Элиан Даэ
Когда остывает кофе

Посвящаю девочке, которая была яркой и любознательной, но по дороге растеряла всё.

Посвящаю той, чей грустный взгляд ловлю в каждом отражении.

Пролог

Свадьба – это как пробник духов: пахнет дорого, но ты ещё не знаешь, подойдёт ли тебе этот аромат.

Изабелла Льесслье. "Отзвуки тишины"

Сад на один день превратился в свадебный зал. Тенистые аллеи, где когда-то аккуратно подстриженные кусты, теперь буйно разрослись. Их ветви переливались через забор пышными волнами, напоминая застывший зелёный водопад. Главная дорожка, вымощена серым камнем, от неё шли тропинки, что петляли, будто решили поиграть с гостями, заманивая их то к полуразрушенной беседке, обвитой диким виноградом, то к пруду с кувшинками.

Столы, выстроившиеся вдоль главной аллеи, блистали белоснежными скатертями. Аромат роз и пионов, стоявших в вазах, смешивался с дымком от гриля. Там румянилось мясо.

А у самой калитки, отдельно от всех, сидели три сестры. Со стороны они выглядели как случайные знакомые – ну, может, подругами, которых объединил общий праздник, но не более того. Их укрывала раскидистая акация, чьи листья пропускали солнечный свет: то золотая капля упадёт на тарелки, то дрожащее пятно скользнёт по краю бокала – но девушки оставались в тени.

Хлоя, невеста, плавно подошла к столу, лёгкая как летний ветерок. Она была в изящном длинном платье в стиле греческой богини, а светлые волосы, собранные в небрежный пучок, будто специально оставляли несколько золотистых прядей, обрамляющих лицо.

– Ну что, девочки, – её голос прозвучал с едва уловимой ноткой иронии, – раз я официально «поймала единорога»…

Она протянула руку, и бриллиант в кольце сверкнул в лучах солнца.

– Теперь очередь за вами. – хитро улыбнулась сёстрам. – Дана, познакомишь со своим? По старшинству, теперь должна идти ты.

– Обойдётесь, – тут же отрезала она, резко захлопывая зеркальце с таким звонким щелчком, будто захлопывала дверь перед носом у всей этой затеи. – Увидев вас, сбежит.

Вот она Дана – смуглая, черноволосая, с карими глазами, в которых часто читалось: "Не лезьте".

Изабелла, резко выделяясь на фоне сестер своей фарфоровой кожей и ярко-рыжими волосами, прищурила зеленые глаза и с сарказмом:

– О, значит, он пугливый. Ну и зачем тебе мужчина, который дрожит перед твоими сёстрами? – швыряет в неё виноградиной, и та, послушно шлёпается в тарелку. – Ладно, без шуток. Вы уже пять лет вместе, а мы его так и не видели. Так когда?

– С тобой? Никогда.

– Боишься, понравлюсь? – с явным подколом протянула Изабелла.

– Девочки, вы невыносимы, – Хлоя рассмеялась, разряжая обстановку.

– Что?! – возмутилась Дана. – Вон, Изабеллу спрашивай, что она ко мне прицепилась.

Джейд, самая младшая, молча смотрела на цветы, перебирая в пальцах тонкую прядь своих длинных черных волос.

– А ты о чём задумалась? – Изабелла подтолкнула её локтем.

Джейд смущённо отшутилась:

– Думаю куплю себе домик у моря и буду рисовать обнажённых натурщиков.

Сёстры расхохотались, а Изабелла тут же подхватила:

– Поддерживаю! Я вообще замуж не собираюсь. Мир слишком огромен, чтобы делить его с кем-то.

– Бедный тот, кто достанется тебе, – фыркнула Дана. – Ему точно не повезёт.

– Зато нам с Джейд повезло – мы хотя бы знаем, чего не хотим.

– Я тоже говорила, что замуж – никогда, – заметила Хлоя, но в её глазах светилось счастье.

– Ну-у, здесь сыграл один важный… милый фактор, – загадочно протянула Изабелла, подмигивая.

– Тс-с! – Хлоя приложила палец к губам, хотя и так никто не мог их услышать. – Думаю, об этом лучше пока никому не знать.

– Уже известно кто? – прошептала Джейд так тихо, что Хлоя скорее угадала, чем расслышала.

– Мальчик, – наклонилась та, прикрывая рот ладонью, – и только по секрету… Решили назвать в честь дедушки. Абкар.

Девчонки переглянулись, понимающе кивнули и подняли бокалы – за нового члена семьи, за тайну, за эти счастливые минуты, которые подарил им старый сад.

Хлоя продолжила гулять между столиками, уделяя внимание каждому гостю. Дана ненадолго отлучилась – уж больно ей хотелось пофотографировать себя в красивом наряде и, конечно же, отправить снимки своему возлюбленному. Лишь две младшие сестры остались сидеть на месте. Изабелла взяла сестру под локоток, а голову положила на плечо. Ей было удобно, ведь Джейд хоть и младшая, но всегда была выше её.

– Я показывала тебе свои последние рисунки? – спросила Джейд, неожиданно начиная рыскать в своем шоппере.

– Я не помню.

Она вытащила оттуда небольшой альбом для рисования с плотной бумагой. Изабелла тут же принялась листать страницы, изучая наброски сестры.

– О-о! – восхищённо произнесла она. – У-у… – многозначительно улыбнулась, увидев полуобнажённых мужчин и женщин.

Джейд всё же поспешила объяснить, хотя Изабелле и так было понятно, зачем она это рисовала:

– Я пытаюсь разобраться в анатомии тела.

– Слушай, а когда освоишь, сможет станешь иллюстратором для моей книги?

– Посмотрим, ты сначала напиши.

– Красиво… – она провела пальцами по рисунку. – У тебя потрясающе получаются пейзажи.

– Да, а вот людей пока не очень… Будешь моей музой?

– Конечно! – радостно согласилась Изабелла, тут же начиная позировать. – Всегда готова служить творчеству! И очаровательной талантливой художнице!

Они засмеялись. Джейд добавила:

– Но рисование как дополнительный заработок. Всё же, будем реалистами – на этом не всегда и не все могут заработать.

– Это да… Надеюсь, у нас всё получиться. Я вот не хочу всю жизнь учить детей – это не для меня.

Музыка стала громче, гости потихоньку выходили на импровизированный танцпол. Изабелла кивнула в сторону, приглашая сестру танцевать. Джейд собиралась отказать, но, к своему удивлению, согласилась. Не каждый же день гуляет на свадьбе.

Глава 1. Городские хроники Изабеллы.

Десять лет спустя: всё ещё наброски возможностей

Тишину квартиры нарушал лишь монотонный стук дождя.

Я сидела за рабочим столом. Рядом – грязная чашка, наверное, видевшаяся мной только в магазине, с остывшим кофе. Там же – свеча с деревянным фитилём, пахнущая хлопком, и старый планшет мужа, щедро отдавший его на время ремонта моего компьютера.

В экране мелькали таблицы, отчеты, письма, сливаясь в нудную, ненавистную, рутинную массу. В наушниках звучали реплики героинь сериала – смелых, свободных, живущих так, как мне когда-то хотелось.

Я потянулась к телефону, машинально листая ленту соцсетей. Подруга со школы – на фоне гор. Бывшая однокурсница, так страстно желавшая семью, – теперь с улыбкой обнимает мужа и белокурую дочку, так похожую на ангелочка. Даже коллега с прошлой работы, вечно жаловавшаяся на жизнь, выложила фото с родины, куда так мечтала вернуться.

А я…

В отражении чёрного экрана угадывалось лицо «счастливое» мамочки «ангелочка» – тёмные круги под глазами, волосы, давно потерявшие свой блеск, уставший общий вид. Нет уже давно того огня, что когда-то помогал воплощать мечты.

