ободрать, на крайняк – бутылки собирать, там… банки из-под пива. Петь по электричкам… Много чего ещё можно! Машины мыть…

– Ага! Нас прогоняют! – захныкал Генка. – А один раз меня так побили взрослые пацаны на шоссе! Говорят, мойка – это не наш промысел!

– Мне сегодня один парнишка сказал, что на свалку в Саларьево опять кучу нераспечатанных продуктов выбросили, – сообщил Сенька. – Можно туда съездить отовариться. Далековато, правда.

– Там же местные всё захватили, Сень! – возразил Федька. – Мы уже пробовали! Еле удрали от них.

– Это когда там нет ничего! А если грузовиками жратву вываливают прямо со склада – жалко им, что ли? Упаковками! Некондиция какая-нибудь, или срок реализации прошёл – бери сколько хочешь! Они и слова не скажут.

– Ага, они всё равно чужих гоняют!

– Да мало ли как ещё еду добыть можно? Попросить, например, если денег нет. В столовках добрые буфетчицы остатками могут поделиться. На худой конец – на помойках у кафешек промышлять!

– Как собаки? – жалостливо спросил Федька.

– А у людей красть – подло! Может, у них последнее! Кто не понял – катитесь к Сане Шалому в банду! У них грабежи в почёте! И дорога оттуда – на нары! А то и прямиком в могилу! Там тех, кто ослушался, насмерть забивают! Сами знаете! У них другие понятия! Вам это надо?

– Не надо, Сень!

– Не-е, – хором откликнулись собратья.

– Сень, я не буду больше! Не прогоняй, – в слезах принялся вымаливать прощения Генка.

– Засохни, погань! Катись, сказал! – вожак был непреклонен. – В прошлый раз из-за тебя место менять пришлось! Ёшки-матрёшки…

– Ну Сень, я обещаю!

– Ты и в прошлый раз обещал! Каналья зверская! Проваливай отсюда! – упорствовал Моряк. – У меня отец мент был, а ты тут… ворьё вонючее! Уголовщина поганая…

– Сень, ну последний раз поверь! Я понял…

– Что ты, гад ползучий, понял?

– Стрёмно воровать… Последний раз, Сеня! Слово даю!

– Последний! Понял? – смилостивился вожак.

– Да, Сеня! Спасибо! – обрадовался Генка.

– Палубу драить будешь неделю за свой проступок! – назначил наказание Сенька.

– Так Нелька вчера только пол вымела и кипятком помыла!

– Нун ладно! Мало грязи уже натащили? Будешь драить, сказал! – не уступил старший парень. – Или не согласен? – Он сердито сдвинул свои светлые брови, пытаясь казаться строгим.

– Согласен, Сень! – потупился Саратов. – Только не прогоняй.

Егорка ничего не понимал из того, что говорили ребята, но догадался, что тот мальчик, которого ругал вожак, сделал что-то очень плохое. Малышу стало страшно. Хотелось заплакать, но он сдержался. Насупившись, жевал бутерброд, запивая бульоном из пластиковой банки. Мама никогда не давала Егорке колбасу. Говорила, что для детей это вредный продукт. Иногда ему удавалось стащить ломтик со «взрослой» тарелки, но она всегда замечала и сетовала, что он сам себе делает хуже. Малыш не понимал, что плохого может случиться от такой вкусной и красивой еды… Здесь колбасу ему есть разрешали… но мамы рядом не было. Снова захотелось плакать…

После ужина девочки собирали освободившуюся «посуду» со стола и складывали в ведёрко с горячей водой.

А вожак вдруг взял гитару, бережно потрогал струны и завёл песню про Чёрное море…

Когда родители Сеньки погибли в автокатастрофе, откуда ни возьмись понаехала отцова родня – двоюродный брат отца с семьёй. Мальчик никого из них прежде не видел. Ушлые родственники оформили не только опеку над ребёнком, но и права на двухкомнатную квартиру, а после окончательного переезда в столицу осиротевший племянник вдруг разом стал им совсем не нужен.

Отдельной комнаты его лишили – туда поселили «сестрёнок» – двух премиленьких девочек-двойняшек шести лет. Сына бывших хозяев переселили на кухню, благо она была просторная. Спал он теперь на гостевой раскладушке, которую следовало утром быстро убирать, чтобы не мешать домочадцам, а уроки делал за кухонным столом, но сначала должен был перемыть посуду, накопившуюся за день. Ужинал, кстати сказать, он позже всех: сначала подавали еду для «своей семьи», как говорила тётка. «Зачем ему наши семейные разговоры слушать?» – объясняла она. Хотя «семейные разговоры» Сенька слышал и так, дама отличалась визгливым голосом и никогда его не приглушала. В один прекрасный день в квартире вдруг поменяли замок, даже не посчитав нужным дать мальчику новый ключ. Теперь ему приходилось часами ждать на лестничной клетке, когда дядька или его супруга вернутся из троллейбусного депо, куда они вместе устроились на работу. Придя домой, они ругались, что племянник бездельничает.

– В школе-то кружки всякие есть! И продлёнка! Сидел бы там, занимался бы делом вместо того, чтобы по подъездам болтаться или на кухне торчать! – высказывалась «добрая тётушка».

Её воспитательная функция на этом заканчивалась. В остальном на мальчишку никто не обращал внимания.

Но более всего Сеньку огорчало то, что новые родственники куда-то дели все вещи родителей, его любимые книги и даже альбом с фотографиями, а модель парусного судна, сделанная когда-то вместе с папой, пылилась теперь на окне и была в зоне доступа двойняшек, которым всегда хотелось её потрогать. В результате некоторые детали были оторваны и потерялись.

– Что, тебе жалко этот хлам? Они же твои сестрёнки! И ещё маленькие! – визжала тётка, выставляя мальчугана бесчувственным эгоистом.

Стоит ли говорить, что Сеньке Моряку совсем не нравилась такая жизнь. Это был уже не его дом, где мама встречала сына с пирогами, а отец спешил порадовать новой книгой или фильмом про путешественников. Здесь даже запах стал другим. Чужим и враждебным. В знакомых с детства комнатах поселились теперь совсем посторонние люди, для которых он, Сенька Моряк, был лишним и ненужным.

Мальчик знал о том, что в Москве много детей живёт на улице. Ночуют на теплотрассах, в подвалах, в люках, промышляют на вокзалах и в переходах метро. Он и сам порой встречал таких. Всяких: грязных, оборванных, голодных, дерзких и запуганных. И отец, когда был жив, часто говорил о беспризорности и о детской преступности. Сеньке Моряку вовсе не хотелось стать частью того пугающего мира. Он задумал другое – уехать к морю и наняться на какое-нибудь судно юнгой. Окончив седьмой класс, мальчик начал собираться в дальний путь. Первым делом он положил в рюкзак портрет Юрия Гагарина, который долгие годы хранил его отец, мечтавший в детстве стать космонавтом. Ещё взял красочный настенный календарь с фотографиями и описаниями парусных судов. И портрет, и календарь сохранились каким-то чудом, ожидая своей очереди на выброс.

Добираться до заветных морских берегов мальчишка решил на поезде. Он видел однажды, как беспризорники залазили под вагоны, умащивались на крошечных площадках непонятного предназначения или на каких-то самодельных приспособлениях и катались. А ещё он читал книжку Приставкина «Ночевала тучка золотая», так что счёл себя вполне осведомлённым в этих вопросах.

В первый раз Сенька Моряк отправился к морю один. Забрался под вагон поезда «Москва-Одесса». Тогда удалось проехать всего несколько станций. Осмотрщик вагонов во время одной из стоянок оказался совсем рядом, когда мальчуган забирался в свое убежище. Подойди рабочий чуть позже, не удалось бы ему ухватить Сеньку, и поезд благополучно увёз бы беглеца прочь. Потом был детский приёмник, позорное возвращение домой, презрительные тёткины слова: «А что ещё ожидать от такого хулигана?» – и виноватый дядин взгляд…

В итоге после некоторых хлопот «заботливой» тёти мальчик оказался в детском доме. Местные порядки ему пришлись не по душе, и Сенька Моряк, ясное дело, задерживаться здесь не собирался. Но на этот раз он нашёл себе попутчика – Сашку, которого все называли Щеглом и часто били за тихий нрав и независимый характер. Сенька, не терпевший несправедливости, за Сашку заступался, и ему, конечно, тоже доставалось.

Прозвище же Моряк после побега к морю закрепилось за парнем ещё более прочно. Его так звали и в милиции, в отделе по делам несовершеннолетних, и в детском доме.

