# Гейм повер

Марина Алексеевна Зуй

Политика стала официальным шоу. Никаких войн и никаких выборов: всё решает киберспорт.Страны всего мира участвуют в Игре, где аватары политиков сражаются за власть на арене.В России близится президентский матч. Игра решит, кто станет президентом в 2054 году. Самые влиятельные партии перекупают лучших игроков, чтобы те выступали за их кандидатов.Что, если среди них появится обычный человек без денег и связей? Он бросает вызов всей системе. Получится ли у него изменить мир к лучшему?

> Все персонажи являются вымышленными. Любые совпадения с реальными живыми людьми случайны.

Дизайнер обложки Алексей Юрьевич Зуй


© Марина Алексеевна Зуй, 2025

© Алексей Юрьевич Зуй, дизайн обложки, 2025


ISBN 978-5-0067-7438-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Меня зовут Миша Васьков. Мне недавно исполнилось семнадцать. И всё детство я провёл за играми. Не по своей воле, а потому что мама заставляла. Она всегда говорила: хочешь чего-то добиться – играй. Пока сверстники развлекались делением столбиком, я зубрил урон. Пока они расслаблялись за синусами, я потел над скоростью реакции. А когда они только перешли к логарифмам, я уже был миллионером.

Мама во всём была права. Как только я заключил первый крупный контракт… ну, как я… Мама поболтала с какими-то типами в костюмах, затем они вручили ей увесистый кирпич из бумаги. Мама терпеливо прочитала его. Затем велела мне подписать последнюю страницу.

Один из мужчин подошёл ко мне и сказал:

– Ленин жил, жив и будет жить.

Я плохо понимал о чём речь, но маму расстраивать не хотел. Поэтому попытался показать свою лояльность, но получилось лишь невнятное «угу». Когда важные типы ушли, мама разрыдалась и сказала, что мной гордится.

Так вот, как только я заключил этот контракт, мы сразу стали жить как нормальные люди. Так говорила мама. Лично для меня ничего не изменилось – всё тот же экран телефона, те же маленькие человечки дерутся друг с другом, а я один из них. Только теперь у меня бородка, прищур и красный костюм. А стреляю я из электрической пушки красными звёздами. Если я убиваю противника, мой бородатый человечек кричит «Получай, буржуй!» и проигрывается торжественный марш. Моя кличка Ленин.

Мама рассказывала, что он был вождём какого-то красного племени в прошлом. И партия красных якобы продолжает традиции, продвигает Ленина и его друзей. Если я буду побеждать на матчах, Ленин станет популярнее. И, может, когда-нибудь даже выиграет президентский матч. Тогда на всей планете установится равенство и братство.

Сейчас от нашей партии два кандидата в президенты: Ленин и усатый Сталин. За Сталина играет Аня. Хоть мама и говорила, что Сталин ел людей, Аня мне все равно очень нравится. У нас с ней разница в возрасте, ей двадцать пять. Мама быстро увидела, что качество моей игры страдает от присутствия Ани, и наши совместные тренировки магически прекратились. Я виделся с Аней на мероприятиях, интервью и фотосессиях, но не более того.

Никто не умел играть так, как Аня. Её навык был практически, как мой, может, даже выше. И она почти всегда молчала. Я много раз пытался с ней заговорить. И постоянно представлял, что может твориться в её голове. Почему она всегда молчит? Иногда она дарила мне несколько дежурных реплик, но больше разговорить её не удавалось. И тогда я пытался общаться с ней через игру. На матчах и совместных тренировках (когда они ещё были), я намеренно концентрировался на её Сталине. Даже когда мне было менее выгодно бить первой её, я шёл к ней. Я чувствовал, что она замечает моё непрестанное внимание. И чем больше я доставал её в игре, тем более холодно она вела себя со мной не только в жизни, но и на поле. Как полная противоположность моему поведению. Так, если ей было выгодно убить меня, она словно намеренно игнорировала моего Ленина и бежала на другой конец поля.

А один раз, когда я погиб в глупой попытке догнать её, она вдруг рассмеялась. Под камерами, на глазах кучи фанатов, во время важного матча. Я чувствовал себя идиотом. Так опозориться. Так глупо проиграть. Ради чего? Чтобы привлечь её внимание? Мама тогда устроила мне знатный скандал. И пообещала, что сама пойдёт к Ане, если я не прекращу сливать матчи. Я не мог потерпеть такого позора и прекратил доставать Аню, чтобы мама не осуществила угрозу.

