# Виноватые

Бахор Рахим

Мы все совершаем ошибки. Но проще обвинить других – родителей, друзей, судьбу. Иногда мы даже готовы сделать свои промахи чужой виной, лишь бы не чувствовать боль. «Виноватые» – история Рустама, талантливого, но надломленного человека, чья жизнь рушится от болезни, одиночества и равнодушия. В поисках виновных он приходит к самой трудной правде – осознанию личной ответственности и боли, идущей из детства.

© Бахор Рахим, 2025


ISBN 978-5-0067-7480-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Упокоение

Мужчина лет шестидесяти – шестидесяти пяти сидел на ступенях у винно-водочного магазина, сжимая в руке открытую бутылку дешевой водки. Набрав в рот очередную порцию, он не спешил глотать, будто смакуя напиток. Мужчина смотрел в синее весеннее небо Ташкента, раскинувшееся над головой. Глядя на облака, он снова потянулся к бутылке, но, прежде чем сделать глоток, слегка прижался правым плечом к стене магазина, окинул прохожих рассеянным взглядом, всматриваясь в одну из центральных улиц, рядом с некогда известным магазином «Светлана», и залпом выпил почти половину бутылки.

Лицо его исказила гримаса, то ли от горечи водки, то ли от боли прожитой жизни. Через пару секунд он расслабился и абсолютно трезво, но отрешенно уставился в небо, словно увидел на нем свое прошлое. Сознание мужчины, казалось, потеряло связь с настоящим. Он так и смотрел в одну-единственную точку на небе, потом едва заметно улыбнулся, сделал длинный выдох, закрыл глаза и умер.

## Элла

Рустам был единственным сыном своих родителей, но, несмотря на то что у него были двоюродные братья и сестра, дедушка со стороны матери неожиданно для всех завещал ему свою квартиру.

А жил Рустам в полученной в наследство квартире на деньги от продажи жилья родителей на улице Новомосковской. Ему было около сорока – сорока пяти лет, когда умерла его мама и он остался наследником двух квартир в столице. Отец его умер первым. Это был несчастный случай.

Какое-то время Рустам оставался в семейном кирпичном, в то время еще и элитном доме, в центре города. Но так как Рустам нигде не работал, он продал квартиру родителей, которая была дороже дедушкиной квартиры в панельном доме, и перебрался в другой район Ташкента, в унаследованную квартиру.

– Рустам? Как твои дела? Как здоровье? – спросила его по телефону Элла, тетя по линии отца.

– Алло, – вяло ответил Рустам.

– Это я, Элла, спрашиваю, как твои дела и здоровье? – повторила Элла.

Когда-то очень давно, когда Рустам был маленьким, Элла практически заменила ему маму. Тетя, будучи еще совсем молоденькой, приехала к старшему брату ухаживать за его сыном, которого решили оставить в Ташкенте, а сами уехали в Ленинград, где Рита, мама Рустама, поступила в аспирантуру.

– Все у меня хорошо, – стреляющим голосом ответил Рустам.

– Работаешь? – продолжала интересоваться Элла.

– Нет, я пока отдыхаю, – без паузы ответил Рустам.

– Отдыхаешь от чего? Ты же давно не работаешь! – допытывалась тетя.

– Ну, я ищу, ищу, – как бы успокаивая тетю, оправдывался Рустам.

– Слышала, ты квартиру отца продал. Деньги хоть в надежном месте хранишь? Не украдут? – настойчиво спрашивала Элла.

– Все нормально! Я вложил кое-какие деньги в одно дело, и скоро мне начнут «капать» проценты, – гордо ответил Рустам.

– Ты соображаешь, что делаешь, Рустам?! – нервно вскрикивая, прервала его тетя.

– Да, знаю, знаю. Я отдал их своему бывшему партнеру. Он, если помнишь, директор кондитерского завода! – вставил Рустам. – Он умеет делать деньги и скоро вернет с процентами, – хвастаясь, ответил Рустам.

– Да знаю я его. Это тот, который постоянно разоряется, и ты у него работал бесплатно! – зло вставила Элла. – Лучше бы пошел работать, как все. У тебя же есть образование! И давно пора жениться! – сказав это, тетя бросила трубку.

Элла и жалела Рустама, и злилась на него. Но в глубине души понимала, что не во всем случившемся с Рустамом есть его вина. Хотя, с другой стороны, она злилась, что он просто жил по пути наименьшего сопротивления и всегда находил виноватых в своих бедах. Элла понимала, что ему так было выгодно, но до тех пор, пока он не остался один, без родителей, которых считал главными виновниками своих неудач: из-за них он не женился, не завел детей, не построил карьеру. Но теперь не было рядом тех, на ком он безнаказанно мог срывать свою злость. Все остальные родственники не реагировали на его выпады. Даже после смерти родителей он всегда со злостью вспоминал свое детство, особенно когда был трезв и его тело сотрясалось в приступе тика. Чтобы прийти в себя после тяжелых воспоминаний, он тянулся к водке – только она останавливала эти ужасные судороги.

Одной из причин его злости была упущенная возможность вылечить тик еще в детстве. Родители даже не пытались лечить его, когда это был совсем небольшой, невротический тик. Со временем спазмы стали более сильными, а потом превратились в огромные неконтролируемые взрывные движения всего тела.

Тик усиливался с годами, и только водка помогала снять его, хотя другого лечения он не испробовал. Рустам постепенно стал алкоголиком, говоря, что только алкоголь помогает снять напряжение и уменьшить генерализованный приступ. Но была и тяжелая генетика – у матери все братья умерли от осложнений алкоголизма. В общем, Рустам был не только предрасположен к алкоголизму, но и находил в водке рациональную необходимость для контроля своих болезненных телодвижений.

Элла ругала Рустама. Он же всегда молчал. Возможно, он был благодарен тете за то, что она не бросила его в детстве. Она единственная из всех родственников могла кричать на него, а он молчал. Даже по телефону Рустам не возражал ей и все время оправдывался. Рустам понимал, что за ее руганью не было ненависти или злобы. Но он также понимал, что она не хочет брать ответственность за его алкоголизм, который он продолжал отрицать.

– Я говорила сегодня с Рустамом по телефону, – сказала она однажды своему сыну. Он сел на край ее кровати и вопросительно посмотрел на маму.

– Как он? – подхватил он тему.

– У меня слов не хватает, чтобы выразить все свои эмоции. Мне его жалко, но одновременно и злюсь, когда думаю про Рустама, – с горечью произнесла Элла, – и я не знаю, как ему помочь.

