Александр Токун
Прямой умысел

Серия «Детективные истории» основана в 2023 году

© Токун А., 2025

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2025

* * *

Мой отец был очень дружен со своим братом Кондратом Линником. Когда-то знаменитый частный сыщик иногда заходил к нам в гости с подарками для любимых племянников. Но для нас более ценными были его рассказы о расследовании разных запутанных дел. В юности они произвели на меня огромное впечатление. По прошествии многих лет я, с согласия дяди, решился опубликовать повествование о некоторых из его приключений, чтобы сделать их достоянием широкой общественности. И поскольку это мой первый литературный опыт, прошу читателя отнестись к нему с пониманием.

В. К. Линник

Часть первая
Цветы и ягоды

I

На улице еще было темно, когда на ухабистой каменной мостовой появилась скрипучая повозка, нагруженная кадками с цветами. Тщедушная саврасая лошадка, тихо понукаемая прекрасной рыжеволосой возницей, послушно тащила в гору нелегкий груз. Приятная для уха дробь осторожно ступавших по скользкому граниту конских копыт разносилась далеко по городу, навевая смутную грусть. Не то о далеких путях и дорогах, не то о бренности закованной в кандалы быта человеческой жизни роптали истертые подковы, но этот звенящий стон был привычен для утомленных тяжелым трудом мещан, и никто не обратил на него внимания. Город спал последний час перед рассветом.

В это утро цветочнице Стеше Смык выпала честь украсить свежими фиалками и петуниями улицы и площади в центре города: со дня на день ожидали приезд на отдых детей-сирот из Дании, и городской голова постановил срочно заполнить пустые с прошлого года клумбы, чтобы не ударить в грязь лицом перед иноземцами. А кому, как не семье Смыков, занимавшейся разведением цветов, было поручить это ответственное дело государственной важности? Собственно, клумб в городе было всего три – на Рыночной площади, в Зеркальном переулке и у дома головы, так что цветочница собиралась потратить на выполнение поручения не больше двух часов. Стешу непросто было удивить какой-либо работой, ведь она с детства была приучена к тяжелому каждодневному труду, и после переезда в дом двоюродного брата ее жизнь была неразрывно связана с его цветником. С раннего утра и до захода солнца, с начала весны и до поздней осени Стеша занималась цветами: сажала и пересаживала, полола, обрезала, поливала, продавала на рынке, готовила букеты для особых дат и праздников. И со всеми делами справлялась на удивление ловко, словно играючи. Кузен, наблюдавший однажды за тем, как легко она перепархивает от одного цветка к другому, в шутку окрестил ее бабочкой. Впрочем, было бы неправдой сказать, что девушку совсем не тяготила такая жизнь: просто старалась не думать об этом. Не так давно у Стеши появился жених, и сладостные мысли о нем согревали ей душу в редкие минуты отдыха. Лицо у Стеши было простоватое, в веснушках, но озарявшая его таинственная улыбка растопила немало мужских сердец, что существенно благоприятствовало торговле цветами. Часто бывало, что бросалось в глаза мужчине ее смеющееся лицо за прилавком, и на столах добропорядочных и не очень мещанок появлялись благоухающие цветы, поставленные в вазы, кувшины и даже бутылки.

Звезды выцветали на темно-синем бархате неба. На восточном его краю появилась зеленоватая, как патина, светлая полоса. Из угольно-черных силуэтов зданий стали выступать невидные раньше мезонины и эркеры. Повозка выехала на Рыночную площадь, со всех сторон застроенную двух- и трехэтажными домами. Из ровной ступенчатой стены зданий выделялись лишь массивная громада собора с колокольней и высокая четырехгранная сторожевая башня, одновременно служившая каланчой. У короткой стороны площади тихо бормотал маленький каменный фонтан, вокруг которого разместилась небольшая полукруглая клумба. Здесь и остановилась Стеша. Спрыгнув с повозки, она стала пересаживать в клумбу красные петунии из кадок. Когда девушка закончила, первые солнечные лучи уже просочились в город, хотя еще и не достигли площади. Стеша забралась в повозку и направила лошадь к сторожевой башне. Проехав под ней через темную арку, где стук копыт раздавался подобно грому, цветочница оказалась в небольшом кривом переулке, прозванном Зеркальным за то, что сюда выходили витрины многочисленных магазинов. Оставив повозку у башни, Стеша стала пересаживать синие фиалки в длинную, узкую клумбу, протянувшуюся до поворота улочки. Яркое утреннее солнце уже ослепительно сияло на жестяной крыше башни, но в переулке царил мягкий полумрак. Цветочница уже засадила фиалками большую часть клумбы, когда вдруг руки девушки наткнулись в земле на холодный металл. Послышался зловещий щелчок, как будто захлопнулась мышеловка. Сердце Стеши провалилось в ледяную бездну: шестым чувством она поняла, что сейчас случится что-то страшное, но бежать было уже поздно. Девушка бросила испуганный взгляд на соседнюю зеркальную витрину и с ужасом увидела в ней свое уходящее в бесконечность отражение. Цепь замкнулась. Прогремел взрыв.

II

Тишину кабинета спугнул пронзительный звонок телефона. Секретарь, сорокалетний коренастый мужчина с пшеничными усами и застывшей на губах недоверчивой улыбкой, поднял трубку.

– Приемная частного сыщика Линника. Здравствуйте, господин полицмейстер! Сейчас.

Иронично улыбаясь в усы, секретарь с несколько церемонной учтивостью протянул трубку своему начальнику:

– Это вас, Кондрат Титыч.

– Кто там? – Устало поднялся со своего места Линник, сухопарый мужчина сорока пяти лет с залысинами, с длинным осунувшимся лицом, на котором резко выделялись живые умные глаза.

– Это господин Климов, – пояснил секретарь, но по тому, как нервно заходили желваки сыщика, он понял, что тот слышал телефонный разговор. «Похоже, выходных у меня не будет», – с досадой подумал Кондрат, подходя к телефону. Полицмейстер Климов, с которым они когда-то служили в одном полку, имел обыкновение отдавать сыщику нераскрытые дела, пользуясь их старой дружбой. Как правило, это были либо деликатные истории, для распутывания которых громоздкий полицейский аппарат был абсолютно непригоден, либо долгие, зачастую скандальные эпопеи, ввязываться в которые у полиции не было ни времени, ни желания.