Собрав в заветный рюкзак нехитрые пожитки и небольшой запас продуктов, мальчишки выждали момент, когда воспитателей не оказалось в поле зрения, и покинули территорию приюта через лазейку в дощатом заборе, которую они сами для себя заранее и подготовили. Только на сей раз путь они держали не в Одессу, а в Краснодарский край, в Туапсе.

– Там море лучше, – убеждал друга Сашка. – А ещё лучше в Крыму и в Гаграх. Там теплее. Но это теперь заграница, хоть и ближняя.

– А ты сам-то где был? – поинтересовался Сенька Моряк.

– Нигде. Но мне папка рассказывал. Они с мамкой всё время собирались на море поехать. Каждое лето спорили. Мамка в Одессу звала, там у неё какая-то подруга была, а папка туда не хотел, потому что там море холодное. Говорил, что в Крыму и в Гаграх – тёплое. А в Туапсе у него, мол, дальняя родня живёт. На улице Нахимова. «Во дворе, – говорит, – под навесом нас на ночлег устроят, и хорошо. Звёзды видно…»

– И куда поехали?

– Кто?

– Да родичи твои!

– А никуда, – махнул рукой Щегол. – Они всё пили и ругались. А когда сильно напивались – начинали драться. И так весь отпуск.

– А сейчас они где?

– Дома, наверное. Я их давно не видел…

– Так мы к твоим родственникам, что ли, заявимся? Они пустят? – спросил Сенька.

– Не-ет! Я даже не знаю, где их искать-то! Только название улицы помню. Они меня и не видели никогда.

– Тогда почему в Туапсе? – поинтересовался Моряк.

– Батя говорил, что там большой порт. Значит, юнги нужны! – аргументировал Сашка.

…Забраться под вагон поезда, следующего в Адлер, с первого раза не удалось: то сотрудник какой-нибудь железнодорожной службы оказывался поблизости, то удобного местечка под вагоном не находилось. Благо поездов таких через Москву шло много.

Прогуливаясь вдоль путей, ребята увидели вблизи привокзальных беспризорников. Чумазые, иногда нагловатые, они выпрашивали у прохожих «на хлебушек», но что-то подсказывало, что любой из них при удобном случае был готов стащить у зазевавшегося прохожего кошелёк. К этой лихой братии Сенька Моряк и его попутчик Сашка себя не причисляли.

Пристроиться к поезду удалось горе-путешественникам только с третьего раза. И, как им думалось, довольно неплохо: площадка под вагоном оказалась вместительной – почти как полка в плацкарте, только короче. Мальчишки лежали, слегка подогнув ноги, и радовались жизни. Их даже впивающиеся в бок металлические штыри не смущали. Наконец-то они едут в заветные края! Запах железнодорожных путей, стук и скрежет колёс не раздражали, наоборот, дарили особый дух приключений.

– Чуть бы подлиннее была эта железяка! – через какое-то время громко, чтобы перекричать стук колёс, озвучил пожелание Сенька. Он попытался вытянуть затёкшие ноги, и они оказались висящими над стремительно пролетающими вдаль шпалами. Стало жутковато.

– Везёт мелкоте! Которым лет семь-восемь. Они ростом поменьше. Надо было раньше ехать! – вздохнул Сашка.

– Что же ты тогда не собрался? – усмехнулся Сенька.

– Не знаю. Как-то терпел. Да и не с кем было. Одному плохо. А ты?

– У меня раньше всё хорошо было. Когда родители были живы, – вздохнул Сенька и добавил, пытаясь пошевелить затёкшими ногами: – Надо скорее успеть добраться до моря, а то в следующий раз не влезем в эту клетушку! Что делать будем в таком случае?

– Доберёмся! – обнадёжил Сашка Щегол.

Благополучно проехав незамеченными несколько станций и устав лежать в скрюченном положении, мальчишки решили на ближайшей стоянке выйти размяться и набрать воды. И это им удалось. Здание вокзала гостеприимно принимало не только законопослушных пассажиров, но и маленьких бродяг, коими они являлись. Но, когда друзья попытались залезть назад в своё убежище под вагоном, их заметила женщина в железнодорожной форме и подняла крик. Парни бросились наутёк. К погоне присоединился ещё один осмотрщик, потом откуда-то взялся милиционер. Ребята убежали бы, да только Сашка, перепрыгивая через рельсы, сильно подвернул ногу. Сенька Моряк не мог оставить друга в беде и попытался ему помочь, но безуспешно. И тут их настигла разъярённая компания железнодорожных служащих. А поезд тронулся…

Сашку увели в медпункт, а Сеньку – прямиком в комнату милиции. И снова – возвращение домой, тёткины презрительные слова, дядин виноватый взгляд, детский дом… Больше всего Сеньку Моряка расстроило даже не то, что не удалось осуществить задуманное, а то, что он потерял друга и попутчика Сашку Щегла.

Третья попытка последовала скоро, но и она оказалась неудачной. Впрочем, из детского дома Сенька Моряк всё равно почти сразу сбежал. Его не оставляли мечты о море, но действовать он решил иначе. Теперь паренёк собрался заработать денег, купить билет и добраться до какого-нибудь морского порта законным образом, как все нормальные люди.

Сенька не побоялся заявиться домой и забрать свои вещи, чем вызвал панику у перепуганной тётки.

– Хулиган! Разбойник! – раскричалась она. – Милицию сейчас вызову!

– Где мои вещи? – спокойно спросил он, увидев в отделении кухонного шкафа, которое отводили ему в пользование родственники, кастрюли и сковородки.

Дядя под не смолкающие вопли жены вынес потрёпанную сумку с оторванной ручкой.

– Вот, – с неизменно-виноватым видом сказал он.

Сенька прошёл в комнату, которая когда-то принадлежала ему, окинул её грустным взором, снял со стены гитару. Девочки-близнецы растерянно смотрели на него.

– А спрашивать не надо? – взвизгнула тётка.

– Эту гитару мне батя подарил! – заявил парень с таким напором, что вздорная баба испуганно округлила глаза.

– Ишь ты! Настоящий бандит! – завопила она. – Девочки, звоните ноль-два!!!

Паренёк молча покинул квартиру, которая была когда-то его родным домом.

– И не приходи больше сюда! – донеслось из-за закрытой двери.

Мальчик слонялся по городу, пел в электричках и в поездах метро. Играть на гитаре он научился в школьном кружке. Подавали немного, но на еду хватало. Ночевал в подвале полуразрушенного дома. Сенька Моряк не хотел походить на привокзальных беспризорников, он старался всегда быть аккуратным, следил за своим внешним видом. Он принял твёрдое решение: каждый день откладывать половину заработка, чтобы накопить на билет. И пока у него получалось.

Однажды он увидел, как привокзальная шпана избивает мальчишку. Вступился. Заслышав милицейский свисток, беспризорники разбежались, а Сенька Моряк, получив за компанию свою порцию синяков и шишек, приобрёл нового товарища.

– Ты откуда? – спросил он паренька, едва отдышавшись. – Ты с этими? На вокзале живёшь?

– Нет. Я вообще нигде не живу, – ответил тот. – Да и они не в самом вокзале околачиваются, а неподалёку. Кто под платформой, кто в одном пустующем доме на чердаке. Там раньше тусовались взрослые бомжи, я видел. А эти их прогнали. Так исколошматили дядек, что те больше не сунулись.

– Как звать-то тебя?

– Федькой.

– Фёдор, значит.

– Ага.

– И за что же тебя, Фёдор, били?

– Я руку пассажирам подавал. Это бизнес такой. Но я не из их компании. Они говорят, что я не на своей территории работал.

– И в чём бизнес?

– Ну, ты руку подаёшь, когда пассажиры из вагона по лесенке сходят, типа, помогаешь. А они за это тебе что-нибудь дают. Оставшиеся продукты там или монетку…

– Ясно. Выходит, ты не выдержал конкуренции.

– Выходит.

– А как на улице оказался?

Паренёк насупился.

– Ладно, потом расскажешь. Ты петь можешь?

– Могу. Только у меня слуха нету. Так училка по пению говорила.

– А лет тебе сколько?

– Скоро двенадцать…

Слуха у Федьки и правда не оказалось, хотя голос был звонкий.

Жили теперь они в подвале вдвоём и по электричкам ходили вместе: Сенька пел под гитару, а Фёдор держал коробку, куда пассажиры складывали небогатое вознаграждение.

Как ни странно, доходы стали прибавляться.

Однажды во время такого представления к ребятам подошёл разбитного вида парень в джинсах и косухе. В руках незнакомец держал барсетку.

– Братки, давно поёте? – спросил он, терпеливо дождавшись конца песни.

– Вдвоём – почти месяц, – простодушно ответил Сенька, не заподозрив ничего плохого.

– И кто крышует? – спросил незнакомец.

– Что? – не понял паренёк.

– Платите кому?

– За что? – не понял Сенька.