– А что бы ты хотела для него сделать? – поддержал разговор ее сын.

– Думала его пригласить сюда, может, накормить, дать денег на продукты, но потом испугалась, что так он будет постоянно приходить к нам, как всегда, пьяный, и болтать всякую ерунду, а сердце у меня не выдержит, – ответила с грустью Элла.

– Может, мы тетю Аллу попросим, чтобы она ему денег передала? – предложил сын Эллы.

– Так он их пропьет, – ответила Элла, но мысль ей понравилась.

Оставшись одна, Элла вспомнила прошедшие дни своей молодости, когда родители отправили ее в Ташкент помочь старшему брату. Он собрался ехать к своей супруге, которая училась в аспирантуре тогда еще в Ленинграде. А Рустама брат Эллы не мог забрать с собой, хотя, скорее всего, просто не хотел возиться с ребенком. Поэтому надо было срочно оставить Рустама кому-то из родственников, желательно ответственному, чтобы совесть родителей была чиста.

Элла где-то с улыбкой, а где-то со слезами на глазах вспоминала свое прошлое. Ее мысли ненадолго задержались на детстве Рустама. Сделав глубокий вдох, она взяла телефон и позвонила своей двоюродной сестре Алле, чтобы предложить передать деньги для Рустама, когда она в очередной раз увидит его возле входа на станцию метро Максима Горького, давно уже переименованную.

Совесть продолжала мучить Эллу еще долго, но ее инстинкт самосохранения останавливал ее каждый раз от намерения пригласить Рустама домой. Она понимала, что если Рустам придет однажды к ней, она уже не сможет избавиться от его назойливости и просьб дать денег, которые, конечно же, он потратит на спиртное. К счастью, Рустам не знал нового адреса родной тети.

Элла всегда хотела его просто накормить, как когда-то в далеком прошлом, когда Рустам был Рустамчиком – прекрасным, добрым, но больным мальчиком. В те времена она с радостью посвятила себя заботе о его здоровье.

Двойственные чувства мучили ее. Она видела в Рустаме мальчика, который нуждается и сейчас в ее помощи. Но она не хотела да и не могла взять сейчас на себя ответственность, потому что тяжело болела сама. Она осознавала, что ответственность за взрослого больного мужчину будет влиять на ее нервную систему, артериальное давление и сахар в крови. Все это подорвет еще сильнее ее крайне шаткое здоровье. Поэтому чувство самосохранения дало ей конкретные и четкие аргументы отказать ему в помощи, как бы она душевно ни хотела его спасти.

Но инстинкт накормить всех близких еще долго мучил ее, заставляя поменять свое решение и таки приютить Рустама. Когда она уже готова была пригласить Рустама к себе на «покушать», она посмотрела на комод, где стояло фото ее единственного сына, и только это остановило ее позвонить Рустаму. Она не захотела доставлять дополнительные хлопоты сыну, так как он был единственным кормильцем Эллы. Но иногда она забывала о своем зависимом положении и чувствовала себя молодой ровно до того момента, пока не вставала с кровати и не подходила к зеркалу. Элла постоянно ощущала себя разбитой. Она унаследовала от отца сахарный диабет, и ее состояние ухудшалось с годами. Ей было хорошо, только когда она лежала в постели и говорила по телефону с соседями или родственниками. Но когда Элла вставала с кровати, то любое физическое усилие давалось ей с огромным трудом. Диабет и другие хронические болезни сделали свое дело: ее организм был истощен. Только благодаря уходу, своевременному и беспрерывному лечению она дожила до семидесяти одного с половиной года, хотя врачи говорили, что она умрет в шестьдесят пять, а то и раньше.

* * *

Элла продолжала думать о прошлом после разговора с Рустамом и с сыном. Но внезапно ее настроение ухудшилось. Она вспомнила о давнем случае с родителями Риты – мамы Рустама, которые после отъезда Марлена – отца Рустама – к своей супруге в Ленинград заботились о ребенке. Находясь у них, Рустамчик сильно заболел – не было должного ухода и регулярного питания. В ответ на обвинения Эллы эти родственники сказали, что они не в состоянии заботиться о Рустаме и что она может забрать его в любое время. Элла, недолго думая, забрала Рустама к своим родителям, которые жили в районном центре далеко от столицы, в Ферганской долине.

Тогда никто не знал, что одна из сестер Риты болела открытой формой туберкулеза и частенько навещала родителей. Возможно, она играла с Рустамом, брала его на руки, так как сама мечтала о ребенке. Никто и не подозревал, что Рустам мог заразиться. Но в конечном итоге Рустам оказался у родителей Марлена – мужа Риты, его положили в больницу и вылечили. Ни Рита, ни Марлен, ни родители Риты даже не поблагодарили стариков Эллы за заботу и лечение Рустамчика.

Несмотря на болезни и возраст, память Эллу не подводила. Она помнила и хорошее, и тогда ощущала, что прожила жизнь не зря, и плохое, и впадала в тоску об упущенных возможностях и своей глупой молодости.

Каждый день она смотрела на мобильный телефон в порыве позвонить Рустаму, когда вспоминала хорошие события, в том Ташкенте, где она была молодой. Но страх останавливал ее, напоминая, что Рустам уже давно не тот Рустамчик, каким был в детстве. Противоречивые чувства стали истощать больную пожилую женщину. Жалость к мальчику, брошенному родителями, и злость ко взрослому, но слабохарактерному мужчине переплетались с горечью потери ее родного и любимого брата – отца Рустамчика – и ненавистью к Рите – его матери, которая, по пониманию Эллы, стала причиной смерти Марлена. Она в этом винила и Рустама, который, как все нормальные взрослые дети, по мнению Эллы, могли бы заботиться о своих престарелых родителях. И когда она все сводила воедино, то душа ее сжималась и она соглашалась с мыслю, что Рустам получает по заслугам в ответ на все его осознанные или нет грехи. Но когда она представляла, как Рустам все время мучился от нервных тиков, как он болел и страдал, ее сердце наполнялось неизмеримым состраданием и желанием помочь хронически больному родному племяннику и ее рука тянулась к телефону, позвонить Рустаму и предложить ее заботу и ласку, как когда-то в далеком прошлом.