Я играл по шестнадцать часов в день. Мама кормила меня с ложки во время тренировок. Раз в четыре часа мне разрешалось выйти в туалет. Мама постоянно повторяла, что до президентского матча всего три месяца – расслабляться нельзя. А я играл и думал о том, что как только выиграю матч, мы поедем на море. Мама обещала.

Дни тянулись один за другим. Мне казалось, что я не сплю, а долго моргаю.

В один день я проснулся сам. Это было странно. Обычно меня всегда будили, быстро вели в ванну и я садился за телефон, пока меня кормят. Я решил, что если мама увидит, как я лёг спать дальше, она обязательно расстроится, поэтому встал, наскоро умылся и взял… телефона не было. Я обыскал комнату: ничего. Я посмотрел на расписание, которое висело на холодильнике: через час пресс-конференция. Мне нужно быть там.

Я вышел из квартиры, сел в подъехавший автобус и уснул.

Почему я так сделал? Это всё было на автомате. В дни конференций я всегда так просыпался, умывался, затем подъезжал автобус. Там обычно уже была Аня. В этот раз её не было. В этот раз я смутно заметил, что и автобус был какой-то другой. Сидения не кожаные, без откидных столиков и плакатов с красными звёздами.

Мне снилась игра. Я раздавал люлей капиталистам: расстрелял хохолок Трампа, вырубил Обаму и в очередной раз отправил Байдена в мультивселенную. Проснулся я в хорошем расположении духа. Но совсем не там, где рассчитывал. Вместо привычного порога конференц-центра я увидел покосившуюся пятиэтажку. Рядом с ней железные качели, где бесились чумазые дети. Я заворожённо смотрел на всё это в окно, пока не ударился лбом о стекло.

– Да ёпт, – раздался мрачный мужской голос рядом, – Не картошку везёшь!

– Я, что ли, дорогу клал кривая такая?! – крикнул в ответ водитель с акцентом.

– Твои и клали… – пробурчал мужчина.

Я пригляделся, кто сидел рядом со мной: помятый мужчина в клетчатом костюме. Я поморщился: это вам не мамины духи.

– Год назад перекладывали, сволочи… – продолжал мужчина. Я засмотрелся на его залысины.

– Нормально так приложился, – заметил он, глядя на меня, – Ух, бледный какой. Куда едешь?

– На пресс-конференцию.

– На авторынок?

– В смысле?

– Ну, две остановки осталось: Коммунарка и авторынок конечная. Тебе куда?

– На пресс-конференцию.

– Ты дурак?

– Я киберспортсмен. Еду на пресс-конференцию. Чего непонятного?

Меня этот тип начинал раздражать.

– Вон оно как, – многозначительно ухмыльнулся мужчина, – У меня сын тоже киберспортсмен.

– За кого играет?

– За мразей и подлецов.

Я стал судорожно перебирать все известные мне партии: красные, зелёные, старые люди, новые люди, короли с их Николаем Двенадцатым… Где же среди них мрази?

– Я не знаю такой партии, – сдался я.

Мужчина промолчал. Однако выражение лица у него было такое же, как когда он спросил, не дурак ли я. Мы помолчали секунд двадцать.

– Долбится целый день. Учиться не хочет, работать – зачем, скоро контракт, – снова заговорил мужчина, он погрустнел, – Как зараза какая-то. И главное, всем плевать, за что и кто там дерётся. Лишь бы «прикольно» было!

Я не знал, что сказать. Мне было непонятно, чего не устраивает этого типа. Его сын, вроде как, человеком пытается стать.

– Я понимаю, они над Николаем Вторым издеваются. Он та ещё мразь. Но они же Сталина берут. И как придурка заставляют по полю бегать. А на Западе что происходит? У них Гитлер, представляешь? Гитлер победил на президентском матче и теперь этот матч переименовали в диктаторский!

– А в чём, собственно, проблема?

– Это нормально, что Гитлер победил? – я увидел знакомое выражение.

– Ну, так если он лучше всех играет? Он, что, зря тренировался?

