Юлия Гетта
Опасная ложь

1

Я сижу за столиком в одном из самых статусных ресторанов Москвы, пью безалкогольный коктейль и безмятежно улыбаюсь. Создаю видимость непринуждённой беседы с якобы моей подругой или приятельницей. Но на самом деле изящная молодая женщина, что сидит напротив меня – не кто иной, как элитный брачный агент, оказывающий эксклюзивные услуги за очень большие деньги. Хитрая и расчётливая сука по имени Жанна. Образец достоинства и элегантности, утончённости и вкуса, учит юных практичных девушек, для которых любовь не в чести, как охмурить и женить на себе очередного богатенького идиота. И сейчас она выполняет функции моей наставницы.

Она не знает всей правды, для чего мне понадобился бизнесмен Баженов, и наверняка считает меня очередной тунеядкой, мечтающей о красивой жизни за чужой счёт, но мне на это плевать. Мне на все плевать, лишь бы план не провалился.

Мои руки слегка дрожат, я волнуюсь. Злюсь на себя за это – волноваться мне никак нельзя. Я должна быть спокойна и холодна, как лёд, чтобы безукоризненно сыграть свою роль. Но как ни пытаюсь себя настроить, сердце так и молотит в груди, как у трусливого зайца, и я ничего не могу с этим поделать.

– Волнуешься? – в итоге мое состояние не укрывается от Жанны.

Я в ответ натянуто улыбаюсь. Эта женщина мне неприятна. Не из‑за внешности или манер – в этом отношении она безупречна. Неприязнь вызывает род её деятельности. Не то, чтобы общение с такими, как она, мне в новинку. В нашем мире продаётся и покупается абсолютно все, деньги главный приоритет для многих. Но от этого не легче. Необходимость в сотрудничестве с паразитирующей на чужом слабоумии личностью по определению не может вызывать во мне восторг.

– Нет, – отвечаю сухо, но ответ ей не требуется. Опытная наставница уже успела сделать свои выводы.

– Постарайся успокоиться, Алёна. Ты настоящая красавица. Только посмотри, какие у тебя роскошные длинные волосы, какие правильные изящные черты лица. Про фигуру я вообще молчу. Только слепой не оценит такую девушку. У меня таких красоток, как ты, ещё не было, честно тебе говорю. Поверь, он будет наш. Ни на секунду в этом не сомневайся.

– Хватит, Жанна, – продолжая играть в безмятежность с натянутой улыбкой на губах, жестом останавливаю её пылкую, стимулирующую правильный настрой речь. – Я поняла тебя.

– Хорошо, – степенно кивает она, но я безошибочно угадываю в слегка изменившейся интонации раздражение. Кажется, я тоже ей не очень нравлюсь. – Ты слышишь меня в наушнике?

– Да, – произношу, подавляя желание поправить в ухе эту маленькую неудобную штуку.

На мне так же есть микрофон. Жанна будет слышать все, и координировать меня в случае, если я буду теряться.

– Он здесь, – напряженно произносит она, на долю секунды нахмурившись, но уже в следующее мгновение на её лице вновь возникает безмятежная улыбка, а голос становиться елейным. – Приготовься. Я скажу, когда пора. А пока сидим, и мило беседуем. Головой не вертим. Нам вообще здесь ни до кого нет дела.

Я улыбаюсь под стать ей и несу в ответ какую‑то чушь. А сама чувствую, как дурацкое волнение усиливается, доводя меня до исступления.

Только бы все получилось.

– Объект находится через пять столов позади нас в компании какого‑то мужика в сером костюме и очочках. Сам он тоже в костюме, но в темно‑синем. С ним еще два охранника, они сидят за соседним столом, оба здоровые и очаровательные, как Валуев на ринге, точно не спутаешь, – негромко инструктирует Жанна, сосредоточенно глядя на экран своего телефона. – Будь готова, через минуту начинаем.

Я киваю с легкой улыбкой на губах, и с досадой понимаю, что и без того сильное волнение начинает стремительно возрастать.

– Спокойно, Ален. Мы репетировали много раз. Просто возьми и сделай это. Если растеряешься, забудешь, что говорить, я тебе подскажу, – Жанна пытается меня подбодрить, и я снова киваю. – Пора. Встала и пошла гордой походкой. По сторонам не смотришь, идешь целенаправленно в дамскую комнату, не тормозишь. Главное иди между столами по прямой, Лева сам остановит тебя, где надо. Давай, удачи!

– Спасибо, – произношу одеревеневшими от волнения губами и поднимаюсь на ноги, которые совершенно не слушаются меня.

С этого момента назад дороги нет. Хотя, о чем я. Другого пути для меня в принципе не существует. Этот – единственно возможный.

Эта мысль придает мне сил, я иду с гордо поднятой головой вперед, и вопреки наставлениям Жанны не могу сдержать желания посмотреть туда, где должен сидеть интересующий меня человек. Я вижу его издалека, и не могу оторвать взгляд. Он такой же, как на фотографиях в интернете. Статный, широкоплечий, со строгими чертами лица и хищным взглядом. Идеальный убийца. Хладнокровный, беспринципный предатель. Лишивший меня всего, в том числе и желания жить. Я все еще дышу лишь по одной причине – хочу отомстить ему. Лишить всего, уничтожить. А что будет со мной после – неважно.

Баженов, словно почувствовав мое пристальное внимание, вдруг поворачивает голову, и мы встречаемся с ним взглядами. Он смотрит так пронзительно, что сердце от неожиданности ухает вниз, а по спине прокатывается жар.

«Алена, что ты делаешь?! Я же говорила не пялиться на него!» – шипит Жаннин голос в наушнике, но я как загипнотизированная, не могу разорвать зрительный контакт с Баженовым до тех пор, пока передо мной не возникает мощная фигура Левы, актера, играющего роль моего обидчика.

– Эй, красавица, ты куда так спешишь? – с противной ухмылкой произносит он не очень громко, но достаточно, чтобы его было слышно за нужным столом. Сейчас нас разделяет около десяти метров.

Перевожу взгляд на Леву и говорю слишком резко:

– Уйди с дороги.

Лева на мгновение теряется, по сценарию я должна была ответить другой фразой и более дружелюбно. Наушник снова оживает и шипит у меня в голове:

«Что за самодеятельность, Ален? Не переигрывай»

К счастью, с импровизацией у Левы все в порядке, и он без промедления выдает:

– Ух, какая дерзкая! Люблю таких…

– Парень, дай пройти, а? – я предпринимаю попытку обойти его, но он хватает меня за локоть, не позволяя сделать этого.

– Ну куда ты так спешишь, малышка? – противно ухмыляется, притягивая меня к себе. – Пойдем за мой столик, я тебя чем‑нибудь вкусненьким угощу?

– Убери от меня свои руки, – я пытаюсь вырваться, и оборачиваюсь, якобы надеясь отыскать взглядом охрану в заведении, но охрана куплена Жанной, и дружно пошла на перекур пять минут назад.

Лева отпускает мою руку, но только для того, чтобы в следующее мгновение схватить меня за задницу, и за это я залепляю ему звонкую пощечину. После чего он снова хватает меня за локоть, но только уже довольно грубо.

– Ах ты сучка, – рычит он, а у меня в горле бьется паника, но не потому что я испугалась Леву, а из‑за того, что спектакль начинает затягиваться, а тот, ради кого затевалось представление, не торопится меня выручать.

И я опять нарушаю запрет, бросая испуганный взгляд на «объект». Выясняется, что он с интересом наблюдает за разворачивающейся картиной, насмешливо заломив бровь.

Лева сыплет угрозами, а я снова, будто попав под гипноз, не могу оторвать взгляд от лица Баженова. Словно в замедленной съемке вижу, как он кивает своим охранникам за соседним столом, после чего один из них встает и уверенным шагом идет к нам.

Еще спустя мгновение Леву силой оттаскивает от меня двухметровый бугай, и уводит куда‑то по направлению к выходу из ресторана.

Я обхватываю себя руками, перевожу дыхание, и снова смотрю на Баженова, который склонив голову набок, продолжает наблюдать за мной.

«Только не вздумай подходить к нему. Если в течение пяти секунд он сам не встанет и не подойдет, уходи оттуда. Мы пойдем на второй заход спустя время, найдем того, кто сможет тебя ему представить»

Я слышу голос Жанны, но смысл слов не доходит до меня. Я смотрю в глаза своему врагу, и не могу отвести взгляд, будто если сделаю это первой, то проиграю.

«Алена, уходи оттуда. Сейчас же. Уходи!»

Секунды тянутся мучительно долго, и продолжать стоять неподвижно посреди зала дальше кажется уже совершенно нелепым. Не разрывая зрительного контакта, я иду в сторону стола Баженова.

«Стой! Куда пошла?! Разворачивайся! – цедит стальной голос Жанны в наушнике. – Дурная! Он должен сам стать инициатором знакомства!»

Но я и не думаю останавливаться. Однако дойти до нужного стола мне не дает второй вышибала, оставшийся за столиком. Он встает и преграждает мне путь, но ненадолго.

– Пропусти, – приказывает мой «объект», и громила послушно отходит в сторону.

Его голос низкий, с хрипотцой, от которого по венам несутся ледяные вибрации. Голос убийцы.

Замираю в шаге от его стола. Заставляю себя улыбнуться.

– Благодарю вас за помощь, – произношу внезапно севшим голосом, разглядывая его, и чувствуя, как трясутся поджилки.

Не от страха. От ненависти. Я очень хорошо помню его. Даже помню его смех. Такой бархатный, заразительный, уютный. Когда‑то очень давно он казался мне добрым и красивым, но сейчас в воспоминании звучит зловеще. Смех предателя. Смех убийцы.

Баженов будто совсем не изменился с тех пор. Такой же спокойный, вальяжный, так же лениво ведет головой, прежде чем ответить мне:

– Не стоит благодарности.

И все. Смотрит выжидательно. Не приглашает за стол, не пытается завязать знакомство. Это провал.

«Уходи сейчас же» – шипит в ухо Жанна. Но я понимаю, что если уйду, всему конец. Выжидать, разрабатывать новый план, я не готова. Я должна сделать все сейчас.

– Извините, что прерываю ваш разговор, я не отниму у вас много времени, – бросаю короткий взгляд на собеседника Баженова, который смотрит на меня куда откровеннее, чем первый, развесив слюни по подбородку. – Но позвольте мне угостить вас чем‑нибудь, в знак благодарности? Коньяк, виски, может быть, шампанское? Или, еще лучше, позвольте мне оплатить ваш ужин?

Баженов бросает взгляд на своего собеседника, холодно усмехается, после чего снова смотрит мне прямо в глаза и медленно произносит:

– Изобретательно.

«Довольна? – рычит в наушник Жанна. – Он все понял. Уходи оттуда, быстро!»

По спине прокатывается ледяная волна от того, что Баженов так легко раскусил меня. Но так просто сдаваться и отступать я не намерена.

– В смысле? – максимально искренне изображаю недоумение.

– Мы в состоянии сами оплатить свой ужин, – снисходительно поясняет он. – Ступай, девочка.

– Весь ресторан сидел и молча наблюдал, как этот нахал лапал меня, и только вы вступились. Я всего лишь хотела сделать для вас что‑то приятное в знак благодарности.

«Господи, что ты несешь, Алена… Ты все портишь безнадежно!»

Баженов снова усмехается. Кожу будто иголками колет от давящего взгляда, что скользит сверху вниз по моей фигуре.

– Значит, хочешь сделать мне что‑то приятное?

– Да.

– Как на счет минета?

Кровь моментально приливает к лицу, словно мне дали пощечину. Я даже забываю на время, с какой целью тут нахожусь, чего делать нельзя ни в коем случае.

– А не пошел бы ты… – с ненавистью цежу, четко проговаривая каждое слово. Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, и быстро шагаю на выход.

«Браво, Алена, – раздается в ухе голос Жанны. – Ну и чего ты добилась? Теперь вообще ничего не получится с ним».

Но дойти до выхода мне не удается. Второй бугай вырастает передо мной будто из‑под земли.

– Что надо? – с вызовом смотрю на него, вздернув вверх подбородок.

– Константин Владимирович просит вас вернуться за его столик.

– Передайте Константину Владимировичу, чтобы шел в задницу, – с презрением огрызаюсь, хоть и понимаю, что должна вести себя сейчас совершенно по‑другому.

– Не заставляйте меня применять силу, – вежливо улыбается на это громила.

Скалюсь ему в ответной улыбке, и, нацепив на лицо выражение уязвленной гордости, возвращаюсь за стол ублюдка.

– Мне казалось, наш разговор окончен? – задаю вопрос Баженову, высокомерно вскинув брови, и с достоинством, как учила Жанна, откидываю назад тщательно уложенную шевелюру.

Баженов неторопливо разрезает ножом стейк слабой прожарки на огромной белой тарелке. Звук металла по стеклу неожиданно остро бьет по моим барабанным перепонкам, а вид сочащейся из мяса крови вызывает приступ дурноты.

– Мне тоже так казалось, – медленно произносит он, изучая мое лицо еще более заинтересованным взглядом, чем раньше. – Тебя разве не учили, что хамить взрослым нехорошо, девочка? Извинись, и я тебя отпущу.

– Ох, извините, – не могу сдержать ядовитую ухмылку. – Мои манеры немного хромают. Но и ваши, знаете ли, далеко не образец для подражания.