Казалось, что Элла всячески искала себе оправдания ее отказа и нежелания помочь ее родному человеку. Хоть она и не видела уже очень давно своего племянника, она представала Рустама, строя его протрет, основываясь на описании ее двоюродной сестры Аллы, которая часто видела Рустама на остановке недалеко от своего дома. Она рассказывала, детально описывая внешний вид, интонацию, манеру общения и содержание диалога с Рустамом так, что Элла раздражалась и невольно высказывала свое мнение кратким «вот дурак, а». Но, несмотря на это, скорбь женщины, которая была рядом с Рустамом с самого детства, не уменьшалась, и желание помочь и вытащить его из такого тяжелого состояния иногда доходило до пика его возможного исполнения, и Элла готова была схватить телефон и продиктовать Рустаму свой адрес, чтобы он незамедлительно приехал. Только чрезмерная любовь к своему сыну и понимание, что груз ответственности за Рустама ляжет не на ее плечи, а станет обузой для единственного сына, останавливало ее от такого порыва. С этим чувством совесть Эллы успокаивалась, ставя в приоритет благополучие и спокойствие своего сына, чем нужды когда-то очень любимого ей Рустамчика.

## Алла

Оставшись один после смерти родителей, Рустам уже не мог выплеснуть свою злость, обиду и ненависть ни на кого. Семьи у него не было, родные не хотели с ним общаться из-за его постоянных попыток переложить вину за свою неудавшуюся жизнь на кого-то другого, кто просто поинтересовался его здоровьем. В Узбекистане это проявление вежливости – спрашивать о здоровье, не более того.

Рустаму было одиноко, но он не хотел признавать это и поэтому с раннего утра выходил в район станции метро, когда-то носившей имя Максима Горького, где было уже много людей. В этот момент ему казалось, что он тоже куда-то идет и чем-то занят. На короткое время у Рустама создавалось ощущение, что он ведет обычную жизнь, идет на работу и вернется к вечеру в семью, где его все любят и ждут. Но все заканчивалось у дверей винно-водочного магазина, который открывался в девять утра. Он покупал водку в стаканчиках. Вначале он брал по три стаканчика, но потом ему стало достаточно и половинки стакана, чтобы опьянеть. Рустам устраивался на скамейке у газона, где он с вожделением открывал трясущимися руками пластиковый стаканчик, делал глоток спасительной для него жидкости, успокаивался и сидя засыпал, держась за свою старенькую трость. С недавнего времени он начал пользоваться тростью не для того, чтобы опираться на нее, а чтобы казаться более старым и вызывать у окружающих почтение, хотя ему было чуть больше пятидесяти лет. По обычаям Узбекистана к пожилым людям принято относиться с особым уважением. Но Рустам мог обойтись и без трости – он и так выглядел как старик из-за беспробудного пьянства.

После глотка водки он становился самым счастливым. Тело начинало слушаться его, тик практически исчезал, и он мог говорить, не «выстреливая» воздух изо рта из-за резкого сокращения мышц. Рустам всю свою сознательную жизнь страдал тиком, или, как говорят врачи, «генерализованным тикоидным гиперкинезом». Он находил спасение в водке и поэтому осознавал себя не алкоголиком, а человеком, которому требуется постоянное «лечение».

* * *

У станции метро имени Максима Горького жила его двоюродная тетя, которая иногда видела его на скамейке у местного винно-водочного магазина с самой дешевой водкой в пластиковом стаканчике, которую он, как маленький провинившийся мальчик, прятал за спиной, когда замечал, что она приближалась к нему. Со временем Алла, так звали его двоюродную тетю, заметила, что зрение у Рустама ухудшилось так, что он не мог сразу узнать ее, пока она не подходила очень близко или не начинала говорить. А вот слух у него был хороший. Некогда талантливый Рустам прекрасно играл на гитаре и пел. Да, он пел, и в этот момент у него пропадал тик, но ненадолго.

«Наверное, дешевый алкоголь сделал свое дело и с глазами, и с внутренними органами», – подумала Алла, подходя к нему. Чем ближе она была к нему, тем резче она чувствовала запах ацетона, который исходил от Рустама. «Наверное, у него печень уже расправилась или цирроз», – произнесла про себя Алла.

Рустам называл своих родственников просто по имени, не добавляя уважительное «тетя», «дядя», или просто по-узбекски «старший брат – ака» или «старшая сестра – опа». Возможно, он не считал нужным проявлять уважение к другим, но всегда требовал его к себе. А когда дело касалось родственников, то считал, что разница в возрасте не имеет никакого значения, а его неимоверно высокая, но болезненная самооценка всегда настраивала людей против него. Все родственники уже перестали ждать от Рустама восточной учтивости и общепринятой манеры обращения.

– Алла, это ты? – недоверчиво спросил Рустам.

– А ты что, уже совсем плохо видишь? – в ответ сказала Алла.

– Да, так, как-то сегодня не совсем хорошо, – промямлил он.

– Ты пьяный? Опять пьешь? Так и не остановился? – с упреком проговорила Алла.

– Немного. Ты же знаешь, мне сложно с тиком. Если я не пью, то меня трясет и я не могу и слова сказать, – с грустью ответил Рустам.

– Да, я помню, но, может, тебе все-таки найти женщину, создать семью и начать толком лечиться? – предложила, как всегда, Алла.

– Да кто за меня выйдет замуж? – с тоской сказал Рустам.

– Ну, есть же женщины, может, даже с ребенком, которым, например, жить негде? – предположила Алла.

– Со мной никто не сможет жить, – с грустью ответил он, – и давай уже не будем об этом.

– Ладно, я поняла. Тогда давай я тебе дам немного денег. Ты покушай там вот в столовой. Там хорошо готовят, чисто и дешево. Но я знаю, ты опять купишь водки, – и, не дожидаясь от Рустама ответа, она сунула деньги Рустаму в руки, вздохнула и пошла по своим делам.

Рустам проводил Аллу взглядом, а когда она исчезла за поворотом, он судорожно посчитал деньги, отложил немного на еду и сразу побежал в магазин, докупить еще пару стаканчиков дешевой водки. Его мучила совесть, и голос в глубине души говорил остановиться, но пристрастие было сильнее, прикрытое убеждением, что водка помогает справиться с нервным тиком и дать успокоение телу, да и разуму Рустама.