– Гитлер победил, – мрачно повторил мужчина, как будто в этой фразе я должен был увидеть ещё что-то, – Гитлер победил…

– Да что он сделал-то? Почему ему нельзя побеждать?

– Ты историю вообще учил?

Честно, не учил. Мама сказала, что если я слишком много буду знать про историю партий, то начну отмазываться от выгодных контрактов, а хорошему игроку это ни к чему. Кто больше платит, за того и нужно играть.

В любом случае, не понимаю, чего этот тип так напустился на Гитлера. Кричит он прикольно, а новый вампирский скин[1] вообще топчик[2]. Когда-нибудь, если я выиграю президентский матч, я от имени всей страны буду драться с Гитлером. Кто ж за него играет?.. Вроде, какая-то татуированная кобыла, предпочитает дамские сёдла. Без исключений. Насколько помню, у них там странные условия для игроков – обязательно входить не в ту дверь, понимаете? Заднюю дверь, которая для входа не предназначена! И так постоянно, чтобы играть за их партию. Я задумался. Нет, я бы в жизни не согласился дверь попутать. Предпочитаю парадный вход. Даже если бы мама обиделась. Хорошо, что за Ленина можно играть без таких условий.

Конечно, для моего собеседника было шоком, что я почти ничего не знаю по истории. Он задал мне ещё несколько вопросов, ещё больше убедился в моём невежестве. Затем я рассказал о себе подробнее. И тут этот тип меня огорошил.

– Как это не попаду на конференцию? – возмутился я, – Я всегда сажусь на автобус и он меня везёт, куда надо.

– Не на тот автобус ты сел. Сейчас конечная, выходим, – скомандовал мужчина.

Я почему-то подчинился. Тип выяснил, что я не помню мамин телефон, с собой у меня никаких гаджетов нет, а куда идти и как добираться домой, я не знаю.

– Твоя мамаша хоть бы записку с адресом положила… – тяжело вздохнул он, – Ладно, все равно на работу мне уже не надо, лет так семь… разберёмся с тобой. Мамаша переживает, наверное.

Вместе с типом мы пришли к нему домой. Это была одна из покосившихся пятиэтажек. Мне показалось, что я видел таракана. В нос ударил спёртый, но удивительно знакомый запах.

Я сразу вспомнил, как мама готовила макароны на душной кухне. Она пилила папу по поводу того, что он уже полгода не может прикрутить полку в моей комнате. Папа грубо ответил ей, что прикрутил полку уже неделю назад. Но маме это не понравилось: хоть он и прикрутил полку, шурупы он взял со шляпками не того цвета. Серебристые, по мнению мамы, совершенно не подходили к интерьеру моей комнаты. Так что пускай переделывает. В общем, они заспорили, нужно ли перевешивать эту полку. Слово за слово, и макароны оказались на голове у папы. Дальше крики, грохот. Я не видел, что там происходило, так как мама предусмотрительно закрыла дверь. Но папу я после этого тоже не видел. Пропали и его вещи. Мне некогда было задумываться, что там произошло, потому что с тех пор я только играл. Через месяц после исчезновения папы я перестал ходить в школу и уже ничего не отвлекало меня от игры.

Нет, это не связанные события – школа и папа. Дело было так: папа готовил меня к сборам по плаванию. Я и другие сильные ребята из класса должны были поехать во что-то типа лагеря, где мы бы тренировались. Мне очень нравилось плавание. Мама уже тогда заставляла меня много играть, так что после школы, домашки и бассейна я уделял всё свободное время игре.

Мне нравилось, как мама радуется моим победам. Хотелось радовать её ещё больше. Она вписывала меня во все важные матчи и я постепенно продвигался в топе[3]. Конечно, до текущего уровня было как до Луны, но я определённо делал успехи.

У них с папой как будто было соревнование, в чём я буду успешнее – в плавании или в игре. А у меня получалось и то, и другое. Но, если честно, плавание нравилось больше. Потому что в случае поражения папа не орал на меня, будто я предатель вселенского масштаба. Соответственно, когда папа пропал, я продолжал заниматься плаванием в надежде, что он вернётся. Конечно, без него я стал тренироваться меньше, потому что мама сильно страдала, когда я уходил на тренировки. Я не хотел видеть её слёзы. Однако, не смотря на прогулы, на сборы меня все равно взяли.