Теперь дни измерялись списком: завтрак, садик, ужин. Даже в ванной, закрывшись на пять минут, вскоре слышу: «Мам, я кушать хочу» – и вот, рука уже тянулась к холодильнику.

Героини в наушниках всё так же смеялись и наслаждались жизнью.

Почему не рискнула? Почему позволила страху и обстоятельствам стать своими надзирателями?

Телефон завибрировал – напоминание: «Забрать Розу из сада». Собрала сумку, накинула куртку и побежала исполнять свой долг.

Я шла через небольшой сквер. После дождя зелень казалась ярче. Детский смех, крики, счастливые мамочки. Напротив, через дорогу, – рестораны и клубы с неоновыми вывесками, дым сигарет и музыка. Там – страсть, ночная жизнь… Но я проходила мимо.

Вскоре я подошла к садику. На площадке играли дети, а в конце дорожки мелькнула маленькая фигурка в платье с рисунками клубники – Роза, увлечённо строившая замок из песка. Она заметно выросла за последнее время: в её глазах светились та же живость, любознательность и искра, что когда-то были во мне.

– Роза! – позвала я.

Доченька подняла голову, увидев меня побежала навстречу, сияя от радости.

– Мама! Мама! – крепко обняла и повисла на шее. – Сегодня в саду рассказывали про семью! Нас просили сделать дерево гене… гене…

– Генеалогическое?

– Да!

– Конечно, сделаем. А ещё… – я улыбнулась, – сегодня я отвезу тебя в одно волшебное место.

– Какое?!

– В кафе, где я любила бывать, когда была молодой. Там самая вкусная пицца и роллы без риса.

Роза запрыгала:

– Да! А картошка фри будет?

– Конечно!

Всю дорогу до кафе Розочка без умолку щебетала – то о шалостях подружек, то про строгую воспитательницу, то про то, что ела.

В заведении мы сразу нашли столик у окна – где за стеклом раскинулся парк с фонтанами. Меню даже не успели как следует раскрыть: пальцы сами листали знакомые страницы, глаза скользили по проверенным строчкам.

Спустя время на столе воцарился пир – дымящаяся пицца с румяной корочкой сыра, аккуратные ряды роллов с индивидуальными шапочками, и два высоких стакана с шипящей газировкой, где пузырьки весело гнались друг за дружкой к поверхности.

– Мам, а когда ты была маленькой, о чём мечтала? – неожиданно спросила дочка, обмакивая кусочек пиццы в соус.

Я на долю секунды замерла.

– Ой, кем только не хотела! И доктором каннибалом и пиратом, а еще феей! А потом объехать весь мир и написать книгу.

Пожалуй, в мире есть те, кто пишет романы, те, кто их читает, и те, кто обещает, что «как-нибудь начнёт». Я всегда относилась к третьей категории.

– Кру-уто! Я тоже хочу быть феей, тогда бы полетела куда хочу!

– О, было бы здорово. А меня бы взяла?

– Но как? У меня же крылышки маленькие, а у тебя живот большой!

– Э-эй! Там просто запасы! – отшутилась я, хлопнув себя по животу.

Роза захихикала.

– Мам, а какое желание исполнилось у тебя?

Вопрос, который я годами задавала себе, теперь звучал из уст ребёнка.

– Знаешь, Розочка… иногда мы так заботимся о других, что забываем о себе.

– А я не хочу забывать!

Я улыбнулась и, предупредив мужа по телефону, где мы, достала записную книжку.

– Давай начнём с генеалогического древа. А потом… может, и до книги дойдём.

– Да! Напиши сказку про принцессу Розу! Самую красивую из всех принцесс!

– Согласна, про курочку Розу, так и запишем, – снова пошутила я, делая вид, что записываю именно это.

– Э-эй! – запротестовала дочь. – Про принцессу!

Я не знаю, как писать сказки. Но я знаю, каково это – чувствовать себя запертой в башне из „надо“ и „должна“. Знаю, каково просыпаться утром после ссоры, в одной кровати с тем, кто причинил боль. Знаю, что значит целовать человека, который давно перестал видеть в тебе женщину…

Пришло сообщение от горячо любимого Джерарда:

«Не трать только много»

Губы сами собой сжались.

Мой муж – образец целеустремлённости. Он чётко знает, чего хочет, и никогда себе не отказывает. Фитнес-абонемент на год? Пожалуйста. Новая настолка за ползарплаты? Без проблем.

Он так трогательно заботится о наших финансах – особенно когда напоминает мне «не трать много»…

«Хорошо, не волнуйся», – ответила и глубоко вдохнув, отложила телефон.

– Мам, что там?

– Просто папа… – натянула с трудом улыбку, но внутри всё кипело, – написал, что скучает и очень сильно ждёт встречи со своей маленькой и очаровательной курочкой Розой!

– Э-эй!

Я экономлю на кофе, чтобы даже эти копейки сохранить… он покупает себе свободу. Свободу желаний, свободу выбора, свободу даже не замечать, что его жена уже давно превратилась в бесконечные компромиссы.

Но… иногда мне хочется… хотя бы поощрительную вкусняшку за тяжелые дни. Без чувства вины.

Мы вернулись домой после кафе и прогулки в парке. Роза, уставшая, но довольная, тут же устроилась на ковре с игрушками.

– Поиграй сама немного, ладно? Маме нужно поработать. – устало попросила я, сев за свой рабочий стол.

– Хорошо мамочка.

Дождь за окном третий день подряд портил настроение своим нескончаемым присутствием. Я, уткнувшись в планшет, пыталась дописать отчет – тот самый, который муж назвал «пустой тратой времени». Ведь проект, в котором участвовала, держался лишь на энтузиазме. Но я верила: когда мы с командой выпустим игру, у меня появится шанс устроиться на работу мечты.

Поздно вечером Роза организовала дома «поиски клада» – переворачивала подушки, шарила по шкафам. А то и просто вытаскивала оттуда вещи, чтобы соорудить импровизированный шалаш.

– Мам, а что это?

Я обернулась. Дочь подбежала, держа в руках пыльную деревянную коробку из-под сигар мужа.

– Да так, мои старые вещи… – ответила я, уже протягивая руку, чтобы забрать, но Роза опередила, резко сдёрнув крышку.

Внутри лежали:

Потрёпанный скетчбук с обложкой, оклеенной вырезками из журналов – теми самыми, про подруг-чародеек;

Набор карандашей, заточенных до крохотных огрызков;

Фотографии;

Билеты – в музеи, кино, театры.

Какая насыщенная у меня была жизнь…

– Ой, какие рисунки! – Роза раскрыла скетчбук на случайной странице. Перед ней ожили эскизы незнакомых ей персонажей, похожих на вампиров. – Это кто? – ткнула пальчиком.

– Это из одной вампирской саги… Я любила придумывать разные истории и переносить их на бумагу… – попыталась закрыть альбом, но дочь уперлась и продолжила листать дальше.

Персонажи оживали на пожелтевших страницах:

1. Девчонки-монстры, такие разные, но именно в этом – их сила и красота;

2. Героини в матросках, готовые в любой момент ринуться в бой;

3. Кот-бард из любимой D&D;

4. Три сестры-ведьмы и их новая подруга, готовая сражаться с демонами.

– Мам, а можно я разукрашу? – спросила Роза, уже засовывая в карман платья карандаши из коробки. – Мам, мам… – дождавшись взгляда, продолжила: – А ты сейчас рисуешь?

– Некогда… – И правда: графический планшет, подаренный Джейд (который ей самой оказался не нужен), уже давно пылился в ящике. – Дай-ка сюда. – Наконец-то отобрав скетчбук, скомандовала: – Иди, приберись перед папиным приходом!

И пока она недовольно убирала последствия своей игры, я погрузилась в воспоминания.