* * *

Аллу охватывали двойственные чувства каждый раз, когда она встречала Рустама у станции метро, рядом с базарчиком. С одной стороны, она его очень жалела. Она знала его с детства и помнила, каким прекрасным, добрым и одаренным мальчиком он был. Но другая реальность вызывала у Аллы чувство негодования и даже злости, что обиженный на жизнь мальчик так и не вырос, предпочитая запивать свое горе водкой. Она была уверена, что вместо водки он мог бы принимать какие-то лекарства, если бы обратился к врачу. Но когда она предложила ему сходить в больницу, он напрочь отказался, мотивируя тем, что «все врачи тупые, а хорошие давно уехали из страны». Может, он имел в виду свою маму – врача высшей категории, которая вытаскивала с того света всех своих больных, но не могла помочь ни своей семье, ни друзьям, ни родственникам, и самое главное, не вылечила своего единственного сына. Он был убежден, что все врачи просто хапуги, неграмотные, с купленными дипломами.

Она понимала, что родители не уделяли ему достаточно внимания, когда это было необходимо, и его тик стал главным препятствием для счастливой жизни. Она-то знает, как сложно растить детей, особенно когда они болеют. Сама она бежала к врачам при малейших признаках недомогания у детей или мужа, но всегда оставляла себя без внимания, жертвуя собой ради благополучия своей семьи, мамы, родственников.

* * *

Как-то утром Алла вышла на базарчик купить свежих овощей и других продуктов. Она шла по тротуару, народа на улице было уже много, и думала о том, чтобы не забыть ничего из списка запланированных покупок. Внезапно она наткнулась на Рустама.

– Рустам, это ты? Как ты? Что-то ты совсем без настроения, – поинтересовалась Алла, увидев Рустама на скамейке недалеко от станции метро.

– А, это ты, Алла? – ответил Рустам относительно спокойным голосом.

Алла поняла, что Рустам был пьян. Она знала, что его тик уменьшается, когда он находится под действием алкоголя.

– Что с тобой, Рустам? – с волнением в голосе продолжила Алла.

– Как тебе сказать. Я остался без дома, – грустно начал Рустам практически без «выстрелов» тика из грудной клетки.

– Как это без дома? – подойдя поближе, с интересом спросила Алла.

– Долгая история, Алла, и я не хочу о ней говорить, – ответил Рустам.

– И что ты будешь делать? Придет зима, будет холодно, ты как собираешься жить? – уже с тревогой поинтересовалась Алла.

– Я не знаю. Может, к Эльмире пойду, – как бы вслух подумал Рустам.

– Ты же знаешь, Рустам, я не могу тебя к себе принять. Квартира же у меня маленькая, да и, сам знаешь, забот много, – сказала Алла, хотя понимала, что она не сможет жить с хроническим алкоголиком, и не только из-за этого.

– Я знаю, – уже грубо отрезав, ответил Рустам, – поэтому и не прошу.

– Ну ладно. Может, Эльмира тебя примет. Прости, Рустам, мне надо бежать. Дела. Но если что, звони мне. Чем смогу, помогу, но ты мои возможности знаешь, – уже прощаясь, ответила Алла и быстро пошла по своим делам.

«До чего он докатился, – думала про себя Алла, пока шла на рынок, – а ведь был такой хороший мальчик», – неоднократно повторяя, продолжала Алла, как бы говоря сама с собой. Она погрузилась в воспоминания о тех годах, когда все ее близкие родственники, братья, сестра, да и сама она была молода. Когда родители Рустама были «на высоте», хорошо зарабатывали, получили прекрасную квартиру в новостройке, постоянно ездили на море отдыхать, когда с сыном, а когда сами, оставляя его на попечение дедушкам и бабушкам. Она вспомнила и тот период, когда Рустамчик заболел и приехала Элла в Ташкент.

Алла с удовольствием помогла сейчас бы Рустаму, особенно когда он остался без квартиры. Но жить с таким совсем давно не мальчиком, а взрослым больным человеком и к тому же алкоголиком не выдержал бы никто. Она не была готова брать на себя такую ответственность.

Вернувшись домой, она позвонила Элле и рассказала, что встретила Рустама и что он теперь бездомный. Женщины в унисон стали жалеть Рустама, но завершили разговор на том, что он «сам во всем виноват» и что обе они согласны давать ему денег, но привести его к себе жить не имеют «морального права» перед своей семьей, и что у них уже не тот возраст и здоровье, чтобы терпеть «закидоны» уже неблизкого для них человека.

## Ахмед

Жизнь Рустама текла без особых изменений. Каждый день он приезжал на конечную станцию метро, садился на лавочке у газона и смотрел, как люди торопятся на работу или учебу. Ему казалось, что он тоже куда-то должен идти и что он кому-то нужен. Так Рустам сидел минут тридцать, пока не открывалась кафешка, где он завтракал: омлет, чай, сосиски и, конечно же, заветный стаканчик водки, всегда припрятанный у него в кармане старого кардигана. Он не спешил возвращаться в квартиру, так как ему было там очень одиноко, и он находил разные причины, чтобы выйти из дома не только для того, чтобы купить продуктов. Он бы хотел с кем-то жить, разговаривать за обедом и, может, даже о ком-то заботиться. Он мечтал о семье, детях, но понимал, что время упущено, и старался не думать об этом, чтобы не расстраиваться. Рустам отгонял всякие, как он называл, негативные мысли и замещал их чем-то положительным, хотя в глубине души понимал, что это просто иллюзия. С другой стороны, ему, возможно, нравилась одинокая жизнь, где не было необходимости находить точки соприкосновения с кем-либо, быть гибким и внимательным к нуждам другого человека, пусть даже любимой женщины. Он видел относительно холодные отношения родителей и не хотел повторять их в своей жизни. Поэтому двойственные чувства мешали ему сделать шаг навстречу к женщинам и хотя бы попробовать создать семью, быть не тем, кого он видел и на чьем опыте он вырос и жил. Самообман помогает находить ответы, но не решает проблемы.

После завтрака и дозы водки у Рустама настроение улучшалось, но его клонило ко сну, поэтому он медленно шел к остановке, садился в троллейбус и ехал до своего дома почти час. По дороге он то спал, то просыпался, но старался, хоть и периодически, смотреть в окно, чтобы не пропустить свою остановку. К его удивлению, он никогда не проезжал мимо. Когда он заходил к себе в квартиру, сразу бежал на кухню за очередным «добавочным» стаканчиком заветной жидкости, делал большой глоток, садился на старенький диван и, откинув голову, крепко засыпал под звуки работающего телевизора. Ближе к вечеру он просыпался, шел на кухню, готовил себе простую еду, чаще просто жарил картошку с яйцом, и нес все это в зал. Затем садился напротив телевизора, включал или новости, или какой-нибудь фильм и ел, глядя на экран, периодически дергаясь от нервного тика, стараясь между ударами тела быстро глотать слегка прожеванную еду.