«Убавь сарказм в голосе, Алена. Сделай вид, что искренне сожалеешь о том, что подошла к нему, и хочешь уйти, – торопливо инструктирует Жанна. – Может, еще переиграем все в нашу пользу. Делай, как я тебе говорю»

Баженов оставляет в покое мясо, смотрит на меня, слегка склонив голову набок, и холодно улыбается. Меня до мурашек пробирает от его улыбки. Это улыбка убийцы.

– Разве я тебя чем‑то обидел?

Хороший вопрос, ублюдок. Ты даже понятия не имеешь, чем именно.

– А разве нет? – спрашиваю с вызовом во взгляде.

– Ты хотела сделать мне приятное, я лишь предложил один из возможных вариантов.

– Этот вариант оскорбителен, – чеканю слова, вновь потеряв контроль над своими эмоциями. Кажется, в моем голосе слишком много презрения и гнева. Надо держать себя в руках.

– Неужели? – Баженов удивленно вскидывает брови и усмехается.

– Представьте себе! – зло отвечаю я, сложив руки на груди крест‑накрест.

– Что ж, виноват. Я и представить себе не мог, что для тебя это так.

– Вы снова пытаетесь меня оскорбить?

– Ну что ты. Напротив. В качестве извинений теперь уже я готов угостить тебя ужином, – он делает знак рукой, подзывая официантку. – Принесите, пожалуйста, девушке меню.

Наверное, еще никогда в жизни мне не хотелось так сильно кого‑то послать. Но помня о своей цели, я держусь, и даже пытаюсь ему улыбнуться. Выходит, правда, довольно натянуто, но сейчас на большее я не способна.

«Откажись. Только вежливо! Придумай какую‑нибудь вескую причину. Кажется, он заинтересовался тобой, но ты не должна достаться ему слишком легко»

Наверное, впервые за все наше знакомство с Жанной, мне так сильно хочется довериться её опыту.

– Благодарю вас за столь щедрое предложение, но… – демонстративно бросаю взгляд на свои наручные часы, и неестественная улыбка на моих губах становится шире. – К сожалению, вынуждена откланяться. Я обещала навестить свою бабулю в восемь. Не хочу заставлять её ждать.

«Какую еще бабулю?! – раздраженно шипит наушник. – Алена, мы ведь договаривались, во всем и всегда придерживаться нашей легенды!»

Ну что поделаешь, не могу я выдумывать вранье на ходу так быстро.

– Бабуля – это святое, – задумчиво произносит Баженов, продолжая с интересом разглядывать мое лицо.

– В таком случае, всего доброго, джентльмены, – поднимаюсь со стула, и, не дожидаясь ответных слов прощания, собираюсь изящно уйти в закат.

– Как тебя зовут? – лениво интересуется Баженов, и я замираю на месте.

– Алена.

Он молчит ровно две секунды, глядя на меня в упор, после чего без тени улыбки произносит:

– Мой тебе совет, Алена. Лучше на глаза мне больше не попадайся.

2

В двух кварталах от станции метро Кропоткинская меня поджидает черный Кадиллак Эскалейд с наглухо тонированными окнами. Мечущиеся по лобовому стеклу дворники автомобиля не справляются с мощными потоками воды – дождь барабанит по капоту и крыше так же неистово, как и по моему огромному черному зонту, что надежно укрывает не только от непогоды, но и от посторонних глаз. Я уверенно иду к машине, и едва приближаюсь на расстояние нескольких метров, как дверь со стороны водительского сидения открывается, и из нее появляется мужчина в черном костюме, с таким же черным как у меня зонтом. Он поспешно обходит автомобиль и услужливо распахивает передо мной заднюю пассажирскую дверь. Я опускаюсь на мягкое сидение в тепло роскошного кожаного салона, на ходу сворачивая зонт. Дверь вслед за мной захлопывается, но водитель не спешит занять свое место за рулем, остается стоять возле машины, не смотря на яростный ливень, беспощадно полосующий его зонт. По сложившейся традиции он оставляет меня наедине со своим боссом, потому что наш разговор не терпит лишних ушей.

Захаров сидит тут же, на заднем сидении, рядом со мной. Он как всегда спокоен и невозмутим, на губах застыла мягкая располагающая улыбка. Ловлю себя на мысли, что непроизвольно сравниваю его внешность с обликом Баженова. Несмотря на примерно один и тот же типаж и возраст, Захаров воспринимается мною совершенно иначе. У него тоже спортивная подтянутая фигура, правильные черты лица, выразительные карие глаза, цепкий, внимательный взгляд. Роскошный деловой костюм, наверняка пошитый по индивидуальному заказу, наручные часы Patek Philippe, аккуратная короткая стрижка. Весь его облик буквально пропитан пафосом мира больших денег, но, как ни странно, в нем это не раздражает меня так сильно, как в Баженове, или ком угодно другом. Даже не смотря на то, что я никогда не испытывала к Захарову особой любви, сейчас я радуюсь каждой нашей встрече. Он единственный близкий человек, оставшийся у меня в этом городе.

– Здравствуй, Алена, – произносит он с мягкой улыбкой и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку, окутав терпким ароматом известного мужского парфюма. – Ты как?

– Здравствуйте, Роман Евгеньевич, – хочу улыбнуться ему в ответ, но сделать это искренне не получается, а фальшивые эмоции я лучше приберегу для кое‑кого другого. – Я в норме.

– Как идут дела с Баженовым? – улыбка исчезает с лица моего собеседника, сменяясь сосредоточенным выражением. За что уважаю этого мужчину, так это за то, что быстро переходит к делу, и не склонен тратить время на пустые разговоры.

– Знакомство состоялось, но не так, как мы планировали, – со вздохом признаюсь ему в своем провале, потирая переносицу. – Он, кажется, сразу догадался о моей заинтересованности в этом знакомстве. Наверное, я плохая актриса.

– Он просто очень проницательный, я тебя предупреждал.

– Да, я помню. Но Жанна считает, что еще не все потеряно. Она говорит, что можно поправить ситуацию, если найти подходящего человека, который сможет меня ему представить. Может, вы сможете помочь в этом?

– Попробую, – с готовностью кивает Захаров. – Но он не узнал тебя?

– Нет. Не похоже было, – уверенно кручу головой я, вспоминая насмешливое предложение Баженова сделать ему минет. – Точно нет.

– Это хорошо, – медленно произносит Захаров, скользя по мне задумчивым взглядом. – Ты и правда совсем другой стала. С той смешной большеглазой девчонкой, которую я помню, почти ничего общего. Разве что глаза. Такие же огромные. Но, поверь, я сам бы тебя ни за что не узнал тогда на похоронах, если бы ты ко мне не подошла.

– Зато я вас сразу узнала, – мои губы сами собой дернулись в подобии улыбки, а ладони, покоящиеся на сидении, непроизвольно сжались в кулаки. – И его тоже.

Захаров переводит взгляд на мое лицо и несколько секунд пристально смотрит в глаза.

– Еще не поздно передумать, Алена.

– Вы ведь знаете, что я не передумаю, – холодно произношу я, без усилий удерживая его тяжелый взгляд.

– Пойми, твой отец был мне как брат. И теперь, когда его не стало, я чувствую себя ответственным за тебя.

– Это мое решение, Роман Евгеньевич. С вашей помощью или без нее, я доведу дело до конца. Но все же без вас мне будет гораздо сложнее, поэтому, прошу, не нужно сейчас включать заднюю.

– Как скажешь, – лицо Захарова превращается в холодную маску, а взгляд устремляется прямо перед собой. – У нас с тобой общая цель, и, разумеется, я помогу тебе, Алена. Включать заднюю, как ты выразилась, не в моих правилах.

– Спасибо, – тихо произношу я, опуская взгляд на свои колени. Горло дерет от дикого желания разрыдаться, но я держу себя изо всех сил. Я должна быть сильной.

– Не нужно меня благодарить, Алена, – тон Захарова смягчается, и я чувствую, как его твердая ладонь накрывает мою лежащую на сидении руку и слегка сжимает её. – Мы ведь не чужие люди.

Слова застревают в горле, я нахожу в себе силы лишь на легкий кивок, и только после этого Захаров, наконец, отпускает мою руку, чтобы в следующее мгновение открыть бардачок в подлокотнике, и достать оттуда большой прямоугольный конверт из плотной бумаги.

– Вот, держи.

– Что это? – настороженно интересуюсь, принимая конверт из его рук.

– Там все необходимые документы по твоей легенде. Паспорт, СНИЛС, страховка, банковские карточки, школьный аттестат, диплом о высшем образовании, короче все, что в теории могут проверять. Так же у тебя теперь есть счет в банке, и даже кредитная история. Да, и вот еще, – Захаров шарит рукой в подлокотнике и вскоре извлекает оттуда небольшую белую коробку с изображением айфона. – Если наш план выгорит, вероятнее всего люди Баженова будут не только щупать тебя со всех сторон, но и следить. Так что видеться нам с тобой больше нельзя. Поэтому вот, возьми. Сим‑карта там уже стоит. На связь со мной будешь выходить исключительно с этого аппарата, и только через скайп. Он тоже установлен и учетная запись подключена с моим контактом. С собой эту трубку не таскай, пусть хранится дома, звони только когда одна, сам я звонить тебе пока не буду. Если Баженов раскроет наш план, убьет обоих, не раздумывая. Поэтому Алена, пожалуйста, – мужчина берет меня рукой за подбородок и аккуратно поворачивает мою голову к себе так, чтобы заглянуть в глаза. – Будь осторожна.

– Не беспокойтесь, Роман Евгеньевич, – отстраненно произношу я и настойчиво веду головой в сторону, чтобы избавится от его захвата. – Я не подведу вас.

– Я не о себе переживаю, Алена, – строго произносит он, продолжая пристально смотреть мне в глаза. – Если с тобой что‑нибудь случится, я себе этого не прощу.

3

– Hi, honey… – голос Бена в телефонной трубке звучит слаще меда, проливая бальзам на мою израненную душу. – I miss you so much, that it seems to me my longing for you is already greater than the whole universe…¹

– Oh my darling… – тяжело вздыхаю, прикрыв глаза. – I miss you too.²

– I’m thinking about coming to Russia all the time. I want to see you³, – самоотверженно заявляет он, и я не могу сдержать печальной улыбки.

– No, Ben. It is impossible.⁴

– Why not?!⁵

– I can’t tell you now. Sorry…⁶

– Ok, – его голос становится сухим, и это ранит меня даже сильнее, чем я могла предположить. – But when will you be able to go back?⁷

– I’m not sure, Ben. I’m still having one thing to do. And you know that it’s very important to me.⁸

– Ok. Do it! – недовольно произносит он. – And come back to London as soon as you can!⁹

– Ok. And Ben… – медленно произношу я с печальной улыбкой на губах, и чувствую, как по щеке катится слеза. – You can’t call me any more. I’ve got another phone number… And another skype… I’ll try to call you myself as soon as I can.¹⁰

– You know… I don’t really like it¹¹, – холодно отвечает он.

– I know. But it is necessary for me.¹²

– The main thing is, that you should go back as soon as you only can, my love.¹³

– Ben. I may not be back at all.¹⁴

На последней фразе, мой голос срывается и переходит в хрип. Он что‑то еще говорит мне, но я уже не слушаю.

– Прости меня… – шепчу в трубку на русском, а по щекам градом катятся слезы. – Прости, дорогой…

Со злостью стираю слезы и сбрасываю вызов, после чего сразу отключаю свой старый телефон навсегда. Теперь у меня два новых. Один официальный, второй чёрный, для связи с Захаровым.

В груди ломит так, будто я только что выдрала оттуда кусок мяса. Черт, и когда только я успела так сильно привязаться к Бену? Мы вместе всего ничего… Не больше года. Да и серьёзно‑то у нас никогда не было, так, взаимоприятное времяпрепровождение. Или мне так только казалось? В любом случае, я и представить себе не могла, что буду так сильно по нему скучать. Сейчас я бы многое отдала, чтобы оказаться рядом с ним, в своей лондонской квартире, хотя бы на пару часов… Но это невозможно. Нет у меня больше лондонской квартиры. Да и меня самой тоже официально больше нет.

Черных Алена Дмитриевна погибла в автокатастрофе. Так и не сумев смириться с потерей отца, приняла изрядную долю алкоголя, села за руль папиной машины и на огромной скорости врезалась в столб. Автомобиль воспламенился практически сразу, и от девушки остался лишь обгоревший труп. На самом деле этот труп принадлежал какой‑то бомжихе, которая покинула наш мир еще задолго до аварии, но ее телу было суждено сыграть не последнюю роль в нашем с Захаровым плане. Он организовал все это для моей безопасности, потому что считает Баженова чуть ли не всевидящим дьяволом. И принял все максимально возможные меры предосторожности для того, чтобы исключить вероятность раскрытия Баженовым моей настоящей личности.

Теперь я – Малинина Алена Ивановна. Имя – это, пожалуй, все, что от меня осталось. А все остальное принадлежит другой девушке, тоже вполне реальному человеку. Ей предложили крупную сумму денег в обмен на ее имя, и она согласилась. Не знаю, как Захаров ее нашел, но эта девушка идеально подходила нам. Она выросла в небольшом городе, и совсем недавно переехала в Москву, в поисках новой жизни. Ее родители погибли, родственников нет, друзей, как я поняла, тоже. Для моей тезки, как и для меня, сделали новый паспорт, и она улетела, кажется, в штаты, чтобы начать новую жизнь уже там. А я поселилась в ее съемной квартире и присвоила себе ее старую жизнь.