– Ну здравствуй, Феодосий! – с фальшивой веселостью в голосе, в котором, впрочем, проскакивали нотки досады, проговорил Линник. – Какая у тебя сегодня для меня новость: хорошая или плохая?

– И хорошая, и плохая, – засмеялся Климов.

– Начинай тогда с плохой.

– У меня есть для тебя дело.

– А какая тогда хорошая?

– Это очень сложное и интересное дело. Все, как ты любишь.

– Да? – По голосу сыщика было непонятно, рад он или скорее озадачен.

– Есть такой городок Пичуга на севере княжества, в Турейском уезде. Там позавчера взорвали девушку-цветочницу. Местные до сих пор не могут прийти в себя.

– Ты же знаешь, я не занимаюсь политическими делами.

– Поправка считает, что оно не политическое.

– Кто? – не понял Линник.

– Судебный следователь из Пичуги, он один на весь город. Боюсь, не справится. Посылать кого-то из Турейска тоже бессмысленно. Остаешься ты.

– Я могу отказаться?

– Не надо, Кондрат! Это по-настоящему интересное дело. Прокатишься, подышишь свежим воздухом. Ты давно был на природе?

– Да так, – опавшим голосом сказал сыщик. Он уже понял, что Климов опять его уговорил.

– Вот и славно! – заключил полицмейстер. – Завтра утром выезжаешь. Тебя встретит Поправка. Я на тебя рассчитываю. С Богом!

Кондрат опустил трубку на тугой латунный рычаг и некоторое время растерянно смотрел на телефон.

– Ну что, Онуфрий, – обратился Линник к секретарю, – собирайся! Завтра отправляемся в Пичугу.

– Где это?

– Какой-то медвежий угол на севере княжества.

Сыщик подошел к висевшей на стене большой бело-зеленой карте и стал водить по ней пальцем.

– Почти триста верст по прямой. Значит, в поезде ехать пять-шесть часов и еще почти полчаса на лошадях от станции до города, – подсчитал в уме Кондрат. – Принеси-ка мне дорожный справочник, посмотрим, что за птица эта Пичуга.

Секретарь не без труда вытащил из переполненного папками пухлого книжного шкафа потрепанный серый томик и, поплевывая на пальцы, стал перелистывать страницы.

– Вот, – остановился он. – «Безуездный город Пичуга. Сплавная река Пичуга. Наличное население по данным переписи – 2904 жителя, от уездного города 75 верст, волостное правление и становая квартира – здесь, от станции железной дороги – 5 верст».

– Это все?

– Все, – захлопнул книжку Онуфрий.

– Да уж, невеселое местечко, – поморщился Линник, и на его лице снова заиграли желваки. – Ну что ж, как сказал господин полицмейстер, съездим на природу.

Сыщик развернулся и, немного прихрамывая, решительно направился к себе в комнату.

III

Наконец утренняя вокзальная сутолока осталась позади, и сыщик с секретарем устроились на удобных местах в вагоне первого класса. Паровоз задорно протрубил, и длинные приземистые здания стали проплывать мимо окон, затянутые вуалью сизого дыма. Перед отъездом Линник поручил Онуфрию раздобыть несколько вчерашних и позавчерашних газет, чтобы узнать подробности о взрыве в Пичуге, и теперь они на пару с секретарем купались в ворохе прессы. Впрочем, в отличие от разнообразных журналистских домыслов, сухих фактов было на удивление мало. Самодельная бомба, по всей видимости динамит, сработала рано утром на рассвете в Зеркальном переулке города Пичуги. Взрывом была убита двадцатилетняя девушка-цветочница, высаживавшая фиалки в честь приезда в город группы детей из Дании, а также были повреждены витрины нескольких магазинов. Полиция не раскрывает подробностей расследования, но заверяет, что оно будет проведено самым тщательным образом, а преступники понесут заслуженное наказание. Мнения репортеров, освещавших инцидент, разделились в соответствии с их политическими предпочтениями: левые считали, что взрыв предназначался для городского головы и девушка стала невинной жертвой трагической случайности. Правые сокрушались из-за повального увлечения молодежи социализмом, нигилизмом, анархизмом и прочими новомодными измами, которые разрушают моральные устои общества и ведут к гибели государства. «Сколько еще невинных душ будет погублено одержимыми опасными дьявольскими миражами молодыми людьми, прежде чем общество осознает, что, только совместными усилиями вытравив этот корень зла, мы сможем спасти наше отечество от падения в бездну?» – риторически вопрошал в конце своей колонки известный публицист. Впрочем, разъяснять, каким образом можно «вытравить этот корень зла», он, вероятно, не видел необходимости.

– Что вы об этом думаете? – отложив в сторону газеты, поинтересовался Кондрат у Онуфрия, не заметив, что после чтения прессы перешел на официальный тон.

– Бог его знает, – пожал плечами секретарь. – Может, и правда, хотели убить голову.

– Тогда непонятно, зачем закладывать бомбу в клумбу. Совершенно ясно, что голова не станет по ней гулять. К тому же как террорист мог быть уверен, что на бомбе подорвется именно голова, а не совершенно посторонний человек? В этом переулке много магазинов, и днем там наверняка полно прохожих.

– А сами вы что об этом думаете?

Линник задвигал челюстью.

– Фактов маловато. Пока рано делать выводы.

Сыщик задумчиво уперся неподвижным взглядом в окно, где с разной скоростью, словно театральные декорации, перемещались элементы пасторального пейзажа: заливные луга с игрушечными фигурками пасущихся коров, созревающие золотые нивы, дальние холмы с причудливыми темными шапками лесов. Долговязые телеграфные столбы мелькали в ритме стучавшего поезда, и казалось, что именно они отмечают его путь стальным звоном. Кондрат пытался думать о деле, но непослушные мысли постоянно перескакивали на бытовую сторону поездки: где их поселят, как пройдет знакомство с местными, сработается ли он с пичугинским следователем. «Давненько я не бывал в провинции! – подумал Линник. – Чем там сейчас живут люди?» За окном тем временем стали пролетать сосны и ели бесконечного леса, перемежаемого скалистыми обрывами. Загипнотизированный однообразной картиной, сыщик незаметно для себя задремал.