Он ждал звонка Бахтиера, хотел, чтобы он к нему приехал и они, как раньше, обсуждали вопросы бизнеса. Рустам мечтал быть кому-то нужным и представлял, что у него спросят совета по жизни, по работе, да не важно, о чем будет беседа, главное, чтобы рядом был человек. Но Бахтиер не звонил и не появлялся на пороге. Рустам говорил себе, что, возможно, Бахтиер очень занят на работе, устает и не может позвонить или приехать к нему, даже в выходные. Да и какие выходные у частного предпринимателя? Он представлял, как Бахтиер работает в поте лица и поздно вечером возвращается домой, и его ждет семья, которой он должен уделять внимание. Поэтому Рустам решил, что не будет беспокоить Бахтиера, а подождет, когда он сам приедет и отдаст остаток денег за квартиру, как обещал, а Бахтиер всегда держит слово. Так Рустам отгонял от себя дурные мысли, но каждый раз, подходя к серванту, где стояла сахарница с долларами, и забирая очередную купюру, он понимал, что деньги, полученные за квартиру родителей, постепенно заканчиваются. Но об этом он старался не думать. Чтобы забыться, он садился на диван, включал телевизор и с удовольствием смотрел старые фильмы, напоминающие ему о далеком детстве. Обычно он через некоторое время засыпал. Так заканчивался его очередной день, который ничем не отличался от предыдущего.

* * *

У остановки метро, где обычно по утрам был Рустам, стоял молодой парень с табличкой в руках. Подойдя поближе, он увидел, что было написано: «Ищу квартиру. Я – студент». Рустам встал вдалеке, рассматривая молодого человека. Парень был опрятно одет, чистая обувь, сумка за плечами, ничего особенного – студент как студент. Он подошел ближе и увидел, что поверх рубашки на шее, на ярко оранжевом шнурке висел бейджик. Рустам с трудом прочел название университета. Подойдя еще ближе, он увидел фото парня, его имя и называние факультета. «Думаю, я смогу ему предложить свою квартиру», – подумал Рустам. Но пока он решался подойти к нему, Рустама накрыло несколько сильных толчков тика, и он даже поперхнулся. Парень увидел, что Рустам мучается, и тут же подбежал к нему.

– Ака[1], что с вами? – спросил парень.

– В-в-все-е-е нормально, – еле выговорил Рустам.

– Я увидел, что вы поперхнулись, и хотел вам помочь, – продолжил парень.

– Нет, все хорошо, у меня так бывает с детства, – пояснил Рустам.

– А, ну ладно, тогда посидите и потом можете идти, наверное, – заботливо произнес парень.

– Подожди, ты тут написал, что тебе нужна квартира? – спросил Рустам.

– Да, нужна, – ответил парень.

– А ты один? – поинтересовался Рустам.

– Да, один. Я тут недалеко учусь и хотел найти квартиру, чтобы не жить в общежитии, так как там очень шумно и невозможно заниматься, – ответил парень.

– Тогда я могу тебе предложить жить у меня. Ты можешь расположиться в одной из комнат, – предложил Рустам.

– Да, но я не смогу вам много платить, – предупредил парень.

– А мне много и не надо, может, будешь, там, на базар ходить и помогать мне. Я живу один, – сказал Рустам.

* * *

Ахмед – так звали молодого парня. Когда-то он приехал в Ташкент учиться. Получил прописку в общежитии, но на первом же курсе бросил университет и пошел торговать автомобилями. Он брал у разных людей машины и обещал их продать на базаре, и у него это хорошо получалось. На каждую продаваемую машину он поверх договоренной с владельцем цены добавлял свой процент: когда пятьсот долларов, когда и больше. Ахмед стоял на базаре как за прилавком. За раз он мог продать две, а то и три машины. Он был смышленый парень, поэтому успешно продвигал свой бизнес. Но ему нужна была квартира, где он мог бы временно прописаться, так как в Ташкенте сложно было жить без регистрации. На каждом углу милиция вычисляла неместных и проверяла регистрацию. Если регистрации не было или она была просрочена, могли оштрафовать официально или же, как обычно, просто «выдавить» этот штраф в пользу милицейского частного кармана. Вот Ахмед и придумал, как перестать давать взятки и обеспечить себе спокойное существование в Ташкенте.

Ахмед был женат, и у него были дети. Он жил в области, но всегда хотел перебраться в столицу. После школы он поступил в автодорожный колледж, окончил его, и его тут же женили. У него родилось двое детей, пока он работал в частных автомастерских. Ему ужасно не нравилось жить и работать в своем кишлаке, поэтому вечерами он постоянно говорил своим родителям и жене, что им надо ехать в Ташкент. В итоге все согласились, но не знали, где ему прописаться в столице и как оформить законное проживание. Он решил подать документы в университет, на факультет, где не нужно было сдавать экзамены, а лишь оплатить год обучения. Накопив нужную сумму, он формально стал студентом и приехал в Ташкент. Для начала он поселился и зарегистрировался в общежитии. Раз через два он ходил в университет, но постепенно совсем перестал посещать занятия и получил уведомление о возможном исключении из универа. Он пытался договориться с деканом, чтобы тот закрыл его долги и он смог перейти на следующий курс. Но декан отказался и сказал, что если в течение трех месяцев Ахмед не сдаст все зачеты, то будет исключен из университета. Ахмеду не был нужен университет, его интересовала прописка в Ташкенте и свобода передвижения в качестве студента. Он легко показывал паспорт патрулю милиции и студенческий билет. Это его спасало от дальнейших расспросов, приводов в милицейский участок и ненужных расходов, которые были у его земляков из-за требований регистрации в столице.

Все это время Ахмед работал на рынке автомобилей. Имея образование и опыт работы в мастерских, он легко мог найти неисправность в машине и сбить цену для своей маржи. Ахмед также ремонтировал машину очередного клиента за бесценок и продавал ее по более выгодной для себя цене на базаре. Так он крутился и начал хорошо зарабатывать, но бросить университет не мог, так как он давал желанную регистрацию в Ташкенте. Поэтому он решил найти квартиру, прописаться в ней, бросить университет и начать уже нормально, как он говорил, зарабатывать.

* * *

– Проходи, Ахмед, – с радостью пригласил Рустам, открывая дверь своей квартиры.

