Вера Ахметзянова
Дорогами веры

Рунолог, астролог, мастер-учитель Рэйки и интуитивный шаман. Автор первого образовательного эзотерического проекта и основатель Академии Волшебства «АстрАвера».

В книге упоминаются различные наркотические вещества. Издательство предупреждает о недопустимости их применения и распространения. Книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Изобразительные описания не являются призывом к совершению запрещённых действий.

© Ахметзянова В. А., 2025

Благодарю!

Как много для меня энергии, чувств и эмоций в этом слове! Потому что благодарю каждого, кто, однажды услышав мою историю, сказал: «Тебе нужно писать книгу».

Сначала я не понимала зачем, потом – для кого, дальше – как. Но ваши «пиши о своей жизни, о своём пути», «о том, как сквозь жизненные тернии и потери прорастает росток надежды, освещая путь к вере», «как даже в самые тёмные времена можно найти искру света, которая разгорится в пламя и согреет душу» – сделали своё дело.

Ваши участие, внимание и слова поддержки – это то, что помогало мне двигаться вперёд, несмотря ни на что. Знать, что кто-то ждёт эту книгу, что мои слова кому-то нужны, – это лучшая мотивация для автора.

Благодарю, что дождались, мои дорогие читатели!

На самом деле эта книга не просто для вас. Она про вас! Про всех людей, которые встретились на моем жизненном пути, являлись моими учителями или учениками – моими зеркалами. Каждый оставил свой след в моём сердце, подарил мне частичку себя, научил чему-то важному, помог стать той, кто я есть сейчас. Именно вы научили меня силе, смирению, любви и прощению.

Ценю каждую встречу – это урок. Помню каждую потерю – это опыт.

За то, что не только верили в меня, но и помогали собирать материал для книги, давали обратную связь по рукописи, вычитывали её до потери сознания во время редактуры, корректуры, вёрстки и просто спонсировали тираж, благодарю Оксану Петалову, Галину Гомон, Ларису Голышеву, Копотилову Елену, Сальникову Светлану, Любовь К., Секачеву Александру, Чекмарёву Татьяну, Магдееву Луизу, Бердникову Ирину, Оксану Шумлянскую, Аптукаеву Юлию, Почуфарову Марину, Быстрову Александру, Баканова Евгения и Алтын-Ут. За дизайн обложки благодарю Минькину Александру Ваша работа бесценна! Без вашей щедрости и отзывчивости эта книга так и осталась бы лишь мечтой в моей в голове. Вы дали мне возможность реализовать задуманное, донести свои мысли и чувства до читателей.

Отдельно благодарю Анастасию Шавейко – моего выпускающего редактора и литературного агента. Девушку, которая весь путь от чистого листа до издательства прошла вместе со мной. Именно она была идейным вдохновителем, который разглядел во мне то, что я сама в себе долго не замечала. Именно она безгранично верила в меня и находила нужные слова, когда опускались руки. Была той опорой, которая не давала сломаться!

Ещё за поддержку и веру в меня огромное спасибо всем моим родным и близким!

И безмерная благодарность моему мужу Эдуарду и любимому сыну Роману, чья любовь вот уже столько лет окутывает меня, как крылья Ангела Хранителя!

Смерть. Путешествия. И перемены.

Которые всегда ведут. К новой жизни.

Моим родителям посвящается.

Пролог

1990 год

– Опять температура сорок. Кричит, что коленки наоборот разворачиваются и кости ломаются. Бредит опять про духов. Глаза, говорит, выкалывают и золотые монеты на их место кладут.

– Шаманская болезнь это, говорю.

– Ой, мам, ну ты опять за своё? Ты ещё скажи, растучка это.

– Она самая. Как в прошлые разы, три дня будет. У отца её в детстве такая же была – сразу способности рода считала, когда ты его знакомиться привела.

– Бледная вся. Кровотечение обильное. Гемоглобин последний раз 70 был, если не 50. Врачиха говорила, что к эндокринологу надо, чтобы потом проблем с зачатием не было. Вычитала она в статье, видишь ли, что бывают случаи, когда один раз в год буквально женщины там какие-то часы ловят, чтобы забеременеть. Про детей она мне рассказывать будет!

– Так чего не отвела сразу?

– Ну, вот не отвела! Сейчас-то что мне с ней делать? Малых пугает.

– Обряд делать, Наташ.

– Ма-а-ам!

– Что мам? Не слышишь меня. Тогда не звони мне. Как там мелкие?

– Как-как? С ума сходят. Надежка продолжает под столом сидеть. Салфетки перестала, газету теперь рвёт на мелкие кусочки – горки свои всё складывает.

– Так она такая интересная девица у нас. В школе читать научится – делом займётся. Не кусает больше Веруньку-то?

– Нет, вроде. Давно не жаловалась.

– Андрейка чего?

– Ой, этот снега летом захотел. Захожу в комнату, а он, значит, себя сахаром посыпает. Представляешь? Весь палас мне уделал. Радуется: «Ой, снежочек! Снежок!» А я понимаю, что талоны только через три недели будут.

– Ой-йой! Хорошо хоть сгущёнки осенью настояли. А то как без сладкого-то?

– Ты про гуманитарку? Какой там! Сунулась на днях, а они все проткнуты и высосаны. Короче, выжрали всю сгущёнку.

– Кто?

– Надежка с Андреем! Признались, по тихой грусти, каждый день за шторочкой прятались и жрали эту сгущёнку.

– То есть они там вдвоём… Тридцать банок?! Вот банда…

– Да постоянно что-нибудь чудят!

– Теперь раз в месяц одну конфетку им на троих дели.

– Во-о-от! А ты говоришь по врачам бегать. Что делать-то?

Глава 1

2024 год

Чтобы почувствовать энергии, Вера спустилась в переход и слилась с толпой большого шумного города. Машину она оставила неподалёку от улицы Вайнера. Через минуту за спиной остался «Пассаж», впереди виднелся екатеринбургский музей изобразительных искусств.

Это было знаковое для неё место. В здании БТИ[1] Вера отработала десять лет. Она помнила его ещё без четвёртого этажа. Родными были отделы на втором и третьем. «Сколько же времени прошло? – попыталась подсчитать Вера на ходу. – Хотелось бы туда подняться, хотя вряд ли меня там кто-то узнает. Как будто в другой жизни всё было».

Вера улыбнулась, вспоминая случай, как однажды проспала в БТИ. О, как она тогда переживала! Эдуард, с которым на тот момент они уже съехались, но ещё не расписались, вернувшись из командировки, долго подкалывал Веру по этому поводу. Ведь, чтобы больше не просыпать, она с тех пор ставила огромный будильник в металлический тазик. Перестраховывалась так, что и соседи вскакивали с кроватей, когда ей нужно было на работу.

Вере безумно захотелось добежать до улицы Малышева и хоть на минутку снова заглянуть в потрясающий магазин часов, в котором она покупала тот будильник. Но её желанию не суждено было сбыться. Потому что, во-первых, на месте часового магазина давно встречал своих гостей караоке-клуб «Американка», а во-вторых, время у неё в этот раз было ограничено.

По пути вспомнился и магазин «Букинист», на углу Попова и Вайнера, в котором с Верой постоянно происходила какая-то магия. Прикасаясь к старинным книгам, она словно погружалась в разные миры. Его тоже недавно закрыли.

Когда Вера проходила мимо ЗАГСа Ленинского района, всё её тело покрылось мурашками. Их день свадьбы: новая «Чайка» и проливной дождь. Тогда казалось, что небеса разверзлись и наступил апокалипсис.

Так же, как и раньше, по всей пешеходной улице, перекрикивая друг друга, пробивали себе дорогу молодые певцы и музыканты. Вера всегда удивлялась, как это некоторые люди не слышат, кто из них орёт во всю глотку и просто зарабатывает, а кто поёт сердцем и раскрывает свою душу.

Снег мягко окутывал улицы ярко-белой шалью, создавая ощущение сказки. В воздухе Вера улавливала аромат горячего шоколада и свежей выпечки из кафе, приглашающих погреться. Магазины начинали украшать витрины, яркие огоньки сверкали, отражаясь в глазах прохожих. Каждая витрина – это целый мир праздника из сладких угощений и оригинальных подарков, притягивающих взгляды. Вера аккуратно, чтобы не упасть, ступала по заснеженной дороге, чувствуя, как сердце наполняется радостью.

Настроение у Веры, в ожидании тепла праздников и волшебства, было приподнятое. Она улыбалась и мечтала о предстоящих встречах и моментах, которые согреют в холодные зимние дни. Снег продолжал тихо падать, создавая хрустящий ковёр, по которому так приятно шагать, оставляя следы витающих надежд и мечт.

Многое изменилось и кое-что даже удивило Веру в нынешний приезд, но именно это и доказывало, что жизнь продолжает идти своим чередом.

Город готовился к Новому году.

Ей совсем не хотелось сейчас возвращаться – ни мысленно, ни вживую – в привычную обстановку, в свою квартиру на окраине Екатеринбурга, где последнее время стало тесно и неуютно. Семейная жизнь накладывала ограничения, приходилось искать компромиссы. А Вера всегда мечтала жить в центре большого города, где одновременно циркулирует огромное количество энергий.

Когда ей предложили дать интервью на радио, согласилась не раздумывая. С детства знала, что будет взаимодействовать с большим количеством людей. Час выхода из зоны комфорта, видимо, настал. И пусть кому-то из окружения это будет не по душе, она должна двигаться дальше.

Периодически Вера ловила на себе то недоуменные, то заинтересованные взгляды прохожих. Некоторые замедляли шаг, разглядывая её тёмное, не по погоде лёгкое платье, шёлковый подол которого развевался на декабрьском ветру, как и длинные русые волосы. Другие, как заколдованные, смотрели на её зелёно-голубое очелье[2].

Не обращая внимания на обильный снег и минус десять градусов, Вера останавливалась и внимательно осматривала себя в витринах магазинов – всё ли с ней в порядке. Снова и снова оставалась довольной своим видом и двигалась дальше, ускоряя шаг.

Пряча улыбку, Вера опустила голову и вспомнила себя маленькой девочкой. Как не раз стояла у окна, уткнувшись носом в тёмное стекло, прикрывала ладонями с боков глаза, чтобы не мешал отсвет свечи. В отражении, как в Зазеркалье, перед ней проплывали разные образы: большие, искажённые, иногда страшные. Вера никогда не боялась, она понимала, что так с ней знакомится потусторонний мир. Потом закрывала глаза. Исчезали все – люди, тени, блики. Она растворялась в тёплых объятиях грёз или сна.

– Когда вы, Вера, расправили свои демонические крылья? – В реальность 2022 года девушку вернул вопрос Иннокентия Шеремета на радиостанции «Комсомольская правда». – Когда почувствовали в себе тягу к шаманизму и колдовству?

Перед Верой сидели ведущий программы «Шеремет рулит» и преподаватель Екатеринбургской духовной семинарии Андрей Разинин. Они вместе со слушателями дружно искали ответ на вопрос: почему уральцы продолжают свято верить астрологам и тарологам?

Иннокентий вспоминал времена перестройки, когда люди через экраны телевизоров заряжали воду у экстрасенсов, и сетовал, что новые Кашпировские хоть и пропали с центральных каналов, но никуда не делись.