Поезд прибыл на станцию Пичуга точно по расписанию. Кондрат и его секретарь, сопровождаемые носильщиком с багажом, миновали украшенный искусной резьбой деревянный вокзал и вышли на небольшую площадку, мощенную камнем, где их поджидал одинокий дилижанс. Бородатый извозчик хлопотал с упряжью. Рядом бродил одетый в поношенный мундир усатый мужчина сорока лет с квадратным лицом. Увидев приезжих, он торопливо одернул мундир и двинулся им навстречу.

– Приветствую! Демьян Демидович Поправка, – представился следователь, отдав честь.

– Добрый день! Меня зовут Кондрат Титович Линник, а это мой секретарь Онуфрий, он будет помогать мне в расследовании, – пояснил сыщик.

– Очень хорошо! – просиял Поправка. – Пройдемте в экипаж.

Пока Кондрат и его секретарь, отпустив носильщика, укладывали багаж, следователь суетился вокруг них и, казалось, не знал, чем себя занять.

– Господин Климов распорядился устроить вас по высшему разряду, так что насчет комнаты можете не беспокоиться. Сегодня как раз уехали химики, так что вам выделят квартиру для проезжих полицейских чинов.

– Отлично, – снисходительно отозвался Линник, усаживаясь в карете. Сыщик уже некоторое время наблюдал за Поправкой, и его поведение внушало Кондрату определенные опасения. «Похоже, придется все делать самому», – подумал Линник и от досады стал тереть нижние зубы о верхние. Заметивший это Онуфрий выдавил на своем лице кислую усмешку.

– Трогай! – крикнул следователь вознице, и дилижанс, переваливаясь колесами по выщербленной мостовой, покатил в город.

– Насколько я понял, в городе мы будем через двадцать минут? – взглянув на карманные часы, спросил сыщик.

– Около того, – кивнул Поправка.

– Введите меня пока в курс дела.

– Извольте. Три дня назад около половины шестого утра в Зеркальном переулке в центре Пичуги сработала самодельная бомба.

– Что за бомба?

– Динамит особого состава. Нитроглицерин, селитра и еще что-то. Все указано в заключении химиков.

– Личность убитой?

– Степанида Корнилова Смык, двадцати лет. Родилась в Турейске, там же сейчас проживает ее отец. Пять лет назад переехала в Пичугу, проживала в семье двоюродного брата Игната Смыка, занималась разведением цветов для продажи.

– У кого мог быть мотив для ее убийства?

– С мотивом в этом деле труднее всего.

– Что говорят родственники? Были у нее друзья, подруги?

– Я говорил и с Игнатом, и с Корнилом. Сразу хочу вам сказать, что там все чисто. Все характеризуют Стешу как добрую, порядочную, трудолюбивую девушку, у которой не было ни врагов, ни соперниц. Правда, подруг у нее тоже не было, по крайней мере, здесь, в Пичуге. Стеша вела довольно замкнутый образ жизни. Зато у нее был жених.

– Расскажите про него.

– В настоящий момент он наш главный подозреваемый. Онисим Накладыч, двадцати шести лет, работает провизором в аптеке, следовательно, мог раздобыть нитроглицерин, к тому же ведет себя очень странно: не успели похоронить его невесту, а он уже за новой девушкой ухлестывает. Чем не мотив для убийства? Но при этом у нас на Онисима ничего нет.

– У него есть алиби?

– Какое может быть алиби при таких обстоятельствах? – развел руками следователь. – Совершенно ясно, что заложить бомбу в таком многолюдном месте можно только ночью. Но поскольку клумба пустовала с прошлой осени, определить, в какой день это было сделано, не представляется возможным. Ну и о каком алиби можно здесь говорить? Допустим даже, что бомбу заложили в ночь накануне убийства. Когда вы у кого-нибудь спросите: «Что вы делали прошлой ночью?» – в большинстве случаев вам ответят, что они спали. Вот только кто сможет это по-настоящему подтвердить, если все вокруг тоже спали?..

На минуту наступило молчание. Колеса грохотали по скошенным камням, за окном зеленела лесная чаща.

– Кстати, а почему вы решили, что убить хотели именно цветочницу? – вспомнил Кондрат слова Климова. – Вы не допускаете, что покушались на жизнь городского головы или на кого-нибудь из уездного или губернского начальства? Ведь к вам в город на днях должны приехать датчане.

Поправка с укором посмотрел на Линника.

– Кондрат Титович! Я живу в этом городе почти десять лет и если не знаком лично с кем-то из его жителей, то, во всяком случае, знаю людей, которые с ним близко знакомы. Хочу вас заверить, что в Пичуге никогда не было ни социалистов, ни анархистов, ни прочих неблагонадежных элементов. Если бы они были, я бы про них знал.

– Все когда-то случается в первый раз, – возразил сыщик. – Вот и до вашего города докатился прогресс.

– Допустим даже, что вы правы. Ну кому в здравом уме захочется убить нашего городского голову? Господин Грабов – всеми уважаемый человек. И вообще, это у вас, в Борхове, люди интересуются политикой, спорят о ней. А в глубинке политика – третьестепенная тема для разговоров. Обыватель в принципе не склонен обсуждать отвлеченные понятия, если они напрямую не влияют на его жизнь. Нет, это не политическое дело, а обычная уголовщина.