– Ого, Рустам ака, у вас тут большая квартира, – ответил Ахмед.

– Для меня более чем большая, – продолжил Рустам.

– А вы тут один живете? – поинтересовался Ахмед.

– Да, – со скорбью в голосе ответил Рустам.

Ахмед не стал допытываться больше о семье и родных, чтобы не огорчать Рустама, видя, что он в свои годы живет один. Он быстро оглядел квартиру и сразу пошел на кухню. Подойдя к кухонному столу, Ахмед открыл сумку и достал оттуда копченую колбасу, сыр, сливочное масло и что-то еще очень вкусно пахнущее. Рустам сразу почувствовал приятные запахи и пошел за Ахмедом на кухню. А Ахмед уже поставил кипятить чайник на газовую плиту и нарезал колбасу.

– Рустам ака, давайте вместе покушаем и чай попьем, – предложил Ахмед.

– Давай, – с радостью ответил Рустам.

Рустам как-то даже обрадовался, что Ахмед так непосредственно вел себя, без стеснения. Ахмед быстро убрал заваленный посудой кухонный стол и аккуратно его вытер, затем, пока не закипел чайник, вымыл накопившуюся грязную посуду в раковине. Он накрыл на стол, разложив все принесенные продукты, затем заварил чай, который достал из своей сумки, – зеленый с жасмином.

– Давайте, Рустам ака, сделайте себе бутерброд, – предложил Ахмед, уже наливая чай в бокал Рустаму.

– Давай, и себе сделай, Ахмед, – сказал Рустам.

Они дружно пили чай, пока Ахмед не спросил:

– Рустам ака, а сколько вы хотите за квартиру?

Рустам посмотрел на Ахмеда и тут же ответил:

– Да сколько тебе хочется?

– Рустам ака, я студент, не смогу вам давать столько, чтобы вы были рады, – продолжил Ахмед.

– Э, Ахмед, я за деньгами не гонюсь, – ответил Рустам, – мне нужен хороший человек, который мог бы мне помогать по дому, покупать продукты ну и все по мелочи, так как сам я не всегда могу, – ответил Рустам и дернулся очень сильно в нервном тике.

– Да, я вас понимаю, тогда я вам буду давать сто долларов в месяц и покупать еду с вами пятьдесят на пятьдесят, чтобы мы оба спокойно себя чувствовали, а на все остальное, например, на лекарства, вы мне будете давать деньги, я куплю. Так что цену продуктов мы делим пополам, а остальное – как я сказал, – предложил Ахмед.

– Мне нравится, думаю, что это справедливо, – подхватил Рустам.

* * *

Так прошло несколько месяцев. Ахмед жил с Рустамом душа в душу. Все устраивало Рустама. Он даже меньше стал пить водки, немного набрал вес и был доволен жизнью и Ахмедом в своей жизни. Все шло своим чередом, включая ежемесячные взносы за аренду в размере ста долларов и помощь Ахмеда в покупке продуктов. Ахмед часто готовил утром и иногда вечером, а Рустам отвечал за ужины. Ему нравилось ждать, когда Ахмед вернется с учебы. Рустам ласково стал называть Ахмеда углим[2], а Ахмед его – дода[3].

* * *

Рустаму очень нравилось, когда его называли дода, по-ташкентски, так как Рустам не упускал возможности сказать о своем столичном происхождении, стараясь говорить на ташкентском узбекском диалекте, который не принят как литературный узбекский язык, но мог подчеркнуть принадлежность к столичной общине. Хотя его узбекский всегда был с русским диалектом и всем было ясно, что он ужасно говорит и коверкает слова и выражения, но никто из родственников никогда не делал ему замечаний по этому поводу. Да и чужие люди, прохожие, только улыбались, когда Рустам с внешностью русского мальчика начинал с ними говорить на узбекском языке. Все, наоборот, думали: «Какой замечательный русский мальчик, старается говорить на узбекском языке». Поэтому никто и никогда не делал ему замечаний, а все просто восхищались его стремлением говорить на узбекском, что придавало уверенности в его уникальном происхождении и владении ташкентским диалектом узбекского языка. Хотя когда он называл свое имя и фамилию, которая явно говорила о его принадлежности к тюркским корням, все разочаровывались, но не подавали виду. А все потому, что его узбекский язык был ужасен: непонятный, исковерканный диалект у человека, принадлежащего к тюркским народам. Почему у людей пропадала улыбка? Думаю, все понимают. Рустам принадлежал к узбекской нации, однако утратил свои языковые и культурные корни.

* * *

– Рустам ака, я сегодня поеду домой, – внезапно произнес Ахмед.

– Что случилось? – забеспокоился Рустам.

– У меня дочка заболела, – ответил Ахмед, – и жена сказала, чтобы я приехал, – добавил он.

– А у тебя есть дочь и жена? – поинтересовался Рустам.

– Да, меня рано женили, у меня есть дочь, уже почти большая, – немного вздохнув, ответил Ахмед.

– А ты мне не говорил об этом, – как-то с грустью заметил Рустам.

– Не было же необходимости, – оправдался Ахмед.

– Ну, что я могу сказать, конечно, если надо, то езжай, – поддержал Ахмеда Рустам.

– Вот тут мой телефон. Звоните, когда нужно будет, – предложил Ахмед.

– Хорошо, спасибо, – уже совсем потухшим голосом ответил Рустам и взял бумажку с номером телефона Ахмеда.

* * *

Ахмед пропал и не давал о себе знать уже несколько месяцев. Он не звонил, и Рустам не беспокоил его. Однажды он все-таки решился позвонить Ахмеду, но не смог найти ту заветную бумажку с номером телефона. Рустам совсем отчаялся. Он поник, ему стало одиноко. Рустам снова начал пить водку и постепенно вернулся к своему режиму: ходил к станции метро, завтракал и выпивал водочки, потом приходил домой, опять пил, включал телевизор и засыпал, затем готовил себе ужин, ел под телевизор, выпивал и засыпал до утра. И это повторялось каждый день.

Но однажды утром Рустам возвращался домой и увидел какого-то парня у своего подъезда. Он показался ему знакомым. Когда он подошел ближе, парень заговорил с ним.

– Э, Рустам ака, дода, как ваши дела? Как здоровье? – сказал знакомый голос.

– А, это ты, углим Ахмед! – радостно ответил Рустам и даже обнял Ахмеда.