Сбрасываю телефоны на пол, откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Надо уснуть. Сон в последнее время стал для меня одним из самых ненавистных занятий – мне часто снятся кошмары. Но я должна отдохнуть. Надо выспаться, чтобы хорошо выглядеть и трезво соображать – завтра меня ждет непростой день. Новая встреча с Баженовым. Он будет присутствовать на каком‑то благотворительном приеме, и я тоже отправлюсь туда вместе с Жанной. Захаров слишком долго ищет человека, который смог бы меня представить Баженову без риска для нас, он никому не доверяет. А я не могу так долго ждать. Меня раздирает изнутри от желания уничтожить этого ублюдка, и бездействие – равносильно смерти. Поэтому я приняла решение действовать самостоятельно. Он ведь просил не попадаться ему на глаза? Это отличный повод сделать ровно противоположное. «Случайно», разумеется. Такие, как он, словами не разбрасываются, и, значит, мое появление на этом вечере ему вряд ли удастся проигнорировать.

4

Благотворительный прием. Я, конечно, слышала о таких раньше, но никогда не доводилось присутствовать лично. Уж лучше бы и не довелось. Даже слова трудно подобрать, чтобы описать свои впечатления от этого мероприятия. Это даже не абсурд, это какая‑то насмешка над всеми нуждающимися, ради которых, собственно, и затеваются подобные сборища так называемых сливок общества. Концертный зал Барвиха Luxury Village оформлен живыми цветами, словно это не официальный прием, а чья‑то мегапафосная свадьба. Столы ломятся от деликатесов и элитного бухла. Я молчу про публику. Женщины в роскошных вечерних платьях, с бриллиантами во всех местах, в которые их только можно засунуть. Наверное, если раздеть одну такую и продать все ее шмотье с побрякушками, то на вырученные деньги можно было бы год кормить небольшую деревню в Африке. Мы с Жанной, собственно, мало чем от них отличаемся. С той лишь разницей, что наши шикарные уборы и украшения взяты напрокат. Мужики одеты скромнее – при выборе смокинга особенно не разгуляешься. Но от одного их чванливого вида тошнит.

Наверное, мне никогда этого не понять. Если ты действительно хочешь помочь кому‑то – возьми и помоги. Зачем спускать при этом кучу бабла на ветер? Для чего? Чтобы заставить богачей раскошелиться? Но неужели нельзя этого сделать, к примеру, без тех же живых цветов, от неисчислимого количества которых меня не покидает ощущение, что организаторы накануне приема грабанули Голландию. Это не акция в защиту нуждающихся, это какой‑то праздник лицемерия и ярмарка тщеславия в одном флаконе.

Но я улыбаюсь. Вежливо киваю головой во время светской беседы со словоохотливым седовласым дядечкой, потому что Жанна рядом, и бдит за моими манерами ежесекундно. Я не должна забывать, зачем здесь нахожусь, и отвлекаться на размышления о вечном сейчас не время. Баженов тоже здесь. На расстоянии нескольких метров от нас общается с каким‑то хмурого вида мужчиной и держащей его под руку полноватой женщиной.

– Не пялься на него хоть сейчас, Алена! – злобно шипит на меня моя наставница, улучив момент, когда наш собеседник отвлекся.

Но слишком поздно. Мы с Баженовым уже встретились глазами.

И снова от его пронзительного хищного взгляда по спине жар, словно кипятком обдали. А следом озноб по коже, когда отвернулся. Наш зрительный контакт продлился не более двух секунд, но меня натуральным образом колотит от него. Становится дурно, душно, невыносимо плохо. Все чего, мне сейчас хочется – это уйти. Куда‑нибудь, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А еще лучше – сразу сдохнуть.

– Извините, Иосиф Давыдович, – выдавливаю из себя улыбку, обращаясь к нашему дядечке, и поворачиваюсь к «подруге». – Жанна, я отойду ненадолго.

– Куда? – очаровательно улыбается она, но во взгляде будто лед застыл, позволяя мне в полной мере прочувствовать, что эта женщина думает о моей самодеятельности.

– В туалет, – наклоняюсь к ней чуть ближе и быстро шепчу на ухо. – Мне плохо.

– Я с тобой, – хмурится Жанна, но я жестом останавливаю ее, давая понять, что не стоит.

Быстрым шагом иду в сторону выхода, и когда, наконец, спускаюсь в холл, где сейчас практически безлюдно, как телефон в моем клатче начинает вибрировать и надрываться стандартным сигналом входящего вызова. Торопливо достаю его из сумки и смотрю на экран, чтобы убедиться – это Жанна. Первая мысль – будет снова отчитывать, но к моему удивлению ее голос в трубке звучит радостно.

– Он провожал тебя взглядом, Алена! До самого выхода! Это победа! – триумфальным шепотом заявляет она. – Сейчас тебе лучше уехать отсюда, пусть помучается, поищет глазами в толпе, и не найдет. Я уверена, в нем проснется охотничий азарт. И в следующий раз он уже точно не даст тебе так просто исчезнуть, поверь моему опыту. Так что езжай домой. Позвони Славе, он встретит тебя. А я, пожалуй, тут задержусь. Понаблюдаю еще за нашим объектом.

– Это гениальный план, – усмехаюсь я, чувствуя, как по венам прокатывается волна облегчения от очередной небольшой отсрочки собственной казни. – Жанна, ты просто великий комбинатор.

– Прибереги свой сарказм для кого‑нибудь другого, – высокомерно фыркает она в трубку и отключается.

А я убираю телефон обратно в сумку, испытывая массу самых противоречивых эмоций. Он заинтересовался мной, это очевидно. Это действительно маленькая победа. Только подобный успех не приносит мне чувства удовлетворения, напротив. Становится еще тревожнее.

Я не стала звонить Славе, решив сначала закрыть задачу с посещением уборной. Мне сейчас жизненно необходим контакт с водой. Лицо умыть, конечно, не получится из‑за макияжа, но, по крайней мере, освежить шею и область декольте я могу себе позволить. Вода действительно успокаивает меня и позволяет привести в порядок нервы. Жаль только, что ненадолго. На обратном пути меня поджидает неожиданное препятствие в виде того самого седовласого дядечки, с которым мы успели познакомиться во время приема.

– Аленочка, у вас все в порядке? – участливо интересуется он, завидев меня. – Ваша подруга сказала, что вы нехорошо себя почувствовали?

– Все в порядке, Иосиф Давыдович, благодарю вас, – мило улыбаюсь ему, пытаясь пройти мимо, но он самоотверженно преграждает мне путь.

– Позвольте проводить вас обратно? Как бы дурное самочувствие не приключилось повторно.

– Не беспокойтесь обо мне, пожалуйста, – я продолжаю улыбаться и начинаю потихоньку пятиться в сторону выхода, мечтая поскорее избавиться от этого престарелого ухажера. – Я лучше, пожалуй, поеду домой. Очень рада была знакомству!

– Аленочка, я, безусловно, тоже очень рад! – театрально восклицает он, сложив руки на груди лодочкой. – Но позвольте в таком случае подвезти вас до дому? Мне будет весьма приятно!

– Иосиф Давыдович, спасибо, но не нужно, – его навязчивость начинает уже порядком меня раздражать, и я больше не могу заставлять себя улыбаться. – Меня ожидает мой водитель.

– Так отпустите его, Аленочка, – настойчиво предлагает он, доводя меня буквально до бешенства. – Что может быть лучше дороги домой в приятном обществе?

Я едва сдерживаю себя, чтобы не послать его прямым текстом, и героически подбираю слова для вежливого отказа.

– Иосиф Давыдович, мне льстит ваше внимание, но я правда нехорошо себя чувствую, и мне необходимо сейчас побыть одной.

– В таком случае я бы хотел встретиться с вами в другой день, если вы не возражаете, Аленочка, – никак не угомонится он. – Пригласить вас на ужин. Кажется, вы упоминали, что любите итальянскую кухню? Бывали в Палаццо Дукале? Там подают изумительную пасту с морепродуктами!

Вот же привязался старый черт.

– Иосиф Давыдович, я бы с радостью, но… – закончить фразу я не успеваю. Боковое зрение фиксирует движение слева от нас, и я непроизвольно бросаю туда быстрый взгляд, чтобы в следующую секунду замереть от пристального внимания ненавистных глаз.

Баженов с двумя своими телохранителями идет прямо к нам. Мой горе‑ухажер прослеживает за моим взглядом и тоже в одну секунду меняется в лице. Его тонкие губы растягиваются в неестественно широкой улыбке, обнажая ряд слишком идеальных для его возраста зубов.

– Константин Владимирович! – блеет он елейным голоском, разводя руками в стороны в приветственном жесте. – Как я рад вас видеть!

– Ну, здравствуй, Йося, – насмешливо произносит Баженов, смеряя его ледяным взглядом. – Так уж и рад?

– Рад, рад, – яростно кивает «Йося». – Конечно же, рад!

– Опять к молоденьким девушкам пристаешь? – усмешка исчезает с лица Баженова, сменяясь скучающим выражением. – И не стыдно тебе?

– Ну что вы, Константин Владимирович, я всего лишь поинтересовался самочувствием этой юной особы, исключительно из вежливости, – начинает торопливо лебезить мой престарелый ухажер, не прекращая по‑дебильному улыбаться. – Мы случайно разговорились наверху, а потом ей сделалось нехорошо… так ведь, Аленочка?

Я не успеваю среагировать на обращенный ко мне вопрос, как Баженов слегка морщит нос и с пренебрежением отвечает:

– Ладно, Йося, не оправдывайся. Ехал бы ты лучше домой, к своей дражайшей супруге. Я слышал, она болела? Как сейчас ее самочувствие? Надеюсь, уже лучше?

– Да, ей лучше, значительно лучше, – снова слишком активно кивает Йося, так, что кажется, будто его старая шея сейчас не выдержит нагрузки и сломается пополам. – Благодарю вас, Константин Владимирович. Я действительно, пожалуй, поеду. Если вы не возражаете.

– Не возражаю, Йося. Наталье Карловне привет.

– Обязательно передам, – расплывается в натянутой улыбке Йося, и поспешно ретируется.

Не успевает он скрыться из виду, как холодное внимание Баженова переключается на меня. Под кожей прокатывается неприятный жар, мне слишком не по себе, и приходится призвать все свои внутренние ресурсы, чтобы взять под контроль неуместные эмоции.

– Я бы солгала, если бы сказала, что рада видеть вас, но… Спасибо, что снова выручили, – пытаюсь мило ему улыбнуться, и, кажется, у меня это выходит даже вполне правдоподобно.

– Серьезно? – усмехается он одним уголком рта. – Хочешь сказать, что даже не расстроилась?

– Почему я должна расстроиться?

– Состояние Йоси, если не ошибаюсь, оценивается в несколько сотен миллионов американской валюты. Думаю, его внимание – большая удача для такой, как ты.

На мгновение я впадаю в ступор. Но, к счастью, быстро нахожусь с ответом.

– Для такой, как я? – холодно усмехаюсь точно так же, как он, одними губами. – Я не могу понять, вам доставляет радость унижать женщин? Или только конкретно меня?

Он вскидывает брови вверх и медленно подходит ко мне вплотную. Мне стоит огромных усилий выдержать это его устрашающее наступление и не попятиться трусливо назад.

– Ты слишком обидчивая для содержанки, Алена, – задумчиво произносит он, находясь ко мне так близко, что я не только не могу пошевелиться, но даже забываю дышать. – Сразу в жены метишь? На текущем перенасыщенном рынке это довольно амбициозная цель.

Это психологическое давление. Он намеренно прессует меня своей энергетикой, хочет подчинить, заставить сдать позиции, и, надо признать, у него это почти получилось. Но только потому, что застал врасплох. Вскидываю подбородок и с вызовом смотрю ему в глаза:

– Никуда я не мечу. Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моих целях. Понятно?

– Да что ты, – снисходительно произносит он. – А очень любопытно было бы узнать.

– Боюсь, вам в этом отношении ничего не светит, – заставляю себя изобразить высокомерную улыбку. – Всего доброго. Мне нужно идти.

– Идти? – равнодушно переспрашивает он. – Я так не думаю. Ты поедешь со мной.

Несколько секунд я снова пребываю в полной растерянности, а потом неестественно смеюсь, хоть его слова совсем не похожи на шутку.

– Никуда я с вами не поеду, – просмеявшись, холодно произношу, и хочу отойти от него на безопасное расстояние, но мне не удается.

Баженов хватает меня за локоть, не позволяя сдвинуться с места даже на миллиметр. Наклоняется к самому уху и, понизив голос, медленно произносит:

– Поедешь…

От вкрадчивого звучания его голоса, от горячего дыхания, обжигающего шею, меня пробирает буквально до самых костей. По телу проносится волна неконтролируемой дрожи, в ногах появляется слабость, и как ни стараюсь, не могу быстро собрать себя в кучу.

Я все еще не могу отмереть, когда он выпускает из захвата мою руку, отстраняется, и уходит, небрежно бросив одному из своих охранников напоследок:

– Николай, проводите девушку в машину.