Дилижанс простучал по горбатому мосту, переброшенному через бурную реку, на краю которой тяжело вращалось огромное замшелое колесо водяной мельницы, и въехал в город. Несколько кривых улочек, тесно застроенных деревянными домами со ставнями, поднимались от излучины реки в гору и сливались в широкую главную улицу. Здесь уже начали попадаться низкие каменные дома с нарядными мезонинами и яркими зазывающими вывесками магазинов и трактиров. Вскоре экипаж оказался на довольно просторной Рыночной площади, где кто-то устроил выставку лучших фасадов города и собрал главные достопримечательности Пичуги – потрепанный временем собор с облупленной колокольней, квадратную сторожевую башню с часами и единственный в округе фонтан. Миновав площадь, карета проехала еще несколько зданий и остановилась у одноэтажного серого каменного дома в пять окон, примыкавшего к полицейскому отделению.

– Вот мы и приехали! – обрадованно потер руки следователь и выпрыгнул из дилижанса. – Вы пока тут располагайтесь, а я забегу к себе в кабинет.

– Я хочу, чтобы вы проводили меня на место преступления, – мягко заметил Кондрат.

– Конечно, – кивнул Поправка. – Через полчаса я буду в вашем распоряжении. – И он с важным видом зашагал в полицейское отделение.

IV

Спустя полчаса Линник вошел в соседнее с его временным жильем здание. Сонный городовой, сидевший у входа, показал, как попасть в кабинет Поправки, и снова задремал. Сыщик постучал в крепкую дубовую дверь и, не дождавшись ответа, приоткрыл ее. Сидевший за столом следователь повернулся к вошедшему.

– А, это вы? – обрадовался Поправка. – Я уже хотел было идти за вами. Звонил голова, он хочет, чтобы вы непременно навестили его сегодня.

– Зачем? – Кондрат начал было вяло протестовать, но вдруг вспомнил, что собирался задать голове пару вопросов.

– Хотя бы потому, что господин Грабов – мой непосредственный начальник, и я каждый день отчитываюсь перед ним о ходе следствия, – объяснил Поправка.

Линник тем временем осмотрел кабинет следователя. Его скромную обстановку составляли покрытый царапинами массивный стол с незакрывающимися из-за обилия бумаг ящиками и три стула, у одного из которых отвалилось сиденье. На подоконнике стоял стеклянный графин с водой. На стене, оклеенной желтыми полинялыми, местами отставшими обоями, висел небольшой фотографический портрет князя в полный рост.

– Что-то я пока не вижу, чтобы следствие как-то подвигалось, – ехидно заметил сыщик. – У вас на входе спит городовой, и его как будто больше ничего не волнует.

– Это Прокоп, – усмехнулся Поправка. – Я его держу на случай, если мне срочно понадобится помощь. Опять спит, негодник.

По спокойному и даже ласковому тону следователя Кондрат понял, что это обычное поведение городового. Перед Линником постепенно вырисовывался образ действий местной полиции. «Похоже, они всерьез рассчитывают на то, что я сделаю за них всю работу», – недовольно подумал сыщик, и его челюсти снова стали пережевывать невидимую пищу.

– Проводите меня на место взрыва, а потом к голове, – напомнил Кондрат.

– Да, – неловко поднялся из-за стола Поправка и одернул мундир. – Следуйте за мной.

Через несколько минут они вынырнули из погруженной в полумрак арки сторожевой башни и оказались в Зеркальном переулке.

– Вот здесь все и произошло, – остановился следователь. – Мы старались ничего не трогать.

От визитной карточки переулка – больших зеркальных витрин – почти ничего не осталось: их выбило сильной взрывной волной, и только отдельные оконные рамы скалились острыми, как лезвие ножа, стеклянными зубами; лишь за поворотом улочки виднелось несколько целых витрин. В центре переулка чернела воронка от взрыва, земля из клумбы была разбросана на несколько шагов вокруг, и из нее торчали вывороченные из мостовой булыжники. Впрочем, ближний к башне край клумбы хорошо сохранился: здесь как ни в чем не бывало росли фиалки, посаженные заботливой рукой погибшей цветочницы в последние минуты ее жизни.

– По словам двоюродного брата, Стеша выехала из дома еще затемно. До рассвета она успела высадить цветы в клумбе на Рыночной площади, после чего направилась в Зеркальный переулок. Во время посадки фиалок в этой клумбе она наткнулась на бомбу и нечаянно взвела ее. Девушка погибла на месте. Лошадь, которую оставила вместе с повозкой у башни, чудом не пострадала и отделалась испугом, – говорил Поправка.

– Нечаянно, говорите? – Линник недоверчиво посмотрел на следователя. – Вы хотите сказать, что, если бы цветочница не трогала бомбу, взрыва бы не последовало? Как тогда это вяжется с вашей версией о преднамеренном убийстве Стеши Смык?

– Все очень просто, – не сдержал самодовольной усмешки Поправка. – Бомба была собрана таким образом, что взвести ее можно было только копаясь в земле. Эксперт из Турейска сказал, что, если бы кто-то случайно наступил на место, где была заложена бомба, она бы с высокой долей вероятности не взорвалась. Из этого я делаю вывод, что бомба предназначалась именно для Стеши.

«Хм, а он не так глуп, каким хочет казаться», – подумал сыщик, более благожелательно взглянув на пичугинского следователя.

– Значит, убийца был хорошо знаком с Стешей и знал, что она будет высаживать цветы именно в этом месте. Если мы очертим круг лиц, которым было это известно, нам будет легче вычислить убийцу, – размышлял вслух Кондрат. – Об этом знали голова, Игнат, возможно, Онисим… Кстати, как далеко отсюда он живет?

– Онисим живет на втором этаже аптеки, здесь же в переулке, за поворотом.

– В самом деле подозрительно. А жители окрестных домов не замечали ничего странного в ночь, предшествовавшую убийству?

– Нет. Говорят, что все было тихо, спокойно.

– Ну да, все спали, – вздохнул Линник. – Ладно, ведите меня к голове.

Они прошли в конец переулка, миновали украшенное позеленевшим бронзовым сосудом Гигеи двухэтажное здание аптеки, расположенное на пересечении с большой улицей, повернули направо и через две минуты оказались у красивого каменного особняка с мезонином. Перед домом находился небольшой уютный палисадник с пышно разросшимися кустами сирени и пустующей клумбой, до которой так и не добралась Стеша в то роковое для нее утро. Посетителей дома головы встречали у входа два каменных льва, каждый из которых опустил тяжелую лапу на норовивший скатиться с узкого постамента шар. Правда, время не пощадило этих грозных стражей: клыки у львов обломились, а очертания морды и гривы оплыли и с трудом угадывались под несколькими слоями белой краски.