– Ну как же? Вы ездите в электричках, деньги зарабатываете. Другим свободным исполнителям конкуренцию составляете. Так у нас принято, пацаны. Налог платить надо, – спокойно объяснил парень.

– И кому платить? – поинтересовался «свободный исполнитель».

– Выходит, мне, – ответил незнакомец. – Я Генка Бригадир. Меня все знают. Найдёте меня на Ленинградском вокзале.

Генка Бригадир растолковал, как его найти и какую сумму приносить ежемесячно.

– На месяц даю отсрочку. Как начинающим. А потом – спуску не будет, – добавил он.

Сумма была вполне подъёмная, и Сенька решил, что, раз уж так принято, придётся платить, чтобы не наживать неприятности. Главное – продержаться, накопить на билеты и уехать к морю.

Позже от беспризорников с Ленинградского вокзала ребята узнали, что Генка Бригадир живёт не на вокзале, а в обычной квартире, где-то в ближнем Подмосковье, а это у него «работа» такая – быть «бригадиром» у беспризорников.

Ребята не стали уточнять, кто поручил ему такую «работу», да, по всей видимости, никто из маленьких бродяг не ответил бы на этот вопрос.

А через два месяца в электричке к поющим под гитару мальчишкам подошёл угрожающего вида парень с наколкой на руке.

– Пошли выйдем, тему одну надо перетереть, – сказал он тоном, не допускающим возражений.

Вышли из вагона на небольшой подмосковной станции, тут же к ним присоединились ещё двое здоровяков. Не успел Сенька Моряк опомниться, как получил сильный удар под дых и следом второй, коленом по лицу.

– Эй, вы за что его? – вступился было за друга Федька, но отхватил такую затрещину, что отлетел в сторону.

Сенька ещё не отдышался, когда его взяли под руки и подвели к тому парню, который попросил выйти из вагона.

– Ты меня знаешь? – спросил он.

– Нет, – ответил Сенька, сплёвывая кровь.

– Так знай! Я Саня Шалый. Подо мной на этом направлении все попрошайки ходят. А ещё – такие вот артисты и другая шушера!

– Как это – под тобой ходят? – не понял Моряк.

– А так это! Платят мне. А я милиции отстёгиваю, чтобы не трогали. Понял? Плати! Или катись отсюда, а то зарою! И он грязно выругался.

– За что платить? – уточнил Сенька.

– За точку! С вас, шнурков, много не возьму, но процент отдадите!

– Мы же Генке Бригадиру с Ленинградского платим за «крышу», – вставил слово едва оправившийся от удара Федька, вспомнив гораздо более мирную беседу с пареньком, которого вокзальные пацаны называли Бригадиром.

– Мне платить будете! Базар понятен?

И молодой бандит подробно объяснил, куда и кому надо приносить дань. Назвал и сумму, которая составляла почти весь заработок ребят за прошлый месяц.

– А не принесёте… найду и закопаю! – И он снова прошипел хрипловатым голосом набор нецензурных слов, половину из которых Моряк раньше не слышал.

Сенька в сопровождении Федьки, не отстающего от него ни на шаг, шёл в свой подвал, раздавленный и униженный хуже прежнего… Все его принципы, его гордость и независимость, были жестоко попраны.

– Интересно, как эти направления между ними распределяются? – спросил он, размышляя вслух. – И кому теперь платить?

Федька молчал.

– Всё равно двоим мы платить не сможем, а если платить этому Сане Шалому – сами с голоду подохнем, не говоря уже о том, что на билеты никогда не наскребём, – вслух рассуждал Моряк.

Посоветовавшись, решили продолжать платить «налог» только Генке Бригадиру.

Где-то через месяц ребята встретили Раю. Её они застали спящей в парке на скамейке. У девочки обнаружился приятный голос и отличный слух. Таким образом, Сенька Моряк обзавёлся партнёром по выступлениям. И, как ни странно, девочка разделяла Сенькино желание уехать к морю.

– Я буфетчицей могу быть или поварихой на судне, – мечтательно сказала она…

* * *

Капитан-лейтенант Павел Александрович Броневой два года назад был переведён с Балтийского флота в Севастополь. Подводная лодка, командиром штурманской части которой он был назначен, уже неделю стояла в доке на ремонте после серьёзной аварии на учебных стрельбах. Подводники не особо любили подобные проволочки: их всегда тянуло в море. Но теперь Павел был даже рад паузе: от родителей из Казани поступила весть о серьёзной, как сказала мама, «нехорошей» болезни отца и настоятельная просьба приехать как можно скорей.

– Операцию будут делать! Кто знает, может, больше не увидимся, – кричал отец в трубку, вырвав её из рук матери.

Правда, Александр Павлович был тот ещё паникёр. Это уже третий такой вызов за последние пять лет. Первый раз, когда Павел служил на Балтике, отца укусил клещ. Сын примчался на зов родителей. Но, как показали исследования, клещ оказался неопасным и никакой угрозы для жизни и здоровья не представлял, а нога у мужчины опухла лишь потому, что кровососа удалили неправильно и в ранку попала грязь.

Полтора года назад, когда Павел служил уже в Севастополе, позвонила встревоженная мама, сообщила, что у отца инфаркт. «Может, ещё застанешь», – со слезами в голосе выразила надежду она. Повезло, что сын и тогда находился на берегу, экипаж только вернулся из похода. Прилетев в родной город, он узнал, что «инфаркт» оказался банальной межрёберной невралгией. А счастливые родители, обрадованные приездом единственного сына, провожая его, говорили: «Ничего, зато повидались!»

Павел очень надеялся, что и на сей раз будет нечто подобное.

Ехать пришлось поездом, с пересадкой в Москве, – уж так сложились обстоятельства. Но путь до столицы оказался неожиданно приятным, так как прошёл в обществе прелестного мальчугана. У Павла с женой детей не было. Не потому, что в принципе их не могло быть, а по причине боязни супруги оставаться одной с ребёнком, пока муж «болтается в своих морях». Такие отговорки Павел не считал убедительными, но поделать ничего не мог. Не желала Ольга иметь детей, и всё тут! Ему в его тридцать семь лет очень хотелось уже, чтобы кто-то называл его папой. Чтобы маленькие тёплые ручонки обвивались вокруг его шеи и чья-нибудь милая курносая мордашка шептала ему на ушко свои детские секреты… Он с удовольствием играл с соседскими ребятишками в футбол, ремонтировал детскую площадку во дворе…

И мама Егорки, на которую мальчик был очень похож, произвела на Павла приятное впечатление. Хорошенькая блондинка выглядела совсем юной, но вовсе не производила впечатления глупой женщины, вопреки общепринятому предвзятому мнению о светловолосых представительницах прекрасного пола.

Павел лежал на своей полке и думал о новой знакомой.

В памяти всплыли строки:

«… в мыслях был пьяный туман.
Сейчас бы с красивой солдаткой
Завестъ хорошо роман…»[6]

«Эх, Серёга, как же я тебя понимаю», – мысленно обратился он к автору стихов. Томик Сергея Есенина подводник всегда брал с собой в море. Ему казалось, что стихи классика пахнут пашней, полевыми цветами и свежим сеном…

Павлу очень хотелось попросить у молодой женщины номер телефона, но он не посмел. Да и зачем? Никаких положительных перспектив в этом направлении на горизонте не просматривалось: у красотки муж и двое детей, да и сам он не свободен… Даже для кратковременного романа нет возможности. И до романов ли ей сейчас с её материнскими заботами? Офицер-подводник не одобрял супружеских измен, осуждал этот порок, когда речь шла о других, но себе вполне мог простить некоторые вольности…

А уж этот мальчишка с его вопросами про морских чудовищ! Моряк улыбнулся, вспомнив о малыше.

«Вот такого бы сынишку, – мечтал он. – Играл бы с ним в машинки, рассказывал бы сказки, а потом, когда он бы немного подрос, брал бы его с собой на рыбалку, учил бы нанизывать наживку на крючок. И сидел бы с ним на ранней зорьке, пока утренний туман застилает речку, а когда солнце встанет – шли бы мы вместе счастливые домой, освещаемые утренним солнцем. И он называл бы меня папой. И неважно даже, велик ли был бы улов…»

Павел помог Вере с детьми сойти с поезда. Прощаясь, взял на руки Егорку, весело подбросил вверх, а поймав, прижал к себе.

– Расти, богатырь! – сказал напоследок.

Со странной грустью посмотрел он на молодую маму

– Счастья вам, Вера! – пожелал ей с улыбкой.

– Спасибо! И вам всего хорошего, – ответила она, бросив на мужчину насмешливый взгляд. Или ему показалось, что насмешливый?

В ожидании поезда Павел бродил по Москве, а мысли о мальчишке и его маме не отпускали. Он сам не понимал, о ком из них думал больше.