– Когда вы ведьмой, короче, стали? И до этого, вот как стать ведьмой, вы кем работали? – продолжал закидывать Веру вопросами ведущий на третьей минуте эфира. Позиция Иннокентия Шеремета чётко была обозначена с самого начала: все маги – мошенники, просто харизматичные люди, которые пудрят честным людям мозги.

– Здравствуйте, дорогие радиослушатели, – поприветствовала Вера.

– А, секунду, Вера, извините, что перебиваю. Подключайтесь, задавайте вопросы Вере, Андрею задавайте. Он тридцать лет уже преподаёт много интересных вещей в Екатеринбургской духовной семинарии. Звоните нам. Извините, прервал.

– Рада всех приветствовать. Демонические крылья! Интересно как это звучит, – продолжила Вера, чувствуя солоноватый привкус на губах и потирая вспотевшие ладони. – М-м-м… Я тут практически адвокат дьявола своеобразный. Ведь, понимаете, моя такая позиция, что абсолютно без насилия мы живём в этом мире. И каждый волен сам выбирать, где и через что ему развиваться. Мы пришли сюда в физическом теле, который является храмом души.

– Началось… Вера, давайте как-нибудь попроще, – процедил сквозь зубы Шеремет.

– И мы пришли сюда немножко подрасти, так скажем, духовно, – продолжила Вера. – Кто-то будет развиваться через некий шаманизм, кто-то – через воцерковление, кто-то из них – через мусульманство или буддизм – каждый волен выбирать самостоятельно. И я абсолютно за это.

– Пить, курить, материться, колоться, нюхать, каждый имеет право? – повысил голос ведущий. – Ну, я вот поспорю с вами по этому поводу. Может быть, не прямо сейчас. У нас внезапно звонок уже.

Гости и слушатели затаили дыхание.

– Вот я что хочу сказать. Вы говорите, там всякие таристы и все прочие, шаманисты, руками ведуны. А что церковь? Наши батюшки не такие же мошенники? Вот он не работает, он должен смену отпахать, а потом уже… – не договорил первый дозвонившийся.

– Ага, ага, очень интересно, – усмехнулся Иннокентий. – Представьтесь, как вас зовут?

– Андрей!

– Андрей, а где вы сегодня смену отмахали?

– Нет, батюшка…

– Да-да-да, я понял. Вот вы говорите… Я понял, я понял, Андрей, – не давал ему слова вставить ведущий, – вы сегодня смену отмахали, приходите, а батюшка машет на вас руками. И на бабло на сто тысяч вас разводит, да? Я вот и спрашиваю, где вы работали сегодня, смену отмахали?

Выяснилось, что Андрей церковь строил в начале улицы Ленина. А потом разговор зашёл про молодых депутатов.

– А сколько вам лет, Андрей?

– Пятьдесят пять через неделю будет.

– Понятно, вы мой ровесник, значит, такой вот с уязвлённым самолюбием и тщеславием живёте. И пышете ненавистью к проклятому депутату Жукову, – не давая вставить слова, гнул свою линию ведущий. – Кстати, он на фронт отправился. Депутат Жуков, да. Понятно, в общем, Андрей, мы обязательно обсудим эту тему, чем священники отличаются от тех, что делают пассы и заряжают банки с кремом. Спасибо.

Кто из говорящих сейчас ненавистью дышал, Вера поспорила бы. Вечер переставал быть томным. Гости студии схлестнулись на тему, кто и в каком возрасте может влиять на людей и сколько можно за это денег брать.

– Вера, вы не договорили, когда вы ведьмой-то стали? – опомнился Иннокентий.

Но как только Вера начала рассказывать про бабушек-целителей, тут же прозвучало:

– Извините, Вера, должен вас прервать, у нас пауза на рекламу и новости, потом продолжите.

Не успела Вера попить воды, как на неё посыпались новые вопросы.

– Когда вы, Вера, стали мастером рейки? И ведьмой? И шаманом? Вы кем сначала стали? Ведьмой, потом шаманом? – не останавливался Шеремет.

– Астрологом сначала стала.

– А-а-а, ну все через астрологию приходят. Сначала астрологом, потом рунологом, мастером рейки, – ёрничал мужчина.

– Рейки – это забор, рэйки – это энергия, – поправила Вера.

– Ах ты боже! Какой-то хитропопый дед придумал в Японии, ровно сто лет назад, придумал это рэйки, и тут Вера такая – так я же мастер рейки! – Чуть ли не плясал уже ведущий. – Извиняюсь. У нас звонок в студии. Здравствуйте, говорите, вы в эфире.

– Да, здравствуйте.

Тут Вере стало понятно, что донести свою точку зрения и пробиться через все эти препоны будет нереально. Это показалось смешным: пригласили на радио, но рта не давали раскрыть. Другая на её месте расстроилась, обиделась, встала и ушла бы, в конце концов. Но Вера просто расслабилась. Начала слушать пространство и с интересом наблюдать за происходящим.

Звонки в студию шли один за одним. Слушатели изливали безмерные свои боли на гостей и ведущего достаточно долго, ещё раз обсудили современных алкоголиков и наркоманов, которые, пользуясь доверчивостью и простотой честных граждан, набивают себе карманы. Вера оценила всю серьёзность подготовки материала к эфиру. Иннокентий по пунктам зачитывал, как надо и как не надо себя вести, общаясь с людьми, наделёнными магическими способностями. Следует отдать должное маркетологам радиостанции: они хотели поддать жару, поспорить на тему магии, религии и веры, и сводки того эфира потом показали, что продуманная пиар-компания очень даже удалась. Единственное, что постоянно резало слух, так это ирония и сарказм ведущего.

Лишь в самом конце разговора удалось разглядеть хоть какой-то конструктив.

– У нас ведь есть рынок, мы живём в нём, поэтому вот эти все оккультные разного рода направления – это тоже целый рынок, поэтому здесь нужно обозначить спектр, – размышлял вслух Андрей Разин. – Вот знаете, от откровенных таких жутких сатанистов, типа вот упомянутого Симакова, да? А другой край, может быть, это огромное количество интуитивных шаманов, которые могут выбрать либо сообщество, где всё гармонично, безопасно, либо выбрать то место, где вообще занимаются какими-то непотребствами. И, соответственно, в этом оккультном рынке каждый находит свою нишу, своё значение и какой-то свой смысл. Так, может, тогда вообще говорить об оккультизме в принципе? Потому что, действительно, если мы какие-то обвинения выдвигаем против типа Симакова, они будут не совсем действенны в отношении интуитивных шаманов, которые не берут кучу денег, не используют магические методы.

Особенно запомнился Вере звонок Марии из Екатеринбурга (единственный вопрос от женщины, кстати, за всю встречу) – он-то и развернул разговор с откровенных нападок на гостей студии к размышлениям о том, что вообще-то имеет место быть разное восприятие мира, которое может рассматривать научный, религиозный и магический подходы. Вера искренне пожалела в тот момент, что в студию не пригласили какого-нибудь учёного.

– С точки зрения науки, человек – энергетический объект, – уверенным голосом говорила Мария. – А гипноз – это явление резонанса. То есть один человек взаимодействует с другим человеком.

– Мария, я вот когда-то, ну, как и вы, был молод, юн, неопытен, пришёл в гости к друзьям, студентам-философам, – перебил её Иннокентий и вновь начал гнуть свою линию. Что, мол, все маги, рунологи, мастера рэйки, тарологи и иже с ними – шарлатаны: – У них профессор сидит в гостях, знаменитый человек, на самом деле. Все знают. Говорят, гипнотизёр. Сейчас он тебя будет гипнотизировать. Я так – ну ладно! То ли он безобразно был пьяный, этот профессор, то ли чего… В общем, гипнотизировал-гипнотизировал. И мне, знаете, вот так мне неловко стало. Вот так жаль стало его. Я, короче, подыграл.

Мария не сдавалась, начала приводить примеры про взаимодействие кошек, собак и людей, которые понимают друг друга без слов:

– Резонанс есть – вы друг друга понимаете. Резонанса нет – не понимаете. Физика! Против науки, как говорится, не попрёшь. Это эффект резонанса. Чётко и ясно. У меня вся родня из Сибири, никаких онкологов, стоматологов, кардиологов нет. Мне бабушка всегда говорила: «Тайга вылечит!»

– В Сибири нет вообще стоматологов? – удивился ведущий.

– Тайга защитит и прокормит. Нет там ни этих спецов, ни колдунов, понимаете? – не могла остановиться Мария.

– Но народную медицину же никто не отрицает. То, что тайга действительно может ле… – только и успел вставить Разин.

– Мария, спасибо. Заморочили вы меня совсем. Я так и не понял, что вы имели в виду. Короче, тайга вылечит! Нахер вы не нужны, – подвёл итог всему сказанному Иннокентий Шеремет, выразительно глянув на Веру и махнув рукой. – Тайга вылечит!

«И меня вы, Иннокентий, тоже заморочили. Конечно, теперь все подумают, что я никудышный шаман. Блин, это провал!» – чуть позже думала Вера, анализируя свой первый опыт на радио.

Чтобы голова не качалась из стороны в сторону, как у собаки-болванчика на приборной доске, она подпирала её одной рукой. Нервно растирала лоб, поочерёдно ладонью прикрывала то нос, то рот. В тот момент ей больше всего хотелось от всех спрятаться, а ещё лучше – исчезнуть.

– Теперь понятно, почему после таких эфиров люди чувствуют себя опозоренными и восстанавливают силы месяцами, а то и годами. Ругают себя, господин Шеремет, из-за таких, как вы… Что не смогли ответить на все ваши вопросы… Откровенно провокационные! – вслух успокаивала сама себя Вера. Ком подступал к горлу, слёзы наполнили глаза, но она не дала им скатиться. Хлюпнув носом, продолжила уже другим голосом: – А вообще! Вы в курсе, что абы кому предложения с эфирами не делают? Значит, что-то я из себя всё же представляю.

Обычно привычка переводить весь негатив в позитив работала безотказно. Но здесь почему-то дала сбой. Вера бездумно тыкала кнопки, переключая радио, но нужная волна, как назло, не находилась.

Центр города, наполненный звуками шагов и смехом прохожих, полный суеты и жизни, остался позади. Свет фар пробивался сквозь метель, освещая пустынную объездную дорогу. Вера крепко держала руль, но вся была в своих мыслях. Перед глазами всё ещё стояли Шеремет и Разин. Она снова и снова прокручивала в голове звонки, подбирала слова для ответов, но реальность лишь усиливала одиночество.

Не ожидала Вера, что дорога домой будет такой унылой и горькой. Надежда донести до людей мысль, что не человек выбирает традицию, а традиция выбирает мастера, разбилась вдребезги вместе с розовыми очками. Причём стёклами внутрь.

Никто её не слушал, только перебивали.

Вот эти все фразы: «Я чувствую, что жизнь подвела меня к поворотной точке, – не пойти на радио я просто не могу!» «Надо же рано или поздно выходить из тени!» – сейчас казались детским лепетом. И самым обидным стало то, что острые вопросы ведущего были не новы для Веры. Так или иначе они звучали в её пространстве через знакомых и клиентов. И уже не раз она задумывалась о книге, в которой сможет без спешки рассказать историю своей жизни, дав все ответы.

Понятное дело, что в формате прямого эфира, в беседе со скептически настроенными людьми лишь у единиц получается донести именно то, что хочется. И да, Вера надеялась попасть в число тех самых единиц.