Дежуривший в просторной прихожей пожилой дворецкий с холодной вежливостью осведомился у вошедших о цели их визита и, вернувшись от хозяина, проводил Линника и Поправку в гостиную. Оклеенная нежно-голубыми обоями уютная комната рассеивала лившийся из окон дневной свет и казалась больше по размерам, чем была на самом деле. Занимавший центр гостиной резной ореховый стол обрамляли десять изящных венских стульев. За столом беседовали двое: первый – высокий строгий мужчина пятидесяти лет с коротко стриженными волосами и седеющими бакенбардами – очевидно, голова; второй – полный добродушный старик с блестевшей, как бильярдный шар, белой лысиной. Увидев гостей, оба поднялись со своих мест.

– Здравия желаю, господин голова, господин судья! – кивнув первому и второму, отдал честь следователь. – Разрешите представить вам частного сыщика Кондрата Титовича Линника.

– Рад встрече, – голова пожал руку столичному гостю. – Лаврентий Карпович Грабов. Добро пожаловать в наш город.

– Очень приятно! Очень приятно! – улыбаясь, повторял судья, не отпуская руку сыщика. – Василий Илларионович Плыха.

– Вы уже устроились на квартире? – поинтересовался голова.

– Да, – ответил Кондрат. Он хотел развить свою мысль, но словоохотливый Поправка его опередил:

– Все устроено по высшему разряду, как я вам и обещал.

От слишком услужливого тона следователя лицо Грабова брезгливо передернулось, и он решил осадить подчиненного.

– Вы мне лучше скажите, когда будут результаты расследования? – строго спросил голова. – Сегодня звонил прокурор из Турейска, интересовался, а мне ему нечего было ответить. Что вы себе думаете, Демьян Демидович?

– Виноват, господин голова! Мы работаем, но дело очень сложное, из ряда вон выходящее, – стал торопливо оправдываться следователь. – Вот, – указал он на Линника, – решили привлечь эксперта из столицы.

– Это все, конечно, прекрасно, – согласился Грабов, – но мне нужен результат как можно скорее. Скажите ему, Василий Илларионович!

– Да уж, милейший, постарайтесь, – внушительно проговорил судья.

– Безусловно, сделаю все от меня зависящее.

– А господину сыщику еще понадобится время, чтобы вникнуть в суть дела, – заметил голова. – Не так ли?

– Конечно, – отозвался Кондрат. – Уже немного ввели в курс дела, но у меня будет к вам несколько вопросов.

– Я к вашим услугам.

– Я тогда пойду, Лаврентий Карпович. Спасибо вам за чай! А вы, – обратился Плыха к Линнику, – заходите ко мне, когда выдастся свободная минутка, потолкуем. Вдруг помогу чем-нибудь в расследовании.

Сыщик поблагодарил судью за приглашение.

– Пойдемте, Демьян Демидович, не будем мешать, – сказал Плыха следователю, направившись забавной утиной походкой к выходу. – Мне нужно вам кое-что пояснить.

Поправка попрощался и тоже исчез за дверью. В гостиной сразу стало тихо.

– Не сочтите мой вопрос неделикатным, – осторожно начал Кондрат, – но это вы поручили Стеше Смык высадить цветы в клумбах?

– Не совсем так, – лицо Грабова приняло озабоченное выражение. – Неделю назад я имел разговор с Игнатом Смыком и сказал ему, что к приезду детей из Дании нужно высадить цветы в городских клумбах. Но я был почти уверен, что этим будет заниматься Стеша.

– Почему?

– Потому что она выполняла практически всю работу за Игната. Стеша была очень трудолюбивой девушкой. Она вставала раньше всех и ложилась позже всех в доме. А Игнат всегда поручал ей самую тяжелую работу.

– Почему тогда она не вернулась домой в Турейск?

– Сложно сказать. Насколько мне известно, ее отец небогат и перебивается случайными заработками. Игнат взял к себе двоюродную сестру, чтобы она помогала ему по хозяйству, а он давал ей кров и пищу, ну и какие-то копейки на мелкие расходы. Возможно, Стешу устраивала такая жизнь, но об этом мы уже никогда не узнаем.

– Кто-нибудь еще присутствовал в комнате во время вашего разговора с Игнатом?

– Нет. А почему вы об этом спрашиваете?

– Я пытаюсь понять, кто знал о том, что Стеша будет высаживать цветы именно в Зеркальном переулке.

– В этом нет большого секрета, – невольно усмехнулся голова. – Дело в том, что в нашем городе только три клумбы, и всякий знает, где они находятся. Насколько я понимаю, Зеркальный переулок был выбран убийцей потому, что там его мало кто мог заметить.

– Но убийца все равно должен был знать, что цветы будут высажены, – не сдавался Линник. – Кто еще об этом знал, кроме вас и Игната?

– По-моему, вы выбрали тупиковый путь, – снисходительно проговорил Грабов и, заметив недоумение на лице сыщика, продолжил: – Главным свойством маленьких городков, вроде нашего, является то, что жители знают все друг о друге, от них ничего не утаишь.

– Почему тогда убийца до сих пор не пойман? – возразил Кондрат.

– Бывают исключения, не спорю. Возможно, кто-то видел убийцу, но по какой-то причине молчит. Но я сейчас не об этом. Я хотел сказать, что стоило Игнату кому-нибудь проговориться (а он мастер прихвастнуть по поводу и без), как на следующий день об этом бы узнал весь город. Впрочем, вы можете сами спросить у него об этом.

– Действительно тупиковый путь, – по лицу Линника забегали желваки. – Ладно, не буду больше отнимать ваше драгоценное время.

– Об этом не беспокойтесь.

– Поясните только ради любопытства, что это за приезд детей из Дании, о котором все в городе только и говорят?