Каково же было удивление подводника, когда, вернувшись в зал ожидания, он встретил Веру в обществе стражей правопорядка. Заплаканная, встревоженная и испуганная, она напоминала ему маленькую беспомощную птичку, которая, случайно залетев в открытое окно, в панике билась о стекло, безуспешно пытаясь вернуться в небо.

«Егорка пропал», – эти слова резанули его сознание. А она доверчиво склонила голову на его плечо и разрыдалась. Её растрепавшиеся волосы пахли ветром, слёзы обжигали его щёку. В этот момент как будто что-то оборвалось в груди Павла, словно переключателем щёлкнуло, и всё, кроме этой женщины и её потерявшегося сына, отступило на второй план. До отправления его поезда оставалось около тридцати минут, но это уже не имело никакого значения.

В сознании офицера мгновенно созрело решение: «Надо помочь. Задержусь на денёк. Ничего за это время с отцом не случится. Если болезнь «нехорошая», то это история долгая…»

– Где искали? – спросил моряк.

– Здесь, на вокзале, – ответил милиционер.

– Что же вы стоите! Пойдёмте! – скомандовал он. – Люди в помощь есть?

– Найдутся, – неохотно ответил один из стражей правопорядка, смена которого, видимо, скоро заканчивалась.

– Женщину надо устроить в комнату матери и ребёнка. Поспособствуете? Пусть она отдохнёт, а мы поработаем.

– Мы смотрели, мест нет, там объявление висит, – ответил тот, что держал на руках малышку.

– Нет, я не хочу никуда устраиваться, ни в какую комнату. Я с вами пойду, – возразила Вера. – Или здесь подожду. Какой мне может быть отдых!

Видя такое искреннее участие и готовность мужчин помочь, она заметно оживилась.

– Да куда же вы с малышкой? Здесь, в зале, подождите, – сказал моряк тоном, не допускающим возражений.

Он помог ей вместе с ребёнком устроиться поудобнее, а сам с тремя милиционерами отправился на поиски мальчика. Мужчины прочесали всю Комсомольскую площадь, все прилегающие к вокзалам переходы, выходы на перрон, прошлись вдоль путей, проверили каждый закоулок Казанского вокзала, побеседовали с компанией местных бомжей, но результата это не принесло.

* * *

– Все поели, братва? – спросил вожак, бросая в вылезшую из какой-то щели огромную крысу кость со «стола». – Гоните деньги на бочку!

– Жачем в кишку кидача? – не понял малыш.

– Он не в киску кидается, это крыса! – пояснила Тоня. – Они кусаются. Во сне могут что-нибудь отгрызть – и не почувствуешь… И еду крадут.

В этом сообществе беспризорников существовало строгое правило: две трети «заработка» сдавали в общий котёл. Часть общих денег вожак ежемесячно отдавал Генке Бригадиру с Ленинградского вокзала. Как говорили, «платил дань», чтобы членам «стаи» Сеньки Моряка разрешали просить милостыню в переходах метро и петь в электричках – тем, кто умеет.

О «наезде» Сани Шалого с требованиями ежемесячной платы Генка Бригадир уже знал и обещал решить эту проблему, но в связи с этим почти в два раза увеличил «налог».

– Тем более у вас братвы теперь больше, – добавил он. – Каждый должен зарабатывать!

Остаток денег Сенька хранил в ему одному известном тайнике и делил на две части: первая предназначалась для покупки железнодорожных билетов на всю компанию, мечтающую однажды отправиться «к морю», вторая – «на чёрный день». На случай, если вдруг настанут особо трудные времена…

С того времени, как Сенька оказался на улице, его «экипаж» вырос, и все хотели попасть вместе с вожаком в тёплые края. Да и сам он не смог бы теперь их оставить без своего покровительства. Средств на заветное путешествие требовалось всё больше, но денежный запас рос очень медленно. Слишком много случалось непредвиденных, но необходимых расходов.

– Не жмитесь, братва! Для всех стараюсь! – напомнил Сенька. – Вот уедем к морю, совсем другая жизнь начнётся! – мечтательно произнёс он и широко улыбнулся.

…Тоня постелила на толстые трубы, обмотанные жёлтым изоляционным материалом, какие-то тряпки, позвала Егорку.

– Давай спать, поздно уже, – распорядилась она. – Я рядом с тобой буду, – сказав это, девочка помогла Егорке расстегнуть его красивый ярко-синий комбинезончик.

– А где моя коватка? – недоумённо спросил малыш.

– Теперь здесь твоя кроватка! – сообщила девочка. – Что, не нравится?

– Это не коватка! – возразил Егорка.

Мальчишки вокруг засмеялись.

– О, интеллигенция пожаловала!

– Не нравится ему…

– Ничего, юнга, привыкай к настоящей жизни! – посоветовал Сенька Моряк.

– А где поштынка? – спросил Егорка, надув пухлые губки. – И одеялко…

– Г-где п-простынка! – передразнил Борька.

– Одеяло ему подавай! – захохотали обитатели теплушки.

– У меня в Саратове тоже простынка была! – вставил Генка. – А теперь нету!

– Почему они шмеюча? – обиделся малыш.

– Да не смотри на них! Посмеются и перестанут. Они мировые в общем пацаны! Нормальные. Ложись давай…

Малыш стал снимать носочки.

– Э, носки не снимай! – остановила его «нянька». – Спи так!

– Ношочки надо поштиять, – возразил мальчик.

Все опять засмеялись.

– «Носочки постирать!» Какой аристократ выискался, – веселилась публика. – Где ж тебе стиральную машинку тут взять?

– Тогда въюкопашную! – настаивал Егорка, явно намереваясь заплакать.

– Ой, «врукопашную» носки стирать собрался! Ну, цирк!

– Хватит вам ржать! – попыталась урезонить всех Тоня. – Он же маленький!

– Я башой! – снова возразил Егорка, и плакать ему совсем расхотелось.

– Ладно, большой, – согласилась нянька. – Мы здесь так спим. На трубах. Они тёплые. Только вот носочки снимать не будем… Зимой вообще ничего не снимаем… А когда запачкаются – выбросим и новые купим.

– Мама не так меня шпать укладывает! Надо обнять, шкажать, кто я, и пеекьештить!

Мальчишки примолкли, слушая Егорку

– Обнять? Ладно. И перекрещу. А как это «сказать, кто ты»? В смысле – ты кто?

– Шинок, лапочка, шолнышко!

– А-а, – улыбнулась Тоня. – Мама тебе ласковые слова говорила, – догадалась она. – «Сынок, солнышко»… Выходит, любила… Что ж оставила тогда? – недоумевала новоявленная нянька.

– Потеялащь, – вздохнул малыш и пожал плечиками.

– Да уж… потерялась. Ну, ложись давай, лапочка. А завтра на работу вместе пойдём.

– На папину? – встрепенулся он. – Далеко-о!

– На мою, Воробышек, на мою! В переход. Говорят, с тобой больше подадут… Так что мы теперь… вроде как напарники! – улыбнулась девочка.

Обитатели теплушки затихли. Каждый вспомнил времена своего короткого детства. Федька украдкой смахнул слёзы.

– Ты чего? – спросил Вовка.

– Да-а… так… Мне мамка тоже ласковые слова говорила… когда трезвая была…

Егорка долго не мог уснуть. К нему запрыгнула Белка, облизала щёчки тёплым языком, пристроилась рядом. Мешали непривычные звуки и этот резкий запах, от которого щипало глаза. Кто-то, наверное, снова открыл в темноте вонючий пакет с клеем…

* * *

Уже давно стояла глубокая ночь, пассажиры уходили на посадку, их сменяли другие, а вестей о Егорке не было. Вера даже плакать больше не могла – слёзы, наверное, кончились… Тревога сковала её, стотонным камнем повиснув на груди. Дочка, накормленная молочной смесью, заваренной кипятком, тихо спала в коляске.

Наконец Вера увидела Павла. Он быстрым шагом направлялся к ней. Один. Уже по выражению его лица женщина поняла, что поиски прошли впустую. Несчастная мать сидела на краешке скамьи, как вдруг медленно повалилась набок и мягко сползла на пол.

Подскочивший офицер не успел её подхватить. Он осторожно поднял Веру с пола, усадил на скамью. Дамы, сидевшие по соседству, начали приводить её в чувство: обрызгали водой лицо, прикладывали к вискам ватку с нашатырным спиртом.

Наконец несчастная пришла в себя. В этот момент подоспела бригада скорой медицинской помощи, вызванная Павлом. Вере сделали укол, дали какие-то таблетки…

– Вам нельзя здесь оставаться. Надо отдохнуть. – Павел осторожно поддерживал молодую мать под руку, опасаясь, что та снова потеряет сознание.