Ведь ей было о чём рассказать: и про бандитские разборки, и про то, как «царицей соблазняли, но не поддался я[3]», – вспомнила Вера цитату из любимого фильма мужа – и про онкологию, которую она победила в двадцать шесть лет, и про детство в тайге.

Только теперь Вере казалось, что поведать людям увлекательную историю, основанную на реальных событиях, у неё не получится никогда. Потому что придётся разбираться не только с банальной нехваткой времени, но ещё и со своими негативными чувствами.

Глава 2

По тем же причинам на следующий день Вере не удалось и позавтракать. Рассвет она встретила с бубном в руках на Крыльях Дракона в окрестностях посёлка Слюдорудник, что около Кыштыма. Еженедельные выезды на гору с группой Вера старалась не переносить.

Потом она вновь полетела в центр города, потому что утром дома не нашла варган[4] и подумала, что забыла его в студии. На радио варган не обнаружился, зато оказалось, что эмоции вчерашнего дня никуда не делись, а лишь накатили с новой силой.

Последние несколько недель выдались объективно непростыми: лекции, консультации, выезды на места силы, эфир на радио и снова ученики. Но признаться себе, что чувствовала себя уставшей и разбитой, Вера пока отказывалась.

До дома добралась на автопилоте. Вернул Веру в реальность гортанный вой кота.

– Ой, Кузя! Ты ж мой хороший. Прости! Забыла тебе молоко купить, – запричитала Вера, переключившись со своих дум на упитанного рыжего кота, издающего громкие звуки. – Давай хрустяшками угощу?!

– Ты себя хорошо чувствуешь? – оглядывая жену с ног до головы, проявил заботу Эдик, нарисовавшийся в этот момент в дверном проёме спальни. Про то, что Кузя умер и с ними уже целый год живёт Семён, он промолчал. – Какая-то ты бледная. Носишься туда-сюда с утра пораньше по городам и весям. Беречь себя надо!

У стороннего наблюдателя в ту секунду могла мелькнуть наивная мысль: «Эдуард – заботливый муж». Но не тут-то было! Он взял со стола удлинитель и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, прошёл через кухню в соседнюю большую комнату:

– Я у себя в кабинете, – бросил он, пренебрежительно махнув свободной рукой.

С недавнего времени Эдуард работал дома и очень радовался, что запуск собственного интернет-магазина компьютерных комплектующих позволил ему сменить ненавистный деловой костюм на удобный спортивный. Но чтобы не особенно расслабляться в плане организации рабочего времени и пространства, комнату, где работал, упорно называл или офисом, или кабинетом.

Через пять минут оттуда послышались характерные звуки включаемого компьютера и принтера.

Накормив кота, Вера помыла руки в ванной и переместилась за другой компьютер в соседней комнате поменьше, которую ей тоже нравилось называть своим кабинетом. Там находились необходимые артефакты: свечи, всевозможные колоды карт, наборы рун, варганы, бубны.

Она всё делала быстро. Со стороны могло показаться, что автоматически. Но на самом деле Вера редко себе позволяла отлетать в мир грёз и фантазий. Магический мир разговаривал с ней постоянно, и общение это заставляло держать фокус своего внимания на здесь и сейчас.

Сегодняшний же урок прошёл как в тумане. Выключая компьютер, Вера понимала, что истощена во всех смыслах: физически, морально, энергетически. За окном хоть и светило яркое полуденное солнце, но она прилегла на мягкий диван, стоящий здесь же рядом со столом. И уже проваливалась в сон, когда почувствовала примостившегося кота.

– Ты ж мой хороший, – поглаживая толстого кота, обратилась к нему Вера в полудрёме. – Кузенька, мой хороший! Хотела тебе парного молочка дать, но за ним к фермерам надо рулить. Ты любишь такое. Я знаю! Которое только из-под коровы, тёплое ещё, с пенкой. Вот решим вопрос с варганом и съездим. Да?

Сёма потихоньку урчал и вибрировал, а Вера продолжала:

– Когда с бабушкой ходили в лес, всегда брали с собой парное молоко для духов. Дедушка на полянке одной в пне выдолбил углубление, а мы с бабушкой туда молочко наливали и сладости разные клали. Именно там я по-настоящему жила, – шептала уже Вера. Паузы между словами становились длиннее, слова растягивались. – Там много… движения, света, запахов земли… и нагретых солнечными лучами растений… Обычно в лес ходили засветло… с конца мая до середины июня собирали чистотел для моих примочек… в июле и августе удачей было, если набредали на полянки с ягодами и грибами… А однажды набрали много всего, но дорогу обратную никак не могли найти…

Вере снился сон. Они с бабушкой Надей бодро шли по широкой лесной тропинке. Растущие вдоль неё огромные сосны упирались в небо своими необъятными кронами. Встречались и редкие молодые сосенки, которые рядом с этими великанами казались совсем хлипкими и беспомощными. Картина перед глазами менялась очень стремительно и поражала разнообразием.

– Ты мне рассказывала прошлым летом про ведьмин круг. Это он? – поинтересовалась двенадцатилетняя Вера, пытаясь прислушаться к звуку и сориентироваться, в какой стороне станция. До Михайловского завода добраться нужно было засветло, так как тайга ночью – не самое безопасное место, а путь обратно был около десяти километров.

– Почувствовала, да? Похоже, он, – улыбнулась бабушка и прислушалась. – Это не поезд слева. Это эхо. Водят нас кругами.

– Ощущение такое, что мы как бы идём по тем же местам. Смотри, веточка сломана. Я её помню! За этой сосной, значит, пенёк стоять должен, – по-детски радуясь и рассуждая вслух, ускорилась Вера, чтобы проверить свои догадки.

– Да, – подтвердила бабушка. – Тоже обратила на него внимание в прошлый раз. Получается, второй круг идём по тем же местам. Молока в этот раз не взяли для духов леса – вот они и обиделись. Будем надеяться, что не сильно рассердили их.

В подтверждение её слов откуда ни возьмись по лесу просвистел пронизывающий ветер, солнце скрылось за серыми тучами. Тут же несколько крупных капель упали на землю, и через минуту стихийный дождь застучал по молодым сочным листьям. Всем известно, что майские дожди недолгие, но в этот раз струи пугали своей мощью. Спасаясь от потоков воды, стайка птиц пролетела над головой Веры, загоняя птенцов домой.

Дождь набирал силу, словно пытался скрыть всё под своим потоком. В одно мгновение лесную тропку размыло так, что ноги путниц почти по самую щиколотку погрузились в месиво. Босоножки можно было уже не беречь. Догоняя бабушку, Вера пару раз плашмя упала в грязь.

– Жалко, дедушки Пети уже нет с нами. Он всегда хорошо ориентировался в лесу. И всегда про подношения помнил, – приунывшим голосом лепетала Вера через несколько минут. Они с бабушкой сидели на небольшом бревне под наскоро смастерённым навесом и выжимали юбки.

При жизни Пётр Касьянович действительно по-мужски решал очень много задач ещё до того, как его любимые девочки вообще понимали, что что-то пошло не так. Шалаш из почерневших от дождя палок, по его проекту, в этот раз получился перекошенный и неказистый, но он очень напоминал сейчас о дедушкиной заботе.

Переселившись в своё время с Украины в российскую тайгу, дед Петя стал великим грибником. В местах, где он родился, росли либо поганки, либо шампиньоны, которые тоже никто не собирал, так как считали их ядовитыми. Здесь же дедушка развернулся. Он не просто всё теперь знал о сезонных особенностях местных грибов: их форму, текстуру, запах, цвет, – но и использовал специальные нож и корзину, чтобы не повредить ножки и шляпки. В волшебную сказку всегда превращались его рассказы о путешествиях по дальнему дремучему лесу и способах приготовления и хранения грибов.

– По дедушкиным сказкам скучаешь, что ли? – хитро улыбаясь и заглядывая Вере в глаза, спросила бабушка.

– Скучаю. Так что ж? – опустила глаза Вера и, поёжившись, уткнулась лбом в свои колени.

– А ты не грусти, милая, – ободрила бабушка внучку. – У меня тоже истории сказочные имеются. Вот, например, ты обратила внимание на эти сине-фиолетовые цветки?

– Как колокольчики? Вот эти? С пушком? – воспряла духом внучка.

– Да, а некоторые на тюльпаны похожи. Не боятся холодов уральских и называются «прострел», или «сон-трава». – Бабушка ласково придерживала одной рукой бутончик, разглядывая со всех сторон.

– И правда как будто легли на землю и заснули, – подтвердила Вера.

– Вечером и перед дождём они так делают, – медленно кивала головой бабушка и продолжала. – Так вот наши предки считали, что сон-трава не только навевает сон, но и предсказывает будущее. Ещё её использовали в качестве оберега, а во время строительства дома закладывали в фундамент.

– Ого! Я не знала.

– Вообще нам повезло: так-то они цветут во второй половине апреля на Южном Урале, а в этот раз в нашем сосновом бору что-то подзадержались, – призадумавшись, монотонно рассказывала бабушка. – Ещё на Руси верили, что нечистая сила меркнет перед прострелом и обходит его за десять верст. Даже поверье существовало: «Кто носит сон-траву при себе, от того дьявол бежит; в доме её иметь – добро наживать; а хоромы строить – под угол класть, спокойно жить».

– Так давай наберём! – взмолилась Вера и крепко обхватила бабушку руками.

– Э-э-э, нет. Погоди, милая! Есть люди, которые говорят, что растение не так безобидно и даже ядовито. Опасный токсин, что ли, какой-то в нём. Не помню названия только. Другие, слышала, говорят, что сон-трава занесена в Красную книгу. Просто полюбуйся, да пойдём скоро. Уже то хорошо, что это фиолетовое чудо просто порадовало нас сейчас! Не случайно всё в нашей жизни. Поняла?

– Поняла, поняла! – эхом вторила Вера, изо всех сил стараясь запомнить каждую деталь и чёрточку волшебного цветка, чтобы зарисовать его потом дома.

За рассказами бабушки она и не заметила, как шелест дождя медленно начал затихать, капли мельчать и редеть. Через полчаса сквозь облака стали проглядывать солнечные лучи. Воздух наполнился свежестью, а благоухание мокрых листьев смешалось с травяными и цветочными ароматами. Чувствовалось, что постепенно лес оживал, являя глазу новые яркие оттенки.

– Сейчас нечего уже причитать, что молока не взяли! – услышала Вера удаляющийся голос бабушки, когда дождь совсем закончился. – Не отставай! Нельзя разлучаться! А то одиночек, бывает, водят не просто часами, а днями.

Слева от них снова послышался гудок поезда. Но бабушка с внучкой уже перестали обращать на эти звуки внимание, так как эхо отражалось от деревьев очень долго и, ориентируясь на него, вообще непонятно было в какую сторону на самом деле надо сейчас идти.

Духи леса долго ещё потешались и кружили Веру с бабушкой. На том же самом месте, возле пенёчка, на третьем круге баба Надя обратилась к лешему, чтобы он сжалился и отпустил их. Лишь на четвёртом – после того, как горе-лесники отсыпали ягоды и грибы из своих лукошек на тот самый, ставший уже ненавистным пенёк, – бабушка осмотрелась и заметила:

– Вот здесь, вроде бы, бурьян реденький. Давай зайдём в него немножко! Подальше, помню, крапива росла. Притопчем её и попробуем выйти. Вон через те кустики.