– У госпожи Лаздовской есть небольшой пансион на окраине города, она каждое лето принимает детей из сиротских приютов со всей Европы. Там красивая природа – река, лес. Обычно дети отдыхают две или три недели.

– И когда приезжают датчане?

– Они уже должны были приехать, но задержались в пути. Сейчас говорят, что они прибудут через три дня. Обычно в честь приезда детей мы устраиваем в городе большой праздник, но, учитывая обстоятельства… – голова вздохнул. – Даже не знаю, стоит ли что-то предпринимать, хотя это будет неуважительно по отношению к детям. Ведь они ни в чем не виноваты. Что-нибудь придумаем.

Сыщик почувствовал, что его присутствие начинает тяготить Грабова, поэтому Кондрат поспешно попрощался с головой и отправился на квартиру.

Вечером, после плотного ужина, принесенного старушкой из дома напротив, Линник сидел за простым сосновым столом, покрытым засаленной скатертью, упершись застывшим взглядом в коптившую керосиновую лампу.

– А здесь неплохо кормят, не так ли? – заметил Онуфрий, с видимым удовольствием прихлебывая чай из блюдца.

Сыщик машинально кивнул, но секретарь не был уверен, что тот понял смысл его слов.

– Думаете о деле? – догадался Онуфрий. – И как оно вам?

Кондрат медленно перевел усталый взгляд на секретаря.

– Похоже, это будет очень сложное дело, – задумчиво проговорил Линник.

– Но ведь вам такие нравятся, – усмехнулся в усы Онуфрий.

– Пожалуй, – согласился сыщик. – Помнишь дело о бриллиантах Кияковского?

– Конечно, помню.

– В этом деле тоже будет несколько линий расследования, и по каждой из них придется пройти от начала до конца.

– Кого-нибудь подозреваете?

– У меня пока еще нет всех элементов этой головоломки, поэтому я даже толком не знаю, с чего лучше начать расследование.

– Тогда что вы намерены предпринять?

– Для начала нужно поговорить с Игнатом Смыком и Онисимом Накладычем. Пока что они самые сомнительные герои в этой истории.

– Я вам завтра понадоблюсь?

– Думаю, нет. Походи по городу, поговори с людьми, может, узнаешь что-нибудь интересное.

– А как вам здешний следователь? – с ехидным выражением на лице спросил секретарь.

– Поправка вроде не глуп, но очень ленив, при этом ему нравится быть начальником. Помощи от него мы, скорее всего, не дождемся, но вот под ногами он будет путаться постоянно, – заключил Кондрат.

Он откинулся на стуле и глубоко вздохнул. Бросил взгляд на настенные часы – те стояли, пришлось доставать из кармана свои. Золотые стрелки показывали половину девятого.

– У тебя остались вчерашние газеты? – поинтересовался Линник.

– Да, – Онуфрий подал сыщику мятую стопку.

– Почитаю на сон грядущий, – сказал Кондрат, с шумом разворачивая первый попавшийся газетный лист.

V

Когда омытые ночным дождем камни мостовой засверкали на непоседливом утреннем солнце, на спускавшейся к реке кривой улице показался высокий мужской силуэт. Человек шел быстро, слегка прихрамывая; по тому, как старательно он обходил лужи, как плотно сидел на нем старомодный, но все еще солидный серый твидовый пиджак, было сразу видно приезжего из большого, по меньшей мере губернского, города. Встречавшиеся на его пути пичугинцы провожали гостя долгим, удивленным взглядом, словно увиденную в лесу редкую экзотическую птицу; другие, более осведомленные, уже знали о прибывшем в город сыщике и, не стесняясь его присутствия, вполголоса переговаривались между собой:

– Видал, какой? Говорят, из самой столицы приехал.

– Как думаешь, разыщет убийцу?

– Не знаю…

Вдоль неширокой синусоиды улицы тесно лепились по склону деревянные дома, построенные на выбитых в скале, скошенных в сторону горы фундаментах, отчего казалось, что избы спускаются по ступенькам огромной каменной лестницы. Вскоре дорога плавно повернула направо к низкому берегу реки, где улица приобрела совершенно деревенский вид: из-за дощатых заборов, окружавших утопавшие в садах скромные неказистые домики, доносились то азартный собачий лай, то скрип колодезного журавля, то хриплая песня петуха. Пройдя по улице еще несколько минут, Кондрат еще издали с удовлетворением заметил дом Игната Смыка. Местный житель, у которого Линник спросил дорогу, его не обманул: этот дом действительно невозможно было пропустить. Выкрашенный свежей зеленой краской деревянный фасад привлекал внимание прохожих замысловатой резьбой на белых наличниках и украшенными стилизованными изображениями колосьев и васильков ставнями. Кроме трех старых узловатых яблонь, тянувших свои крючковатые пальцы из-за забора, деревьев вокруг дома больше не было. Зато за небольшим, но уютным двориком расстилался пестрый цветочный ковер. Грядки с цветами продолжались через дорогу и тянулись до самого берега реки. Сыщик попытался высмотреть хозяина или его супругу через забор, но, никого не заметив, осторожно отворил калитку, пересек тенистый дворик, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. На пороге появился растрепанный светловолосый парень тридцати лет с маленькими слезящимися глазками, отчего те часто моргали и как будто в смущении перебегали с одного предмета на другой.

– Игнат Смык? – спросил Линник.

– Да-а… – растерянно протянул парень, отчаянно моргая, и стал торопливо застегивать манжеты рубашки (правая никак не хотела поддаваться). – Чем обязан?

– Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство вашей кузины. Прежде всего, хочу принести вам соболезнования в связи с этой тяжелой утратой.

– Да, вы правы. Утрата, невосполнимая, – согласно закивал головой Игнат. Голос у него был высоким и неприятно вкрадчивым.

– Мы можем с вами поговорить?

– Да, конечно, проходите.

Миновав тесную прихожую, они разместились за большим хромоногим столом в гостиной, стены которой были усеяны множеством старых фотографий. Из соседней комнаты, откуда доносились звонкие детские голоса, показалось вытянутое лицо грузной беременной женщины.