– Что, не нашли? – спросила она, уже зная ответ.

– Пока нет. Все окрестности осмотрели, охранников опросили, дежурных милиционеров, даже бомжей…

Она закрыла лицо руками и тихо заплакала.

– Не переживайте так, найдётся Егорка! Его ведь не только мы ищем! И с Ленинградского вокзала ребята-милиционеры подключились. Сейчас пристрою вас, и пойдём снова.

– Куда пристроите? – растерянно спросила женщина. – У меня и денег на гостиницу не хватит…

– Деньги есть. Это не проблема.

– Не надо, я не возьму. Мужу позвоню. Он пришлёт.

– И где у нас муж? – спросил он.

– В командировке. На Севере. На руднике. Вахтовым методом…

– У-ух! Так вы оттуда неделю перевода ждать будете! Если вообще дождётесь…

– Ну и ладно. Ничего. Подождём.

– Не глупите, Вера. Ночевать с ребёнком на вокзале собираетесь?

– На вокзале.

– Всё. Пойдём! Это не обсуждается!

И он, не слушая больше возражений, крепко взял женщину под руку, не забыв прихватить её чемодан.

В ближайшей к Комсомольской площади гостинице офицер снял два номера: один для Веры с дочкой, другой – по соседству – для себя.

– Мне очень стыдно, я обязательно вышлю вам деньги, когда… – потупившись, тихо сказала женщина.

– Не о том думаете, – оборвал её моряк. – Не беспокойтесь, уж разберёмся как-нибудь. Отдыхайте! – И он снова отправился на поиски ребёнка.

Записав номер её мобильного телефона, обещал сообщать о новостях.

Павел бродил по ночным привокзальным улицам, всматриваясь в лица редких прохожих, заглядывал во дворы, снова обошёл все вокзалы и переходы Комсомольской площади, надеясь увидеть белокурую головку Егорки в темноте, различить его фигурку в толпе пассажиров на перроне.

«А ты видел водяных чудовищ? А хоть чуду-юду какую-нибудь?» – вспоминался ему голос малыша…

Светало. Улицы становились всё более безлюдными. Павел боялся возвращаться в гостиницу: не знал, как сообщить Вере о новой неудаче.

Подумал о том, что она, наверное, сидит голодная. Он догадывался, что уснуть женщина не сможет. Зашёл в круглосуточный супермаркет, накупил продуктов, не забыв и о детском питании, о чём проконсультировался у продавца.

Вера открыла дверь сразу, как будто ждала его, стоя у двери. И снова огонёк надежды погас в глазах женщины, как только она увидела, что офицер вернулся один.

«Какая же она красивая!» – невольно восхитился он.

– Что? Нет? – спросила Вера, и надежда угасала в её светлых глазах.

– Нет…

Она прислонилась спиной к стене и стала тихонько сползать вниз, закрыв лицо руками, но Павел поддержал её.

– Что делать? – тихо спросила женщина. – Сыночек мой, сыночек! Как жить? Как теперь жить?

– Он найдётся, – стал уговаривать её моряк. – Обязательно найдётся!

– Что делать? Как теперь жить? – повторяла она.

– Вам надо подкрепиться. Я принёс продуктов.

– Я не хочу…

– Надо!

– Как я могу думать о еде, если мой сын где-то один… на улице. Он же совсем ещё маленький! Он голодный, ему холодно… И страшно! А если с ним что-то случилось? А если его кто-нибудь…

– Вера, так нельзя! – продолжил уговаривать её Павел. – Своими терзаниями вы ему не поможете.

Потом он взял безвольное тело несчастной матери на руки, усадил в кресло, положил мокрое полотенце на её лоб. Женщина замолчала и замерла в оцепенении, пока Павел раскладывал на низеньком журнальном столике принесённую из магазина снедь.

– Вам нужны силы. Выпейте вина. Здесь вот… продукты.

Мужчина почувствовал, что и сам невообразимо проголодался. Он вспомнил, что вчера успел только позавтракать.

– Давайте выпьем вина и поедим. Нам обоим надо подкрепиться.

Он разлил вино в гранёные стаканы.

– Пейте! Вам надо успокоиться! – Он подумал, что нужно было купить для неё какое-нибудь успокоительное. – Красное сухое вино полезно, – сообщил он, чтобы как-то уговорить её.

Она сделала несколько глотков, надкусила бутерброд и продолжила сидеть с отрешённым видом, откинув голову на спинку кресла.

Заплакал ребёнок, и Вера как будто очнулась. Взяла девочку с кровати и стала укачивать, напевая колыбельную. А Павел смотрел на эту сцену с умилением.

– Извините, мне надо её покормить, – сказала она.

– Конечно. – Он с готовностью поднялся и вышел, с ужасом подумав о том, что заставил выпить алкоголь кормящую мать…

Постучав утром в номер Веры, он тут же услышал звук открывающегося замка. Увидел её заплаканное лицо, опухшие от слёз глаза.

«Даже сейчас красивая», – подумал Павел.

– Вы не спали? – спросил он.

– Нет, – ответила она, – не могла уснуть…

– Вера, мне нужно в Казань к родителям. Очень нужно.

– Конечно. Не понимаю вообще, почему вы должны со мной возиться. Хотя не представляю, что бы я без вас делала… Спасибо вам.

– Я сегодня же вечером вернусь. Слышите?

– Слышу, – она чуть заметно улыбнулась.

– Пообещайте мне, что с вами ничего плохого не случится.

– Что ещё может случиться…

– Но всё-таки… возьмите себя в руки.

– Обещаю.

После ухода Павла она покормила грудью проснувшуюся дочку, заметив, что молока почти нет.

«До годика докормить, кажется, не получится», – с сожалением подумала Вера. Она уже знала, как может подействовать стресс на кормящую мать: когда родился Егорка, она училась на последнем курсе художественного колледжа, и молоко у неё пропало во время очередной сессии.

– Не наелась? – с грустной улыбкой спросила она у дочки, не сводящей с матери непонимающего взгляда. – Подожди, лапочка. Сейчас смесь заварю и докормлю тебя.

Взяв кипяток у дежурной по этажу, приготовила детское питание. Потом, когда сытая малышка спокойно засопела в коляске, Вера собралась и отправилась с ней вместе на Казанский вокзал, в линейный отдел милиции, где ей любезно порекомендовали возвратиться домой и обратиться с заявлением о пропаже ребёнка по месту жительства.

– Там наши коллеги знают, что делать. Фотографию мальчика им принесёте, они оформят всё как надо, отправят куда следует. Составят ориентировку, объявим здесь розыск. Если ребёнок в первый день не нашёлся, значит, это… в общем, скорее всего, будет долгая история, – «успокоил» несчастную мать страж порядка.

– Нет, я не поеду.

– У вас даже его фотографии нет! Как искать-то? Гражданочка, вы что, не понимаете?

– Ну давайте хоть фоторобот составим! Как же так? Нельзя ведь совсем ничего не делать!

Веру отвели в другой кабинет, и с помощью девицы в лейтенантском звании, не вызвавшей почему-то у Веры никакого доверия, она, промучившись почти час, составила фоторобот. Катюшка весело агукала в коляске, теребя игрушку.

Изображение на распечатке лишь отдалённо напоминало Егорку, но ничего лучшего, увы, не получилось…

«Егор Красиков, 4,5 года, глаза голубые, волосы светлые, был одет…» – читая текст, Вера расплакалась. Её покоробило это слово «был»…

– Я это возьму? – спросила она.

– Естественно! Сейчас несколько экземпляров распечатаем, можете где-нибудь расклеить… И мы – тоже по своим каналам распространим…

Вера снова разрыдалась.

– Да что вы, женщина! Найдётся ваш мальчик! Знаете, какие случаи бывают? – как-то неуверенно сказала девушка-лейтенант.

– А сейчас мне что делать? – спросила молодая мать.

– Домой ехать, естественно!

– Нет, я не могу, – упрямо твердила Вера.

– Ну, дело ваше…

– Мне кто-нибудь сегодня поможет в его поисках?

– Девушка, у нас здесь у каждого своя работа. А искать мальчика будут и без вас. Вы же оставили заявление! И ещё в своём городе подадите…

Вера не уходила. Она продолжала стоять, растерянная и обескураженная. Она-то считала, что вся милиция Москвы сейчас бросится на поиски её сына.

– Ну, если попросить дежурных, – неуверенно пробормотала девушка, – может быть, помогут чем-нибудь. Только у нас ведь не вы одна! Мы вам, естественно, сочувствуем, и будут приняты все меры…

– Ну да, конечно…

Слёзы душили Веру. От неизвестности и тревоги душа рвалась на части. Стараясь взять себя в руки и сосредоточиться, она присела на скамью. Малышка в коляске закряхтела и перевернулась.