5

– Не надо меня провожать, я сказала, что никуда не поеду! – выкрикиваю я в удаляющуюся спину Баженова, наконец, очнувшись. Но слишком поздно – он даже не оборачивается.

– Лучше вам не шуметь, хуже будет, – предостерегает меня уже знакомый голос его охранника, которого, как выяснилось, зовут Николай.

Я поворачиваюсь к нему и уверенно смотрю в глаза, давая понять, что настроена решительно:

– Послушайте, я с вами никуда не пойду.

– Боюсь, я вынужден настаивать, – сконфуженно улыбается он, вводя этим меня в полное замешательство.

– Вы же не потащите меня силой? – осторожно уточняю, чувствуя, как от переизбытка адреналина в крови меня начинает потряхивать.

– Мне бы очень этого не хотелось, – добивает меня этот громила.

Черт. И ведь понимаю, что он не блефует. Такому здоровяку даже силу не потребуется применять, кажется, он одной рукой может взять меня за шкирку, и потащить как беспомощного котенка, не прилагая к этому особых усилий. Да и сопротивляться слишком яростно не имеет смысла, ведь, если подумать, то, что сейчас происходит – может сыграть мне на руку. Баженов, наконец, сам проявил инициативу. Пусть и таким варварским способом, но что еще можно ожидать от такого, как он? Главное, что он сам изъявил желание пообщаться со мной, ведь об этом постоянно твердила мне Жанна. Я все это понимаю, но ничего не могу с собой поделать – все мое естество противится тому, чтобы добровольно подчиниться такому хамскому требованию.

И еще мне страшно. Наверное, впервые за все время я испытываю самый настоящий страх. Что, если Баженов просто изнасилует меня и вышвырнет, как использованный презерватив? Нет, не за поруганное девичье достоинство переживаю, я давно смирилась с тем, что придется пойти на этот шаг ради восстановления справедливости. Меня тревожит другое. Ради своей цели я готова без сожаления пожертвовать чем угодно, даже собственным телом и остатками души, но если он не поведется, то все это будет напрасно. Он так и останется безнаказанным. А я так и буду гореть в своем личном аду.

А еще мне страшно, что он каким‑то образом мог узнать все и видит меня насквозь. Просто решил поиздеваться немного, прежде чем уничтожить угрозу. Но об этом лучше вообще не думать. Баженов не мог ничего узнать, если только он и вправду не сам дьявол во плоти.

– Я никуда не поеду с ним… – тихонько бурчу себе под нос.

Всего лишь мысли вслух, но Николай, кажется, воспринимает брошенную мною фразу на свой счет. Тяжело вздыхает, подходит ко мне вплотную, заставляя отшатнуться и открыть рот, чтобы закричать, но я не успеваю проронить ни звука. Он молниеносно зажимает мне рот своей огромной ладонью, одновременно хватая за локоть и притягивая к себе, чтобы в следующее мгновение обнять за талию. В таком виде он тащит меня в сторону выхода. Со стороны это, должно быть, выглядит так, будто я просто иду в обнимку со своим кавалером, и по какой‑то причине он держит меня рукой за лицо. Никто вокруг даже не обращает на нас внимания. А я бьюсь в немой истерике, испытывая откровенный шок, пытаюсь вырваться из его рук, прилагая нечеловеческие усилия, но очень быстро понимаю, что все бесполезно. Равносильно борьбе мышонка с терминатором, или железным человеком.

– Я уберу руку, если пообещаете не устраивать сцен, – предлагает Николай, когда мы уже движемся по паркингу, и я утвердительно киваю.

– Вы хоть понимаете, что творите?! – выпаливаю, едва мои губы оказываются на свободе. – Это просто произвол какой‑то! Вы не имеете права так обращаться с людьми!

– Я всего лишь выполняю свою работу, – равнодушно отзывается гребаный терминатор, и с обвинительными нотами в голосе добавляет. – Вы только что пообещали обойтись без сцен.

– Ну да, ты же просто послушная шестерка, – язвительно отвечаю я. – Нет смысла устраивать тебе сцены.

Челюсть Николая плотно сжимается, но на удивление он так и не произносит ни слова в ответ на мое хамство.

Вскоре он услужливо, будто я не пленница, а самая что ни на есть уважаемая гостья, распахивает передо мной дверцу глянцево‑черного Майбаха с тонированными вкруговую стеклами. И после того, как я обреченно забираюсь в просторный салон и усаживаюсь на сидение, захлопывает за мной дверь. Потом забирает какую‑то папку с переднего пассажирского кресла, запирает машину и уходит.

Я перестаю вообще что‑либо понимать. Если меня только что похитили, то почему даже не отобрали сумку с телефоном? Неужели Баженов настолько уверен в своей безнаказанности, что даже полиции не боится? Я ведь могу позвонить им и заявить о похищении человека?

Наверное, я бы так и сделала, если бы не преследовала одну конкретную цель. В моей ситуации звонить в полицию глупо. Сначала нужно хотя бы узнать, куда и с какой целью хочет увезти меня Баженов, а уж потом бить тревогу. В конце‑концов, не убьет же он меня. Если, конечно, он и правда каким‑то невообразимым образом не раскрыл наш с Захаровым план, в таком случае у меня есть все шансы закончить сегодняшний день в канаве с перерезанным горлом.

Я не знаю, сколько еще у меня есть времени, прежде чем Николай, или сам Баженов вернется в машину, поэтому, торопливо достаю из клатча свой телефон и набираю Жанну.

– Я сейчас на парковке, заперта в машине Баженова, – выпаливаю в трубку, едва она произносит «алло».

– Боже, Алена, что ты там делаешь?! – восклицает наставница с неподдельным изумлением.

– Короче, мы столкнулись в холле, и он снова начал мне хамить. Я, естественно, тоже не молча сносила это. А потом он ни с того ни с сего заявил, что я поеду с ним, и приказал своему охраннику отвести меня в машину.

– Черт… – из динамика раздается раздраженный выдох. – Это плохо, очень плохо. Вот какого черта ты меня опять не послушалась, Алена? Я ведь сказала тебе ехать домой?!

– Угомонись, я просто в туалет зашла ненадолго… – устало объясняю я, и тру ладонью лицо, забив на макияж.

– Если бы ты с самого начала слушала меня и делала все так, как тебе говорят, то никогда не попала бы в такую ситуацию!

– Ты права, Жанна, я все испортила. Но теперь‑то что делать?

– Я не знаю, не знаю… – голос наставницы в трубке звучит взволнованно, и её состояние непроизвольно передается мне, вызывая новую порцию мандража. Не припомню, чтобы она когда‑нибудь так из‑за чего‑то переживала. Кажется, я и правда серьезно попала. – Понятия не имею, если честно. Первый раз с таким сталкиваюсь.

– Просто отлично! – восклицаю я, теряя остатки самообладания. – Так давай думай быстрее, как вытащить меня отсюда! Пока он не увёз меня куда‑нибудь в лесок и не оставил там!

– Да ладно тебе, Ален, ты чего? – неуверенно произносит Жанна. – Зачем ему тебя лес везти, ты сериалов пересмотрела что ли? Ну, даже если предположить, что он действительно по каким‑то причинам захотел тебе навредить, то, думаю, у тебя бы как минимум телефон отобрали, точно. И закрыли бы не в машине, а в багажнике. Да и не на глазах у всего честного народа, Ален, тут же повсюду камеры!

– Думаешь? – настороженно переспрашиваю, чувствуя, как страх понемногу начинает отпускать.

– Да уверена! Он ведь не псих, и не дебил какой‑нибудь, чтобы девушку за хамство убивать. Мы же не в средневековье живем, в конце концов! Думаю, он просто хочет тебя напугать, и таким образом на место поставить.

– Да, это все логично, но мне все равно как‑то стремно, Жан, – удрученно признаюсь ей.

– Ну хочешь, я вызову полицию, Ален? Я просто правда не знаю, что еще можно сделать.

– Нет, – активно кручу головой из стороны в сторону, будто она может меня сейчас увидеть. – Полицию не надо. Ладно, посмотрим. Может и правда таким образом он хочет меня проучить за длинный язык. Если он не сделает мне ничего плохого, это может сыграть нам на руку. Надеюсь, что хотя бы насиловать не станет.

– Может все‑таки вызвать полицию, пока не поздно, Ален? – голос Жанны становится совсем тревожным.

– Нет, Жанна. Если все обстоит так, как ты говоришь, то, возможно, это и есть мой единственный шанс сблизиться с ним. Я не хочу терять этот шанс.

– Слушай, Ален. Зачем тебе сдался этот Баженов? Давай найдём кого‑то попроще, посговорчивей? У меня есть масса очень аппетитных вариантов…

– Нет, Жанна. Я уже не раз говорила тебе, что мне нужен именно Баженов.

– Я не понимаю, что ты в нем нашла?

– Не забивай этим голову. Лучше думай, как мне найти к нему подход. Психологов подключай там, я не знаю. Не мне же тебя учить, в самом деле. И будь на связи.

– Хорошо, Алена. Раз тебе так сильно хочется именно Баженова, будем работать с ним дальше. Будет тебе Баженов.

6

После разговора с Жанной мне становится гораздо спокойнее. Я убираю телефон обратно в сумку, откидываюсь на спинку комфортабельного сидения и прикрываю глаза. Нельзя так нервничать. Ничего он мне не сделает. А даже если и сделает, какая разница? Я с самого начала знала, на что иду и чем рискую. Правда, надеялась зайти гораздо дальше. Но если он действительно такой вездесущий дьявол, каким его считает Захаров, то я, по крайней мере, буду знать, что попыталась. И сделала все, что смогла.

Вскоре в машину возвращается Николай. Он занимает водительское сидение, и начинает копаться в своем телефоне, не проронив при этом ни звука, и даже не обратив на меня своего внимания.

– Я извиняюсь, а долго мне еще здесь сидеть? – интересуюсь резким тоном, на что мужчина даже не поворачивает головы.

– Сколько потребуется, – сухо отвечает он, продолжая рыться в гаджете.

– Мне вообще‑то в туалет нужно.

– Потерпишь.

Вот как, мы, оказывается, перешли на «ты». Неужели, терминатор на «шестерку» так обиделся? Надо же, какой нежный оказался. Но я тоже молодец. Кто меня за язык тянул? Еще не хватало, чтобы охранник Баженова затаил на меня злобу.

На самом деле в туалет мне пока не хочется, но перспектива просидеть полдня в тачке Баженова начинает откровенно напрягать. Поэтому, когда Николай, наконец, убирает телефон и заводит двигатель, я испытываю облегчение. Значит, сейчас придет его хозяин, мы, наконец, поговорим, и я хотя бы пойму, с какой целью меня похищают.

Но Баженов так и не появляется. Николай переводит рычаг автоматической коробки передач в положение «драйв», и машина плавно трогается с места, а у меня в горле с новой силой начинает биться паника.

– Куда мы едем? Где ваш босс? – интересуюсь я, нервно впиваясь пальцами в свой клатч.

– Он пока занят.

– Но куда вы меня везете?!

– Туда, где ты сможешь его подождать.

Замечательно. Вот теперь мне действительно становится страшно. Изо всех сил стараюсь не нервничать, и заставляю себя мыслить трезво. Как бы я повела себя в подобной ситуации, если бы не преследовала никаких целей? Наверняка, возмущалась бы и щедро сыпала угрозами. В самых ярких красках поведала бы этому козлу, кто мой папа, как он их всех найдет и на куски порвёт…

Нет. Папы больше нет. Я бы не стала пачкать его память ложью.

Воспоминания об отце неожиданно выбивают почву из‑под ног. Еще никогда я не чувствовала себя такой одинокой. У меня никого нет. Если я исчезну, никто не станет грустить. Уверена, Бен очень быстро меня забудет, а Захаров… Да они оба мне никто, чужие люди. Я им нужна лишь потому, что представляю для каждого свой интерес. Для Бена это приятное времяпровождение, частый и качественный секс. Для Захарова – возможность подобраться ближе к своему врагу и конкуренту, не более. В то, что он помогает мне исключительно по доброте душевной, я не верю. Не тот человек. Единственный, кому я действительно когда‑то была нужна, кто любил и заботился обо мне – это мой отец. Самый родной и близкий человек на всем белом свете. Которого я не ценила. Временами даже ненавидела. Проклинала… А теперь его больше нет. И я не могу позвонить ему. Не могу увидеть. Попросить прощения. Сказать, как сильно на самом деле люблю.

По щекам непроизвольно начинают катиться слезы. Так всегда бывает, когда я позволяю себе думать о нем. Стоит только дать слабину, и горькая, невыносимая тоска прожигает в сердце дыру, не даёт нормально дышать. Если не остановиться вовремя, это состояние может легко перерасти в самую настоящую истерику. Но я заставляю себя вспомнить, зачем здесь нахожусь, и постепенно успокаиваюсь. Я должна быть сильной. Ради папы.

– Сейчас же остановите машину и выпустите меня отсюда, – глухо требую, предварительно прочистив горло.

– Это невозможно, – равнодушно отзывается Николай. – Без распоряжения Константина Владимировича.

– Тогда позвоните ему и дайте мне трубку. Я хочу с ним поговорить.

– Он сейчас занят. Когда освободится, поговорите.

– Хорошо, – отчаянно киваю я, изо всех сил стараясь держать голос ровным. – Тогда хотя бы скажите, зачем я ему понадобилась?