– Клава, поставь нам самовар! – приказал жене Смык.

Женщина исчезла за дверью, но вслед за тем из комнаты легко выпорхнула белокурая девочка четырех лет, за ней выскочили два светло-русых мальчика постарше. Девочка подбежала к отцу и обняла ручонками его за колено. Игнат любовно погладил ее по головке.

– Доча, поздоровайся с дядей сыщиком, – сказал отец.

– Длатути! – улыбнулась Кондрату девочка.

– Как тебя зовут? – весело поинтересовался Линник.

– Майинка.

– Маринка?

Девочка обрадованно закивала головой. В этот момент в другом конце гостиной послышался жуткий вопль, сменившийся отчаянным плачем.

– Костя, не трогай Петю! – строго прикрикнул Игнат на сына, затем ласково обратился к девочке: – Доча, сходи погуляй.

Маринка сразу побежала успокаивать обиженного брата.

– Давайте выйдем на улицу, – вздохнул Смык. – Здесь нам не дадут поговорить.

Они вышли на крыльцо и спустились во дворик.

– У вас красивый дом, – заметил сыщик.

– Это отец постарался, я только краску подновил, – скромно проговорил Игнат.

– Цветник тоже достался вам от отца?

– Да, это была его затея. Мой отец Аркадий Смык был большим человеком в городе. Он первым в Пичуге решил заняться цветоводством, построил этот дом, вырастил четырех детей, выгодно выдал замуж моих сестер, а я теперь продолжаю его дело. Жаль, что он рано умер, мог еще жить да жить.

– А что ваш дядя Корнил? Чем он занимается?

– Дядя Корнил, как мне кажется, завидовал моему отцу. Он, конечно, это скрывал, но его мучило, что его брат достиг таких успехов в Пичуге. Дядя подумал: «Чем я хуже?» – и тоже решил заняться цветами. Но, как это часто бывает, успех предприятия сложно повторить другому человеку в другом месте. Мой отец один занимался разведением цветов в Пичуге, а у дяди в Турейске были два сильных конкурента. Один из них оказался родственником местного головы, и тот приложил все усилия, чтобы мой дядя прогорел. А так как дядя вложил в это дело все свои средства, он потерял все и еще остался должен. С тех пор дядя перепробовал множество занятий, но так ничего и не достиг. Перебивается с хлеба на воду. Сейчас работает носильщиком на вокзале.

– Поэтому вы взяли к себе его дочь Стешу?

– Да, после смерти отца мне понадобился человек, который помогал бы по хозяйству. Я предложил дяде Корнилу, чтобы Стеша переехала ко мне в Пичугу, он согласился. Она регулярно высылала деньги своим родителям.

– Говорят, Стеша работала у вас от рассвета до заката, – нахмурился Кондрат.

– Да, она была такой труженицей, такой неутомимой работницей! – восторженно произнес Игнат. – Кем мне ее теперь заменить?

– Вы принуждали ее к тяжелой работе? – Линник испытующе посмотрел на Смыка.

– Что вы! – удивленно захлопал тот глазами. – Стеша всегда все делала по собственному желанию. Она первой вызывалась на любую работу, какой бы тяжелой та ни была. Мне даже приходилось ее останавливать.

«Врет и не краснеет, – думал сыщик, глядя на невинное выражение лица Игната. – Тот еще тип».

– Это вы отправили Стешу высаживать цветы в клумбах?

– Нет, это была ее идея.

– Допустим.

– Не «допустим», я рассказываю вам, как было на самом деле, – возмутился Игнат. – Как только сообщил Стеше о поручении головы, она сказала, что все сделает сама.

Кондрат бросил пристальный взгляд на Смыка и зашевелил челюстью.

– Хорошо, – неохотно согласился Линник. – После разговора с головой вы кому-то рассказывали о его поручении?

– А разве это было тайной? Конечно, я рассказал об этом жене и Стеше.

– Может быть, кому-то еще?

– Вроде бы нет.

– Вспоминайте, это очень важно.

– Кажется, больше никому.

– Ваша жена и кузина могли кому-то это передать?

– Клава сейчас в положении, к тому же вся в заботах о детях, она почти не выходит из дома. А Стеша могла кому-то сказать, своему жениху, например.

«Опять все упирается в Онисима, – пронеслось в голове у сыщика. – Странно все это…»

– У Стеши были недруги, недоброжелатели?

– Нет, у нее со всеми были хорошие отношения.

– Может, у нее были соперницы в борьбе за сердце Онисима?

– Этого я не знаю наверняка, но, кажется, нет. Правда, я с трудом представляю, чтобы какая-то девушка могла так жестоко расправиться со Стешей, – покачал головой Игнат.

– По своему опыту скажу, что вы недооцениваете женский пол, – возразил Кондрат с ироничной усмешкой. – Нужно учитывать все возможные причины для убийства. Есть еще один вариант: Стеша погибла по ошибке, а на самом деле преступник хотел убить вас. Он рассчитывал, что сажать цветы будете вы. У вас есть враги, может быть, конкуренты?

– Мне не приходила в голову такая мысль, – задумался Смык. – Конкурентов у меня нет, а враги… Нет, на вражду это не тянет.

– Что именно? – оживился Линник.

– Одна история из прошлого, – махнул рукой Игнат. – Тяжба, которую я веду с аптекарем Змиевым за одну делянку.

– Что за тяжба?

– За городом на краю леса есть небольшая делянка, где мой отец выращивал лекарственные травы для аптеки. Сначала эта земля принадлежала Змиеву, но потом отец решил ее выкупить, чтобы иметь возможность продавать травы в другие места. Но в завещании отец почему-то не упомянул про эту делянку, а в его бумагах я так и не нашел документа, подтверждающего право собственности на нее. Это стало поводом для Змиева, чтобы подать на меня в суд за незаконное занятие земли, которая, как он считает, принадлежит ему.

– И кто выигрывает?

– Процесс длится уже почти четыре года, мне пока удается отбиваться.

– Значит, землей владеете вы?

– Да, я выращиваю там травы и из принципа не продаю их Змиеву. Его это, конечно, жутко бесит, но до окончания процесса он ничего не может сделать.