– Ах ты, умница какая! – улыбнулась она сквозь слёзы, глядя на дочку. – Как хорошо, что ты у меня спокойная, иначе что бы я делала? Или ты всё понимаешь? Чувствуешь? Моя милая…

Вера достала из сумки одну из заготовленных бутылочек с молочной смесью.

– Проголодалась?

Девочка оживилась, увидев еду, протянула ручки к бутылочке и держала её крошечными розовыми пальчиками, пока не насытилась. Потом спокойно развалилась в коляске и занялась развешанными в ней игрушками.

«Хорошо ей, – подумала Вера. – Ничего не знает… Лапочка моя, – она залюбовалась безмятежным личиком дочки. – И как она похожа на маленького Егорку…» Тоска сдавила грудь.

Прошла через зал ожидания, купила в аптечном киоске флакончик валерьянки, выпила немного прямо из горлышка и отправилась на поиски дежурного милиционера. Обратилась к первому попавшемуся стражу порядка, рассказала о своей беде.

– Давайте попробуем, обойдём всё вокруг ещё раз, – с сочувствием в глазах, но без особой уверенности в голосе произнёс средних лет мужчина в погонах капитана. – Ребёнка не с кем оставить?

– Нет.

– Ну, пошли… Вчера где смотрели?

– Не знаю. Я вчера не сама искала, мне помогали. Я просто ждала…

В сопровождении капитана Вера прошла по залам ожидания всех трёх вокзалов, осмотрела каждый перрон, переход и выход.

– Какое-то проклятое место! – в досаде воскликнула Вера. – Ходим кругами, и всё бесполезно! Как будто заколдованное всё!

– Ну, почему «заколдованное»? Хотя… место непростое, что называется. Здесь же когда-то давно болото было. Люди, наверное, гибли. А потом – веке в четырнадцатом – тут стоял мужской монастырь. Есть легенда, что однажды в осеннюю непогоду туда попросился переночевать странник, а ему почему-то отказали. Вот он и проклял монахов вместе с их обителью, пожелав ей провалиться сквозь землю. Монастырь постепенно в землю и ушёл. Провалился, что называется. Бывали случаи, когда на площади бесследно исчезали люди. Говорят, что этот странник появляется здесь иногда с палкой и в лохмотьях.

– Призрак, что ли?

– Ну да. Встаёт на колени перед Казанским вокзалом, молится, крестится. Грехи замаливает, что называется. Проклинать-то грешно! А потом бесследно исчезает, как будто в воздухе растворяется.

– Ерунда! Я в призраков не верю, – заявила Вера. – Всё имеет своё научное объяснение.

– Ну, да, – согласился милиционер. – Только место здесь злачное, что называется. Всюду бомжи, проститутки выходят на работу, попрошайки разные, воришки вокзальные… За место дерутся, до убийства иногда доходит. Беспризорники на вокзалах обжились, стайками держатся. Теперь, правда, их гоняют, ловят и – в распределители. Но ребятни до сих пор много. Кто деньги просит, кто ворует. В общем, тут надо держать ухо востро, что называется…

– Беспризорники? – оживилась Вера. – Что-то не видно.

– Е-есть! Но они теперь осторожничают. Прячутся от милиции. А одеты порой не хуже обычных детей.

– Где же они тут живут?

– Да вот под платформами, например, совсем недавно нашли. Тут неподалёку, хотите взглянуть?

– Конечно!

Страж порядка, помогая женщине катить коляску на особо неудобных участках, подвёл её к странному месту. Чуть вдали от перрона, вдоль путей, под бетонным покрытием железнодорожной платформы сохранились остатки нехитрого скарба: прямо на земле валялся задымлённый алюминиевый чайник в компании с обгоревшей сковородкой, здесь же стоял помятый примус, а чуть глубже виднелись какие-то деревянные ящики и разодранные матрацы.

– Человек десять их здесь обитало. Это лежанки у них были. Ящики, на них – матрац, и кровать готова. Даже мангал имелся. Подевался куда-то. Может, на новое место унесли. Откуда только мясо брали? Собак бродячих, что ли, ели…

– Ужас. Бедные дети!

– Да. Но взрослых они избегали. Особенно милицию. Так что помочь им было непросто. Таких стойбищ по Москве десятки можно насчитать. Если не больше. Но теперь они ищут другие места, что называется. Может, сынок ваш где-то в таком закутке заночевал?

– Да вы что! На улице? – ужаснулась Вера, но тут же подумала, что если Егорку кто-то забрал к себе домой, то это может быть гораздо опаснее…

* * *

Побывав у родителей в Казани, Павел возвращался в Москву вечерним рейсом. К счастью, как бывало и раньше, тревога по поводу серьёзности болезни отца оказалась напрасной: «нехорошая болезнь» не подтвердилась. Родители узнали об этом ещё вчера.

– Зато повидались, – как всегда в подобных случаях, радостно повторяли они.

При мысли о Вере храбрый морской офицер испытывал волнение. Определённо, в его душе зарождалось настоящее чувство к этой женщине. Такое в его жизни уже однажды случалось. После окончания высшего мореходного училища в Санкт-Петербурге, едва получив назначение на одну из лодок Балтийского флота, молодой человек познакомился с девушкой, поразившей его воображение и ставшей предметом его любви, а позже – причиной душевных страданий. Синие бездонные глаза, вздёрнутый носик, малиновые пухлые губы, пышная грудь, тонкая талия, стройные ноги и длинная коса цвета спелой пшеницы. Он влюбился в неё с первого взгляда. Дарил цветы, носил на руках, читал стихи и летал от счастья. Дня не мог без неё прожить. Думал о ней постоянно, чем бы ни занимался. В дальние походы он тогда, к счастью, не ходил, и долгих разлук не случалось. Его маленькая комнатка в офицерском общежитии озарялась неземным светом и становилась обителью блаженства, когда ОНА её посещала. Звал замуж, но красавица только смеялась и отшучивалась.

– Что, нагулялся уже? – веселилась девушка. – А я вот ещё нет!

Ревновал безумно, даже если не было никаких поводов. Его ревность и стала причиной разрыва.

– Я не думала, что ты такой, – небрежно бросила она, уходя.

С этого момента любовь обернулась страданием. Болезнью, которая точит сердце и не даёт дышать. Пытаясь забыть её, заливал боль алкоголем. Менял женщин, но ни одна из них не подарила ему даже искорки того огня, который ОНА забрала с собой. Все оставляли в груди лишь пустоту. Да и он вряд ли осчастливил хоть какую-то из приходящих подруг…

В один прекрасный момент на его вольном холостяцком горизонте появилась Ольга. Молодая актриса музыкального театра, вчерашняя выпускница театрального института, выступала в концертной программе во дворце культуры моряков на новогоднем балу. Почему-то после окончания праздника она оказалась рядом с Павлом, он пошёл её провожать да и остался до утра. Казалось бы, ничего особенного: случайное знакомство, непрочная связь, как и многие другие. Только эта женщина, вопреки воле моряка, медленно, но верно становилась частью его жизни. Приходила и уходила, когда хотела. «Метила» его квартиру, заполняя собой всё пространство, как бы невзначай оставляя там свои вещи: то помаду, то кофточку, то зонтик, обозначая таким образом своё постоянное присутствие рядом с ним.

Однажды, обидевшись на какой-то пустяк, Ольга собрала все свои «случайно забытые» безделушки и ушла.

«Баба с возу – кобыле легче», – подумал он тогда.

Но не прошло и десяти дней, как женщина появилась опять и ошарашила его новостью.

– Я беременна. Ты как хочешь, а я буду рожать, – заявила она и гордо удалилась.

Сначала Павел почувствовал себя зверем, пойманным в капкан. Нервничал. Но, поразмыслив, решил жениться. А приняв решение, успокоился.

«Надо же когда-то бросать якорь», – рассудил он.

Через неделю сделал предложение.

Радости Ольги не было предела. Сразу после свадьбы он отправился в свой первый длительный поход, а когда вернулся – супруга уже беременной не была. Делась вдруг куда-то беременность. Или её и вовсе не было.

«А говорят, что это не рассасывается», – подумал он.

Внятных объяснений по этому поводу Павел от молодой супруги не дождался. И детей она иметь «больше» не хотела.