В основном альбом был заполнен набросками героинь из любимых фильмов, игр и сериалов – встречались даже тексты песен и колкие фразочки для отыгрыша барда. Страница за страницей, пока взгляд не упал на список желаний:

1. Подтянуть немецкий;

2. Выучить корейский;

3. Поставить голос;

4. Записать песни;

5. Сбросить вес;

6. Нарисовать сестёр (и себя) в любимых вселенных;

7. Доделать игру и попасть в студию;

8. Получить права;

9. Купить машину;

10. Написать книгу;

11. Путешествовать;

12. Быть счастливой.

Я провела пальцем по странице. Двенадцать пунктов – двенадцать «потом».

Из прихожей донесся звонкий шум – ключи с грохотом упали на стол. Муж вернулся.

– Опять бардак. – Джерард швырнул рюкзак в сторону, даже не взглянув на дочь, которая замерла с любимым плюшевым другом в руках. – Я устал. Есть что поесть?

Я убрала «прошлое» в стол.

– Что тебе? Пюре с курочкой из духовки или что-нибудь полегче? – спросила я и, проходя мимо, тихо добавила: – Обними хоть дочку…

Джерард закатил глаза, но всё же раскинул руки для объятий.

– Дорогой, – сладко произнесла я, желая показать дочке счастливую семью, – а ты заметил? – указала на раковину, что блестела будто новенькая, стол и плита не отставали в этой чистоте.

– А это что такое? – он взглядом указывает на сковородку.

Его тон был так, будто сейчас начнёт отчитывать нагадившего котенка.

– Я его залила средством, чтобы оттереть жир. Ты хотел меня обвинить?

– Нет, но ты показываешь, что всё чисто, но это не так.

– Серьёзно? Из-за одной сковородки, всё остальное не считается?

– Нет, просто ты же сказала, я и спросил. Но после того, как объяснила…

Я уже не знаю, что чувствовать. В груди нарастал тяжелый комок напряжения – словно пластилин, перемешанный из разноцветных кусочков: злости, разочарования и бессилия перед ним.

– Садись, – резко произнесла я, сама удивляясь такой резкости в голосе. – Сейчас приготовлю тебе поесть…ой, положу поесть.

За ужином он сначала оживлённо расспрашивал дочь о её дне – казалось, искренне интересуясь каждым её словом. Но когда очередь дошла до меня, его вопросы прозвучали механически, словно заученные фразы. В этом контрасте читалась вся фальшь его образа «идеального отца» – как будто он отыгрывал роль, а не жил ею.

– Да вот… Документация, соцсети. Задач по моей специальности пока нет. И хорошо, спокойно съезжу с Розочкой к родителям.

– Ага, – хмыкнул он, разрывая вилкой птичье филе на тарелке. – Розочка, похоже, раньше мамы начнёт зарабатывать.

Видит Бог, я изо всех сил пыталась сдержаться. Держала своё очаровательно уставшее личико, пока пальцы сами собой впивались в колени.

– Я много денег заработаю! – дочка размахивала руками. – Куплю маме самый большой монитор для рисования, папе – машину с роботом-шофёром, а мистеру Кролику…– повернулась к своей игрушку, посадившего рядом с собой.

Она задумалась на секунду, затем торжествующе подняла игрушку:

– Целое поле морковки! Да, мистер Кролик?

Плюшевый зверёк "кивнул" – точнее, его нос стукнулся о стол, когда она слишком энергично наклонила его. Но для неё это было согласием.

– А мама пока тратит. – Джерард скривил губы в ядовитой улыбке, зная, что его слова – точный укол. В его взгляде читалась холодная насмешка.

– Я делаю, что могу, на планшете твоём. И за Розой слежу, и убираю, и…

– Если бы следила, не было бы такого бардака. Вот папа зарабатывает, а мама только и делает, что тратит! Мама у нас транжира доча.

Горло сдавило от ярости.

Всё, что я успевала создавать украдкой – пока Роза спала, пока она была в садике (если вдруг не болела), или в те редкие часы, когда муж не требовал «нормального, как у всех, ужина» – теперь висело в воздухе немым укором. Висело в воздухе тяжёлым ярлыком: «Ничего не стоит».

– Послушай, я же не просто так сижу и мечтаю, – голос дрогнул. – Я делаю всё, чтобы мы смогли выплатить кредит и ипотеку. И по дому стараюсь тебя разгрузить.

Все мои попытки защититься рассыпались в прах перед его холодным:

– Ну, докажи. Готовая демка есть? Хотя бы один уровень?

Тишина.

Слеза предательски сверкнула в глазах, пока я мысленно перебирала аргументы.

– Послушай, компьютер долгое время в ремонте у твоего друга. Ноутбук едва тянул графический редактор, потому отдала маме.

Голос сорвался на последнем слове. Эти оправдания звучали жалко даже в моих ушах. А ведь за этим стояли месяцы труда: бессонные ночи за сценарием игры, украденные у домашних хлопот часы на поиск референсов, нервные переговоры с художниками, которые вели себя так, будто делали одолжение. Всё это – монтаж промо, когда Роза наконец засыпала, эти бесконечные попытки ухватиться за мечту одной рукой, пока другой держишь на плаву быт…

– Вот именно, – торжествующе произнёс он, – одни разговоры.

Роза, не замечая напряжения, весело болтала о своих «миллионах» – о том, как будет покупать кукол, когда станет большой. Её голос звенел, как колокольчик, такой беззаботный… Такой далёкий от этой кухни, от этих разговоров…

Нет…

Я не позволю, чтобы всё – мои ночи за сценариями, переговоры с левел-дизайнером, даже этот чёртов клип, который я монтировала по минутам между готовкой и стиркой – превратилось в очередную «детскую сказку». В наброски, которые «ничего не стоят».

Хватит!

Надо сделать паузу. Если я не сбегу в ближайшее время – взорвусь! Съездить к родным, всё же хорошая идея, смогу наконец расслабиться…

Где-то в глубине души теплилась робкая надежда – что новая обстановка действительно поможет разложить всё по полочкам. Вырваться из этого удушья повседневности, перевести дух… А там, когда мысли перестанут путаться в тугой клубок, пойму, как жить дальше.

Тем временем Джерард вытащил телефон.

– Так что пока только я работаю, – сухо бросил он, даже не поднимая глаз от экрана. Его пальцы привычно листали ленту новостей, будто в этом мире не существовало ничего важнее.

Моя вилка замерла над тарелкой. Мы ведь договаривались. Точнее, я думала, что договаривались. Тот вечер всплыл в памяти с обидной четкостью: как я выключила плиту, повернулась к нему и сказала: «За ужином – только семья. Никаких телефонов». Он тогда кивнул, даже обнял меня за плечи. Казалось, он понял.

– Мы договорились, за столом есть только мы. – мягко напомнила я.

Джерард взглянул на меня коротко и одним лишь выражением лица ясно дал понять – семья для него не представляла никакого интереса.

Когда-то с ним было легко. Он знал, как обнять, чтобы стало теплее, и что сказать, чтобы стало легче. Теперь его главный талант – не замечать, как мне тяжело.

Да… это "когда-то" осталось где-то там, за поворотом, где кончается память и начинается боль. Между "когда-то" и "теперь" пролегла целая жизнь. Или её обломки.

Почему я перестала быть тем человеком, ради которого стоит стараться?

Он резко поднялся из-за стола, отодвинув стул с неприятным скрипом.

– Я спать. – бросил через плечо, даже не обернувшись. И добавил уже из коридора: – Не засиживайтесь.

– Спокойной ночи, – прошептала я, глядя, как его спина исчезает за поворотом. Он лишь хмыкнул в ответ.