– Да, все хорошо, это я. У вас все хорошо? Вы мне не звонили столько времени, – продолжил Ахмед.

– Я потерял твой номер телефона, – ответил Рустам, – но что мы тут стоим, давай заходи, твоя комната как была, так и ждет тебя, – улыбаясь, предложил Рустам.

– Хм, вы знаете, дода, я не могу, – ответил Ахмед.

– А что случилось? Ты нашел другую квартиру или уже купил свою? – поинтересовался Рустам.

– Да нет, дода, просто со мной моя семья приехала. Они не могут жить без меня, поэтому я их и привез, – ответил Ахмед, – вот сейчас иду на «квартирный рынок» и буду искать там жилье для всех нас, – сказал Ахмед.

– А, понятно. А если я предложу тебе жить со мной? – внезапно предложил Рустам.

– Вы уверены? – переспросил Ахмед.

– Ну ты же сказал, что твоя дочь уже большая, жена у тебя послушная, так что, думаю, вы сможете жить у меня. Ты с женой в одной комнате, дочь может спать и заниматься в зале, я буду жить, как всегда, у себя. Как тебе такое предложение? – уверенно спросил Рустам.

– Дода, огромное вам спасибо! Конечно, как я могу не согласиться? Тогда я вам буду платить чуть больше, но потом, когда у меня будет стабильная работа, я думаю, смогу увеличить оплату, – предложил Ахмед.

– Ахмед, углим, все нормально. Может, это будет даже лучше, если все мы будем вместе, – ответил Рустам.


* * *

Все шло замечательно. Рустам был доволен: за ним ухаживала жена Ахмеда, и к нему уважительно относилась его дочь. Рустам почувствовал себя очень нужным. Он всех прописал у себя в квартире и даже ходил ругаться в местную школу, когда туда не принимали дочь Ахмеда. Но потом ее все-таки зачислили, и она стала учащейся столичной школы. Жена Ахмеда готовила еду и сделала кухню очень уютной. Она очень хорошо кормила и семью, и Рустама, привыкнув к его нервному тику и пристрастию к водке, которую он употреблял, чтобы успокоить нервы и уменьшить приступы. Рустам старался пить у себя в комнате, а не на виду у всех. Поэтому во время ужина он уходил к себе в спальню, принимал свое «лекарство» и возвращался к общему столу. Дочь Ахмеда все понимала, чувствуя запах водки. У Рустама было ощущение, что он стал членом семьи Ахмеда. Правда, каждые шесть месяцев надо было бежать в паспортный стол, чтобы продлить прописку Ахмеду и его семье, так как она считалась временной.

Ахмед уже не учился в университете, а весь день промышлял на авторынке. Постепенно он стал знаменитым торгашом автомашин в Ташкенте, так как мог сам сделать мелкий ремонт и подготовить машину к продаже. Да, надо признать, что Ахмед знал все про машины и мог консультировать тех, кто хотел купить авто, но не знал, какую модель, комплектацию или количество лошадиных сил выбрать. Конечно же, он брал за все свою цену, иногда в процентах от суммы сделки, иногда просто ставил какую-то цифру, не понятно, на что ориентируясь.

Ахмед обеспечивал семью продуктами и Рустама тоже. Постепенно он стал оплачивать и коммунальные услуги. Но верхнюю одежду, которую тоже стал покупать Ахмед, Рустам оплачивал сам, но на самом деле, он возвращал деньги Ахмеду за аренду его квартиры. Ахмед и его жена покупали Рустаму все необходимое: и трусы, и носки, и все, что нужно было, даже спиртное, которое у него никогда не заканчивалось. Рустам перестал даже ходить на станцию метро и предпочитал сидеть дома, смотреть телевизор, кушать и принимать спиртное, уже не в стаканчиках, а в бутылках, которые приносил Ахмед. Рустаму не хотелось ходить на улицу, тем более что у него зрение ухудшилось, и ему уже сложно было обойтись без тросточки в незнакомых местах. Жизнь у Рустама стала практически идеальной: рядом были любящие и заботящиеся люди, прекрасная дочь Ахмеда звала его тоже дода, Ахмед, как сын, обеспечивал стареющего алкоголика всем необходимым.

– Дода, как вы себя чувствуете? – однажды поинтересовался Ахмед.

– Спасибо огромное тебе, Ахмед, – ответил, не задумываясь, Рустам, – все замечательно. У тебя прекрасная семья, дочь, супруга, да и ты сам не оставляешь меня без внимания, – продолжил Рустам.

– Да, и нам у вас нравится, – ответил Ахмед, – будет жаль когда-нибудь переехать от вас, – с грустью ответил Ахмед.

– Почему ты решил переехать? – волнуясь, спросил Рустам.

– Мне участковый сказал, что пора мне делать постоянную прописку в Ташкенте, а без права собственности я не смогу ее получить. Купить квартиру я пока не могу, но я коплю, и, надеюсь, скоро получится, – ответил Ахмед.

– А зачем покупать и тратить деньги, если я могу тебе помочь? – предложил Рустам.

– Это как? – заинтересовался Ахмед.

– Мы можем оформить контракт, что я передаю квартиру в твое владение, а ты обязуешься ухаживать за мной, пока я не умру, – предложил Рустам, – ты и так меня обеспечиваешь всем необходимым, и я думаю, тебе не будет сложно и дальше это делать, – продолжал он.

– Мне совсем не сложно, дода, за вами ухаживать. Мне даже это нравится, – ответил Ахмед.

– Жена, дочь, идите сюда, – тут же позвал Ахмед, – дода хочет нам помочь и дать постоянную прописку в Ташкенте! – громко произнес он. – Жена, давай готовь праздничный ужин! – счастливо воскликнул он.

Дочь Ахмеда села на колени Рустаму и обняла его, жена прослезилась и побежала на кухню, а Ахмед выскочил из комнаты и вернулся через некоторое время с бутылкой вина, шампанского и элитной водки. Все это он поставил на стол, а жена приготовила праздничный ужин. Новоиспеченная семья посадила Рустама на почетное место за столом, ему положили еду и налили полный стакан водки. Глаза у Рустама блестели. Он был на седьмом небе от счастья. У него есть семья, он нужен им, и он стал главой этой семьи. «Я очень счастлив, наконец-то я нашел себя», – думал Рустам, и у него текли слезы радости.