Я был рад, что поеду, хоть и пришлось расстроить маму – она думала, я останусь и буду участвовать в турнире с хорошим призовым фондом. Такие турниры по игре периодически проводили районные депутаты, чтобы поднять популярность. На моё удивление, мама почти не давила на меня по поводу пропуска турнира из-за сборов. Я был счастлив. И на радостях так лихо прыгал на кровати, что опрокинул висящую надо мной полку. Ту самую, из-за которой разрушилась наша семья. Прямо на ноги. Вряд ли можно представить ещё большее невезение. Одна нога была сильно ушиблена, а вторая сломана. Конечно, ни о каких сборах не было и речи. Я прорыдал всю ночь. Мама плакала вместе со мной и тихо повторяла: «Я же говорила, Мишенька, аккуратнее». А затем она заочно обругала папу, ведь это именно он так и не закрепил эту полку. Он ничего не слышал, зато мне от этих слов было ещё хуже – ругали его, но я знал, что эти слова относятся ко мне.

Так я вошёл в первую пятёрку турнира по игре. Из-за гипса я не ходил в школу три месяца. А затем мама решила, что в школе все равно нет ничего полезного, и я перешёл на домашнее обучение. Что-то я совсем увлёкся воспоминаниями. Проклятые макароны.

Так вот. Тип привёл меня в двухкомнатную квартиру. Из одной из комнат веяло спёртым воздухом. У меня даже глаза заслезились. Я не удержался и заглянул туда, чтобы узнать, что же там стухло. На низенькой раскладушке возлежала крохотная старушенция. Такая маленькая, а сумела так отравить воздух в комнате! Она напомнила мне хомячка или черепашку, которым давно не чистили клетку. Напротив неё висел телек, где шло политическое ток-шоу. Старушка мирно посапывала, пока самые умные типы решали, как привести нас к светлому будущему.

– Людям нужна свобода слова!

– Кто вам её не даёт? Только вчера обсуждали новую выходку Клинтона младшего. Самый конченый скин за последние десять лет! Ещё бы в ковёр замотался! Разве запрещено обсуждать, какой он, извините меня, люди добрые, дебил?

– Но он из империи зла! А свобода слова…

– Заткнись, дебил! Имею право так говорить. Свобода слова!

Неожиданно кто-то убавил звук до нуля. Старушенция тут же распахнула глаза и скорчила гримасу, издав протяжное «Ы-ы-ы!..»

– Мама, ты сегодня ела? – спросил мой знакомый, держа в руках пульт.

– Ы-ы-ы… – отрицательно ответила старушка.

– Вот скотина… – пробурчал он и бросился в другую комнату.

Я не знал, куда податься: глянул на экран телевизора. Там уже пошёл новостной репортаж: наш президент Михаил Сергеев побывал на съезде развитых стран-участников игры в Калифорнии. Там находится штаб-квартира создателей игры. Старушка, хоть звук и был выключен, с интересом следила за новостями. Мне с ней наедине оставаться не хотелось. Так что я проследовал за типом в клетчатом костюме.

– Мирон! – пробасил он, входя в комнату, обращаясь к огромному мужику в засаленной майке.

Тот сидел спиной к двери, лицом к компьютеру, где шла запись стрима[4] регионального матча. Я сразу вспомнил тот матч. Я в нём не участвовал – не моя лига, я играю на более серьёзных состязаниях. Но мама на фоне смотрела его. Как она сказала, чтобы знать, подрастают ли мои конкуренты.

– Мирон, ёлки палки! – снова обратился к нему мой спутник.

К слову, воздух в комнате старушки теперь мне показался очень даже свежим. Уж лучше нюхать старушку, чем протухшего борова.

Огромный мужик лениво развернулся к нам. В одной руке у него был телефон с запущенной игрой, а во второй сочный жирный бургер. Лицо мужика было измазано соусом, как и майка. На штанах крошки. Мужик пережёвывал бургер, но какая-то часть изо рта вываливалась, делая майку и штаны ещё живописнее.

– Жрёшь, гад?! А бабушка голодает. Ты какого хрена не покормил её?!

– Так она не просила, па, – невинно ответил мужик.

– Ты дурак?! Она говорить не умеет!