Он ушёл, оставив после себя грязную тарелку на столе. Не удосуживаясь убрать хотя бы в раковину. Роза, утомлённая эмоциями, к этому времени уже клевала носом, подошла и поцеловала меня в щёчку.

– Спокойной ночи, мамуля, – прошептала она и устало поволокла за собой плюшевого зайца.

Мои руки автоматически тянутся к столу, я собираю посуду и аккуратно убираю её в раковину. Начинаю мыть – бережно и медленно, тщательно натираю каждую тарелку, ощущая тёплую воду и мягкое движение губки. В этот момент рутинных действий я словно погружаюсь в свою маленькую медитацию. Тёплая вода, пушистая пена, ритмичные движения… Здесь, среди звонкого бренчания посуды, я наконец могу позволить себе думать о чём-то своём. Пожалуй, эти несколько минут – единственное время в день, которое принадлежит только мне.

– Как-то это печально осознавать… – случайно вырвалось вслух.

И вот я осталась одна – со своими мыслями, чувствами и старым альбомом, с этим музеем моего прежнего "я".

Бережно вытащила его и устроилась на диване.

Листала страницу за страницей, медленно, словно перебирала окаменелости давно вымершего существа: вот ископаемый энтузиазм, вот окаменевшие мечты, вот отпечаток той, кем я была когда-то… и кем больше не являюсь.

Как же это давно было… Даже кажется не со мной. Будто смотрю чужой дневник, где знакомым почерком раскрывается мир.

И вот, дошла до последней заполненной страницы. Это было три года назад. Незаконченный эскиз, оборванная мысль – точная метафора того, во что превратились эти планы.

Я боялась утонуть в рутине – и не заметила, как уже захлебнулась. Сначала это были мелкие уступки:

«Сегодня не успеваю – сделаю завтра»,

«Ну ладно, пусть будет как он скажет».

И вот, я больше не чувствую вкус когда-то любимого кофе – просто пью, потому что привычка. Даже собственное отражение в зеркале кажется чужим.

Где та Изабелла – что закатывала глаза на нотации матери?

Та, что спорила до хрипоты о своём праве выбирать?

Та, что гуляла с девчонками под дождём?

Та, что любила писать фанфики – пусть даже спустя время ей было стыдно за них?

И теперь я – всего лишь список дел и функций.

Потерянная среди своих ролей

После завтрака Розочка играла на балконе, её смех пробивался сквозь стекло. Маленькая, с тоненькими тёмными косичками, она была лучиком, что умудряется пробиться сквозь самые плотные облака. Но почему-то теперь этот свет казался мне таким далёким…

– Ма-ам! Ма-ам! А мы когда к бабуле поедем?

– Скоро, дорогая. Скоро…

Эти слова эхом прозвучали в моей голове, напомнив все те «скоро», что мне самой когда-то обещали.

Всплыли также все те моменты, когда учили «как надо» и «нельзя».

Надо смириться, когда называют ненавистным именем – ведь "настоящее" дал отец, а мама его терпеть не может.

Надо улыбаться, когда сравнивают с сёстрами, и благодарить за эту заботу.

Надо соглашаться, когда решают за тебя, кем быть.

Нельзя смеяться в общественном месте – подумают, дурочка.

Нельзя жаловаться, если сестра обидела – иначе укусят. До сих пор не понимаю, зачем мама сделала это?

Нельзя плакать, даже когда та, кто тебя создала, сравнивает тебя с человеком, которого ненавидит, и называет дерьмом.

Походу до конца своей жизни буду помнить все эти "мудрости" жизни. И самое страшное – сожаления матери о том, что позволила родиться такой дочери, как я…

Да… пожалуй, всё это научило меня укладывать себя в маленькие коробочки: жена, мать, хозяйка. Аккуратно, без трещин, будто фарфоровая кукла. Но на самом деле – жук, запертый в спичечном коробке.

Иногда по ночам, когда весь дом затихает, я лежу без сна и думаю: где-то прямо сейчас кто-то плачет, кто-то смеётся, целуется под луной. А у меня…

– Ма-ам! А папа с нами поедет?

– Нет, дорогая, ему работать надо.

Смотрю на дочь, и черт возьми, чувствую себя надсмотрщиком…

– А после работы?

– Посмотрим. – теперь и я говорю словами родителей. А ведь за этим «посмотрим» всегда скрывалось одно: «Нет». Я знала это наизусть – сколько своих детских «хочу» похоронила в таких вот «посмотрим».

Я мечтала, чтобы мои дни были наполнены яркими событиями. И, они правда наполнены. Только теперь вместо коктейльных вечеринок – коктейль из детских истерик. Вместо картинной галереи – демонстрация новых игрушек и лекарств в аптеке.

Раньше я думала, что «насыщенная жизнь» – это когда ты едва успеваешь между свиданиями, работой и спонтанными поездками. Когда утро начинается с выбора: вода или вино, а не подгузники или пелёнки.

Только бы Розочка не усвоила мой урок.

– Ма-ам! Я уже не маленькая, иди!

– Конечно дорогая, я просто любуюсь тобой.

– Не надо.

– Хорошо, – сорвался смешок. Горьковатый, как остывший эспрессо.

Телефон завибрировал на столе.

«Привет крошка! Может, как-нибудь пойдем в караоке?» – неожиданно пришло сообщение от давней подруги, Табиты.

Я уставилась в экран, пока буквы не поплыли перед глазами. Внутри мелькали разные чувства – удивление, легкая растерянность, неуверенность.

Последний раз я пела вместе с Джейд, когда гуляли по лесу.

«Конечно!» – быстро ответила, словно решая одним движением не давать себе возможность передумать. Быстрее, чем мозг успел прошептать: «А кто с ребёнком? Зачем тебе позориться? А что надеть?»

Табита:

«Отлично! Тогда встретимся сегодня у входа!»

Осталось только найти повод уйти. «Так, стоп, у нас же с Джерри договорённость!» – вдруг осенило меня. Раз в неделю – мои законные несколько часов только для себя, пока муж возится с Розой. Но этот проклятый месяц – то работа, то приболела доченька, то ещё какая-то ерунда – постоянно срывали мои планы. А сегодня… сегодня идеальный момент, чтобы наконец-то воспользоваться своим правом.

– Иза! – позвал муж из кабинета. – Подойди!

– Зайка, – обратилась к дочке, – я сейчас к папе, а после снова приду.

– Не надо, я сама! – буркнула Розочка, покачивая головой в такт своим словам. Пальчики ловко лепили очередную башенку, а на лице расцветала довольная улыбка. Она явно получала удовольствие от своей самостоятельности.

Я задержалась на секунду, проводя ладонью по её детским волосам и направилась к кабинету.

Когда я вошла, ощущение было, будто меня вызывают «на ковёр» к директору.

Воздух был тяжёлым, а из-за пасмурной погоды в комнате царил полумрак. Джерард не включал основной свет – будто нарочно – только мерцание монитора слабо высвечивало его черты, делая взгляд ещё строже.

– Да? Что-то хотел? – спросила я, делая вид невинной овечки.

Замедлила шаг, чувствуя, как его молчание давит на меня физически. Между нами повисло что-то незримое – напряжённое и тревожное, как заряженный воздух перед летней грозой.

«Опять будет отчитывать…» – пронеслось в голове. Казалось, если я сделаю лишнее движение, это невидимое напряжение разрядится молнией.

– Я посчитал сколько ушло в этом месяце. Ты вообще соображаешь, сколько потратила? Каждый раз одно и то же: ты только и делаешь, что тратишь! Чего стоит поход в кафе!

– Я только вчера позволила! До этого ничего не брала и не заказывала! – не могла уже сдерживаться. – А ты? Твои бесконечные игры в покер на деньги, «мужские посиделки» – это святое, да?

– Я зарабатываю! – он откинулся назад, будто отстраняясь от моих слов. – Мне нужен отдых.

