Алексей Жанович
Рок-н-ролл простит мне все. Исповедь

Пролог

Яркие огни сцены прожигают ночь насквозь, как выстрелы в вечность. Под ногами – деревянный настил, тысячами каблуков изношенный до гладкости. А хит "Осколки любви" летит между столбами прожекторов, обхватывая залы так, словно пытается сжать их в одном взрыве звука. Это и есть моя жизнь. Лайфстайл, который я выбрал сам.

Рок-н-ролл – это не просто музыка, это религия. И мы, музыканты, её проповедники. За сценой всегда тесно, жарко и пахнет потом. Шум толпы заходит внутрь волнами. Каждая волосинка на теле хочет повторить этот ритм. Я бросаю последний взгляд в зеркало – растрёпанные волосы, размазанный карандаш под глазами. Одна из фанаток стоит в углу, обнимая мой потертый кожаный пиджак. Глаза её блестят так, как будто бы они поймали звёзды.

Люди думают, у нас только вечеринки и слава. Туры, гастроли, наркотики – этот обязательный набор, без которого рок, вроде как, и не рок. Иногда мне кажется, что мы сами любуемся этой легендой. Стоит кому-то сказать «рок-звезда», сразу перед глазами вспыхивает картина: лимузины, дымящиеся сигареты в пальцах и затянутое сигаретным смогом утро на террасе пентхауса.

Но, чёрт возьми, это ведь не ложь. Мы действительно так живём. Дни пролетают как вспышки – запись альбома, мировое турне, гастроли, автографы, поклонницы, которые, кажется, больше любят твою маску, чем человека под ней. И на сцене ты себя чувствуешь Богом, словно горы перед тобой склонятся.

Только со сцены уйти стоит – и ты снова мал и ничтожен, как мерцание лампочки в коридоре мотеля. Однажды я смотрел в зеркало после очередной такой ночи: в моих глазах зрели руины. Покрасневшие глаза, по венам что-то давно заменившее кровь. Но в жизни, когда всё вокруг тебя – бешеный хаос, перестаёшь понимать, что именно тебя убивает больше: 20-часовой график или "ангельская пыль", которую тебе кто-то сунул буквально со словами "это поможет". Да чего там, мы свято верим, что рок-н-ролл прощает всё.

Но обо всем по порядку.

Глава 1. Аккорд, который начал всё

Я помню тот день до мельчайших деталей. Солнечный свет пробивался сквозь старые занавески в нашей маленькой гостиной. В доме царила привычная полуденная тишина: мама возилась с шитьём на кухне, отец был на работе, брат ещё в школе. Я ничем особенным не занимался – таскал по полу игрушечные машинки, пока случайность не изменила всё.

В углу, почти под слоем пыли, стояла старая гитара. Одинокая, слегка расстроенная. Она была отцовской роскошью времён его молодости, но, как у многих в жизни, карьера музыканта так и осталась его несбывшейся мечтой. «Теперь она твоя, если хочешь», – говорил он с улыбкой, лет десять спустя вручая её мне. Смешно, но тогда никто не догадывался, насколько судьбоносным станет этот подарок.

В тот день я провёл рукой по струнам, и хаотичные звуки, резкие и нестройные, заполнили комнату. Странно, но я вдруг ощутил что-то… как будто разбуженное животное внутри меня. Это было не просто любопытство. Это было влечение. Желание понять мир через эти звуки. Я не знал ещё ни одного аккорда, но у меня уже появилась идея – если смогу заставить эту деревянную коробку с шестью струнами говорить вместо меня, моя жизнь больше никогда не будет скучной.

Когда отец вернулся домой, я прямо-таки насел на него с просьбой научить меня хотя бы чему-нибудь. Он устало вздохнул, но всё равно взял гитару: «Хорошо, слушай. Это самый простой аккорд, называется ми-минор. Легче для начала ничего не придумать». Его пальцы уверенно двигались по грифу, создавая простую, но цепляющую гармонию, и я ловил каждый его жест, пытаясь запомнить.

Первые дни я буквально изводил всех вокруг своими попытками. Перебирал струны так громко, что даже брат, который обычно терпел всё без слова, не выдержал: «Ты когда-нибудь заткнёшься или хотя бы начнёшь это делать нормально?» Но меня это только подзадорило. Каждый звон струны был шагом навстречу чему-то большему.

Неделей позже, я уже мог сыграть простенькую мелодию. Она была ужасно корявой, но для меня – настоящим триумфом. Я закрывал глаза и представлял себя стоящим на сцене перед тысячами людей, которые замирают, слушая каждый мой аккорд. Казалось, эти фантазии расширяют границы моего скучного городка, наполняя его неизвестной свободой.

Именно тогда я понял: без сумасшествия жизнь – это просто монотонный перебор одинаковых дней. Но с каждым разученным аккордом мне удавалось украсть у реальности частичку чего-то яркого, живого. Музыка была свободой.