Этот козёл не произносит в ответ ни слова, только бросает на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида и погано ухмыляется.

– Нет, это уже ни в какие рамки… – раздраженно выдыхаю, и отворачиваюсь к окну. Кажется, вести диалог с этим человеком – бессмысленное занятие.

К счастью, едем мы не очень долго, и вскоре подъезжаем к одному из самых внушительных особняков на Рублево‑Успенском шоссе, судя по всему, к дому Баженова. Сказать, что я испытываю в этот момент несказанное облегчение – ничего не сказать. Пока все ещё не ясно, с какой целью он приказал меня сюда доставить, но, по крайней мере, это не лес, и не какое‑нибудь заброшенное здание на окраине, а это значит, что убивать меня пока, похоже, не собираются, и это не может не радовать.

Однако радости моей не суждено было продлиться слишком долго. После того, как мы въехали на территорию дома, Николай сразу повёл машину в подземный гараж, и мне это не понравилось. Не то, чтобы я надеялась, что меня подвезут к парадному входу, откроют дверцу и с почестями проводят в гостиную, но все же поездка с водителем в гараж показалась мне странной, даже несмотря на мой статус пленницы. Вот только это было лишь началом странностей.

Поставив машину в просторном помещении с искусственным освещением, где красовались ещё несколько других дорогих автомобилей, терминатор все же соизволил открыть мне дверцу и даже подал руку, помогая выйти из автомобиля и не запутаться в своем шикарном платье. Но повёл не в сторону выхода, откуда мы приехали, а в противоположную сторону, где находилась дверь, ведущая в тускло освещённый коридор. Сначала я решила, что там есть вход в дом, но пока мы шли, никакого входа я так и не обнаружила. Коридор привёл нас в ещё одно просторное помещение, в котором тоже красовались несколько машин, на этот раз – спорткаров. Я не очень разбираюсь в таких, но выглядели они все потрясающе. Наверняка из ограниченных серий.

Но разглядывать тачки я не решаюсь, Николай шагает дальше, и я стараюь от него не отставать. Еще одна дверь приводит нас в следующее помещение, или, скорее, комнатку, по размерам разительно отличающуюся от всех предыдущих. Здесь стоят какие‑то стеллажи с коробками, оборудование непонятного для меня назначения, шланги, железяки и куча разного хлама. В противоположной стене я вижу всего одну дверь, и по инерции двигаюсь к ней, но Николай почему‑то останавливается позади меня и дальше не идет.

Сразу не придав этому значения, я дергаю дверную ручку на себя, и замираю на пороге, обнаружив за дверью незамысловатую ванную комнату. С белыми кафельными стенами, унитазом и прямоугольной душевой кабиной из матового стекла.

– Что это значит? – растерянно оберачиваюсь на охранника. – Зачем вы меня сюда привели?

– Ты же хотела в туалет? – бесстрастно отзывается он. – Иди.

– Но почему в гараже? Я бы потерпела, пока поднимемся в дом.

– Иди, говорю, – настойчиво требует терминатор, и я чувствую, как по моим бедным нервным окончаниям проносится мерзкое предчувствие.

– Зачем вы привели меня сюда?!

– Иди в туалет, – почти по слогам повторяет он, пытаясь при этом испепелить взглядом.

Я отрицательно кручу головой, пытаясь найти логичное объяснение происходящему. Но все, что приходит на ум – мне не нравится.

– Николай, пожалуйста, скажите, что не собираетесь насиловать меня здесь, пока ваш хозяин занят? – прячу страх за идиотской улыбкой, ощущая, как внутри все холодеет.

– Нужна ты мне, – беззлобно усмехается он, и, словно немного смягчившись, добавляет. – Не бойся, никто тебя здесь не тронет. Иди уже.

В который раз за этот день я испытываю самое настоящее облегчение. Не похоже, чтобы он врал. Да и смысл? Непонятно только, почему именно в этот туалет привёл. Но, может, в доме ремонтируют трубы? Или что‑то вроде того? Ну да ладно, какая мне разница.

Не ожидая подвоха, иду в туалет, закрываюсь изнутри, и включаю воду в раковине. Естественную нужду я все ещё не испытываю, поэтому выжидаю для приличия пять минут, выключаю воду, и возвращаюсь обратно. Но Николая в комнате уже нет. Зато на полу появилось что‑то, внешне напоминающее небольшой матрас, или, скорее, спортивный мат, обтянутый грубой тканью.

Я даже не пытаюсь понять, откуда он тут взялся и для чего, вместо этого торопливо иду к двери в противоположной стене, но она почему‑то сразу не поддается.

– Что, черт возьми, это такое… – бормочу себе под нос, отчаянно дёргая ручку, но вскоре понимаю, что все бесполезно. Дверь заперта снаружи.

Начинаю долбить по ней кулаками и кричать, что есть сил:

– Николай, что это за шутки?! Выпустите меня отсюда сейчас же! Эй!

Никто не отзывается и дверь по‑прежнему не поддается.

– Я умоляю, откройте меня! Николай! – разворачиваюсь спиной, и начинаю остервенело долбить в дверь каблуком. – Не смейте оставлять меня здесь! Слышите?! Эй! Николай! Коля! Открой, пожалуйста! Не оставляй меня здесь…

Все бесполезно. Может, он уже ушёл, и не слышит меня. А если и слышит, то все равно не откроет.

– Николай, миленький, ну прости меня, что нахамила! – предпринимаю отчаянную попытку разжалобить его в надежде, что он, все‑таки, меня слышит. – Я же просто злая была! А представь, если бы тебя силой куда‑то волокли, ты бы не хамил?! Ну, открой, пожалуйста, Коль! Черт…

Сползаю по двери вниз, падаю на колени и утыкаюсь лбом в деревянный массив. Дышу с трудом, кажется, мне не хватает воздуха.

Что я говорила о страхе? Нет, все, что я испытывала, сидя в запертой машине, это детский лепет, а не страх. Только сейчас я в полной мере осознала, что значит бояться по‑настоящему.

И пусть на парковке концертного зала куча камер. На них, должно быть, видно, что в машину я села добровольно. Потом, ведь могла и выйти где‑то по дороге. Не думаю, что все шоссе отслеживается камерами, а если даже и так, то наверняка есть мертвые зоны. У «Майбаха» тонированные стёкла, меня внутри машины никто не мог увидеть. И мы сразу въехали в подземный гараж. Если в доме Баженова есть охрана, персонал, то никто из них так же не мог увидеть меня.

Черт, а ведь я могу уже не выйти отсюда живой. И меня никогда не найдут.

Взгляд падает на клатч, который я выронила, когда поняла, что дверь заперта. Поднимаю его дрожащими пальцами, судорожно достаю свой телефон, разблокирую экран, напряженно смотрю на него несколько секунд… и трубка выскальзывает из моих рук, с глухим звуком ударяясь о бетонный пол. Гараж ведь находится под землёй. Связи тут нет.

7

Минуты в заточении тянутся мучительно долго. Сначала я просто хожу из стороны в сторону до тех пор, пока ноги не начинают ныть. Какое‑то время ещё надеюсь, что охранник Баженова вот‑вот вернётся, и заберет меня отсюда – мало ли, вдруг он забыл что‑то в машине, или возникло какое‑то неотложное дело, и он запер меня здесь, чтобы не шаталась по гаражу, или вообще не сбежала. Но с каждой минутой слабая надежда на лучший исход событий тает. Чтобы чем‑то себя занять, начинаю перерывать все коробки, в надежде найти хоть что‑нибудь, что могло бы послужить оружием – если меня захотят убить, буду отбиваться до конца. Но как назло, ничего походящего в них не обнаруживается. Ни отверток, ни острых железяк, ни даже палки какой‑нибудь тяжелой.

Отчаяние и безотчетный страх не покидают меня ни на секунду, и как результат – приступ паники. Бросаюсь к двери и с четверть часа колочу по ней, царапаю ногтями поверхность. Потом внезапно отпускает. Все снова становится безразличным. Я даже опускаюсь на любезно предоставленный мне матрас и лежу на нем какое‑то время, прикрыв глаза и ни о чем не думая. Зачем беспокоиться о том, чего нельзя изменить? Даже если меня собираются убить – истерика тут не поможет.

Но, к сожалению, волшебная сила самовнушения работает недолго. Когда полностью разряжается и отключается мой телефон, а желудок начинает сводить от дикого голода – отчаяние вновь подбирается со всех сторон, заволакивая сознание черной пеленой. Я тащу свое измотанное тело в туалет, умываюсь, пью воду из‑под крана, но легче не становится. Очень долго пытаюсь уснуть, но ничего не выходит.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как меня заперли в этой комнатке, но кажется, будто целая вечность. Каждый нерв в теле сводит от напряжения, и я уже не понимаю, что пугает больше – перспектива застрять здесь надолго, или, наоборот, что за мной вскоре придут. В таком состоянии я бы сейчас, наверное, вздрагивала от каждого шороха, но никаких шорохов нет. В помещении царит гробовая тишина, и это давит на меня, пожалуй, еще сильнее, чем все остальное.

Наверное, поэтому, когда я слышу щелчок провернувшегося в двери замка, подскакиваю на месте и трусливо забиваюсь в угол. Воображение рисует картины одну ужаснее другой: будто сейчас на пороге появится чуть ли не сама смерть с косой. Но когда дверь открывается, я вижу перед собой всего лишь ненавистную рожу Николая.

– Ну? Как спалось? – с наглой ухмылкой интересуется он, а я буквально прихожу в бешенство от его веселья.

– Думаешь, я спала, козел? – злобно шиплю из своего угла, все еще продолжая трястись от страха.

Терминатор негромко усмехается, и интересуется с неприкрытым любопытством во взгляде:

– И откуда ты взялась такая смелая?

– Лучше скажи, откуда ты и твой придурок хозяин взялись на мою голову? И что вам от меня надо?!

– За языком следи, девочка, – холодно произносит он, вмиг становясь серьезным. – Не в том положении сейчас находишься, чтобы борзеть.

– Ты прав, я в ужасном положении нахожусь. Еще бы узнать, какого черта вы меня в него загнали?

– Пошли, – кивает он головой на выход.

– К. куда? – блею я, мгновенно растеряв всю уверенность.

– В дом. Константин Владимирович хочет поговорить с тобой.

* * *

Как я и предполагала, из гаража есть вход в дом, но он находится в противоположной стороне от места моего заточения. Я иду сама, Николай не ведет меня, как овцу на заклание, не толкает в спину, даже не подгоняет грубыми фразами, типа «Пошла!» или «Шевелись, давай!», когда я торможу. А торможу я, надо сказать, часто, потому что от голода и бессонной ночи, проведенной на грани нервного срыва, меня шатает, голова кружится, и кажется, будто я вот‑вот упаду. Плюс ко всему от страшных догадок о причинах происходящего меня снова колотит, а в ногах поселилась трусливая слабость.

Особенно сложно дается подъем по ступенькам, где терминатору приходится схватить меня за локоть, потому что я случайно спотыкаюсь и едва не падаю вниз лицом.

К счастью, преодолев лестницу, мы попадаем сразу в дом. Я понимаю это, потому что в помещении, в котором мы оказались, есть окна, и сквозь них сочится яркий солнечный свет. Значит, уже наступило утро, или даже день. Выходит, меня продержали в гараже всю ночь.

После искусственного освещения яркий дневной свет режет глаза, и мне требуется какое‑то время, чтобы привыкнуть к нему, а когда, наконец, становится легче, я начинаю яростно сканировать взглядом пространство. Николай ведет меня сквозь холл, или гостиную, которая производит на меня неожиданно приятное впечатление. Дом Баженова я представляла себе иначе изнутри. Этакой мрачной мужской берлогой в стиле минимализма. Или, наоборот, ожидала увидеть нечто пафосное, вычурное, безвкусное, под стать его гнилой натуре и раздутому самомнению. Но здесь все не так. Здесь уютно, и даже как‑то по‑домашнему… Мебель из светлого дерева, мягкие диваны, панорамные окна в пол с воздушными портьерами. Складывается такое впечатление, будто к выбору интерьерного стиля приложена женская рука. В такой гостиной с легкостью можно представить себе счастливое семейство с кучей детишек, бегающих и резвящихся повсюду, но никак не безжалостную тварь Баженова.

Из гостиной мы перемещаемся в следующую комнату, которая мало чем отличается от предыдущей, разве что в центре стоит сервированный на две персоны большой прямоугольный стол. Но стоит мне заметить у окна высокую мужскую фигуру в деловом костюме, как все мимолетное очарование окружающим интерьером бесследно исчезает, сменяясь острой смесью ненависти, презрения и страха.

Мой надзиратель подводит меня к столу и застывает на месте едва ли не с солдатской выправкой. Баженов стоит к нам спиной, ведет диалог с кем‑то по телефону. Договорив, он поворачивается и скользит по мне равнодушным взглядом.

– Николай, ты свободен.

Не проронив ни слова, терминатор разворачивается и уходит, а я едва заставляю себя подавить слабовольный порыв попросить его остаться. Мне до зубовного скрежета, до холодного пота по спине не хочется сейчас оставаться наедине с Баженовым.

Но очень скоро мы все же остаемся вдвоем. Он бесстрастно разглядывает меня еще несколько секунд, прежде чем сдвинуться с места, и неспешной походкой направиться в мою сторону.