– И я работаю! – шёпотом взвизгнула я (боясь привлечь внимание дочери), вскинув руки. – Просто моя работа не оплачивается! Воспитание ребёнка, готовка, уборка – это что, пустое место?

– С ребёнком не так уж сложно. Я же сидел с ней.

– Сколько? – горько засмеялась. – Полчаса? Меньше? И тут же сдаёшь обратно, как горячую картошку! Ты постоянно меня дёргаешь, когда с ней сидишь.

За дверью послышались тихие всхлипы. Голос мой дрогнул, и слова, которые я так долго держала в себе, вырвались наружу:

– Я устала… Я больше не хочу жить так с тобой.

Будто исповедь, которую боялась произнести вслух. Всё, что копилось месяцами, выплеснулось разом.

Джерард фыркнул. В его взгляде промелькнуло что-то, отчего мне стало ясно – он не боялся меня потерять.

– Иди следи за ребёнком. Потом разберёмся.

Но я знала – не разберёмся. Как всегда.

– Всё хорошо? Ты там жива? – спросила я, направляясь к балкону, который уже давно превратился из моего кабинета в игровую зону.

Доченька ответила обиженно, дуя на ушибленную коленку:

– Нет! Я ударилась! – и сердито шлёпнула по ящику с игрушками.

Я подсела к ней рядом.

– Всё в порядке, моя хорошая, – мягко прошептала я, приобнимая. – Это просто случайность. Ничего страшного, главное – ничего не сломано, и ты цела. – Поцеловала её в лоб и прижала к себе.

Розочка уткнулась носиком мне в плечо, стараясь успокоиться.

– Давай сегодня съездим к бабуле и дедуле? – предложила я.

Дочка взглянула на меня широкими невинными глазами, будто не веря услышанному.

– Да…

– Тогда одевайся, только тихо, не мешай папе работать, – шепотом сказала я, стараясь говорить спокойно и не выдать своё беспокойство.

Розочка кивнула и пошла собирать вещи. Я помогла ей сложить одежду и несколько любимых игрушек в маленький чемодан. Действовала быстро, но аккуратно – словно боялась, что любой звук разрушит хрупкий план.

Муж всё ещё сидел в кабинете, уткнувшись в работу. Или делал вид. Мне уже было всё равно, лишь бы он не вышел в этот момент. Я двигалась бесшумно, будто в замедленной съёмке, хотя сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно через стены.

– Пошли, – прошептала я, когда последняя застёжка чемодана щёлкнула.

Мы проскользнули в коридор. Пальто, сумочка, куртка Розочки, зонт на случай дождя – ничего не забыть. Дверь квартиры закрылась за нами беззвучно. Такси уже ждало у подъезда. Когда машина тронулась, я не обернулась. Не позволила себе даже взгляда на окна нашего этажа.

По дороге я репетировала в голове объяснение для родителей: «Соскучились, не смогла больше ждать». И сама почти поверила, что дело только в этом.

Расстояние – вот что нам нужно. Хотя бы на пару дней. Чтобы перестать чувствовать, как воздух в квартире сгущается от невысказанного.

Я знала: Джерард тоже мечтал о другом. О лёгкости, о путешествиях, о праве хоть иногда быть не «ответственным взрослым», а просто человеком. Но одна дополнительная полоска на тесте перечеркнула его планы. Теперь он – кормилец, заложник ипотеки и кредитов, вечно уставший мужчина с потухшим взглядом.

Он сбегает в: бассейн по утрам, настолки с друзьями, пиво по вечерам. У него есть эти крошечные побеги от реальности.

А у меня – нет.

Мои дни – это Розочка, бессонные ночи и чувство, будто я медленно растворяюсь в этой роли, как сахар в горячей кружке.

В тишине такси, в голове прокрутилась мысль: а может, материнство – это не про то, чтобы отдать всю себя, а про то, чтобы не потеряться в этом?

Но черт возьми, как это объяснить тем, кто считает, что «настоящая мать» должна жить ради ребёнка?

Просто, у меня ощущение, если отдам всё время только ей, я предам себя…

– Хи-хи! – вдруг захихикала Розочка.

Моя дочка сидела на заднем сиденье, не отрываясь от планшета. Её маленькое личико было сосредоточенно – она полностью поглощена волшебным миром, который открывался перед её глазами.

Спустя полчаса за окном замелькали знакомые улицы пригородного городка, которые, казалось, раньше были частью моей жизни – мой дом, мой район, моё родное.

Такси остановилось у старого двухэтажного дома с голубыми стенами и белыми ставнями.

– Мы приехали, зайка! – произнесла я, с натянутой улыбкой. – Ты готова увидеть бабушку и дедушку?

Розочка подняла взгляд:

– Да! – воскликнула она, убирая в рюкзак планшет.

Я вышла из такси, потянув за собой небольшой чемодан, и замерла на мгновение, оглядываясь.

Дом был типичный пригородный – просторный, с широкой верандой, украшенной качелями и цветущими клумбами по бокам. Его фасад был покрыт немного потрепанной, но всё еще яркой голубой краской. Над входной дверью висела небольшая вывеска с именем семьи – «Мэтью и Линда», а по бокам раскинулись зеленые газоны с аккуратными дорожками, ведущими к крыльцу.

Дверь открылась, и меня окутал знакомый запах – старых вещей и кошек. Мама уже ждала нас на пороге.

– Изабелла! Роза! – с радостью в голосе бросилась к нам, широко раскрыв объятия, хотя двигалась медленно и осторожно – травма позвоночника давно лишила её прежней легкости. – Как же я вас ждала! Даже полы помыла.

– Привет! Мы соскучились. – ответила я, стараясь скрыть неприязнь. Мне не хотелось обнимать вспотевшую, сильно пахнущую женщину, даже если она меня создала.

Уже слишком поздно – она стала проявлять тёплые чувства, я давно в них не нуждаюсь.

– Мы так давно не виделись! Как дела? Всё хорошо? – закидывала вопросами, а я ещё даже не сняла уличную обувь и не помыла руки.

– Всё нормально. Просто захотелось побыть здесь немного, – похоже моя улыбка была неубедительной.

Отчим выглянул из кухни с большим куском мясного пирога в руках.

– А вот и мои девочки! – радостно произнёс он. – Главные опустошители холодильника.

Роза бросилась к дедушке и схватила его за руку.

– Дедушка! А можно мне тоже вкусняшку?

– Вот блин! Я не успел доесть до вашего визита! – отшутился он, вызывая смех у всех.

– Идёмте скорее за стол – всё готово! – позвала мама, жестом приглашая нас на кухню.

Я присела рядом с Розочкой, достала телефон и быстро набрала сообщение.

«Мы пораньше побудем у родителей. Отдохни за меня!»

Через несколько минут приходит ответ от Джерри:

«Ты же планировала завтра. Я не хочу, что бы ты думала, что пытаюсь от тебя избавится»

Я прочитала сообщение, непроизвольно сморщилась и тяжело вздохнула. Пальцы сами потянулись ответить, но я лишь перевела телефон в беззвучный режим и резко перевернула его экраном вниз.

Так к чему тогда были все эти его вопросы: «Когда ты наконец съездишь к родителям?», «Тебе стоит повидаться с матерью»? Вот я здесь – и теперь оказывается, он «не хотел избавляться»?

Губы сами собой искривились в горькой усмешке. Он вновь пускает добродетель в глаза.

На кухне свист чайника оборвался резким щелчком. Мама уже разливала по кружкам кипяток, от которого поднимался пар. Только у Розочки в стакане вишнёвый компот, маминого приготовления.

– Может, включим что-нибудь? – Дедушкины пальцы нащупали пульт в кармане жилетки. – Что посмотрим, солнышко?