– Ой… – мужик резко бросил бургер и схватил телефон двумя руками. Я услышал, как проигралась музыка начала матча.

– Будь проклят мошенник Маск со своим бесплатным интернетом… – хмуро сказал тип в клетчатом костюме.

Тут он снова вспомнил про меня.

– Что делать-то с тобой будем? Как тебя там…

– Миша. Васьков, – ответил я. Мирон хмыкнул. Я не понял, была это реакция на моё имя или у него что-то произошло в игре.

– А я Фёдор Иваныч, – тип протянул мне руку, я её пожал, – Будем знакомы. Голодный?

Я кивнул.

Фёдор Иваныч приготовил макароны, и мы пошли в комнату к старушке. На моё счастье, окно открыли. Фёдор Иваныч выдвинул стол, затем выставил на него кетчуп «Красный дед» с изображением Ленина. Под ним красовался рекламный лозунг «Вечно вкусный, без срока годности, особая технология консервации». После Фёдор Иваныч принялся кормить старушку.

Я такое ел последний раз в детстве. Потом мама посадила меня на строгую диету, чтобы я получал нужные витамины и микроэлементы. Я же спортсмен.

– Ты играешь за коммунистов, так?..

– За кого?

– За красных, – Фёдор Иваныч тяжело вздохнул.

– А-а-а, да. За Ленина.

– Будем звонить в их штаб, они не возьмут. Никогда не берут… Придётся туда приехать и тебя показать, так сказать, лицом. А они уже с твоей мамашей свяжутся.

– Угу, – ответил я с набитым ртом, – Вы только там не говорите, что я макароны ел.

Раздался оглушительный грохот. Я даже поперхнулся. За ним последовало протяжное «Л-я-я-я-я-я-я-я».

– Мирон, ты бы делом занялся, а… – крикнул Фёдор Иваныч.

В комнату вошёл Мирон. Вроде, огромный мужик, а выглядел как маленький мальчик. Губы его тряслись, а из глаз текли слёзы. В безжизненных руках болтался телефон.

– Ранг… ранг… ранг понизили… – в отчаянии сказал Мирон, – Годы… годы труда… страданий…

Фёдор Иваныч сделал фейспалм[5].

– А какой у тебя ранг? – я попытался как-то поддержать разговор.

– Второй, – с некоторой гордостью ответил Мирон, а затем снова погрустнел, – Был…

Вдруг Мирон передал мне свой телефон. Я тут же его принял и автоматически запустил матч. У нас это получилось как-то не сговариваясь. Так давно я не заходил в общую версию игры. Там можно было купить любого персонажа, даже моего Ленина, выбрать для него любой скин. Игроки тратили на прокачку героя виртуальную валюту – койны. И по каждому герою велась статистика, сколько суммарно койнов на него потратили. Чем больше, тем больший вес он приобретал в реальности. В зависимости от потраченной на него валюты герой мог участвовать в политических состязаниях. Например, чтобы сражаться за пост мэра, надо было набрать минимум миллион койнов. За пост президента – уже миллиард. Теоретически играть можно было за кого угодно в развлекательном режиме, хоть за Гитлера, только это не давало никаких плюшек[6]. Даже ранг не начислялся.

Мирон же пытался пробиться в киберспорт. Если у тебя высокий ранг, условно больше 50-ти, то тебе будут попадаться такие же сильные противники. Соответственно, больше вероятность, что тебя заметит какой-то политик или партия.

Я победил меньше, чем за минуту. Я мог бы и быстрее, вот только Мирон играл за некого Давалкина. Он тоже метил в президенты, но был менее популярным, чем, например, Ленин и Сталин. Я просто не тренировался за него играть. Ранг Мирона снова повысился до второго. Давалкин немного продвинулся в топе вверх. Неужели за него так редко играют, что моя победа так много принесла?

# Примечания

1

Скин – название одежды или облика персонажа в компьютерных играх.

2

Топчик – классный, лучший.

3

Топ – рейтинг.

4

Стрим – трансляция чего-либо в прямом эфире посредством интернета.

5

Фейспалм – производное от английского facepalm (face «лицо» + palm «ладонь»). Проявление стыда или отрицательного отношения к чему-либо.

6

Плюшка – бонус, награда.