– Доброе утро, Алена, – вкрадчиво произносит, остановившись в паре шагов от меня. – Ты какая‑то притихшая сегодня?

– Издеваешься? – заставляю себя подавить страх, и со злостью смотрю ему в глаза.

Баженов ухмыляется, разворачивается и подходит к столу, отодвигая один из стульев.

– Прошу, присаживайся.

– Спасибо, я постою.

– Сядь, я сказал, – его голос отдает металлом, и я не решаюсь больше перечить. Подхожу и покорно опускаюсь на стул. Баженов помогает мне его пододвинуть, и отходит, чтобы занять свое место во главе стола.

Я сижу по правую руку от него на довольно близком расстоянии, отчего не могу расслабиться ни на секунду. Передо мной стоит плоская тарелка с широкими полями, а за ней разнообразные блюда с едой, от аппетитного вида и запаха которой во рту начинает скапливаться слюна, а желудок жалобно сжимается и рычит.

– Ешь, не стесняйся, – небрежно произносит Баженов, увлеченно наполняя свою тарелку. – Ты, наверное, проголодалась за ночь?

Я настороженно наблюдаю за его действиями, пытаясь понять, что сейчас происходит. Когда терминатор заявил, что его хозяин хочет со мной поговорить, я ожидала чего угодно, но только не того, что меня станут угощать завтраком, вспомнив о роли гостеприимного хозяина.

– Спасибо, – выдавливаю из себя, кое‑как сохраняя самообладание. – Но может, ты сначала потрудишься объяснить, что происходит?

– Ешь, Алена. Пока я добрый, – его голос звучит так, будто действительно вот‑вот растеряет всю доброту.

Но я отчетливо осознаю, что убивать меня никто не собирается. По крайней мере, прямо сейчас. И поэтому становлюсь чуточку смелее. Демонстративно отодвигаю от себя тарелку и с вызовом смотрю ему в глаза.

– Нет аппетита.

– Что ж, настаивать не буду, – равнодушно отзывается он, накалывая вилкой кусочек спаржи и отправляя его себе в рот. Медленно пережевывает, не отрывая пристального взгляда от моего лица, после чего сухо произносит. – Раз не хочешь есть, тогда давай рассказывай. Что тебе от меня нужно?

– Что, прости? – недоуменно кривлю лицо. – Твой бульдог притащил меня сюда силой, запер в какой‑то каморке на целую ночь, а ты меня спрашиваешь, что МНЕ от тебя нужно?!

– Хватит ломать комедию, Алена. Мне дико любопытно, кто и с какой целью надоумил тебя на меня поохотиться?

Кровь отливает от моего лица, а сердце заходится в бешеной гонке. Выходит, он все знает?! Или, может, только догадывается? Точно, догадывается. Если бы знал – не спрашивал бы меня сейчас ни о чем. Черт, может он просто на понт меня берет, а я уже в штаны наложила! Нет, сукин ты сын, по доброй воле я ничего тебе не выложу, не дождешься.

– Поохотиться? Что за бред? – переспрашиваю, нервно усмехаясь. – Ты ничего не путаешь? Или с памятью проблемы, может? Вообще‑то это ты на меня напал! Твой вышибала меня похитил! Или ты считаешь, если я пару раз попалась тебе на глаза, то все? Значит, я на тебя охочусь? Ах, да, ты же решил, что я в содержанки мечу! Ну, знаешь, если ты из‑за этого меня в гараже запер, то ты просто какой‑то псих. Мало того, что до фига о себе мнишь, так еще и неадекватный абсолютно!

– Все сказала? – лениво интересуется он. – Ладно, давай, завязывай, меня это уже не забавляет. Говори, как есть, что тебе нужно? Если скажешь честно, я ничего тебе не сделаю, обещаю.

Ага, как же, не сделаешь. Сам, может, и не сделаешь, просто терминатору своему прикажешь похоронить где‑нибудь в лесочке, делов‑то. Но, кажется, ты ведь и правда ничего не знаешь? Просто проницательный и подозрительный, как сам дьявол, не зря Захаров так тебя называл.

– Да ничего мне от тебя не нужно, с чего ты вообще это взял?! – изображая искреннее недоумение, громко восклицаю, глядя ему в глаза.

Баженов в ответ не произносит ни слова. Молча достает из кармана свой телефон, выкладывает его на стол и включает какую‑то запись. Сердце начинает биться где‑то в области горла, спина и лоб покрываются холодной испариной, когда ко мне, наконец, приходит понимание. Это запись моего телефонного разговора с Жанной в тот момент, когда я была заперта в его машине. Похоже, этот козел Николай подсунул в салон диктофон или какое‑нибудь другое записывающее устройство, потому что на записи слышен только мой голос.

– Я спрашиваю по‑хорошему последний раз, Алёна, – тихо произносит Баженов, прожигая меня ледяным взглядом, когда мой голос, доносящейся из динамика его телефона, наконец, замолкает. – Зачем я так сильно тебе понадобился?

8

Прячу руки под стол, потому что они дрожат так, что Баженов легко может это увидеть. Господи, какая же дура! Как можно было так сглупить?! Шпионка хренова… А Захаров ведь предупреждал меня. Хорошо еще, про него ничего вслух не ляпнула, тогда бы меня точно в лесу закопали. Заставляю себя оторвать взгляд от тарелки и посмотреть в глаза своему врагу. Ощущение, будто Баженов видит меня насквозь. Но я знаю, что на самом деле это не так, иначе я бы сейчас здесь не сидела. Он не может читать мои мысли, и у меня все еще есть шанс обернуть все в свою пользу. Главное, быть достаточно убедительной.

– Послушай, я не врала тебе, я и правда не содержанка, и не охотница за богатыми женихами, – стараюсь говорить проникновенно, чтобы казаться максимально искренней. – Я обычная девушка. Только упрямая. И привыкла всегда добиваться своего, чего бы мне это не стоило. А тебя я увидела на одном ролике в ютубе, и влюбилась. Просто влюбилась, как в актера или поп‑звезду, понимаешь? Я ведь не знала, что ты психом окажешься и в гараже меня запрешь! На видео ты казался идеальным мужчиной. Красивым, успешным, сексуальным… Крутым, в общем. Таким, как надо. Как будто взял и материализовался из моих девичьих фантазий!

Баженов слушает меня очень внимательно, даже вилку с ножом отложил. Я бы душу сейчас продала, чтобы узнать, что творится в его башке. Верит он мне хоть чуть‑чуть или нет? Он все молчит, а я уже не знаю, что еще говорить.

– Я наняла брачного агента, ту самую Жанну, – перевожу дыхание и киваю на его телефон, что по‑прежнему лежит на столе. – Она обещала, что поможет познакомиться с тобой и завоевать твой интерес. Но с самого начала все пошло не так.

Я замолкаю, а Баженов по‑прежнему не торопится как‑то прокомментировать мою пылкую речь. Смотрит задумчиво, слегка сузив глаза, но по выражению его лица невозможно ничего понять.

– Влюбилась, значит… – медленно произносит он после довольно продолжительной паузы.

– Да влюбилась, – тихо повторяю я, и для убедительности скромно опускаю взгляд. – Так бывает.

– Не бывает, – отрезает Баженов, и я резко вскидываю голову.

– Ты знаешь, если бы мне кто полгода назад сказал, что я помешаюсь на человеке, которого ни разу в жизни в живую не видела, я бы тоже ни за что не поверила. Но я все‑таки здесь. А значит, так бывает.

– Ты меня за идиота держишь, что ли? – сухо интересуется он с пренебрежением во взгляде. От этого взгляда мне становится дико не по себе.

– Не веришь? На вот, смотри, – нервно хватаю свой клатч, рывком достаю оттуда телефон, чтобы в следующую секунду разочарованно бросить его на стол. – Черт… Разрядился. А то я бы тебе показала, сколько у меня там твоих фоток. Я, блять, уже несколько месяцев на них мастурбирую!

Даже почти не соврала. Разве что слово «мастурбирую» употребила в переносном смысле.

Брови Баженова медленно ползут вверх, похоже, мне, наконец, удалось его впечатлить. Кажется, он даже дар речи потерял, бедняга, по крайней мере, в течение следующих нескольких секунд так ничего и не произносит. Это придает мне уверенности, и я продолжаю свое наступление:

– Если честно, я не совсем понимаю, почему так сложно в это поверить? У тебя комплексы, что ли? Думаешь, не можешь больше ничем привлечь женщину, кроме как баблом своим?

– Комплексы? – усмехается Баженов, и на этот раз куда эмоциональнее, чем когда‑либо прежде. – А ты молодец. И, кстати, можешь вполне обойтись без психологов. Сама неплохо справляешься.

– Я не пыталась сейчас манипулировать, просто сказала, что думаю…

– Ладно, – Баженов жестом остановливает поток моих оправданий. – Допустим, я тебе поверил. И чего же ты хочешь от меня?

– Отношений, – невинно пожимаю плечом.

– Каких отношений?

– Не рыночных, разумеется. Твои деньги мне не нужны, и замуж, не переживай, я тоже в ближайшее время не собираюсь. Я просто хочу встречаться. Точнее, нет, не так. Я хочу попробовать. Если, конечно, я тебе нравлюсь.

Он молчит несколько секунд, уперев два пальца в висок и продолжая сканировать меня цепким взглядом.

– Сколько тебе лет? – небрежно интересуется.

А я изо всех сил стараюсь казаться невозмутимой, хоть изнутри всю трясет.

– Двадцать два.

– Я в два раза старше тебя.

– Ну и что? Ты отлично выглядишь. Мне вообще никогда не нравились сверстники, – не моргнув глазом, вру я. – Они все тупые, как пробки.

Баженов снова усмехается, а потом с минуту смотрит на меня тяжёлым давящим взглядом.

– Ты хоть понимаешь, с кем связалась, Алена? Или сама интеллектом недалеко ушла от своих сверстников?

Его слова не задевают меня, потому что не имеют ко мне настоящей никакого отношения. Алена Малинина действительно не до конца осознает, с кем она связалась, а вот Алена Черных – вполне. Терять мне настоящей нечего, поэтому я внезапно решаюсь на провокацию. Почему‑то сейчас это кажется единственным беспроигрышным вариантом.

– Ну что ты, я прекрасно понимаю, кто передо мной, – произношу с язвительной улыбкой. – Старый комплексующий импотент, которому кроме денег и предложить‑то больше нечего влюбленной девушке. Ну, разве что пресануть еще может, показать, какой он крутой мужик. Это же круто, правда? Тех, кто слабее пресовать?

Взгляд Баженова становится еще более заинтересованным, а губы растягиваются в хищной улыбке.

– Имей ввиду, ты сама напросилась, – вкрадчиво произносит он, поднимаясь со стула.

– Что, ударишь? – героически вскидываю подбородок, стараясь не обращать внимания на то, как внутри все буквально клокочет от переизбытка адреналина, поступающего в кровь.

– Я не бью женщин, – он подходит вплотную и наклоняется ко мне, так, что я чувствую жар, исходящий от его тела. – Но это не значит, что я не смогу по‑другому научить тебя манерам.

– Изнасилуешь? – с достоинством выдерживаю его подавляющий взгляд, и надменно выгибаю бровь.

– Ну что ты, – холодно произносит он, кладёт руку мне на подбородок, и большим пальцем с нажимом ведёт по губам. – Как я могу? Я ведь импотент.

9

Его порочное прикосновение к моим губам заставляет застыть на месте. Кровь приливает к лицу с такой силой, что в голове начинает звенеть и становится очень жарко. Внутренний мандраж неожиданно приобретает совершенно иной характер. В груди словно обрывается что‑то, а низ живота сводит горячим спазмом. Близость Баженова больше не пугает меня, сейчас я испытываю совсем другие эмоции, совершенно нелогичные, если учесть, как на самом деле я к нему отношусь. Но я списываю это на инстинкт самосохранения. Ведь от того, поверит ли он в мои чувства, зависит моя дальнейшая судьба.

Он смотрит мне в глаза и ведёт рукой вниз по щеке, прикасается к шее, прочерчивает пальцами дорожку вдоль линии декольте, заставляя нежную кожу на этом участке покрыться мурашками. Наклоняется к виску и шумно втягивает носом воздух.

– Ну что, Алена, – на выдохе произносит негромко. – Поиграем?

– Не нужно… – неуверенно кручу головой, помня о наставлениях Жанны (нельзя слишком рано ложиться в постель, иначе быстро потеряет интерес), но, кажется, мое мнение на этот счет его мало волнует. Проигнорировав его полностью, Баженов хватает меня за руку и тянет на себя, вынуждая подняться со стула. Я оказываюсь в его руках, слишком близко, слишком тесно, чтобы сохранять спокойствие. Сознание сковывает паникой, и я даже не сопротивляюсь, когда он разворачивает меня к себе спиной, делает вместе со мной несколько быстрых шагов к противоположному краю стола и укладывает на него грудью. Потом резко задирает длиннющий подол моего платья до самой поясницы, так ловко, будто всю жизнь только этим и занимался. В голове мелькает дурацкая мысль о том, что на мне слишком простое белье для соблазнительницы. Я не планировала спать с ним так быстро. Но его, конечно, это не волнует. Он накрывает ладонью мою промежность и грубо ласкает прямо сквозь тонкую ткань трусиков. А я все еще настолько обескуражена и дезориентирована происходящим, что не могу даже возразить ему. Чувствую, как он прижимается бёдрами ко мне сзади, и в ягодицу упирается его член, большой и твёрдый, как камень. Низ живота простреливает горячим спазмом, дыхание перехватывает от остроты момента.