– Про красавицу и чудовище! – воскликнула Розочка, слезла со стула и вместе с кружкой устроилась на диване перед телевизором.

– Хорошо, сейчас.

Мама меж тем расставляла тарелки, аккуратно раскладывая на каждую по ломтю пирога. Руки её двигались привычно, автоматически – сорок лет кухонной рутины отточили каждое движение.

Я скользнула взглядом по знакомым обоям, по трещинке в углу потолка, и в груди заныло. Нет, остаться здесь я не смогу. Не смогу снова.

«Ты бы хоть причёсывалась иногда», – будто сказал мамин взгляд, задержавшись на моих спутанных волосах. Я знала этот взгляд. «Неряха», «растрёпа», «вечно у тебя всё не так».

Отчим зашаркал тапками у буфета. «Где очки?!» – уже слышалось в этом шарканье. Будто сейчас начнётся; сначала бурчание, потом крик, потом красная шея и хлопанье дверьми.

Здесь снова заставят «потерпеть», «подумать о ребёнке». Здесь голос снова станет тише – будто я снова та девочка, которая боялась.

А с Джерардом было уже невыносимо. Но у неё нет ничего: ни денег, ни стабильной работы, ни места, куда она могла бы действительно переехать.

Телефон на столе дрогнул – новое сообщение. Я даже не стала смотреть. У меня просто уже сил нет…

– Я подниму вещи в комнату.

Оставила кружку недопитой. Поднялась на второй этаж с маленькой сумкой и чемоданом.

В спальне, где когда-то стояла моя кровать, теперь был склад. Повсюду завалы из книг и вещей, брошенных как попало. А на полу – толстый слой пыли, видно комнату использовали как кладовую.

«Хорошо, что дочка сейчас занята, – подумала я. – Хотя бы успею привести в порядок свою бывшую детскую».

Спустя несколько часов уборки я вытерла пот со лба и огляделась. Пол, наконец, был виден – гладкая древесина, которая столько лет скрывалась под слоем пыли и хлама. Книги и всякую мелочовку я аккуратно расставила по полкам. Каждая вещь на своём месте, и теперь здесь царил долгожданный порядок.

С облегчением выдохнув, я плюхнулась на расстеленную кровать, чувствуя приятную усталость после долгой работы. И не приятный запах пота. Как же я ненавижу себя… особенно то, что стала сильно походить на маму. Хуже генов, не найти… хотя, после нас, только Габсбурги.

Достала телефон из кармана, остановила играющую музыку и увидела новое сообщение от мужа:

«И я тоже отказался, давно от многого. Мне же тоже хочется – и выпить хороший алкоголь, и съесть стейк, и много другое. Но я себя постоянно останавливаю.

Мне хотелось в поход, но, увидев цены, решил: без этого.

Я себя многого лишаю и не рассказываю об этом. Но в итоге звучит, будто лишаю только тебя.»

Я замерла, пальцы непроизвольно сжали корпус телефона. Это было так похоже на его обычную тактику – после ссоры напомнить, что он «тоже страдает». Но почему-то сегодня эти слова кольнули иначе. Я перечитала сообщение. «Лишаю себя» – а в голове всплыла его новая коробка сигар.

Я не стала ничего отвечать, понимая, что любые слова могут привести к очередной ссоре, – лучше было оставить всё как есть. Взгляд скользнул на сообщение Табиты, и сердце больно дрогнуло. Быстро, чуть нервно, набрала:

«Привет! Извини, сегодня не смогу…»

И стёрла сообщение.

Сделала паузу.

Внутри всё ещё боролись усталость и желание отдохнуть, но в сердце уже звучало новое решение.

И, теперь, с более спокойной, решительной ноткой набрала:

«Скоро увидимся! Спасибо что позвала!»

Отправив сообщение, я встала, вышла из комнаты и спустилась вниз по лестнице, чувствуя, как внутри всё ещё кипит противоречивая смесь тревоги и облегчения. Я подошла к маме, что суетилась на кухне и тихо позвала:

– Мам, я сегодня пойду на встречу с подругой. Вы сможете за Розой приглядеть?

– Да, без проблем, – она повесила полотенце на плечо. – Мы справимся, не волнуйся.

– Хорошо. Слушай, я нашла свой старый ноутбук. Его не используешь?

– Не, я привыкла к своему.

– Тогда заберу?

– Да, пожалуйста. Но там его нужно в ремонт отдать.

– Да, я видела, надеюсь заменить петельку не дорого. Ну, всё, я пойду собираться, если что, наверху всё готово.

– Подожди, Хлоя спрашивала ты зайдёшь к ним в гости?

– Я здесь на неделю, так что в любом случаи.

– О, как! Хорошо, главное предупреди заранее.

Я кивнула и снова поднялась наверх, радуясь, что дочь увлечена и не требует моего внимания. Надела жёлтую блузу с бантами вместо пуговиц – с длинными рукавами и воротником, украшенными изящными рюшами. Затем дополнила образ широкими штанами того же цвета, свободного кроя, с такими же декоративными элементами.

Пожалуй, это был единственный наряд, в котором я чувствовала себя по-настоящему комфортно и уверенно. Мне совершенно не нужны лишние переживания о фигуре. До беременности я, подобно Табите, предпочитала облегающие платья. Но сейчас даже пижамные комплекты, купленные когда-то на размер больше, казались мне тесными.

Я взглянула в зеркало, машинально поправила волосы. На мгновение мне показалось, что моё отражение улыбается – не потому, что в жизни вдруг всё стало идеально, а потому, что я наконец-то решила дать себе этот важный шанс. Шанс быть счастливой.

Взяла сумочку и, спустившись на первый этаж, направилась к выходу.

– Люблю! – крикнула и, прежде чем выйти, взяла мамины ключи от дома, если буду поздно.

– Повеселись там! – крикнула мама на прощание.

Забавно, она сейчас, готова броситься на помощь: и за Розой присмотреть, даже одарить объятиями и словами поддержки.

Но вот в чём загвоздка: та маленькая Изабелла, что когда-то ждала объятий после школьной драки. Та, что мечтала, чтобы кто-то посидел рядом в больничной палате – где единственными спутниками были: плюшевая мышка, стерильный холод и чужие голоса за тонкой перегородкой. Та Изабелла уже выросла.

Выросла – но не исчезла.

А эта материнская забота…  такая щедрая…

Спасибо, мам.

Но я уже не боюсь темноты. Я боюсь другого – забыть, кем была до того, как стала для кого-то целой вселенной.

Караоке и вопрос „А что, если…? “

Истон-Сити никогда не спит – и в этот вечер я решила последовать его примеру.

Тёплый вечер окутал город, словно шёлковый шарф, расшитый блёстками. Улицы дышали летней прохладой, принесённой лёгким ветерком, а вместо звёзд на небе горели огни ночного города.

Какое же это прекрасное чувство – выйти на улицу и осознать, что сейчас ты принадлежишь только себе. Никаких «Куда ты опять пропала?», никаких «Нам надо поговорить». Только я, город и ветер, который перебирает мои волосы, будто шепчет: «Наконец-то, детка… Я скучал».

– Боже, наконец-то!

Голос раздался слева – звонкий, радостный. Я обернулась и увидела Табиту – свою давнюю подругу, единственную, кто знал все подробности моего брака. Очаровательная блондинка с голубыми глазами размахивала тонкой рукой в прозрачной кружевной перчатке.

– Как долго мы с тобой не виделись! Наверное, ещё с тех пор, когда я была молода, а ты свободна.

– Да, давай ещё вспомним времена, когда геморроя не было и меня нельзя было определить как «собака сутулая»! – отшутилась я.

– Ха! То-то я в справочнике вижу знакомое лицо, – не растерялась подруга, продолжила мою шутку. – Пойдём, будешь меня охранять.