Постепенно, преодолевая свою усталость и страх, Вера с бабушкой вышли из леса к реке Серге. Нельзя сказать, что она была полноводная, шириной на тот момент метров десять-двенадцать. Но в месте, где вышли бабушка с Верой, было очень глубоко – вброд не перейти. Решили они тогда двигаться вдоль порогов, по которым иногда сплавлялись на плотах и байдарках туристы. В тот вечер им повезло: у одной группы была моторная лодка, которая в ночи уже доставила их до деревни.

– На самом деле ведьмин круг не страшный. Пугает неизвестность, – тихо говорила бабушка Вере перед сном, расчёсывая длинные свои волосы, которые обычно собирала в пучок. – Но когда перестаёшь трепыхаться, как пойманная муха в паутине, и идёшь в свой страх, то очень быстро выходишь на новый уровень. Настоящему шаману без этого никак!

Укладывались они недолго – устали очень. Но и Вера, и её бабушка были довольны. Вера, потому что наконец-то «пощупала» настоящий ведьмин круг, – такое невозможно ни с чем спутать или забыть! А бабушка, потому что знала, что уроки лесной магии на практике усваиваются и быстро, и хорошо.

С тех пор Вера, заходя в большой ли лес, в рощицу ли малую рядом с домом, никогда не забывала для сонастройки с местом приносить духам молока и разные сладости.

Глава 3

Второй сон, уже к вечеру, был ещё красочнее. Вера шла по ромашковому полю и держала в руках цветок сказочной красоты. Ярко-алые лепестки жгли её ладони, но выбросить цветок она была не в силах. Начал накрапывать холодный дождь. Сильный ветер вырвал цветок из Вериных рук, оставив лишь россыпь искр. Над головой грянул гром, оглушая своими раскатами. Именно от этого шума Вера и проснулась.

Шум не прекращался и наяву. Эдуард громыхал на балконе, проход на который был через Верин кабинет, и ругался на чём свет стоит. Он всегда был остёр на язык, но сегодня особенно разбушевался. Вера вжалась в диван, втянула голову в плечи и накрылась одеялом с головой. Она сразу догадалась, в чём причина столь бурного поведения мужа. Обычно кот забирался на балкон и втихаря там гадил. А Вера знала, что больше всего на свете Эдик не любил грязи и лжи, даже самой незначительной и безобидной. Беспорядок в квартире доводил его до бешенства. Убрать за котом Вера всегда старалась до прихода мужа с работы.

Морозный воздух обжёг кожу Веры, когда она наконец поднялась и вышла на балкон. Зрелище открылось не для слабонервных. Разъярённый муж стоял весь в крови. Ужас застыл в глазах Веры, и на мгновение в воздухе повисла тишина. Эдуард в правой руке за шкирку держал брыкающегося кота, в левой – бездыханное тело птицы. Выпученные глаза и мелькающие в воздухе, как молнии, выпущенные когти Семёна говорили о том, что древний охотничий инстинкт у кота никуда не делся, а просто до поры до времени спал.

– Что происходит? – вскрикнула Вера.

– Ты у меня спрашиваешь? – криком на крик ответил Эдик, вскидывая правую руку вверх, чтобы напрягающиеся лапы кота не смогли дотянуться до своей жертвы. – Сам бы хотел разобраться, откуда здесь птица и что теперь с этим психом делать?

– Я не открывала окно. Как сюда птица залетела?

– Как? Где? Заладила. Держи её! – Передав Вере в руки ещё тёплое тело ворона, Эдуард направился с котом в комнату. – Посажу его в переноску, пока не успокоится. Надо убрать здесь всё.

Ещё пташка, но решительная птица, отчаянно сопротивлявшаяся своему неминуемому фатальному исходу, беспомощно забилась в руках Веры. В попытке освободиться из лап хищника, крылья птицы лишь оставили жгучий кровавый след на ледяной поверхности пола.

Дорисовывали мрачную картину сгущающиеся сумерки и красный закат в проёме широкого окна. Жестокая реальность проникала в душу Веры, и ей не хотелось осознавать, что здесь и сейчас ничем нельзя помочь этой бедняжке. Вера так и стояла босая, прокручивая в голове всевозможные варианты спасательной операции.

– Зачем ты занесла птицу в дом? – из глубины комнаты послышался приближающийся голос Эдика.

– Я не заносила! – приходя в себя и разворачиваясь к нему лицом, ответила удивлённая Вера.

– Вся комната и твой диван в крови! – констатировал факт Эдуард, включив свет.

С телом птицы в руках, на подгибающихся ногах Вера, можно сказать, заползла в комнату. И увидела ещё более жуткое зрелище. В глаза бросались свежие красные пугающие пятна, обозначающие путь её движения с дивана на балкон.

При первом осмотре «места преступления» следователь смело исключил бы возможность несчастного случая – следы борьбы были налицо. Разбросанные по полу мебель, вещи и бумаги, разбитая ваза в углу явно свидетельствовали бы о насилии и нападении на жертву. Каждую вещь в комнате можно было назвать уликой, которая мгновенно затянула бы приверженца детективного жанра своей таинственной атмосферой. Вера словно оказалась в картине ужасов – не хватало только трупа.

У Веры перехватило дыхание, по спине пробежала холодная волна. Она сидела на полу, а по её ноге капля за каплей продолжала струиться красная тёплая жидкость. Кровавая сцена, погром, возникший благодаря темноте, спешке и одуревшему коту, и беззащитная жена на минуту ошеломили Эдуарда. Умело подавляя волнение, сосредоточившись на деталях и взаимосвязях, первый пришёл в себя именно он.

– Надо вызвать врача! – не оставляя надежды выяснить истинную причину происшедшего, проговорил Эдик. Поднял жену с пола и унёс на руках в ванную.

И без трупов на полу квартиры жизнь Веры была полна тайн. Очередной загадкой для неё, её мужа и врачей стал факт, что в тот день у Веры открылось кровотечение. Никакие детективные техники и методы не могли дать внятного объяснения, как такое вообще возможно у человека, перенесшего двадцать лет назад сложнейшие операции по удалению матки, части кишечника и несколько курсов химиотерапий.

Пока Эдуард убирался в комнате, Вера лежала в ванне. Перегреваться было опасно, но она всё равно набрала тёплой воды и насыпала в неё четверговой соли с содой.

Ванна для Веры была священным местом, таинственным, манящим к себе, как баня в деревнях, – практически святилищем. Силы четырёх стихий воздействовали на тело и тонкие оболочки человека: огонь в печи, вода в кадушке, воздух, разгоняемый вениками, дары земли – стены из дерева и травяные настои.

Именно поэтому, когда они с Эдуардом переезжали, отделкой ванной комнаты Вера занималась дольше всего. Важно было всё – какая плитка на полу и по стенам уложена и каким мастером. При подборе она смотрела не только на термостойкость, термоёмкость, размеры, цвет и форму, но и на обережную силу камня. Плинтусы, зеркала, полочки для мыла и шампуней, кран, переключатели для душа, крючки для полотенец – для Веры каждая мелочь имела значение.

Эти детали и составляли её быт, то есть бытие, а бытие, как говорится, определяет сознание. И Вере очень хотелось, чтобы дома было приятно. «Тогда и сознание будет правильным», – утверждала она. И делала всё для этого.

В бане же на Руси не просто тело от грязи очищали. Давно доказано, что любое событие оставляет след на ауре человека, а от негативной информации лучше максимально быстро избавляться, чтобы не быть уязвимым для нечистых сил.

Через детали сейчас Вера заземлялась. Она смотрела и «ощупывала» каждую мелочь с точки зрения размера, формы, запаха, звука и чувства. Этот навык её всегда выручал.

Лёжа в ванной, Вера судорожно перебирала в голове версии происходящего и очень хотела верить, что не умирает, а её просто готовят к очередному квантовому скачку. «В этом случае, – успокаивала она себя, – почистить ауру перед трудным, ответственным делом очень даже не помешает».

Рядом на стиральной машинке стояла свеча. Вера зажгла её. Терпкий аромат мгновенно наполнил ванную комнату.

Вера чуть в обморок от счастья не упала, когда наткнулась на эту свечу в маленьком эзотерическом магазине на окраине города. Всякие свечи она повидала, и многие в работе отлично себя зарекомендовали, но вот так, чтобы свеча была с морошкой, – видела впервые. Эта особенная для неё ягода вела, можно сказать, витиеватыми болотными тропами к выздоровлению.

С морошкой Веру познакомила травница-целительница, у которой она жила целое лето после всех операций и химиотерапии. Морошку все ищут на торфяниках, в заболоченных лесах и мхо-вых тундрах, но у Марины тридцатисантиметровые кусты росли прямо за сараем, вдоль огорода.

Созревание этого болотного стражника просто заворожило тогда Веру. Весь блокнот её был заполнен зарисовками тонких стеблей с белыми цветками-огоньками и плодами размером полтора сантиметра в диаметре, похожими на малину, только сочно-янтарного цвета.

В тот год Вера попробовала морошку и свежей, и протёртую с сахаром, и в мочёном виде, и маринованную. Видела, как варили из неё варенье, джем, желе, кисели. А ещё женщины той деревни умело готовили из морошки ликёры и наливки, квас и лимонад. Что уж скрывать, и как косметические маски наносили на лицо, когда собирались вместе. Всем очень хотелось заморозить ягоды, чтобы зимой печь пироги с начинкой из морошки, но было негде.

Каждый вечер у Марины начинался с какой-нибудь истории, что ханты и поморы до сих пор используют морошку как средство от цинги, чесотки и для лечения гнойных ран.

В общем, терпкий аромат морошки мог восстановить Верино дыхание и силы за пятнадцать минут. Именно поэтому врачей она встречала уже во всеоружии.

Нет, в больницу, как настаивал её муж, Вера не поехала. Она осталась дома, потому что чувствовала, что эта история с вороном и её кровотечение каким-то образом связаны.

– Ты в своём уме?! Ты понимаешь, что такими вещами не шутят? – проводив бригаду скорой помощи и расхаживая по комнате, никак не мог успокоиться Эдуард.

– Я понимаю. И ты меня пойми, – убеждала его Вера. – Никто, кроме меня самой, мне не поможет. Вспомни, как после онкологии не брали ни в какие санатории. Забыл, как долечивалась у знахарок.

– Так хоть бы съездила и кровь сдала!

– Да?! И каким, интересно мне, образом? – задала вопрос Вера, и Эдуард тут же осёкся, захлопал глазами и отвернулся.

Он коснулся больной темы, потому что на одной руке у Веры вены были очень тонкими, а на другой – вовсе пропали. Просто взяли и рассосались после онкологии. Ни один специалист не мог толком объяснить, как такое вообще могло произойти. А все Верины предположения, что это Высшие силы переформатировали её тело для проведения на Землю более мощных энергий, приводили лишь к тому, что на неё смотрели, как на помешанную. Со временем ей это дело надоело, и она перестала ходить по врачам.

– И речи о больнице быть не может. Ты разве не понимаешь, что происходит на самом деле?

Не понимал Эдуард, что происходило на самом деле ни тогда, двадцать лет назад, ни сейчас. Он всегда жил в параллельных с Верой мирах и других материях. И она это знала. Именно поэтому и не пыталась донести до него сейчас то, что чувствовала. Вера просто выжидала момент, когда муж сдастся и согласится с её решением. А она решения принимала молниеносно!