Делаю жадных вдох, потому что мне вдруг резко начинает не хватать кислорода. Я долго готовила себя к тому, что мне придется терпеть прикосновения этого человека, прятать ненависть за улыбкой, презрение за томными вздохами, отвращение за страстными стонами. Но к тому, что его прикосновения будут возбуждать – оказалась совсем не готова.

Я теряюсь от волны совершенно новых эмоций, не представляя, как с ними справиться. Это я должна его соблазнять, а не наоборот. Это я должна с ним играть, а не становится в его руках безвольной игрушкой.

– Отпусти… – шиплю со злостью, предпринимая попытку подняться, но его ладонь упирается мне в спину между лопаток, припечатывая обратно к лакированной столешнице.

– Лежать, – раздаётся сверху в приказном тоне.

Его бёдра ещё сильнее вжимаются в мою ягодицу, позволяя в полной мере прочувствовать всю степень его возбуждения. Но этого ему кажется недостаточно. Он поддевает пальцами резинку моих трусов и оттягивает назад, из‑за чего ткань впивается в мое самое нежное место, которое стало сейчас невыносимо чувствительным. Волна тягучего жара простреливает низ живота, и возбуждение становится уже просто невыносимым… Нет, это просто черт знает, что такое!

– Отпусти меня, я сказала! – дёргаюсь изо всех сил, пытаюсь вывернуться, но его рука впивается в волосы, больно сжав их у основания, и прижимает мою голову к столу.

– Я сказал, лежать… – ледяным тоном цедит он сверху.

С моих губ срывается позорный скулёж, но самое паршивое, что возбуждение никуда не уходит. У меня между ног горячо и влажно, моему телу очень нравится то, что он со мной делает, и Баженов это знает. Его пальцы проникают под тонкую полоску ткани, что должно быть, уже вымокла насквозь, касаются изнывающей плоти, и настойчиво гладят меня там.

– Течёшь… – вторя моим страхам, звучит его хриплый голос. – Неужели правда нравлюсь?

Я сжимаю зубы, чтобы не застонать в ответ. Но, кажется, ответ ему и не нужен. Баженов склоняется низко надо мной и касается губами открытого участка шеи под ухом. Касается совсем легко, почти невесомо, а меня прошибает так, будто разряд тока прошел по позвоночнику.

– Пожалуйста, отпусти, не надо… – жалобно хриплю, готовая умолять, лишь бы не свихнуться от всей абсурдности происходящего. Но жалость – это не про него.

– Надо, Алёна, – раздаётся тихое сверху, и в следующую секунду из моей груди вырывается крик, потому что его пальцы входят в меня сразу слишком глубоко.

В глазах темнеет, становится невозможно дышать, и я хватаю ртом воздух, зажмуриваюсь, а потом вдруг слышу какой‑то странный звук, напоминающий вежливое покашливание.

– Константин Владимирович… – произносит мужской голос, и я резко распахиваю глаза.

К своему ужасу вижу, что у входа в гостиную стоит Николай. Стоит и невозмутимо пялится на своего шефа, скотина, будто ничего особенного в этот момент не происходит. Грудь сводит острым чувством стыда, я неосознанно дёргаюсь в попытке встать и занять более приличное положение, но рука Баженова тут же пригвождает меня обратно, так, что я больно бьюсь щекой об столешницу.

– Выйди, – строго произносит он, и я улавливаю в его голосе ноты раздражения.

Но гребаный терминатор, кажется, даже не испугался, и не собирается никуда уходить.

– Извините, что прерываю, – торопливо говорит он. – Но там ваша дочь вернулась с занятий, и уже идёт сюда.

– Почему так рано? – прохладным тоном уточняет Баженов, вытаскивая из меня пальцы.

– Петр сказал, что она плохо себя почувствовала, и отпросилась с занятий.

– Хорошо, иди.

Николай тут же исчезает. А меня, наконец, перестают придавливать к столу, одёргивают вниз платье и даже помогают подняться.

– Сядь за стол, – сухо требует Баженов.

Я чувствую себя тряпичной куклой, из которой вытрясли всю душу. Неспособной самостоятельно двигаться и соображать. Продолжаю стоять и тупо пялиться на него, вцепившись в край столешницы обеими руками, чтобы не упасть от головокружения.

Баженову достаточно одного взгляда, чтобы оценить мое невменяемое состояние, и в следующее мгновение, он больно хватает меня за руку чуть выше локтя, протаскивает вдоль стола и усаживает на один из стульев. После чего быстрым шагом обходит стол и занимает своё прежнее место.

Спустя еще минуту на пороге столовой появляется девочка в школьной форме. На вид ей лет двенадцать‑тринадцать. Симпатичная, но слишком бледная, и взгляд… какой‑то печальный. Светлые волосы собраны в высокий хвост на затылке, за спиной увесистый ранец пурпурного цвета.

– Привет, малыш, – мягко произносит Баженов, поднимается со стула и идет к ней на встречу.

Девочка едва достает ему до середины груди, поэтому ему приходиться наклониться, чтобы ее поцеловать. – Что случилось? Мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь?

– Все нормально, пап. Просто голова разболелась.

– Я позвоню Альбине Ивановне, пусть приедет, осмотрит тебя.

– Не надо, пап. Все в порядке. Голова уже почти прошла.

– Ты уверена?

– Да, – с готовностью кивает девочка и косится на меня. – А это кто?

– Это Алена, моя знакомая. Мы встретились, чтобы обсудить пару вопросов. Алена, это моя дочь, Мелания.

– Очень приятно, – пытаюсь выдавить из себя улыбку, и у меня почти получается.

– Взаимно, – девочка тоже сдержанно улыбается мне в ответ.

Не знаю почему, но это все заставляет меня испытать полный диссонанс. Я знала, что у Баженова есть дочь, но не думала, что так скоро с ней познакомлюсь. То есть, нет, я вообще не думала о знакомстве с ней.

– Ладно, пап. Я пойду наверх, не буду вам мешать.

– Хорошо, иди. Я поднимусь к тебе через пять минут.

– Пап, не нужно, – девочка отрицательно качает головой, строго глядя отцу в глаза. – Со мной все в порядке, правда. Тебе не о чем беспокоиться.

– Уверена? – уточняет он.

– Да уверена, уверена, – устало вздыхает она.

– Ну хорошо, – Баженов снова наклоняется, нежно обнимает ее и целует в лоб. – Иди.

От этой трогательной картины в груди начинает невыносимо тянуть, а к горлу подкатывает ком. Когда я была маленькая, и болела, отец точно так же нежно целовал меня в лоб, чтобы проверить, нет ли температуры.

Я тогда обожала болеть. Потому что в такие дни он становился особенно внимательным и ласковым ко мне, и даже забывал на время о своих бесконечных делах.

От этих воспоминаний на глаза непроизвольно набегают слезы, я нервно смахиваю их. Нельзя раскисать. Делаю короткий вздох и несколько раз быстро моргаю глазами, прогоняя ненужные воспоминания.

– Дочь у тебя очень красивая, – негромко произношу, как только девочка скрывается из вида. – А ты, кажется, заботливый отец. И совсем не импотент.

Баженов склоняет голову набок, и, сунув руки в карманы брюк, медленно идёт ко мне. Я вся подбираюсь внутренне. Когда расстояние между нами становится критическим, не выдерживаю и резко отодвигаю стул, чтобы соскочить с него и снова увеличить дистанцию между нами. Он неторопливо следует за мной, насмешливо глядя в глаза:

– Чего шугаешься, Алена? Я тебя напугал?

– Ну как тебе сказать. Ты меня похитил, держал всю ночь взаперти, потом чуть не изнасиловал, – перечисляю я, продолжая пятиться назад, отступая на безопасное расстояние. – Чудо спасло.

– Ты ведь сама хотела сблизиться со мной? Или уже передумала? – вкрадчиво спрашивает он, все же настигая меня у стены, когда пятиться становится больше некуда. Небрежно поправляет выглядывающую лямку бюстгальтера из под бретельки моего платья, и понижает голос почти до шепота. – Хотя, нееет… Вряд ли ты передумала.

Я непроизвольно сглатываю. Понимаю, о чем он. Он был груб со мной, и видел, что я завелась от его действий. А сейчас наверняка пытается понять, действительно ли причина в этом, или я и правда насколько тащусь от него, что готова терпеть все.

И я вдруг понимаю, что это выход для меня. Потому что нежных поцелуев с ним я просто не вынесу. Я не настолько актриса, черт возьми, и не смогу долго так играть. Грубый секс – как раз то, что нужно.

– Да… – произношу с придыханием, пристально глядя ему в глаза. – Наверное, я окончательно свихнулась, но теперь хочу тебя ещё сильнее.

По его губам скользит лукавая улыбка. Он пристально смотрит мне в глаза, слегка сузив веки, берет за руку и тянет на себя. Я упираюсь руками в его грудь, и сердце начинает бешено колотиться. Кажется, сейчас все точно произойдёт.

– Тогда минет сделать все‑таки придётся, Алена, – вкрадчиво произносит он, заставляя все внутри меня перевернуться в бешеном кульбите.

Уговариваю себя не паниковать, но оставаться спокойной не получается. Одна мысль об оральном сексе с ним заставляет тело пылать, кровь устремляется вниз, вызывая возбуждение, и я ненавижу в этот момент физиологию. Это что, такая дебильная шутка природы? Ненависть пробуждает либидо с той же силой, что и любовь? Или как ещё можно объяснить это явление? Мне должно быть противно. Мерзко. Я столько времени настраивала себя терпеть, сжимать зубы и притворяться, а вместо этого как сучка течная не могу игнорировать сладкое предвкушение от предстоящего.

И почему у него такой крышесносный парфюм? Почему эта приталенная черная рубашка так охренительно сидит на нем, и эти чертовы брюки до такой степени ему идут? Как может мужчина его возраста быть настолько сексуальным? Так выглядеть? Так пахнуть? Откуда в нем столько бешеной харизмы? И почему при всем при этом он такая мразь?

– Ты ведь уже понял, что у меня крыша слегка не на месте? – лениво интересуюсь, стараясь изо всех сил казаться невозмутимой. – Не боишься, что в порыве страсти достоинство твое откушу, и реально импотентом сделаю?

Баженов ухмыляется одними губами, кладет ладонь мне на ягодицу и крепко сжимает её, заставляя меня стиснуть зубы от боли.

– Ради того, чтобы натянуть твой рот на свой член, – тихо произносит, максимально приблизив свое лицо к моему, и пристально глядя в глаза. – Я готов рискнуть.

Нервно сглатываю, и презираю себя за идиотскую слабость, что разливается по телу от его близости и этих вульгарных слов.

– Хорошо, – тихо произношу после небольшой паузы, нечеловеческим усилием воли подавляя внутренний протест.

– Отлично, – его губы растягиваются в холодной улыбке. – Тогда готовься. Сейчас Коля отвезет тебя домой, а вечером увидимся.

10

Снова оказаться на заднем сидении черного «Майбаха», того самого, в котором меня привезли сюда, чтобы запереть на всю ночь в гараже, становится для меня еще одним непростым испытанием. Я нервничаю еще из‑за того, что вижу в окно, как Баженов разговаривает с Николаем недалеко от автомобиля, но не слышу ни слова из их разговора – в машине отличная звукоизоляция. Мне все еще не верится, что меня действительно сейчас отвезут домой. Наверное, пока не переступлю порог своей квартиры, не перестану дрожать от страха, что он вдруг передумает.

К счастью, разговаривают эти двое не слишком долго, вскоре Николай обходит машину и садится за руль, а Баженов разворачивается и возвращается в дом, даже не взглянув в мою сторону.

Уговариваю себя забить на то, в каком положении гребаный терминатор видел меня в гостиной со своим хозяином. Какое мне дело, что он мог об этом всем подумать? Он служит человеку, которого я ненавижу, и, судя по всему, верой и правдой служит. Значит, он такая же мразь. И мне плевать на мнение мрази. Но как ни стараюсь убедить себя в этом, внутри все равно все горит от стыда, будто кислоты наглоталась. Чувствую себя грязной, отвратительной, жалкой шлюхой.

Морально готовлю себя к тому, что этот козел позволит себе шутить или как‑нибудь пошло высказываться по этому поводу, но это оказывается лишним. После того, как он выясняет мой адрес, желания пообщаться со мной у него больше не возникает всю дорогу. Лишь изредка я ловлю на себе заинтересованный взгляд в зеркале заднего вида.

Мы едем довольно долго, и все это время я не могу расслабиться ни на секунду. Перед глазами без конца прокручивается все, что произошло в доме Баженова. Как он говорил со мной, как прикасался, хватал за волосы, засовывал в меня пальцы. Как я дрожала от возбуждения. На душе становится очень гадко. Ну почему мое тело так реагирует на этого мужчину? Даже сейчас, от одних воспоминаний о нем, меня трясет, а низ живота наполняется тяжестью и страстно жаждет разрядки.

«…натянуть твой рот на свой член…»

Он даже не пытался скрыть своего пренебрежения, а я с радостью согласилась ему отсосать. Боже… Как я докатилась до этого? Как могу быть такой гадкой?