И всё же, если бы мне кто-то тогда сказал, что этот первый дребезжащий аккорд поведёт меня к самым высоким прорывам и, одновременно, пропустит через адские глубины… Наверное, я бы просто рассмеялся. Для меня это был всего лишь мальчишеский порыв.

Но именно этот порыв стал началом – даже не только истории музыки в моей жизни, а освобождения от страха, что однажды я исчезну в толпе, так и не оставив после себя ничего стоящего.

Глава 2. Звуки ночного города

Мы сидели в старой раздолбанной «Волге». Гравийная дорога хрустела под колесами, а двигатель урчал как продрогший кот. Я смотрел в окно и пытался сдержать дрожь. Бесконечный круг вопросов крутился в голове: "А вдруг я не потяну? А если публика засвистит? А если я забуду слова?"

Нашему гаражному бэнду удалось зацепить "малый зал" в клубе в центре города. Хотя это был не совсем центр – скорее окраина центра, но для нас это значило весь мир. В 17 лет ты ещё думаешь, что одна удача может перевернуть твою жизнь. А может быть, тогда это правда было правдой.

На входе нас встретил администратор в кожаной куртке: низкий, лысый и с ухмылкой, от которой хотелось спрятать бумажник. Он кивнул на нас, словно оценивая мякоть фруктов.

– Вы кто? Молодежная группа? – спросил он, осматривая наш вид.

Молодёжь… Как будто был шанс, что на эту сцену кто-то вообще придёт.

Когда мы зашли в клуб, меня поразило одно: запах. Там всё пахло одновременно сигаретным дымом, дешёвыми духами и чем-то кисловатым, как будто прошлой ночью кто-то не выдержал буйного праздника. Зал освещался тусклыми лампочками, которые казались готовыми взорваться от одного сильного аккорда.

На сцене стояла аппаратура, которая явно видела лучшее время – года эдак в 80-е. Начался саундчек. Ударник возле меня уже отбивал какие-то несуразные ритмы, заглушив мои собственные мысли. Мы настроили гитары, микрофоны, и я понял: всё. Сейчас. Мы здесь не просто так.

Клуб начал заполняться. Сначала осторожно, парочка парней в кожаных куртках, девушка с ярко-красной помадой. Потом ещё несколько человек. Они выглядели так, будто пришли сюда от скуки или за ожиданием чего-то большего.

Мы вышли на сцену. Свет ударил в лицо. От волнения ладони вспотели так, что пальцы едва не соскользнули по грифу гитары. Зал встретил нас – не аплодисментами, а скорее неким любопытством. Мы были для них чистыми листами, пустотой, которую ещё нужно было заполнить.

И вот первый аккорд. Сначала боязливо, неуверенно. Потом ещё один. Удары барабанов. Рёв баса. Я закрыл глаза. Ощущение реальности смазалось. Осталась только музыка. Мы играли, как будто в последний раз. Будто этот маленький клуб – наш священный храм, где можно освободить от боли и скуки себя и других.

Когда раздались первые хлопки со стороны зрителей, меня пронзило что-то странное – будто я сейчас выше земли. Как будто голос, вырывавшийся из моей груди, принадлежал уже не только мне, а всем этим людям.

Через час, который прошёл как минута, мы закончили. Все те же прожекторы, теперь горящие больно и жёстко. Зал гудел живыми аплодисментами. Несколько человек свистели и что-то выкрикивали.

Я ещё минут десять просто стоял за сценой, прислонившись к стене. Громкая музыка из динамиков словно качала воздух, а я пытался переварить всё, что только что произошло.

Часть меня чувствовала эйфорию. Часть – глубокую пустоту. Это был странный контраст: в момент аплодисментов тебе кажется, что ты нужен всему миру. Но как только всё стихает, ты остаёшься наедине с собой. Свет и тени рок-н-рольной жизни.

И тогда я впервые понял: сцена – она как наркотик. Её недостаточно испытать один раз. Мне уже хотелось снова взять гитару и выйти туда, под свет прожекторов, чтобы мир услышал моё сердце, спрятанное в аккордах.

Звуки ночного города сопровождали меня всю дорогу домой, пока я снова смотрел в окно той же «Волги». Мы не спасли мир той ночью. Но, кажется, спасли самих себя.

Глава 3. Давай лучше жить

Я встретил её в тот вечер, когда мы играли на разогреве у местной известной группы. Полупустой бар, тусклый свет от старых ламп и почти равнодушная публика. Тогда казалось, что каждый аккорд расходится впустую, что нас никто не слушает. Но потом я увидел её глаза. Она стояла у стойки и смотрела прямо на меня, будто музыка не просто летела из колонок, а переписывала её мысли. Она улыбнулась, и именно в этот момент я взял самый неправильный, самый смешной аккорд, который только можно было выжать из старой гитары. Это был позорный момент для остальных, но я только рассмеялся, потому что понял: мне плевать на публику – я играл для неё.