Глава 4

Навестить медиков стоило уже давно, но волшебные «потом» и «когда-нибудь» всё время останавливали Веру Сейчас стояли задачи важнее собственного здоровья, одна из них: выйти на новый уровень развития. Над ростом своей Души и Духа Вера работала последние пятнадцать лет и очень надеялась, что Высшие силы ведут её на инициацию, в ресурсное место, а не добивают.

Дни, проведённые вдали от мужа, последнее время совсем не печалили Веру. Расстояние не могло отдалить супругов друг от друга ещё больше, чем сейчас. Поначалу их графики работы совпадали и оба стремились вырваться из рутины, чтобы провести совместно выходные в кино или на природе. Но в последние годы их существование можно было назвать параллельным. Эдик – в интернете или на дружеских тусовках, Вера – вся в своих учениках и на выездных мероприятиях.

Замуж Вера вышла в двадцать один год, хотя познакомилась с будущим мужем в девятнадцать. Роста Вера была небольшого, но благодаря стройному телу и гордо поднятой голове выглядела значительно выше. Молодые люди с детства проходу ей не давали, потому что болтушка-хохотушка профессионально стреляла шаловливыми глазами по сторонам и молниеносно сражала всех своим юмором. Несколько курсов гормонотерапии во время лечения онкологии изменили её тело, но сила, уверенность и задор до сих пор читались во взгляде.

Эдуард был одарён внешностью с претензией на оригинальность. Всех завораживали его глубокие карие глаза, правильной формы брови, чувственные губы. Стремительный в движениях, он оставлял впечатление решительного человека. Это проявлялось и при выборе одежды. На голове всегда красовалась необычная стрижка, которая удачно подчёркивала щегольское облачение и обилие ярких аксессуаров. Он любил внимание и старался произвести на окружающих выигрышное впечатление. Вера, как и многие, не смогла перед ним устоять.

Свойства личности Эдуарда отражались и в интерьере квартиры будущих супругов. История приобретения, качество и стоимость собираемых вещей были важны ему не сами по себе, а лишь потому, что могли вызвать всеобщий интерес. Но влюблённая по уши Вера тогда не до конца отдавала себе отчёт, что желания Эдика не затеряться в толпе и все его торжественные позы – не просто дань моде.

Уже на этапе их конфетно-букетного общения Вере прилетали звоночки от подруг, вроде: «Не торопись с замужеством, присмотрись к нему!» «Какой-то он слишком на себе зацикленный!» «Идёт по головам и отказов не прощает!»

Конечно, Вера замечала недостатки своего любимого, но надеялась, что сумеет с ними справиться. И ей очень хотелось верить, что любовь и терпение смогут всё исправить. Эдик был первым мужчиной, которому Вера осознанно и открыто доверилась. Он был любезен и великодушен, начитан и красиво ухаживал.

Сначала Вера нервничала, когда почувствовала, что они с мужем отдаляются друг от друга. Предпринимала попытки устроить романтические вечера с ужином при свечах, организовывала интересные совместные экскурсии. Но со временем поняла, что невозможно конкурировать с компьютерными играми и его работой. И с этим мужчиной не может быть иначе.

На следующее утро после истории с птицей, провожая жену, Эдуард даже не поинтересовался, куда и надолго ли она собралась. К врачу ли поехала или опять по рабочим вопросам, потому что ей полегчало. Ему это не было интересно.

Вера также равнодушно подставила щёку для поцелуя и приняла из рук мужа коробку с вороном, который периодически вздрагивал, продолжая отчаянно цепляться за жизнь. Вера поспешила в сторону лифта. Её словно подталкивала невидимая сила – прочь из этой квартиры, из этого города. Назад дороги не было. Только вперёд! А так как силы были ограничены, то действовать нужно было по чёткому плану, составленному ночью.

Лишь вспомнив о сыне, Вера почувствовала лёгкий укол совести. В двадцать четыре года Роман жил отдельно и был уже вполне самостоятельным человеком. Вера знала, что он ведёт ночной образ жизни: снимает и монтирует видео с дронов. Будить его своим звонком в шесть утра она не стала. Только оставила голосовое сообщение, что на пару дней скатается в деревню к тёте Тоне и вернётся – всё расскажет.

Она села в машину и постаралась найти то положение, при котором не ныли бы ноги и не тянуло поясницу. Всё тело нещадно болело. Ей понадобилось время, чтобы справиться с беспокойством по поводу тошноты и не шлёпнуться в обморок.

Пока машина грелась, Вера прислонилась головой к рулю и вспомнила долгие месяцы восстановления после химиотерапии. Когда, чтобы никто не слышал её стоны, она громко включала музыку и как будто пела. Ей не хотелось выглядеть слабой перед чужими и лишний раз беспокоить родных.

Рука автоматически потянулась к панели управления и включила радио. Нужная волна не ловилась, и через блютус Вера настроила любимую шаманскую музыку с медитациями с телефона. Внутренний баланс на время был восстановлен. Боль стихла.

«А классно было бы в книгу вставить медитации», – мелькнула у Веры мысль и тут же растворилась в холодном воздухе, потому что всем её сознанием завладела скользкая замёрзшая дорога.

Дальняя дорога всегда погружала Веру в транс. Первое время при отлавливании себя на моменте пробуждения, при переходе из одного состояния в другое, она пугалась. Осознавала, что вела машину, но не помнила, как и что делала технически, что видела на дороге и какие принимала решения.

Со временем Вера научилась управлять своим состоянием, стремилась даже уехать подальше, когда необходимо было найти ответы на терзающие вопросы. И теперь поездка в деревню была очень кстати. «Случайности не случайны, – думала она. И мысленно озвучила запрос-намерение: – Хочу к концу поездки понимать: к чему эта ситуация с птицей? Чему учат духи?»

Отъехав буквально пару километров от города, Вера погрузилась в медитативное состояние. Суетные мысли улетели. Она вела машину на автопилоте: переключала передачи, следила за редкими попытками встречных машин перестроиться, но отчёт себе в этом не отдавала. Перебирала в памяти ситуации, когда ей было физически так же плохо, как теперь. В голове назойливо крутились слова «пробой», «энергетический сбой».

«Да нет. Не может быть, чтобы это было то ружьё, которое висит на стене и должно выстрелить, – уверяла сама себя Вера, посматривая в зеркало заднего вида. – Ты ж не девочка уже – давным-давно под защитой духов. Неужели позавидовал кто? Или это из-за интервью такая петрушка?»

Обрывки мыслей никак не складывались в единую картину.

– Короче, в думках я вся, Вселенная. Помогай давай! Понимаю, что надо обратить на что-то внимание. Но на что? Внятно только сразу давай! Ладно?! – вслух проговорила Вера и в следующее мгновение дала по тормозам. Еле-еле успела увернуться от пролетающей наперерез фуры.

– Чтоб тебя! – выругалась она.

Оглушающий сигнал автомобиля, хоть и удаляющийся теперь, заставил встряхнуться.

– Ладно-ладно! Поняла я. Ситуация нестандартная – по шаблону работать нельзя. И ехать по прямой дорожке тоже.

Вера поморщилась, потому что не очень хотела перестраиваться с привычного маршрута и растягивать по времени свою поездку. Она сдала немного назад и прижалась к обочине, чтобы осмотреться.

Перед ней расстилался четырёхсторонний перекрёсток, тускло освещённый одинокой натужно гудящей лампочкой. Ни дать ни взять картинка из фильмов ужасов про паранормальные явления с порталами в тайные миры. Медленно падающий снег укрыл всё вокруг, сглаживая неровности дороги. И тишина. Казалось, время остановилось.

Вера покрутила головой, глубоко вздохнула и шумно выдохнула.

– Дальше двигаться придётся практически на ощупь. Так я понимаю?

Она отрегулировала по высоте подголовник, положила на него голову и прикрыла глаза. На ум пришла детская считалочка, и она начала её полушёпотом проговаривать:

Раз, два, три, четыре, пять.
Вышел зайчик погулять.
Вдруг охотник выбегает,
Прямо в зайчика стреляет.
Пиф-паф! Ой-ой-ой!

– Опустим следующую строчку. – Вера посмотрела на соседнее сидение и потрогала практически бездыханное тело птицы в коробке. – Кровищи у нас и так хватает! Правда?

Она продолжила бубнить себе под нос:

Привезли его в больницу,
Он украл там рукавицу,
Привезли его в палату,
Он украл там шоколадку.

– Нормальный такой зайка, – усмехнулась Вера и продолжила монолог, аккуратно поглаживая птицу. – Самое интересное, что когда мы приходили в лес в детском возрасте и духам приносили благодарность – например, ириски без фантиков или ещё что-то такое, – дед мне всегда говорил, что надо зайчику что-нибудь обязательно оставить. Прикинь?! Не говорил, что духам подношения надо приносить, но всё время про какого-то зайку вещал. Короче, зайцы для меня сакральные животные. Дальше:

Привезли его на крышу,
Он украл там дядю Мишу.
Привезли его домой,
Оказался он живой.

Дальше Вера несколько раз медленно повторила:

– Домой… Живой… Дядя Миша… Домой. Живой. Миша. Миша. – И тут её осенило. – Конечно, Миша! Миша. Мимо его фермы могу проехать. Блин, кругаля дадим… Но ведут, значит, едем к нему.

Посчитав между собой таким образом «право» и «лево», Вера даже подпрыгнула, снова завела машину и уверенно рванула налево.

– Вы ушли с маршрута! – оповестил навигатор, но Вера его отключила, чтобы не сбиваться со своей внутренней волны.

– Теперь всё идёт как надо! – улыбнулась она, в очередной раз порадовавшись, что взяла машину с АБС[5]. Без неё на просёлочные дороги в это время года лучше не соваться. – Вот давно я не ходила налево. Чего ж заранее не предупредили, я б красивое бельё захватила. «Да, были люди в наше время», – подредактировала Вера строчку из стихотворения «Бородино» Лермонтова. – И до свадьбы мы эге-гей!

Через час уже Вера подруливала к форелевой ферме на Среднеуральском водохранилище, владельцем которой были Михаил и его младшая сестра Елена.

Над заснеженным лесом забрезжил рассвет. Пепельно-серые, нежно-розовые и лиловые оттенки, которые так редко можно было увидеть в городе, сменяли друг друга. От воды, ещё не скованной льдом у деревянного мостика, клубился пар. Сквозь приглушённые морозной тишиной звуки изредка слышался плеск форели. Силуэты деревянных построек фермы: домики для персонала, склады и садики с мальками – чётко очерчивались на фоне белого безмолвия и казались графичными.

Веру не смущал крюк на север от Екатеринбурга, который нужно было сделать, чтобы заехать на эту ферму, хотя деревня находилась на юго-западе Свердловской области, – духи вели, и Вера слушала, не сопротивлялась! «Для бешеной же собаки лишние сто километров – не крюк», – сама над собой прикалывалась она.

Именно через Елену Вера узнала Михаила. В своё время Лена приезжала в Екатеринбург на эзотерические фестивали, где и знакомилась с разными мастерами. Пообщавшись поближе с Верой, Лена поделилась тем, что дела у семейного бизнеса идут не очень, и попросила помочь. Проведённая Верой на месте работа показала энергетический пробой и отрыв от рода. Кто-то почувствовал потенциал и удачненько так присосался, что Михаил чуть не потерял своё дело.