Жили как все семьи моряков: он ходил в походы, а она ждала на берегу. Когда Павел окончил академию и получил назначение на тихоокеанский флот, Ольга безропотно последовала за ним в Петропавловск-Камчатский. Потом был снова Санкт-Петербург, и вот – Севастополь. И в каждом городе для неё без труда находилось место актрисы в каком-нибудь театре. Жена была так увлечена работой, что порой Павлу казалось, что и дома она продолжает играть какую-то не доигранную на сцене роль. Следила за собой, модно одевалась, устраивала быт. Ему нравилось, что рядом с ним эффектная спутница: всегда с модной стрижкой и безукоризненной укладкой, со вкусом одетая. На берегу его встречал уют и вкусный ужин, несмотря на то, что по вечерам супруга обычно была занята в спектаклях. Эта женщина постепенно стала необходимой для него. Он был благодарен ей за всё. Но яркого чувства к ней он никогда не испытывал.

И вот теперь Вера… Естественная, с настоящими, а не с отрепетированными заранее фразами и выражением лица… С искренним, а не диктуемым сценическим образом проявлением чувств… Без модной стрижки, а просто с гривой волнистых светлых волос, струящихся по плечам. Без тени гламура, к которому так стремилась Ольга, зато с натуральным, зашкаливавшим женским обаянием…

Когда Павел вернулся в гостиницу, Веры в номере не оказалось. Позвонил ей на мобильный. Сердце забилось чаще, когда он услышал её голос.

– Какие новости? – спросил мужчина, справившись с волнением.

– Никаких, – упавшим голосом ответила она.

Потом вместе ходили по привокзальным улицам в сопровождении стража порядка с Казанского вокзала, и снова это не принесло результата.

– Вы же понимаете, что это бесполезно, – убеждал милиционер. – Если бы он был где-то рядом, нашёлся бы уже. Раз десять ведь всё обошли. Вам надо возвращаться домой…

Вера молчала, но Павел понимал, что принять такое решение ей непросто.

– У нас есть три дня. Потом будем решать, – ответил он за неё.

Она посмотрела на него с благодарностью. Павел отметил, что женщина более спокойна, чем в первый день. Она собрала все свои силы и сосредоточилась для поисков… или для ожидания…

Поужинав в ресторане на первом этаже гостиницы, разошлись по номерам.

Он опять снял номер по соседству. Долго думал: постучаться к ней или нет. Всё-таки решился.

Вера, казалось, обрадовалась.

– Как вы, Вера? – спросил он. Других слов не нашлось.

– Я вам так за всё благодарна! – сказала она. – Проходите.

Дочка, лёжа между подушками на кровати, доедала свою молочную смесь из бутылочки, а Вера, расположившись за журнальным столиком, что-то рисовала карандашом на листе бумаги.

– Вот, решила Егоркин портрет написать. Фоторобот такой неудачный получился, совсем никакой, – пояснила она. – Пока фотографии нет, портрет отдам. Да и отвлечься немного как-то надо. А то Егорка найдётся, а я где-нибудь в психушке, – невесело усмехнулась она, смахнув слезу.

– Похож, – удивился Павел. – А вы художница, оказывается.

– Да. Вообще-то по образованию я учитель рисования. Только не работала ни дня. Так уж получилось. – И она мило пожала плечиками.

– Я тоже рисую… немного. Непрофессионально, правда. Так, для души. Но настолько похожими портреты у меня не получаются…

– А хотите, я напишу ваш портрет? Всё равно как-то надо время скоротать.

Он не возражал. Уложив поудобнее уснувшую дочку, женщина принялась рисовать Павла. Ему было забавно позировать ей.

– Не улыбайтесь! Иначе лицо получится не такое… совсем не суровое, – то и дело повторяла она.

Но, когда офицер смотрел на неё, лицо его никак не могло быть суровым…

Менее чем через час портрет был готов, и Павел снова поразился её способностям.

– Это вам, – просто сказала она, протянув ему листок.

Потом она что-то рассказывала о сыне, грациозным, но очень естественным движением руки поправляя непослушную прядь, то и дело падающую на лицо. Женщина улыбалась, говоря о Егорке, и её большие глаза лучились бесконечной любовью и нежностью, но порой вдруг они наполнялись тревогой и слезами. А он откровенно любовался ею и думал о своём так некстати зародившемся чувстве. Вера не была похожей ни на одну из женщин, которых он встречал прежде. Ему жутко хотелось обнять её, прижать к себе и до беспамятства целовать эти нежные губы, но, боясь спугнуть, он не посмел к ней даже прикоснуться.

– Если он не найдётся, я умру, – долетели до Павла её слова.

– Он найдётся. Обязательно, – попытался обнадёжить он.

– Я мужу даже ещё не сообщила. Боюсь ему позвонить. Может быть, успеем найти Егорку, ничего и говорить не придётся?

…Поиски не принесли результата и в последующие три дня. Павел с тяжёлым сердцем провожал Веру домой.

Они первыми зашли в купе, уселись друг против друга. Женщина совсем упала духом. Он не находил слов. О чувствах заводить речь было некстати, и утешить её он не мог.

– Какая умница у вас дочка, – сказал он, переведя взгляд на девочку, которую Вера усадила рядом с собой. – Спокойная. Смотрит глазками, как будто всё понимает. И не плачет совсем.

– Да. Словно что-то чувствует. Не знаю, что бы я делала, если бы она капризничала.

– Вера, держите меня в курсе. Уверен, всё образуется. Егорку найдут, всё будет хорошо, – сказал он, хотя сам уже сомневался в благополучном исходе дела.

– Не знаю. Я больше ничего не знаю, – ответила она и заплакала.

Его сердце сжималось от сострадания и любви. Да, это была именно любовь, он теперь не сомневался. Павел осторожно взял её за плечи, придвинулся ближе. Волосы Веры, как и прежде пахнущие ветром, мягко коснулись его щеки, он ощутил солёный вкус слёз на её губах… Это был даже не поцелуй, а как бы случайное прикосновение…

Она вздрогнула от неожиданности и отпрянула от него.

– Простите меня, – поспешил извиниться Павел, как будто опомнившись.

– Это вы меня простите. Я вам так благодарна… Если бы не вы… – Она, похоже, не знала, как себя вести. – Вы такой… хороший!

– Да уж, толку-то от этого. Если бы я только мог…

– Провожающие есть? – раздался голос проводника. – Провожающие, выходим!

– Заезжающие есть! – весело сообщил высокий полный мужчина, занося в купе чемоданы и заполнив собой всё пространство в купе. – Здравствуйте! Вместе поедем…

Поезд давно ушёл, а Павел всё стоял на перроне.

– Идиот! Какой идиот! – ругал он себя, сам не понимая за что. «Я тебя обязательно увижу! Увижу!» – хотелось кричать ему.

А внутренний голос спрашивал: «Зачем?»

* * *

Егорка проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Мама будила его совсем не так: нежно гладила по волосам, целовала в щёчки и носик, приговаривая: «Просыпайся, мой сыночек, просыпайся, мой птенчик…»

С трудом разомкнув веки, снова увидел бетонные серые стены, толстые жёлтые трубы, ящики из-под посылок и другие, сбитые из деревянных досок, служившие столом и стульями.

Глаза малыша наполнились слезами. Он нехотя поднялся со смятых тряпок. Трубы были тёплыми. Светлые волосы мальчика намокли от пота.

– На-ка вот, съешь бутербродик! – Девочка, которая на днях привела его в эту каморку, протянула ему припасённый с вечера кусочек хлеба с тонким ломтиком колбасы. – Это твой завтрак. Маленьким деткам надо есть регулярно!

– Это не жавтак! Это койбаша! – возразил Егорка, однако бутерброд взял.

– Надо же, – послышался чей-то голос. – Давай тогда я съем! Никто утром не жрёт, ему одному, как фону-барону, преподносят! А он ещё недоволен!

– Он сам съест! Правда, Игорёшка?

Егорка расплакался. Обычно он завтракал в детском саду. А дома в выходные дни мама кормила его по утрам манной кашей, блинчиками, творожком с вареньем и другими вкусными вещами. Папа при этом смеялся и говорил, что мужики должны есть мясо, но сам всё равно любил манную кашу. Правда, папа дома бывал нечасто…

– Ну тебя, Генка! Он же маленький!

– Ну и какого… ты его привела? Ревёт ещё! У нас в Саратове такие в ясли ходят!

– Не твоё дело! – огрызнулась Тоня. – Вот сейчас мы успокоимся и съедим бутерброд… Да, Игорёшечка?

– Фу, плакса! Достал уже капризами!

– Мы не будем капризничать! Правда, малыш? – приговаривала девочка. – А что бы ты хотел на завтрак? Кашу? Сегодня купим овсяную кашу в пакетиках…

– Бнинчики… ш ваненьем, – ответил малыш.

– Ух ты! – хохотнул Генка. – Блинчики да ещё с вареньем!

Никого, кроме Тони и вечно недовольного Генки-Саратова, в тёмной теплушке с трубами Егорка не видел.

– Да где же я тебе тут блины буду стряпать? – невесело усмехнулась «нянька».