Она кокетливо провела ладонью по шелковому платью-«ночнушке» цвета шампань, которое переливалось при каждом движении.

– Я забронировала нам столик. Самый лучший.

Дверь в бар распахнулась, выпуская наружу волну музыки и смеха. Внутри царила уютная атмосфера курортного деревянного домика: тёплый свет, удобные диваны, стены, украшенные винтажными пластинками. На сцене три пожилые дамы с искренним восторгом распевали любимые хиты, совершенно не стесняясь никого вокруг.

Табита тут же подхватила мелодию, подмигнула мне и потянула к столику, где уже ждал графин с приветственной «Кровавой Мэри» и закуски.

– Боже, ты так красиво поёшь! – я широко раскрыла глаза.

– Молодой музыкант, иногда подрабатывающий учителем вокала. С голосом и взглядом, от которого хочется петь не только на сцене, – подмигнула она.

– А как же тот психолог?

– Ну… Решила, что больше не стоит тратить на него время и деньги.

Она взяла верхнее ля – чисто, уверенно. Я не могла не восхититься:

– Чёрт! Мне бы так. Мой голос звучит так, будто кошку тошнит от запаха.

– Хочешь, дам его контакты? – Табита заказала любимый коктейль. – Сейчас скину.

– Было бы неплохо. Хочется избавиться от гнусавости. Честно, я ненавижу свой голос.

– Всё, отправила, – убрала телефон в элегантную сумочку цвета оливы.

«Как же она шикарно выглядит», – подумала я. Во мне даже загорелось желание вновь начать наряжаться. Оно у меня было: я даже пыталась, когда дочка еще только училась ползать. Но с ребенком чистота и красота – не совместимы.

Табита продолжила:

– Это легко решается. Мне удалось поставить голос где-то через полгода… или год… не помню. На самом деле он учит правильно дышать, убирает зажимы. Оказалось, это сильно влияет на пение. Я уверена, ты тоже сможешь добиться результата. – Вдруг Табита оживилась. – Кстати, учитель скоро будет петь в ресторане, вместе со мной. Так что я приглашаю тебя послушать. Пойдёшь?

– Ого! Да, почему бы и нет? – мой ответ прозвучал предательски неуверенно, хотя мне очень даже хочется увидеть это. Надеюсь, Джерри отпустит. – А когда?

– В следующую субботу. Так что обязательно приходи… – Табита случайно заметила его – мужчину с тёмными глазами, чья улыбка обещала больше, чем слова, но не ей, как оказалось. – Солнышко, да ты понравилась кое-кому…

– Да, настолько, что теперь у меня в доме зацвёл один цветочек, – сказала я на автомате, только потом поняла, что она имеет в виду. – У меня Джерард.

– Прозвучало как-то грустно.

Табита залпом выпила шот с томатным напитком и позвала на сцену.

– Ну, что? Нашу любимую? – спросила она, радуясь возможности продемонстрировать свой приобретённый талант.

Я кивнула. Мои пальцы непроизвольно вцепились в край стола, оставляя на лакированной поверхности влажные отпечатки. «Боже, зачем я согласилась?» – пронеслось в голове, как назойливая муха.

Голос у меня и правда был так себе – им можно было разбить стекло, если постараться. И теперь петь перед незнакомцами? Когда я вообще последний раз позволяла себе такую роскошь? Тем более – караоке?

Табита, будто прочитав мои мысли, наклонилась ближе.

– Ой, да перестань морщиться, как первокурсница на экзамене, – прошептала она. – Видишь вон тех женщин? – Она кивнула в сторону сцены, где дамы в стразах сейчас жгли, будто это их последний день. – Им плевать, что думают другие. Им – весело. И мы пришли сюда повеселиться.

Дамы сошли со сцены, уступая нам. Музыка сменилась на медленную, томную мелодию. На экране замигало название старого хита – того самого, что когда-то орали в машине Табиты, после особенно тяжёлой сессии.

– Ну? – она сунула мне микрофон. – Или ты теперь только колыбельные поёшь?

Где-то в глубине что-то дрогнуло. Может, это был алкоголь. А может – её взгляд или слова.

Глубоко вдохнула – и запела.

Я чувствовала, как мой голос, сначала робкий, с каждым тактом набирал силу. К третьему куплету я уже смеялась между строк, ловя одобрительные взгляды незнакомцев. Нет. Не мне. Они посвящены были моей подруги.

После двух песен мы с Табитой, разгорячённые и раскрасневшиеся, решили сделать перерыв.

– Два "Лимонных пирога", пожалуйста, – Табита щёлкнула пальцами, подзывая официанта.

Караоке-бар к этому времени напоминал раскалённый котёл – люди смеялись, подпевали, сталкивались бокалами. Я откинулась на спинку стула, наслаждаясь этим ощущением лёгкости, которого мне так давно не хватало.

И вдруг к нашему столику подошёл тот самый незнакомец. Уверенным жестом он протянул мне руку:

– Приглашаю вас на танец.

– Ого… – прошептала Табита, прикрыв улыбку краем бокала. – Ну же, – подтолкнула она меня локтем, – ты только что пела перед полным залом.

– Хорошо… – Я ощутила, как горячая волна разливается от шеи к щекам. Мои вечно ледяные пальцы сами собой легли на тёплую ладонь незнакомца – будто тело уже приняло решение, пока разум отчаянно сигнализировал: «Ты замужем. Ты замужем. Ты замужем».

Мы вышли на импровизированный танцпол. Он уверенно потянул меня к себе – не слишком близко, но достаточно, чтобы уловила аромат его парфюма: дерево и табак.

– Ты прекрасно поёшь, – его губы почти коснулись моего уха, перекрывая шум музыки.

– А ты ужасно врёшь, – парировала я, чувствуя, как сердце выбивает странный ритм – быстрый, сбивчивый, предательский.

Где-то за спиной Табита кричала «Браво!», но её голос словно доносился сквозь толщу воды.

Он не спросил моего имени, а я – его.

Мы просто танцевали под песню посетителей, и это было так странно – не знать человека, чьи ладони так уверенно вели. Обычно, когда кто-то так близко, начинают спрашивать, узнавать друг друга чуть глубже – о мечтах, о жизни.

Но он…

Он словно был частью иного мира, где правила обычной жизни, под мерцающими огнями караоке-бара, не действовали.

Я закрыла глаза.

Музыка таяла, а я ловила себя на мысли: «Чёрт, пусть эта песня никогда не кончается».

Раз…

Два…

Три…

– Благодарю за танец. Вы доставили мне… неожиданное удовольствие.

– Спасибо, – сказала я, потому что больше ничего не приходило в голову.

Потом он слегка отстранился, и в его тёмных глазах снова мелькнула улыбка.

– До следующего танца, – произнёс он.

Затем повернулся и медленно отошёл в сторону барной стойки

В этом мире – где коктейли стоят дороже чьих-то обещаний, а огни мерцают, как недоговорённости – он был идеальным незнакомцем. Без прошлого. Без будущего. Без «А что ты вообще хочешь от отношений?».

Когда вернулась к столику, Табита уже держала в руках два новых коктейля и смотрела на меня с немым вопросом.

– Ну? – протянула она, пододвигая бокал.

– Ничего, – я потянулась за напитком, чувствуя, как пальцы ещё хранят чужое тепло. – Просто танец.

Видимо, лучшие истории иногда начинаются внезапно – без имён, без предыстории. И так же тихо заканчиваются, оставляя лишь горьковатый привкус «а что, если…».

«Будь я моложе… свободнее…», – ловлю себя на мысли, что уже тонула бы в объятиях этого незнакомца. Его взгляд, тёплый и цепкий, будто специально создан для таких мгновений. Но реальность грубо напоминает: далеко позади беспечная юность, на золотой цепочке обручальное кольцо, а подобные мысли – уже на грани предательства.