«Пробой тогда чистили и закрывали, плюс все юридические вопросы сопровождала. Надо думать, сейчас у меня тоже самое? Или нет?» – продолжала искать ответы на свои вопросы Вера, выходя из машины и вдыхая чистый морозный воздух с едва уловимым ароматом рыбы.

После чистки фермы дела у Пильниковых потихоньку пошли в гору. Миша стал проводить экскурсии, хотя раньше сил и времени на это не хватало, а Лена кормила гостей вкуснейшими блюдами в рыбобаре. Про их форелевое мороженое в округе вообще легенды начали слагать. «Впрочем, тут, наверное, и защитный амулет хорошо сработал, и проводимый с Мишей и Леной каждую пятницу в течение полутора лет родовой обряд», – похвалила себя Вера.

– Вай! Вай! Какие люди?! – поприветствовал её высокий, подтянутый темноволосый мужчина. – Какими судьбами, Вера?

– Попутным, Миш. Попутным!

Вера смеялась, поднимаясь на крыльцо. Огромный бородач в брезентовой робе и утеплённых сапогах распахнул руки для объятий. Ладони его от постоянной работы в холодной воде были красные, лицо бурое, внимательные раскосые ореховые глаза искрились под густыми бровями.

– Вот ехала мимо. Дай, думаю, навещу. Давно у вас баланс четырёх стихий не проверяла.

– Пора, пора, Вер, – рассмеялся в ответ хозяин. – Как раз для тебя работка есть.

– Давай рассказывай, что случилось? В деревню вообще ехала, но духи повели через тебя.

– Тогда удели пять минут, Вер, – взмолился хозяин и начал уговаривать: – Может, к столу? А? Погреемся! А то неловко как-то держать тебя на пороге. За чайком и поговорим.

Следующие полчаса на тёплой кухне Михаил рассказывал Вере про своего двоюродного брата Ярослава, который сейчас гостил у него:

– Приехал вроде как машину починить. В нашем-то автосервисе дешевле, чем в городе, это я понимаю. Но машина – только предлог. Вижу, что бежит от проблем. Открыто не говорит ничего, но я-то вижу, что семья, может, и работа в тартарары летит. Стартанул неплохо, вроде: женился по любви, сначала в поликлинике работал, потом в клинику психиатром перевёлся. Пацан их дурит последнее время, правда… Хоть Яр и говорит, что сам всё решит… Но смотрю, Вер, наука его что-то не помогает. Сижу с ним неделю уже, кумекаю, чем помочь, а тут ты. Неспроста, явно. Посмотри его. А?

– Запрос понятен, Миш. Но только ты же правила знаешь: он должен быть от брата твоего, а не от тебя.

– Да знаю, знаю я. Но человеку… – Михаил осёкся, быстро заморгал, потёр подбородок и прохрипел: – Перезагрузка нужна.

– Кому перезагрузка нужна? – тут же услышала Вера за спиной драматический баритон.

Михаил неловко выскочил из-за стола. Пока Вера разворачивалась на сто восемьдесят градусов, послышались гулкие крепкие похлопывания.

Перед Верой предстал широкоплечий, спортивного телосложения брюнет лет сорока – сорока пяти, лицо которого было серьёзным и строгим. Вера интуитивно поняла, что это Ярослав. Машинально просканировала его тонкие тела и неожиданно для себя отметила, что безумно захотелось провести рукой по его высоким скулам и прямому подбородку, коснуться светлой щеки и гладких губ.

Вере показалось, что они с Ярославом смотрели друг другу в глаза целую вечность, хотя на самом деле прошло не более двух секунд. Эту проскочившую искру считал и Ярослав. А ещё пристальный Верин взгляд успел коснуться едва уловимых, но сильно кровоточащих душевных ран Ярослава. Которые он всеми силами прятал от окружающих. И от самого себя в первую очередь.

– Вере. Нужна. Перезагрузка, – вылупив испуганные глаза и потирая шею, затараторил Михаил, пытаясь замять неловкую ситуацию. – Знакомься – Вера.

– Просто Вера? – уточнил Ярослав, подходя ближе.

Терпкий аромат одеколона Ярослава, с нотками смородины, долетел до Веры и вскружил голову.

«Наверное, целуется он так, что ноги подкашиваются, – подумала она и тут же одёрнула себя. – Вселенная, ты опять всё буквально поняла: налево давно не ходила – ну, на тебе «налево»».

– Да, – отозвалась Вера, опуская глаза. – Даже не знаю, как себя попроще представить. Просто Вера, просто хороший человек, просто помогаю людям. На сим умолкаю, так как в большее обычно люди или не верят, или шарахаются.

– Ясно, – присаживаясь за стол, проговорил Ярослав, и в его ярко-голубых пристально её разглядывающих глазах Вера заметила дьявольский огонёк.

– Вот я и говорю, что перезагрузка ей нужна. Смотри, как исхудала, помогая людям! Глаза впали – совсем себя не бережёт, – не унимался Михаил. – Вер, прости, женщинам такое неприятно слышать, но я из лучших побуждений. Не доедешь ты до деревни. Сам бы тебя отвёз, но жду группу сегодня. Ленка в город к заказчику усвистала – так бы она встретила. Может, отдохнёшь у нас до вечера? А завтра я с утреца отвезу.

– Спасибо, Миш, и за «комплимент», и за предложение, – рассмеялась Вера, – но мне сегодня надо добраться. Там в салоне пассажир один совсем слабый – птица подбитая. Хочу живой её довезти. Да и работы много. Сделаю дела и по-быстрому вернусь.

– Далеко ехать-то надо? Может, я отвезу? – вновь подключился к разговору Ярослав. – Всё равно машина на приколе ближайшие дня два-три, а так хоть развеюсь.

– А это идея! Вот, Яр, выручил, – подхватил Михаил и похлопал родственника по плечу. Затем, развернувшись всем телом в Верину сторону, добавил: – Соглашайся, Вер. А?

Во взгляде Михаила Вера считала не только просьбу, но и немой вопрос: «Можно ли считать предложение Ярослава за самостоятельно озвученный запрос – ведь сам предложил отвезти её до деревни?»

На самом деле, Вера не знала ответа. Она лишь знала, что её ведут духи. Криво как-то ведут… С болью. И она согласилась.

Во время разговора за столом выяснилось, что Ярослав разбирается в животных и птицах. Он предложил осмотреть ворона, перед тем как выехать. О том, что он хотел поступать в ветеринарный, не знал даже Михаил.

– Да, но судьба распорядилась иначе и отправила меня учиться в военно-медицинскую академию имени Кирова, – сказал Ярослав, внимательно осматривая птицу. – Затем психиатрия затянула.

– Вообще-то из Ярослава получился бы хороший бёрдвотчер, – задумавшись и кивая головой, сказал Михаил.

– Бёрд… Кто? – уточнила Вера, подняв брови и склонив голову набок.

– Бёрд-вот-чер, – повторил Михаил по слогам. – Люди, которые наблюдают за птицами в естественной среде обитания. Сколько помню, Яр постоянно домой то выпавших из гнезда птенцов приносил, то выхаживал раненых птиц.

– Бёрдвотчинг очень распространён на Западе. У нас не многие про него знают, – сказал Ярослав.

– Никогда не слышала. – Вера с воодушевлением продолжила задавать вопросы: – Просто смотрят за птицами? И всё?

– Ну, не просто смотрят, – бархатный голос Ярослава всё больше и больше её зачаровывал. – Слушают ещё. Некоторые виды птиц бывает проще распознать по звукам.

– Про звуки не знал. И зачем это? – спросил Михаил, внимательно следя за тем, что делает брат.

– Ну, можно сказать, хобби такое. Как орнитологи-любители фотографируют и просто наслаждаются. – Ярослав, сделав паузу, продолжил: – Вообще, это и для науки плюс. Данные, которые люди передают: количество птиц, виды их, где и когда пролетали, – всё это записывают, потом анализируют. Международные проекты потом запускают.

– Да ладно! – удивился Михаил.

– Складно! Например, в Ленинградской области именно от любителя птицелова были получены первые сведения о горной чечётке, дубровнике, черногорлой завитушке и канареечное вьюрке. Куча фильмов снято на эту тему. – Ярослав со знанием дела крутил, вертел птицу, прощупывая каждый сустав.

– Художественных или документальных? – Вера подала чистый бинт.

– Разные есть. В начале двухтысячных много наснимали. Если интересно, на Ютьюбе пробить можно.

– Надо же. Не интересовалась даже.

– Удивительное, вообще, рядом. – Сделав глубокий вдох-выдох, Ярослав передал перебинтованную птицу Вере и улыбнулся. – В детстве в деревне у меня на эти наблюдения куча времени была. Птицы – они интересные. И умные. Особенно вороны.

Глава 5

Разговор про птиц у Ярослава с Верой зашёл и в дороге, когда с три десятка крупных воронов неожиданно появились из ниоткуда и начали кружить над машиной. Зрелище было эффектным! Складывалось впечатление, что каждая птица хочет заглянуть в окно. Затем они то поднимались выше, то опускались, оглашая окрестности своими голосами.

– Первый раз такое вижу. Необы-ы-ычно. – Ярослав снизил скорость, вцепился в руль и стал крутить головой по сторонам, чтобы рассмотреть каждую птицу. В чёрной дутой куртке плечи Ярослава казались ещё шире. Вера вообще не верила, что он поместится за рулём её маленькой машины, но каким-то чудом ему это удалось.

– Сопровождать будут до самого дома, – сказала Вера, улыбнувшись, и подмигнула Ярославу. – Есть поверие, что вороны – это глаза и уши бога Одина[6]: летают везде, для него информацию собирают. Короче, нас приметили!

Ярослав вздохнул, прищурил глаза и с сомнением покосился на Веру, всем своим видом показывая, что в приметы и сказки народные он не верит.

А Вера всегда ждала знаков. Да, в Вериной машине были амулеты с энергией рун, которые работали безотказно, но перед этой поездкой она дополнительно попросила своих защитников о помощи в пути. И теперь Вера точно знала, что подношения приняты.

Чтобы не обострять ситуацию и не лишиться удачно подвернувшегося под руку водителя, Вера сказала, что плохо себя чувствует, и забралась на заднее сиденье. Там можно было и поудобнее устроиться, и незаметно рассмотреть попутчика. Это во-первых. Так как в голове Веры назойливо крутился вопрос: «Чего это вдруг он так легко согласился ехать в не пойми какую деревню, с не пойми кем?» А во-вторых, Вера начала побаиваться реакций своего организма на этого человека. Никогда ещё после замужества её так не влекло к мужчине. Ощущение, что Ярослав не посторонний, а очень даже близкий человек, которого она давным-давно знает, начинало напрягать.

В том, что Ярослав уравновешенный и спокойный, Вера не сомневалась. Движения его были мягкие и плавные. А по тому, как Ярослав до этого перебинтовывал птицу и упаковывал свои немаленькие размеры тела в Верин «Рено-Сандеро», ей сразу было ясно, что он очень аккуратен. «Наверное, вокруг него всегда чистота и порядок», – подытожила Вера: для неё обычная уборка дома приравнивалась к подвигу, на который чаще всего шла лишь из-за мужа.