Меня тошнит от Баженова. И от себя самой. Но больше всего тошнит от того, что я собираюсь сделать. И, как ни стараюсь, я не могу найти точку опоры, чтобы вернуть уверенность в необходимости своей изначальной цели, и то хлипкое равновесие, которое эта цель мне давала. Мозг взрывается, закипает, я впиваюсь ногтями в свои ладошки, чтобы усидеть на месте и не начать биться головой о боковое стекло. Когда Николай, наконец, тормозит у моего дома, я готова выпрыгнуть из машины едва ли не на ходу.

– Я заеду в восемь, будь готова, – сообщает он, не оборачиваясь. Вместо этого снова смотрит в зеркало заднего вида, и лишь после того, как я, сгорая от стыда, согласно киваю, нажимает кнопку, чтобы разблокировать дверь и выпустить меня наружу.

Оказавшись дома, запираю дверь, скидываю туфли и прямо у порога стаскиваю с себя всю одежду. Ненавистное платье, побрякушки, белье – все это сворачиваю в узел и несу на кухню, чтобы запихать в урну под раковиной. Потом иду в ванную, забираюсь в душевую кабину и включаю воду на всю мощь. Упругие горячие струи полосуют мою кожу до острой боли, я хватаю зубную щетку и остервенело чищу зубы. Потом отбрасываю её в сторону, беру вихотку и растираю порозовевшую кожу, что есть сил. Чтобы смыть с себя его прикосновения, его запах, которым я, кажется, пропиталась насквозь. Стиснув зубы, тру себя между ног, причиняя жуткую боль, чтобы избавиться от следов его пальцев, чтобы забыть, какие ощущения они мне дарили. Отшвыриваю вихотку в сторону, и без сил опускаюсь на колени, обняв руками голову. Слезы градом катятся по щекам, смешиваясь с потоками горячей воды, что заливает меня сверху. Дико хочется выть в голос, и я делаю это. Вою, как побитая собака, сгибаясь пополам. Упираюсь лбом в дно душевой кабины, рискуя захлебнуться водой. Я не могу сейчас анализировать свое состояние, даже не пытаюсь как‑то объяснить себе эту истерику, мне просто плохо. Так плохо, что хочется удавиться.

В такие моменты начинает казаться, что папа и правда мог застрелиться сам. Что на самом деле никто не помогал ему уйти на тот свет. Просто есть такая степень душевной боли, которую человек неспособен вынести. Становится плевать на всех, на все, лишь бы перестать испытывать эти адские муки, перестать гореть заживо без единой надежды на то, что однажды это прекратится. Если он проходил через что‑то подобное, то может быть он действительно сам… Но нет. Даже когда мне настолько плохо, я все равно не могу поверить в это. Он не мог. Он бы не бросил меня одну. Я бы не бросила его, даже несмотря на все наши многочисленные конфликты. Я бы не бросила ни за что и никогда. Не предала бы так. И он бы ни за что меня не предал. Я не имею права так думать о нем. Он никогда не предал бы меня по доброй воле.

Господи, папа, во что я превратилась? Как хорошо, что ты не видишь меня сейчас. Наверное, ты бы умер со стыда, если бы узнал, что я затеяла. Я столько раз заранее просила у тебя прощения за то, что собираюсь сделать, но теперь мне кажется этого недостаточно. И пусть я делаю это, чтобы вернуть компанию, которую ты много лет строил по кирпичику, создавал с нуля, растил с любовью и заботой, холил и лелеял, как родное дитя. Дитя, которое любил, пожалуй, даже больше, чем меня, свою родную дочь. Ты всю жизнь положил, чтобы создать ее. И это все, что после тебя осталось. Я не могу оставить её ЕМУ. Не могу хотя бы не попытаться вернуть. И отомстить. За то, что так жестоко отнял у тебя самое дорогое. За то, что отнял тебя у меня. Не понимаю только, зачем ему это понадобилось. У него ведь и так было все, о чем другие могут только мечтать. Деньги, положение, власть. Зачем ему понадобилось уничтожать тебя, папа?! Вы же были друзьями… Самыми близкими друзьями. Что между вами произошло тогда?

Когда я была совсем маленькой, ты очень редко покупал мне игрушки. Разве что на день рождения и новый год. Потому что не было нужды. Дядя Костя и без того задарил меня ими, обеспечив всем необходимым для всевозможных детских забав на много лет вперед. Он часто бывал у нас дома, и каждый раз что‑то, да приносил. То куклу, то мягкую игрушку, то книжку со сказками, то набор для рисования… Он был так добр ко мне, и ты называл его братом… Что произошло между вами потом? В тот день, когда ты приказал мне закрыться в своей комнате, а вы с ним в кухне орали друг на друга, как сумасшедшие? Мне было так страшно, я забилась в угол и плакала. А когда вы перестали кричать, и он, наконец, ушел, ты отыскал меня и усадил к себе на колени, чтобы успокоить. Долго гладил по голове, а потом сказал такие слова, которые на всю жизнь врезались в память.

«Запомни то, что я тебе сейчас скажу, Алена. Никогда никому не доверяй в этой жизни. Никогда. И никому. Каким бы проверенным человек не был, сколько бы вместе трудностей вы не прошли… Даже самый близкий друг однажды может всадить тебе нож в спину»

После этого случая Баженов больше никогда не появлялся в нашем доме, а ты никогда больше о нем не говорил. Со временем я даже забыла о его существовании. Пока снова не услышала его имя в полицейском участке три месяца назад.

Что он сделал тебе тогда, папа? Наверняка, это было что‑то ужасное. Почему я никогда раньше не спрашивала тебя об этом? Почему меня совершенно не интересовала твоя жизнь? Папа… Я такая плохая дочь…

Забив на полотенце, выхожу из ванной и плетусь в спальню, оставляя мокрые следы на полу. Вода с моих волос ручьем бежит по спине, но мне плевать. Захожу в комнату и, не доходя до кровати, падаю на колени, сбивая их об жесткий ворс коврового покрытия.

Я ужасная дочь. Как была эгоистичной неблагодарной тварью, так и осталась. Снова предаю тебя, собираюсь лечь в постель с твоим врагом. С человеком, который дважды предал тебя. Тебе ведь уже все равно, правда? Что будет с твоей компанией… А мне никогда себя не простить. За то, что не была рядом с тобой в трудные моменты. За то, что не сражалась плечом к плечу, не поддерживала, ничем не помогала. За то, что ненавидела дело всей твоей жизни лютой ненавистью, и когда ты говорил, что однажды я стану у руля, с презрением морщилась. Я ведь собираюсь вернуть компанию и уничтожить Баженова не ради тебя. Я собираюсь сделать это ради себя. Чтобы хоть немного очистить свою совесть. Сбросить этот многотонный груз. Чтобы не чувствовать себя такой отвратительной мразью…

А что, если у меня ничего не получится? Что будет со мной тогда, папа? Как я буду дальше жить, зная, что позволила пользоваться собой тому, кто отнял тебя у меня? Позволила по доброй воле, не имея никаких гарантий на успех!

С чего я взяла, что смогу обхитрить его? Обскакать матерого волчару, с которым даже ты не справился?! Как можно быть такой самонадеянной!

Это ненависть настолько ослепила меня? О боже, я ведь собираюсь отсасывать человеку, который тебя убил! Собираюсь позволять ему трахать себя, делать все, что взбредет ему в голову, и при всем при этом еще и буду получать от этого удовольствие… Господи, какая же я мразь… Я ведь позорю твою память этим поступком.

Как же хорошо папа, что ты этого не видишь. Мне стыдно, ужасно стыдно перед тобой. Перед собой. Сколько я собиралась пресмыкаться перед ним? Сколько раз мне пришлось бы отсасывать ему, прежде чем я смогла бы узнать хоть что‑то? Если бы вообще смогла…

Нет. Я не буду этого делать. Я ни за что не буду делать этого, папа. Я буду жить, ради тебя. Ради твоей памяти. Уверена, если бы это я умерла, а ты бы остался жив, то меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты мстил за меня ценой своей души. Наоборот, я бы всем сердцем желала, чтобы ты жил дальше, и попытался отыскать свое счастье.

Я не буду ничего делать, папа. Я вернусь в Лондон и постараюсь исцелиться. Обещаю, я сделаю все, чтобы стать счастливой. Уверена, ты хотел для меня именно этого.

Ты заботился обо мне даже тогда, когда тебе самому грозило разорение. У тебя ничего не осталось после гонки за компанию, но мое безоблачное будущее ты обеспечил. Оставил для меня счет в швейцарском банке просто с астрономической суммой. Будто заранее знал… Ты не тронул эти деньги, чтобы спасти дело всей своей жизни, хотя мог. Я всегда была для тебя дороже, папа… Как я могла в этом сомневаться? Почему была так слепа? Почему до меня всегда так долго все доходит? Прости меня… Прости. Главное, еще не поздно. Пока еще я не успела сделать то, чего не смогла бы себе простить. А значит, я еще могу остановиться. Ты еще будешь гордиться мной, там, на небесах. Обещаю, папа.

11

– Здравствуйте, Роман Евгеньевич.

– Здравствуй, Алена. Рад тебя слышать.

Я звоню Захарову через скайп, намеренно не подключая видеосвязь. Нет никакого желания видеть его лицо, а еще меньше хочется, чтобы он видел меня после того, как я прорыдала весь день.

– Как твои дела? – с участием интересуется мужчина. – Есть какие‑нибудь новости?

– Да, есть. Но, боюсь, не очень хорошие.

– Что случилось?

– Вчера у меня состоялся не самый приятный контакт с Баженовым.

– Он что‑то сделал тебе? – в голосе Захарова появляются тревожные ноты.

– Ничего слишком страшного, просто… Роман Евгеньевич, – делаю тяжелый вздох и, не вдаваясь в подробности, собираюсь сообщить о своем решении. – Кажется, я переоценила свои возможности. Сегодня я поняла, что не смогу.

– Я ведь предупреждал тебя, Алена, что будет нелегко, – с укором произносит мужчина.

– Я знаю. Зря я не послушала вас.

– И что ты теперь намерена делать?

– Как раз по этому поводу я и хотела с вами поговорить. Точнее… Попросить вашей помощи. Я хочу вернуться в Лондон. Но сначала мне нужно слетать в Швейцарию. Мне нужен загранпаспорт на мое новое имя и визы. Я, наверное, и сама могла бы оформить все эти документы, просто даже не знаю, куда идти, и можно ли… с тем паспортом, который вы мне дали.

– Так, подожди, Алена, – строго прерывает меня мужчина. – С Лондоном все понятно, а зачем тебе в Швейцарию?

– Папа оставил мне счет в одном из их банков. И перед тем, как официально «умереть», я летала туда, сняла все деньги и положила в ячейку, чтобы сменив имя не потерять к ним доступ. Теперь нужно открыть новый счет.

– Алена, ты меня удивляешь. Зачем было создавать себе такие сложности? Ты могла бы временно перевести деньги на один из моих счетов, чтобы не мотаться туда‑сюда. Я бы потом перевел их на твой новый счет, когда в этом возникла бы необходимость.

– Не хотелось создавать вам лишних неудобств, Роман Евгеньевич.

– Да ладно, так и скажи, что не доверяешь, – в динамеке раздается глухая усмешка. – Все правильно, Ален. Никому нельзя доверять в этой жизни. Даже мне.

– Папа тоже так всегда говорил.

– Да. Твой папа был мудрым человеком… – задумчиво произносит Захаров, после чего замолкает на секунду, делает тяжелый вздох, и продолжает уже совершенно другим, более деловитым тоном. – Так. Расскажи, что у тебя там произошло с Баженовым? Почему ты передумала?

– Если честно, мне неловко с вами о таком говорить, – сконфуженно признаюсь я. – Он… В общем, он мне слишком отвратителен. Я не могу лечь с ним в постель. Знаю, что надо было думать об этом раньше, но я и представить себе не могла, насколько его прикосновения окажутся мерзкими… Я не вынесу этого больше, Роман Евгеньевич.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Привет, милая. Ты знаешь, я так сильно по тебе скучаю, что мне кажется, моя тоска по тебе размерами больше всей нашей вселенной.

Вернуться

2

Ох, мой дорогой… Я тоже скучаю по тебе.

Вернуться

3

Я постоянно думаю о том, чтобы приехать к тебе в Россию. Хочу увидеть тебя.

Вернуться

4

Нет, Бен. Это невозможно.

Вернуться

5

Почему нет?!

Вернуться

6

Я не могу рассказать тебе. Прости…

Вернуться

7

Хорошо. Но когда ты сможешь вернуться?

Вернуться

8

Я не знаю, Бен. Я должна сделать одно дело. Ты знаешь, это очень важно для меня.

Вернуться

9

Ладно. Делай свое дело! И быстрее возвращайся в Лондон!

Вернуться

10

Хорошо. И Бен… Ты больше не сможешь звонить мне. У меня теперь другой номер. И другой скайп. Я буду сама звонить тебе, как только смогу.

Вернуться

11

Ты знаешь… Мне это не нравится.

Вернуться

12

Я знаю. Но так надо.

Вернуться

13

Главное, возвращайся скорее, моя любовь.

Вернуться

14

Бен. Я могу вообще не вернуться.

Вернуться