– А у нас в Саратове блинная рядом с домом была, – вспомнил Генка, и лицо его стало серьёзным. – Только мы туда не ходили. Мамка говорила, что там дорого. Но оттуда так вкусно пахло по всей округе!

– Ну и мы в блинную не пойдём! – весело сказала Тоня. – Там только богачи питаются. Егорка, давай ешь, что дают! Ребята уже разошлись. Сейчас все денежки заработают, а нам ничего не останется! – продолжила уговоры девочка.

– «Давай ешь, давай ешь», – передразнил Генка.

– А ты помолчи! Помни лучше, что тебе Сенька Моряк сказал, – оборвала его Тоня. – Не кради, а то прогонит! И в милицию загребут… И пол мой! Тебе ещё два дня «палубу драить»!

Генка недовольно засопел и стал наливать кипяток из трубы в пластиковое ведро из-под краски. Взял стоящую в углу швабру и принялся сердито тереть бетонный пол…

Тоня вела Егорку через широкий двор, где кто-то ярко-оранжевый заметал облетевшие листья совершенно фантастическим приспособлением, которое малыш видел в каком-то мультфильме.

– Это что жа шущештво? – спросил удивлённый мальчик.

– Это не существо, – пояснила девочка. – Это дворник.

– А он человек или животное? – поинтересовался Егорка.

– Ты что? – засмеялась Тоня. – Дворника никогда не видел? Человек, конечно! Только в оранжевом комбинезоне. Это спецодежда такая!

– А я думал – живо-отное, – разочарованно протянул малыш.

Спустились в переход.

– На поежде поедем! – предположил Егорка.

– Нет, сначала тут неподалёку посидим. Пешочком дойдём.

– А кто такой пешочек? – доверчиво спросил он. – Животное?

– Какой ты забавный! – развеселилась нянька. – Хоро-оший… Пешочком – значит ножками, – пояснила она. – Сегодня в другом месте посидим.

В переходе метро Тоня достала из-за киоска с выпечкой картонные коробки, развернула их и разложила на бетонном полу, как коврики, умостилась на одной из них, прислонившись спиной к стене. Рядом поставила пустую банку из-под печенья, а около неё – квадратик серой толстой бумаги с какой-то неровной надписью.

– Садись! – скомандовала она.

Мальчик смотрел, не понимая.

– Ты что, правда, фон-барон? Тебе подушки подавай? – засмеялась Тоня. – Устраивайся поудобнее!

Она с силой дёрнула паренька за руку, тот не удержался и плюхнулся на картонку рядом с Тоней, обиженно сквасив губки.

– Не реви! Посидим сейчас, денежку заработаем, – как умела, успокоила девочка подопечного.

Мимо спешили люди. Кто-то бросал на детей равнодушный взгляд и тут же отворачивался, кто-то неодобрительно качал головой, а некоторые кидали в коробку монетки. Егорка молча наблюдал за прохожими.

Время от времени девочка пересыпала звонкую мелочь в свою потёртую кожаную сумку, оставляя зачем-то несколько монет лежать на донышке.

Мальчику не нравилось сидеть на жёстком бетонном полу, хоть и на подстеленной картонке. Он всё ждал, что вдруг появится мама, но она не приходила.

– Мне холодно! – пожаловался наконец Егорка. – Я к маме хочу!

– Подожди, скоро пойдём, – пообещала Тоня.

Малыш поднялся и стал прыгать на месте.

– Хочу к маме! – захныкал он. – Хочу к маме!

– Что ты опять ревёшь? Ты же мужик! Сбежала мамка твоя! Не дошло ещё? Такое бывает… Моя вон давно меня бросила! Я же не ною! – авторитетно заявила девочка. – Что, не нравится здесь? – спросила она.

– Нет, не нъявича! – признался малыш.

– Ну, завтра в другое место отправимся! Сенька не велит подолгу на одной точке светиться.

– Я есть хочу! И в туалет…

– Сейчас…

Девочка выгребла из коробки накопившуюся мелочь, собрала и поставила на место все картонки, деловито взяла малыша за руку.

– Пошли! – скомандовала она.

Когда свернули на лестницу, Егорка увидел женщину в серой вязаной шапке и в каком-то бесформенном мятом пальто, с маленьким ребёнком на руках. Вернее, ребёнка видно не было: женщина держала свёрнутое розовое одеяльце, но Егорка знал, что так носят грудных детей, когда вынимают из коляски. У него тоже была маленькая сестрёнка, которая теперь потерялась вместе с мамой…

««Грудничок – значит, недавно родился и питается только маминым грудным молоком», – объясняла как-то мама любопытному сынишке…

Женщина с «грудничком» на руках сидела на ступеньках, а рядом с ней стояла такая же картонная банка, как у Тони. Малыш хотел посмотреть, есть ли на дне монетки, но девочка крепко держала его за руку. Она отвела малыша не к маме, а в ближайший пункт быстрого питания.

Сводив Егорку в туалет, потянула его к выходу.

– А кушать? – не понял он.

– Есть в переходе будем. Здесь нам дорого, – пояснила строгая «нянька».

Вернувшись на прежнее место, она оставила Егорку ждать на картонке, а сама ушла.

Малышу надоело сидеть. Потеряв всякое терпение, он поднялся и хотел было пойти искать маму, раз его нянька так долго не возвращается, но вдруг показалась Тоня с бумажной тарелкой, на которой дымились пластиковые стаканчики с горячим чаем и аппетитно желтели кусочки какого-то плоского пирога с розовыми кругляшками. Мама таких не пекла…

– Эй, Воробышек, ты куда? Ну-ка, садись обратно! – приказала она строгим голосом. – Пиццу любишь?

– Не жнаю, – ответил он.

– Не знаешь? Ну, сейчас узнаешь!

Малышу понравилось новое для него блюдо, правда, чай оказался слишком горячим, и девочке пришлось поить Егорку из пластиковой ложки…

После обеда снова сидели в переходе, и опять Тоня несколько раз пересыпала монетки из коробочки в свою потрёпанную сумку.

Вдруг подошла женщина «из-за угла» – та, что была с ребёнком, завёрнутым в розовое одеяльце.

– Тонька, здорово! – сказала она охрипшим голосом.

– Здрасьте, тётя Ира.

– Чего это ты мимо проходишь? Кто это с тобой? – удивлённо спросила дама.

– Игорёшка, – ответила Тоня. – У Ленинградского вокзала нашла. У перехода… Мать, видно, бросила…

– И что ты с ним делать собираешься? – полюбопытствовала незнакомка.

– Да вот, вместе будем, – неопределённо ответила девочка.

– Эх, замаешься ты с ним! Отдай кому-нибудь!

– Нет уж! Я уже к нему привыкла, – заявила Тоня.

– Я вот свою с утра беру из дома малютки, а вечером возвращаю, дык и то… это… снотворное в питьё подмешиваю, чтобы спала…

– Ну, ваша-то совсем маленькая, а этот уже мужик! – засмеялась девочка. – Да, Игорёха?

Мальчик молчал. Ему не нравилась ни эта тётка, ни её серая, криво надетая шапка, ни красный нос…

– Спокойный? – поинтересовалась та.

– Ага, – ответила Тоня.

– А ты его щипли за щёки-то… чтобы плакал. Так больше подадут, – посоветовала «заботливая» собеседница. – Ишь, пухленький какой! Только, видать, от мамки! – усмехнулась тётка.

– А вы почему свою не щиплете? Жалко?

– Да моя, если разорётся, то на весь день! Её ж кормить надо… А мне нечем… Молока-то нету… А на детское питание тратиться… я столько не зарабатываю, – усмехнулась она беззубым ртом. – На выпивку и то не всегда хватает…

– И нечего советы тогда раздавать… Мамаша…

– Ну, сиди, я пошла, – сказала женщина и заковыляла неровной походкой к себе на ступеньку, «за угол»…

Мальчик смотрел на спешащих мимо людей, надеясь увидеть маму или папу, но никто из прохожих даже отдалённо не походил на его родителей…

– Когда мы маму будем ишкать? Она не идёт, жначит ишкать надо! – заявил малыш и расплакался.

– Игорёшка! Ты опять за своё! – всплеснула руками Тоня и принялась успокаивать мальчика.

Она гладила его по волосам, вытирала слёзы с румяных щёчек своим платком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автономка – автономное (одиночное) плавание подводной лодки в любой точке мирового океана в готовности немедленно применить оружие против противника.

Вернуться

2

Извините (англ).

Вернуться

3

Полицейский (англ).

Вернуться

4

Господин полицейский (нем).

Вернуться

5

Господин полицейский (фр).

Вернуться

6

Сергей Есенин, поэма «Анна Снегина».

Вернуться