Не сопоставима только со всей мягкостью Ярослава была нездоровая подвижность глаз. Она выдавала накопленное внутреннее напряжение. Вера не раз видела, какая эмоциональная буря может скрываться за волевыми чертами лица и пристальным взглядом. Именно поэтому Вера мысленно попросила своих помощников и наставников дать ответ на вопрос, на каком этапе развития находится этот человек.

Ей тут же «пришла» картинка, как пару лет назад на выездном семинаре во время Самайна[7] разговаривала с девушками, которые только-только начали погружение в тему магии и общения с потусторонними мирами. Тогда ясно читались вибрации их неподдельного интереса к эзотерике и магии: когда глаза горят, ничего им ещё не понятно, но очень всё интересно, и они готовы вписаться в любую движуху.

– Смотри! Смотри, какие интересные символы, – произнесла темноволосая девушка лет тридцати пяти, которая тоже приехала на семинар. Имени её Вера не вспомнила. – Что они значат?

– Очень похожи на те, что в книге у Платова, – подходя к огромному валуну с вырезанной на нём рунической надписью, ответила Вера и почувствовала энергии настоящего гальдрастава[8]. – Такие обычно приходят в медитациях и снах тем, кого зовёт традиция. Просто этот переделанный и дополненный.

– Что? Прям те самые рунические вязи? – удивилась и стоящая рядом блондинка приблизительно возраста Веры. – Гальдраставы, вроде, их называют? Но где мы и где средневековье? Алло!

– Ну да. Что-то не верится, – засомневалась вслед за ней и тёмненькая.

Обе достали телефоны и начали фотографировать камень со всех сторон.

– Почему нет? Что вас смущает? – ответила Вера.

– Ну, во-первых, по времени могли не сохраниться. Во-вторых, мы в Крыму, а не в какой-нибудь Исландии, – начали загибать пальцы собеседницы, дополняя друг друга и переглядываясь.

Посмотрев им в глаза, Вера увидела тогда одновременно и интерес, и сомнение, с которыми люди встречают новую информацию. Не доверять, проверять – это нормально, это про чувство самосохранения на базовом уровне. Но Вера считала, что просто не время ещё обо всём рассказывать этим девушкам. Должна была каждая из них пройти свой путь становления.

От Ярослава сейчас шли такие же вибрации.

– Со временем вы научитесь «видеть» и «слышать» руны, – сказала тогда девушкам Вера.

– Не очень пока понимаю, как это, но поверю на слово, – отозвалась блондинка, сосредоточенно глядя на Веру.

– Не буквально воспринимать информацию надо… М-м-м… как вам объяснить? – задумалась Вера. – Короче, на это нужно время.

– Ладно. Мы никуда не торопимся, – засмеялась темноволосая и потащила блондинку в сторону моря.

А Вера, проведя рукой по многовековой глыбе, увидела, как два параллельных мира наложились один на другой. В одном из них она с девушками стоит в центре Алупского Воронцовского парка. Октябрь. Темнеет. Прохладно. Во втором – измученный старец сидит, прислонившись спиной к скале, и напевает себе под нос речитатив:

138[9]

Знаю, висел я в ветвях на ветру
Девять долгих ночей,
Пронзённый копьём, посвящённый Одину,
В жертву себе же,
На дереве том, чьи корни сокрыты
В недрах неведомых.

139

Никто не питал, никто не поил меня,
Взирал я на землю,
Поднял я руны, стеная их поднял
И с древа рухнул.

140

Девять песен узнал я от сына Бёльторна,
Бестлы отца,
Мёду отведал великолепного,
Что в Одрёрир налит.

141

Стал созревать я и знанья множить,
Расти, процветая;
Слово от слова слово рождало,
Дело от дела дело рождало.

Мысли Веры путались всё больше и больше. Тихое урчание мотора, шуршание колёс по замёрзшему асфальту и плавные покачивания машины делали своё дело: глаза слипались. Из последних сил Вера пыталась переключиться на второй запрос, но ничего не получалось. Как из рога изобилия продолжали сыпаться вопросы: «Какой, нафиг, интерес, если он и слышать ничего не хочет о знаках и подсказках? То, что он в начале пути, – это я поняла. А дальше что с ним делать? Как с ним разговаривать-то? Что с ним не так? Или со мной?»

Сон всё сильнее сковывал Веру. Сопротивляться было бесполезно. Ноющая боль внизу живота отступила, и Морфей унёс её в тёплый Крым на семинар, о котором она только что вспоминала. Казалось, что тот самый старец гладил её по волосам и продолжал петь.

142

Руны найдёшь и постигнешь знаки,
Сильнейшие знаки, крепчайшие знаки,
Фимбультур их покрасил, а создали советующие,
И вырезал, Хрофт, Хозяин:

143

Один у асов, а Дайн у альвов,
Двалин у карликов, у ётунов Асвид,
А некоторые вырезал я.

144

Умеешь ли резать, умеешь разгадывать?
Умеешь окрасить, умеешь ли спрашивать?
Умеешь молиться и жертвы готовить?
Умеешь раздать, умеешь заклать?

145

Лучше без просьбы, но жертву большую,
По жертве и будет дадено;
Лучше без молитвы, но долю большую.
Так вырезал Тунд народам наказ;
И поднялся там, куда возвратился.

Природные спокойствие и уравновешенность Ярослава подкупали многих, но самому ему иной раз вылезали боком. Да, на работе Ярослава боготворили, потому что именно на Пильникова из года в год вешались все самые сложные случаи, и именно Ярослав Семёныч идеально разруливал недопонимание по поводу диагнозов между психиатрами и психотерапевтами. И попутно между родственниками пациентов с начальством. Но от решения своих семейных вопросов всё это порой очень отвлекало.

Пока у руля психиатрической больницы была Соболева Валентина Ивановна, чисто по-матерински прикрывавшая Ярослава, жилось ему очень даже неплохо. После её ухода с какой-то молниеносной скоростью начал меняться персонал. Закрылось наркологическое отделение для лечения плановых больных, койки круглосуточного пребывания в психиатрическом отделении были перепрофилированы в койки дневного пребывания. Врачи и медсёстры увольнялись пачками.

С новым начальником договариваться было сложнее, но Ярослав не обращал на это внимания, пока ситуация с сыном не вышла из-под контроля, и в один прекрасный день главврач не «попросил» его с занимаемой должности, с участием похлопав по плечу.

Ярослав и сам понимал, что слетевшего с катушек сына-подростка, которого постоянно нужно было вытаскивать из передряг, и истеричку-жену с маниакально-депрессивным психозом никому долгое время прятать не удалось бы. Но до последнего надеялся на лучшее.

Родной дядька, отец Михаила, давным-давно переехавший в Екатеринбург, позвал их к себе. Поднял, конечно, все связи и помог племяннику с работой, но всё равно Ярославу постоянно приходилось быть в тонусе. Надежды его на то, что переезд в другой город поможет вытащить Ивана из дурной компании, не оправдались. Стало только хуже – в доме появились наркотики. Последние три года Ярослав жил на пределе своих возможностей.

Каждый день Ярославу казалось, что «ещё чуть-чуть, и всё закончится!» Однако чёткого понимания, ради чего он старается, уже не было. Все попытки в очередной раз что-то изменить разбивались о какое-то обречённое отчаяние. Ярослав ни в чём уже не был уверен и не питал особых надежд на успех. Вопросы: куда нужно съездить, что ещё сделать и кого ещё просить о помощи? – задавались машинально. В голове и душе царил полный хаос и раздрай.

Верины сказки и подсказки Вселенной тоже заставили Ярослава напрячься, но вида он не показал. Он так устал от всех этих «способностей» и «голосов» пациентов, диагнозов и экстренных решений в больнице, что даже готов был согласиться, что и ему сейчас не помешали бы успокоительное и психотерапия. «Да делайте что хотите! – в каком-то отчаянии подумал Ярослав. – В себе бы разобраться: чего вдруг понесло с насиженного места? И в каком направлении?»

Машина быстро летела по пустой Кольцовской трассе.

Ярослав тяжело вздохнул, попытался отвлечься от тягостных мыслей и сконцентрироваться на дороге. Свободной рукой он размял шею и поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Теснота и духота в машине давили нещадно. Он убавил печку. Но и это не помогло Ярославу вынырнуть из болота безнадёги. На приборной доске предательски замигала лампочка бензобака.

Ярослава это удивило, потому что, садясь в машину, первое, что он всегда делал, – проверял уровень топлива в баке. «Проехали всего ничего – и такой поворот!» – подумал он. Ярослав почувствовал себя нашкодившим ребёнком, который вынужден был идти к родителям и объяснять свой промах.

Но, как ни странно, Вера не истерила, не заламывала руки, когда проснулась, а спокойно отреагировала на то, что оказались не в том месте. Объяснила, что Ярослав пропустил нужный поворот на развилке и повернул в сторону Малышевского рудника, когда надо было в сторону Первоуральска.

– Отлично! Заправимся, ещё и к Наташке заедем. Не виделись давно. Всё время какие-то дела и заботы. А тут такой подарок судьбы – нас просто вывели на дорогу к ней, – порадовалась Вера, осмотревшись спросонья. – Через пару километров отсюда заправка есть. На следующем повороте направо. По той же дороге, за лесом, деревня будет. Деревенских яичек прикупим.

Ярослав слушал Верино щебетание и недоумевал. Казалось, что Вера вообще никуда теперь не торопилась.

Подобные нестыковки со временем и пространством или якобы «нехваткой бензина» могли удивить кого угодно, но только не Веру. По молодости, когда каждая копейка была на счету, конечно, такие «приводы» на бензозаправку ощущались ею болезненно. Но со временем Вера поняла, что у духов это один из самых эффективных способ привлечь к чему-то внимание. Вот и сейчас Ярослав не просто так проехал нужный поворот, не просто так сработала лампочка – это духи будили Веру, чтобы она не проехала Наташку.

– Только я вас, Ярослав, можно своим литературным редактором представлю? Чтобы она лишних вопросов не задавала. Скажу, что книгу пишу, вместе едем на мою малую родину, чтобы фактчекинг провести. Ну, типа сверить факты, написанные в книге, с реальностью, – лопотала Вера, поочерёдно доставая и убирая обратно в косметичку зеркальце, тональник, тушь. – Не удивляйтесь, Ярослав. Это я пару лет назад на курсе одном умных слов нахваталась. Только вот не сяду никак писать. В литературной среде на самом деле такая тема есть – всё проверяют.

– Ну, к Наташке так к Наташке. С вами не соскучишься, Вера, – пробурчал Ярослав, сворачивая в указанном направлении.

Появившиеся вопросы «почему нельзя купить яйца в обычном магазине, а не тащиться за ними, делая такой крюк?» и «какой нафиг из меня редактор?» Ярослав озвучивать не стал. Он не сомневался, что у Веры были ответы, но ещё одной сказки про белого бычка он сейчас просто не выдержал бы.

Хоть Ярослав и не произнёс свои мысли вслух, Вера всё равно считала интонации и его вибрации. Разуверять и успокаивать не стала, а просто предложила перейти на «ты». Ярослав лишь растерянно посмотрел в зеркало заднего вида. На лице его в этот момент одновременно читались замешательство и обречённость.

Наташка встретила весело. Она была невысокого роста, с лучистыми зелёными глазами на пол-лица и с витыми рыжими кудряшками, не желающими прятаться под пуховым платком. Три десятилетия молчания после школы не смазали момента встречи двух подруг. Более того, и у Ярослава сложилось впечатление, что он знает эту Наташу не первый год.