Её звали Лена. Её дыхание смешивалось с запахом сигарет и дешёвых духов, но её голос, когда она говорила, звучал чище любых нот, которые я мог сыграть. Мы проговорили ночь напролёт. Она сказала, что ей нравится моя музыка, потому что в ней хаос – настоящий, неприкрытый, как жизнь. Я ответил, что она первая, кто это заметил.

Мы начали встречаться. Лена была жизнерадостной, полной света и горела неуемной любовью к тому, чтобы мечтать о чем-то большем. Она спасала меня от моего же пессимизма. Когда я жаловался на мир и на то, как он спотыкается о самого себя, она просто смеялась и говорила: "Давай лучше жить. Мы здесь, мы дышим. Это уже неплохо, не так ли?"

Лена всегда была рядом, когда я ломал себя. Она сохраняла спокойствие, когда я на неделю запирался в комнате с гитарой, превращая гнев, печаль или дикое вдохновение в что-то похожее на песни. Она убирала пустые бутылки, терпела мои срывы и напрасные громкие речи о том, как я хочу перевернуть мир. Но я видел: за её улыбкой начали прятаться вопросы. Она хотела чего-то, что я не мог дать ей – стабильности. Уверенности, что завтра будет более надёжным, чем вчера. Но в те дни я жил без завтрашнего дня.

Однажды посреди очередного нашего спора она просто закричала: "Ты любишь музыку больше, чем меня!" Я захотел ответить, что это не так, но не смог. Она права. Музыка не просто была частью жизни – она была моей сутью. И как бы я ни любил её, я всегда возвращался к гитаре, к бумаге, к мелодиям, которые невозможно было задержать внутри.

Но в ту ночь я остался дома. Я сел перед окнами, держал гитару, но не играл. Я думал о ней, о том, насколько она непохожа на меня. О том, как единственный человек, который смог увидеть во мне что-то светлое, внезапно стал таким далёким. Лена говорила: "Давай лучше жить", но я не знал, как это сделать. В какой-то момент слова и мелодия сами нашли меня.

На следующее утро я показал ей текст новой песни. В первом куплете было всё – её смех, её свет, её вера в маленькие радости жизни. Она слушала молча. Когда последний аккорд стих, она улыбнулась сквозь слёзы и сказала: "Это красиво… Ты меня слышишь, ты просто не можешь остановиться, правда?"

Это была моя первая настоящая песня. Она стала хитом, люди узнавали её мелодию с первых нот. Но, как и часто бывает в жизни, успех мы разделили не вместе. Через пару месяцев после её написания Лена ушла. Она так и сказала: "Я знаю, ты любишь меня. Но любовь к музыке – она глубже. Музыка заберёт всё время, всё сердце… А мне просто нужно больше".

Её уход разбил меня. Я не играл несколько недель, просто сидел в комнате, смотрел на потолок и слушал дождь. Я винил себя за всё. Но однажды вспомнил, как она говорила: "Просто давай жить". Тогда я открыл блокнот и продолжил писать, словно это был её последний приказ.

Лена дала мне самое важное – не песню, не эмоции, а понимание, что хаос творчества – это моя жизнь. Она научила меня, что даже через потери можно создавать свет. Она осталась частью моего мира, потому что всякий раз, когда звучала та самая песня, я видел её улыбку.

Глава 4. Мелодия, проданная за копейки

Всё началось с того, как я неделю просидел в маленькой сырой квартире с акустической гитарой, не находя себе места. Тогда на дворе была поздняя весна, и в голове шумела не только музыка, но и одиночество. Я помню, как первые аккорды новой мелодии сорвались с моих пальцев где-то между третьей бутылкой дешёвого пива и разбросанными листьями со стихами, которые я давно пытался сложить воедино.

"Это будет хит, зуб даю", – сказал я сам себе, неосознанно улыбаясь. Это была первая песня, которая, кажется, звучала не только в моём сердце, но и где-то в мире, куда я мечтал попасть: на сценах, экранах, в колонках автомобилей с открытыми окнами.

Через неделю мы с ребятами из группы еле-еле собрали инструменты, договорились с местным электриком за пару бутылок виски, чтобы он подлатал наше оборудование, и сняли полутемный бар для записи демо на старенький магнитофон. Я помню, как мы играли "ту самую мелодию" – у каждого из нас тогда загорелись глаза. В ту ночь мы не спали, обсуждали мечты, строили планы и искренне верили, что вот, оно – начало новой жизни.

Через пару дней я показал демо одному знакомому. Он навещал бар, где я работал официантом, и был чем-то вроде музыкального «продюсера» – человеком, который вроде бы знает, как работают эти "великие круги" музыкальной индустрии. "Это мощно,” – сказал он, слушая. – “Ты уверен, что готов показать это людям? Если сделаем всё грамотно, тебя заметят.” Эти слова прозвучали как симфония в моих ушах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.