* * *

Рустаму некуда было идти уже с весны этого года. Квартира, которую он получил в наследство от дедушки и бабушки, внезапно перестала принадлежать ему. Владельцем стал его квартирант Ахмед, который, ухаживая за Рустамом вместе со своей женой, постепенно стал расширять свои права в доме. Он заключил контракт пожизненного обеспечения с Рустамом, за это Рустам переписал квартиру на него. С того времени Ахмед стал владельцем квартиры в Ташкенте, пусть не в самом центре, но, главное, он обеспечил себе и своей семье постоянную прописку в столице.

Документы переоформили на Ахмеда очень быстро. Нотариус пришел домой и, когда увидел сильно пьяного Рустама, не промолвил ни слова, а просто подсунул бумаги для подписи. В пьяном угаре Рустам и не спросил, что это. Для подтверждения сделки Ахмед вызвал соседей и дал им деньги, чтобы они ничего не говорили о состоянии Рустама в момент подписания договора купли-продажи. Уже через пару дней Ахмед переоформил на свое имя все документы на квартиру. Все коммунальные платежи уже задолго до оформления были от имени Ахмеда. Собрав все необходимые документы, Ахмед вместе со своей семьей внес этот пакет на получение постоянной прописки в еще тогда закрытом Ташкенте. Прошло немного времени, и Ахмед с семьей получил заветную ташкентскую прописку.

* * *

С этого момента Рустам стал мешать новоиспеченным жителям столицы. Они создавали ему невыносимые условия. Ахмед все время пререкался с Рустамом и даже иногда бил его, если тот храпел, или не спал, или включал телевизор поздно ночью. Также он постоянно снабжал Рустама самой дешевой, а может быть, и паленой водкой. Рустам днями не мог протрезветь, и его тетя Алла уже очень давно перестала видеть его на улице на ступеньках винно-водочного магазина.

Обдумывая, как бы окончательно выгнать Рустама из когда-то его квартиры, Ахмед придумал план. Из всех членов «новой» семьи Рустама его искренне любила и жалела Феруза – дочь Ахмеда. Она останавливала родителей, когда они кричали на Рустама и он начинал от нервного напряжения трястись в муках тика. Дочь Ахмеда обнимала Рустама, когда он плакал от горечи его жизни. Феруза гладила его по голове, а он рыдал, уткнувшись в ее детское плечо.

Обсудив все с женой, Ахмед сделал так, что в квартире остался Рустам, как всегда, в пьяном угаре, и Феруза. А Ахмед с женой пошли на базар делать покупки на неделю. Их дочь, конечно же, была рада остаться дома, а не ходить по базару и слушать, как родители, крича, торговались, стараясь сбить цену.

Ахмед позвонил соседке по площадке и попросил проведать, как там его Феруза в квартире. Соседка, ничего не подозревая, позвонила в дверь квартиры Ахмеда. Феруза была в наушниках и не услышала звонок. А Рустам находился в туалете и вышел открыть дверь. Он не успел застегнуть штаны. Когда он дергающими тикоидными движениями еле открыл дверь, у него спустились брюки, и соседка увидела непонятную картину. Она с широко раскрытыми глазами стала кричать на Рустама. Он не понимал ничего, что происходило с ней, и в недоумении смотрел на нее пьяными глазами, шатаясь, но держась за ручку входной двери. Когда Рустам взглянул на себя, то увидел, что он стоял почти голый, в спущенных до щиколоток брюках. Он не понимал, что происходит. Соседка, выбежав на лестничную площадку, кричала, яростно стучала в двери других соседей, зовя всех выйти. На ее крик сбежалось много народу. Они смотрели на кричащую женщину, а потом обратили внимание на Рустама, стоящего в проеме двери уже своей бывшей квартиры. Внезапно откуда-то появился и Ахмед с женой. Он растолкал соседей и забежал в квартиру, где увидел дочь Ферузу, которая сидела за столом в наушниках и ничего не слышала. Он резким движением руки ударил Ферузу, которая в шоке упала на пол и заплакала. Тогда он схватил телефон и стал снимать плачущую дочь, которая лежала на полу, при этом стараясь обнять и успокоить ее. Одновременно он стал записывать на телефон свой рассказ: он прибежал на зов соседки, которая зашла к Ахмеду, чтобы проведать Ферузу, и увидела, что Рустам навалился на девочку, чтобы ее изнасиловать. Рустама она увидела без штанов, держащим в объятиях девочку, которая яростно сопротивлялась и звала на помощь. К счастью, он уже возвращался домой и смог защитить дочь от насильника. Откуда ни возьмись появился и участковый милиционер, который сразу же «обезвредил» пьяного человека. А Рустам в ужасе стоял в коридоре и ничего не понимал. Милиционер сразу же надел наручники на Рустама, даже не дав ему возможность натянуть брюки.

* * *

Рустама обвинили в попытке изнасилования Ферузы – дочери Ахмеда. Свидетелями выступили, можно сказать, бывшие соседи Рустама. Он не мог ничего понять во время следствия, пытаясь объяснить, что ничего такого не было, но ему уже никто не верил, вернее, не хотел верить. Ахмед смог договориться со всеми: кому-то пообещал что-то, кому-то просто дал денег, возможно даже участковому милиционеру. Старика запугали тюрьмой и предложили ему мировую: заявление об изнасиловании заберут, но взамен он должен уйти из дома. Была ташкентская весна, когда на улице уже почти тридцать градусов тепла. Рустам сидел за столом следователя и думал про себя: «Что я натворил? Зачем я переписал на Ахмеда квартиру?» Он не нашел ответа, но дикий инстинкт самозащиты продолжал: «Главное, не тюрьма. Я лучше уйду из этого дома и поживу у родственников. Мне бы перекантоваться у них, а там, может, за деньги, которые Бахтиер должен мне доплатить за проданную квартиру, смогу купить хотя бы однокомнатную, пусть даже на отшибе». В результате Рустам согласился на условия освобождения от следствия.

Вечером Ахмед привез Рустама домой и дал ему время собрать вещи. Затем он доставил Рустама к подъезду дома, где жила одна, после смерти мужа и отъезда всех детей, Фарида – двоюродная тетя Рустама по отцовской линии.

* * *

Рустам, стоя у подъезда, позвонил в домофон, еле вспомнив номер квартиры тети Фариды. Он просто называл ее по имени, не добавляя «тетя».

# Примечания

1

Ака – уважительное обращение к мужчинам (узб.). – Прим. авт.

2

Углим – сын (узб.). – Прим. авт.

3

Дода – старший родитель (узб.). – Прим. авт.