– Пойдём, покажу своих фазанов, – затараторила Наташка. Оставила у калитки ведро с зерном, подхватила под руки Веру и Ярослава и, не принимая никаких отказов, потащила их на задний двор. Ни Вера, ни Ярослав не ожидали, что через несколько минут окажутся в новеньком крытом вольере, в тепле и уюте, где всё необходимое было под рукой и радовало глаз. В клетках для птиц упоительно пахло опилками и свежим сеном.

«Вот тебе, пожалуйста, и орнитолог собственной персоной!» – оживился Ярослав.

Скинув бесформенную телогрейку, стройная и подтянутая Наташка, хоть и была в валенках на три размера больше, двигалась между рядами клеток легко и непринуждённо. Вера в этот момент радовалась за подругу больше, чем за себя, потому что понимала, что в далёких от больших городов деревнях ой как непросто наладить быт. Да так, чтобы любимое дело приносило не только удовольствие, но и доход.

Пока Ярослав оглядывался, мужским хозяйским взглядом примечая для себя находки профессионального птичника, женщины болтали.

– Вот тут фазаны у меня, дальше перепёлки и индюшки. Оставила ещё в зиму пару суповых гусей, но они мне, суки, задавили курицу – теперь придётся казнить их раньше, – улыбаясь, частила Наташка.

– Это ты всё на продажу? – уточнила Вера.

– В смысле? На продажу? – не поняла подруга. – Это моё мяско. Это мои котлетки, выращенные из яичек.

– Ты их только для себя?

– Ну нет. Тут двоих купят. Остальных себе. Мы вот восемь самцов убрали, у меня вон две морозилки полные. Мясо, конечно! Маруся моя прям чмокает, когда ест.

– Ты что, кошку таким мясом кормишь? – брови Веры поползли вверх, глаза расширились, челюсть отвисла.

– Конечно! – улыбнулась Наташка и гордо добавила: – Коты у меня зарабатывают это мясо! Маруся каждую ночь сидела на окошке и следила, когда к нам тут лиса приходила.

– Да? – удивлённо начал оглядываться Ярослав в поисках лазейки, через которую могла бы пролезть лиса. Но не нашёл.

– Да! Я ей сказала: «Маруся, будешь работать – будет вам индюшка на зиму!» Она честно отработала. Это вот Саймон, – продолжила знакомить Наташка с другими птицами. Пернатые приветствовали хозяйку, хлопая крыльями и поднимая с пола разноцветный пух. – Да, говнюки?

– Почему, говнюки? – засмеялась Вера.

– Потому что они меня тут пол-лета клевали. – Два гуся после этих слов громко загоготали. – Вот видите – недовольны они, что обзываюсь. Это Прокл с Дуняшкой ходят.

– Жалуются, как им плохо живётся здесь? – предположила Вера.

– Ага! Да уж. Плохо им. – Экскурсия по вольеру продолжалась. – Это родительские. Яйца они несут. Я их в инкубатор и маленьких потом вывожу. В этом году получился полный цикл – от яйца до котлет.

– А фазаны тебе зачем? – видно было, что Вера интересуется не просто так.

– Ну, вообще… Фазанов… Вот серебро – этот самый фазан. Серебро и ушастый. Хотела я ушастого купить, потому что он шикарный. Но, во-первых, он дорогой, а во-вторых, муж сказал – нет. Ну я и решила – алмазов хотя бы тогда. Это вообще мясная порода, потому что тушка их около двух килограммов весит. Румын хорошо берут на охоту. Осенью обычно охотники покупают. Выпускают и стреляют.

– Так по ним фиг попадёшь! Они сваливают, – ухмыльнулся Ярослав, совсем разопревший и спустивший с накачанных плеч куртку.

– Ну, единственное… – не растерялась Наташка. – Если хорошая собака, она, конечно, его догонит. Вот. Но таких, как Кеша… Какое тут мясо? Это чисто красота. Выйдешь так вечером или рано утром, полюбуешься.

– Так! – не выдержала Вера. – Перья теперь собираешь! Я знаю, куда перья твои пристроить. Девочка знакомая бегает за ними для ловцов снов.

– Ладно! – отозвалась Наташка, и глаза её заблестели. – Один самец тут старый уже, слепнуть начал и девок моих портить. Катаракта у него на глазу. Я его определила в другое место – он в морозилке моей лежать будет.

– Переход ему в другое измерение устроишь, что ли? – засмеялась Вера.

– Конечно! Перья тогда тебе отдам.

– Ничего так трансформация, – улыбнулся Ярослав.

– Ага! Там столько будет пуха. У него четыре подшёрстка. Поэтому они на снегу и спят. Лесные же птицы.

– Оставляй мне перья и пух. Поняла?

– Да поняла я. Поняла, – уверила Наташа и добавила в сторону, обращаясь к заметно оживившимся перепёлкам. – Так, Славик, успокойся! Ты на мясо не идёшь. Ты смотри, как родительское стадо разнервничалось сегодня. У нас тут летом, короче, прилетал коршун. Я их по два часа успокаивала. Вкусной мукой только получалось. Протеин им давала, чтобы они немножко хоть стихли. По всему двору бегали, в вольерах летали. Прикинь?! В башке-то у них это заложено.

– Типа, что сетка – что есть она, что нет – не спасёт их? – уточнил Ярослав и удивлённо переглянулся с Верой.

– Да! Так вот даже у меня мини-Славики, те, что внутри сидят, я и их еле откачала. Думала, помрут от страха. Муж говорит, что сфоткать этого коршуна надо, пока на пеньке сидит. Я ему: какой сфоткать? Птиц откачать не могу.

– Может, и коров скоро возьмёшь? – поинтересовалась Вера.

– Вот нет. Ни коров, ни коз, ни кроликов не возьму, – как отрезала Наташа. – Беру только тех, кому голову смогу сама отрубить. Большеголовые – это не моё.

Позже, пока Наташа поила Веру и Ярослава чаем с полевыми травами, аромат от которого чувствовался не только на кухне, но и в сенях, выяснилось, что в Вериной машине лежит перебинтованный ворон.

– Так! Птицу мне оставляете! И слышать ничего не хочу, – безапелляционно заявила Наташка. – До деревни он может не дотянуть.

И Вера с Ярославом согласились, что, действительно, так будет лучше. Что дальше делать с вороном, оба не очень понимали, а в заботливых Наташиных руках у птицы был небольшой, но всё же шанс выжить.

За разговорами дорога от Наташки до тёти Тони летела достаточно быстро. За рулём была уже Вера. Познакомились поближе.

Ярослав в двух словах поведал, кто он и откуда. Поделился, что вырос в небольшом городке под Санкт-Петербургом. Мать с отцом разбились на машине, когда ему было восемь, дальше воспитывали бабушка с дедушкой. Потом Ярослав уехал учиться в Питер, стал успешным психиатром, женился, растил сына.

Вере почему-то не очень хотелось в этот раз рассказывать о себе. И она больше говорила о своих родственниках, Левашовых и Грошко, к которым они ехали, и о тех местах, которые проезжали.

За окном мелькали дома, фермы, заводы. Вера поделилась, что здесь много поселений татар, которые особо следят за своими домами. Ярослав и так видел, что отличительной их чертой была опрятность: свежая краска на стенах, наличники резные и огороды большие. Выяснилось, что бабушка Веры, со стороны Грошко, тоже рядом с татарами жила.

Ярослав, переехавший в Екатеринбург всего три года назад, слушал, раскрыв рот. Дядя Слава, живший в Березовском, поначалу порывался племяннику с семьёй окрестности Екатеринбурга показать, но потом подостыл с этой идеей. Ярослав с утра до вечера крутился на работе, а во время отпуска гонял к родственникам жены под Питер. Так и не добрался он ни до музея золотодобычи, ни до «Учебной шахты», ни до Верхней Пышмы, ни до «Ганиной ямы».

Ближе к обеду на вечно ремонтирующейся Пермской трассе путники встали в пробку из-за какой-то аварии. Ярослав предложил объехать по дублёру, но Вера отказалась. Сравнила торопящегося Ярослава с беременной женой чукчи из анекдота, которая села на вёсла, чтобы успеть в роддом.

– Знала бы, что в пробку встрянем, задержались бы возле Наташки. Там на Малышевском руднике классная шашлычная есть, – посетовала Вера.

– Как это? Шашлычная на руднике? – удивлению Ярослава не было предела.

– Да вот так! Это был первый рудник. Сейчас там добывают изумруды и золото. Даже поставили памятник в честь первой золотой жилы, а потом и шашлычную рядом.

– Ну, нашли место, конечно, где шашлыки жарить! – выпалил Ярослав, ухмыльнувшись.

– Люди. Чо? – пожала плечами Вера.

Решили пообедать на свежем воздухе. Благо Михаил дал им в дорогу внушительный свёрток бутербродов. Припарковались на первом попавшемся месте для отдыха. Переминаясь с ноги на ногу возле высокого столика на веранде, продолжили игру в слова, начатую в машине, чтобы Вера не заснула за рулём. Состояние её оставляло желать лучшего, и Ярослав, как врач, это понимал.

Удивительно было для обоих, что слова в тех местах подбирались соответствующие: яшма, агат, топаз, злато, опал, лязг, гагат, танзанит.

Пробка рассосалась только к вечеру/

До Михайловска добирались уже впотьмах. Но это не помешало Ярославу обратить внимание на меняющуюся архитектуру зданий вдоль дороги. Рядом с Екатеринбургом дома в деревнях стояли отдельно друг от друга, и у каждого из них можно было рассмотреть палисадники, потому что заборы в основном были низкие. Но чем дальше от города уезжали путники, тем чаще встречались им крытые дворы, рассмотреть за высокими заборами которых, как устроено хозяйство, было совершенно невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

БТИ – бюро технической инвентаризации.

Вернуться

2

Очелье – часть головного убора (кокошника и т. п.), охватывающая лоб (чело), соприкасающаяся со лбом.

Вернуться

3

Цитата из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», реж. Гайдай Л., 1973 г.

Вернуться

4

Варган – музыкальный инструмент, представляющий собой рамку (из кости, дерева, металла) с колеблющимся в её проёме язычком. Его приводят в движение пальцем, ладонью или дёрганием за нитку

Вернуться

5

АБС (антиблокировочная система) – система, предотвращающая блокировку колёс транспортного средства при торможении.

Вернуться

6

О́дин (в германской традиции Вотан, Водан) – широко почитаемое скандинавское божество, верховный бог в скандинаво-германской мифологии, отец и предводитель асов, жителей Асгарда. Бог войны, поэзии, мудрости и шаманских ритуалов.

Вернуться

7

Самайн, Самхейн – кельтский праздник окончания уборки урожая. Знаменовал собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало следующего.

Вернуться

8

Гальдраставы (исл. Galdrastafir) – магические руноподобные знаки, появившиеся в эпоху раннего Средневековья в Исландии. Представляют собой несколько, или множество, переплетённых трудночитаемых рун. «Вязались» руны подобным образом для скрытия истинного значения написанного от непосвященных.

Вернуться

9

Песни Великого. Старшая Эдда. Ок. 1200 г. н. э. Рус. пер. А. Корсуна, с изменениями.

Вернуться