– Будоражит, да? Согласись, с Джерри ты давно уже этого не испытывала.

– Есть такое… – я застеснялась собственных слов и даже испугалась этого внезапного признания. Губы сами сложились в виноватую улыбку. – Чувствую себя так, будто уже переступила черту…

– Ты же с ним не уединяешься и номер телефона не оставила в кармане. Хотя могла, – Табита подмигнула, – мой. Всё в порядке.

Я невольно рассмеялась, поднимая бокал.

– Спасибо. Правда. Я… мне действительно это было нужно.

– Всегда к твоим услугам! – Табита чокнулась со мной, и в её глазах читалось тихое торжество. – Миссия на день – выполнена, ты спасена от самой себя. Хотя бы на сегодня.

И это правда. Табита не просто притащила меня сюда – она дала то, чего я даже не просила: право на бегство. Никаких отчетов, никаких оправданий. Только смех, немного фальшивых нот и это странное чувство, будто город за окном – не просто бетон и стекло, а живой свидетель моего права на счастье.

Бар всё ещё гудел, фонари за окном мерцали, а три пожилые дамы вновь на сцене и пели что-то про любовь. О, они пели так, будто каждая их нота – это пощёчина условностям: «После пятидесяти можно всё – особенно если делаешь это в блёстках».

– Я после них пойду, – предупредила Табита. – Возьмёшь мне ещё? – ноготком стукнула по пустому стакану.

– Для тебя – всё что угодно.

– У-у, смотри, Джерри не верну, – бросила с игривым прищуром и, после направилась к сцене.

«В мире, где каждое мгновение – шанс начать новую историю…» – подумала я, собирая наши стаканы. Видимо, алкоголь дал о себе знать. «Почему я, героиня собственного романа, добровольно отошла на роль второго плана? Пока моя прекрасная, белокурая подруга наслаждалась главной ролью в своей жизни.»

Табита уже ковырялась в списке песен, а я тем временем протиснулась к барной стойке, локтями раздвигая плотную стену из посетителей.

Бармен поставил на стойку деревянную подставку.

– Что будете? – спросил он, вытирая руки о фартук.

Я поднялась на носочки, наклонилась вперёд, чтобы лучше было слышно:

– Два «Лимонных пирога»! – посмотрела в сторону сцены, где Табита уже разминала голосовые связки, будто готовилась к прослушиванию на Бродвее. – Один – с двойной порцией смелости. Для меня.

Он усмехнулся, доставая бутылки. За моей спиной раздался знакомый голос:

– Значит, ты всё-таки решилась на ещё один подвиг.

Обернувшись, я снова попала в ловушку его карих глаз. В его взгляде не было тени насмешки – скорее, одобрение.

Интересно, а если он… Тот самый, кто разбудит во мне ту самую искру? Благодаря которой, измени свою жизнь.

Или останусь на месте, потому что учат, что счастье – это муж на белом коне или волшебная фея в виде лучшей подруги, которая спасёт в последний момент…

– Удостоите ли вы меня ещё одним танцем?

– Что ж, вы так себя не любите, – отшутилась я, вспомнив, как случайно наступила ему на ногу.

Он рассмеялся.

– Ну, так что?

– Можно. – я засмущалась как школьница и опустила взгляд.

К моему удивлению, бармен быстро приготовил коктейли, и два жёлтых бокала оказались передо мной. Но прежде, чем я успела протянуть руку, незнакомец уже ловко подхватил их.

– Позвольте сопроводить, – его пальцы слегка коснулись моих. Он не упустил возможность, и это было приятно. Джерард давно не находил поводов хоть как-то нежно проявляться ко мне.

Мы направились к моему столику.

– Кроме того, что ты прекрасно поёшь и смелая, хотел бы узнать что-нибудь ещё. Любимая книга? Или фильм?

Я задумалась, позволив музыке заполнить паузу.

– Роман Гастона Леру "Призрак Оперы". – ответила я, остановившись у нужного столика. – Мой вечный выбор.

Он аккуратно поставил бокалы и повёл меня танцевать. Его движение было таким естественным, будто знал меня больше, чем этот вечер.

– Я даже билеты на мюзикл брала, как раз на годовщину родителей… но в последний момент отдала маме и купила отчиму. Они заслужили…

– Удалось потом сходить? – спросил он, рука мягко легла на мою талию.

– С тех пор он стал моим персональным Призраком, – улыбнулась я. – То работа, то дела… Жизнь мастерски подбрасывала "более важные" варианты.

В его глазах мелькнуло понимание.

Танцпол вокруг нас растворился – остались только его уверенные шаги, ведущие меня в такт музыке, и это странное чувство… которое страшно признавать даже себе.

– Иногда книги цепляют нас не сюжетом, – будто невзначай произнёс он. Его пальцы слегка сжимали мои – нежно, но так, будто не собирались отпускать.

«Это просто танец», – в это время твердила я себе. Ничего особенного. Просто вечер. Просто музыка…

Но мне так хотелось спросить его о чём-то – о любимой песне, о том, почему он здесь, о том, чем занимается. Но я сжала губы.

Нет.

Если задам вопрос – он перестанет быть просто идеальным незнакомцем. Он обретёт имя, историю, привычку.

А мне так хотелось, чтобы этот момент остался просто воспоминанием, а с годами в приятный сон.

– Ты задумалась, – его голос вырвал меня из мыслей.

– Просто наслаждаюсь моментом, – улыбнулась я, ловко избегая правды. – Ты часто здесь бываешь? – всё же вырвалось у меня.

– Только по средам, когда моя жена думает, что я на собрании книжного клуба.

Я застыла на полшага, но его рука мягко подхватила мой локоть, не давая прервать танец.

– Шучу, – он покачал головой, и тёмные пряди упали на лоб. – На самом деле я здесь впервые. Просто проходил мимо, услышал твой голос и…

– И решил спасти зал? – я подняла бровь, чувствуя, как возвращается уверенность. Надеюсь, попытка пошутить засчитана.

Бар взорвался аплодисментами. Табита, которая была всё ещё на сцене, поймала мой взгляд и сделала преувеличенно шокированное лицо, будто я уже разделась перед незнакомцем посреди зала.

– Спасибо, – сказала я, отстраняясь ровно настолько, чтобы, между нами, снова возникло безопасное расстояние.

– За что?

– За то, что дал мне возможность наступить тебе на ноги. – отшутилась я.

– О, это было близко, – он рассмеялся.

Я увидела, как он хотел было предложить обменяться номерами, но меня спасла Табита.

– Изабелла! – крикнула она, спускаясь со сцены и размахивая микрофоном.

Она дала идеальный повод сбежать.

– Мне пора, – пробормотала я, уже отворачиваясь.

И быстрым шагом направилась к ней, не оставляя ему ни малейшего шанса задержать меня.

– Ну и как? Всё ещё «ничего», просто танец? – Едва я приблизилась к столику, пальцы Табиты впились в моё запястье, словно стальные тиски. Её взгляд голоден до сплетен, а губы растянулись в хищной ухмылке. – Он тебе номер оставил? Пригласил на ужин?

– Остановись, – я закатила глаза. – У меня есть любимый муж. Дом. Милая доченька.

Это была не столько попытка убедить подругу, сколько отчаянное желание заткнуть собственные чувства.

– У тебя есть ты, – резко парировала Табита. – И право на… ну, хотя бы на невинный флирт… или фантазии.

– И я успешна это сделал. Так что, думаю, достаточно.

Я закрыла глаза, позволяя шуму бара на мгновение поглотить меня. Пора было уходить – пока этот вечер, этот взгляд, это неловкое прикосновение в полутьме не успели перерасти во что-то опасное. Во что-то больше, чем просто побег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.