«Это, несомненно, мотив, – подумал сыщик, – хотя на убийство все-таки не тянет».

– Расскажите мне о вечере накануне убийства, – попросил он. – Было в тот день что-нибудь странное или необычное?

– Нет, ничего такого. Совершенно обычный день.

– Чем вы занимались в тот день?

– Да я как-то с ходу не вспомню… – Часто моргавшие глаза Смыка стали подозрительно косить в сторону. – Кажется, возился в цветнике.

– Вы говорите не слишком уверенно, – заметил Кондрат.

– Понимаете, когда каждый день как две капли воды похож на предыдущий, начинаешь путаться в датах, – стал стыдливо оправдываться Игнат.

– Но ведь это был день перед убийством, – возразил Линник, – последний день, когда Стеша была жива. Неужели вы его не запомнили?

– Простите мне мою забывчивость, все-таки я работал в цветнике. Жена может это подтвердить. Кстати, пойдемте в дом: самовар наверняка уже закипел, а вы как раз допросите мою жену.

Ловкий предлог, под которым Смык прервал разговор, перешедший на неприятную для него тему, хоть и выглядел логично, но отдавал неприкрытой фальшью. Поэтому во время чаепития, сопровождаемого шумными детскими проказами, сыщик рассеянно слушал бессодержательную болтовню хозяина дома, то хваставшего выведенными им сортами лилий, то предлагавшего за умеренную цену приобрести какие-то очень редкие саженцы. Кондрат тщетно пытался отгадать, какой секрет утаил от него Игнат. Когда в гостиной появилась молчаливая Клавдия и стала привычными, отработанными движениями убирать со стола, Смык внезапно хлопнул по своему колену и спросил у нее:

– А скажи-ка, Клава, господину сыщику, что я делал вечером перед убийством Стеши?

Жена бросила удивленный взгляд на супруга, после чего коротко ответила:

– Он работал в цветнике.

– Вот видите, – довольно произнес Игнат. – Я был прав.

Этот неожиданный приступ веселья Смыка, недавно потерявшего свою кузину и главную работницу, выглядел так неестественно, что Линнику стало не по себе.

– А вы что делали в тот день? – поинтересовался Кондрат у Клавдии.

– С детьми сидела, – грустно вздохнула женщина.

Сыщик понял, что дальше допрашивать супругу Игната бесполезно, и, задумавшись, отпустил ее. Если Клавдия весь день сидела дома, как она говорит, то откуда может знать, что ее муж работал в цветнике? Игнат мог ей так сказать, уходя из дома, но что он делал на самом деле, неизвестно. Чего-то не договаривает этот мутный тип. А Поправка еще уверял, что с родственниками Стеши все чисто. Нет, не все так просто.

Делать здесь больше было нечего. Линник поблагодарил Смыка за чай, попрощался и вышел из дома в полной уверенности, что еще сюда вернется.

VI

Зеркальный переулок встретил Кондрата глухим стуком молотков и веселым шорохом битого стекла. Развороченная клумба была аккуратно причесана граблями, блестевшие от пота рабочие сильными ударами киянок методично водворяли булыжники обратно в мостовую, владельцы лавок снимали с погнутых оконных рам осколки зеркал. По-видимому, Поправка после осмотра места взрыва сыщиком, выполняя поручение головы, наконец разрешил привести улочку в порядок. Пройдя в конец переулка, Линник остановился у аптеки с покрытой патиной бронзовой вывеской и, немного помедлив, дернул за выполненную в виде змеи ручку двери. Послышалось тонкое бренчание колокольчика. Сыщик оказался в небольшом чистом помещении, окутанном странным запахом, в котором причудливо переплелись пряный аромат душистых трав и едкий дурман карболки. Заднюю стену комнаты занимал огромный стеллаж, плотно заставленный наполненными прозрачными жидкостями пузырьками, склянками и бутылями всех возможных форм и размеров. С потолка свешивались перевязанные пучки высохших лекарственных трав. Стоявший за прилавком аптекарь, старик с редкими клочками седых волос на голове, хищно выгнутым носом и выдающимся вперед бритым подбородком, перерезанным широким шрамом, поприветствовал посетителя и, хитровато щурясь, поинтересовался у него:

– Чего желаете?

– Я бы хотел видеть Онисима Накладыча, – сказал Кондрат.

– Терентий! – позвал аптекарь.

Из соседней комнаты показался темноволосый юноша с пушком над губой и в ожидании остановил острый взгляд черных глаз на старике.

– Ты видел сегодня Онисима? – спросил аптекарь.

– Он с самого утра куда-то ушел, – ответил Терентий.

– Я так и думал, – проговорил старик с сухим, похожим на кашель смехом, затем обратился к сыщику: – А зачем он вам нужен?

– Хотел с ним поговорить. Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство Стеши Смык.

– Прохор Авксентьевич Змиев, – представился аптекарь. – А это мой внук Терентий.

– Рад знакомству, – кивнул сыщик. – Можно тогда поговорить с вами?

– Конечно. Терентий, постой пока за прилавком, – попросил старик внука и сделал знак Кондрату следовать за ним.

Через узкий коридор, заставленный деревянными ящиками, Змиев проводил Линника в свой рабочий кабинет – просторную светлую комнату с большим дубовым столом, двумя обитыми плюшем креслами и двумя шкафами, в одном из которых поблескивали все те же стеклянные пузырьки, а в другом теснились толстые книги в кожаных переплетах.

– Присаживайтесь, – аптекарь предложил сыщику кресло, а сам устроился за столом.

– Я думал, что застану вашего провизора в разгар рабочего дня, – заметил Кондрат с нотками досады в голосе.

– Онисим может прийти вечером и за два часа приготовить препараты, которые заказали клиенты в течение дня, – пояснил Змиев. – Он у меня, так сказать, на особом положении.

– Что вы имеете в виду?

– Я устроил Онисима провизором в аптеку по просьбе его отца. Дело в том, что мы со стариком Агафоном давние друзья. В юности мы два года вместе скитались в далеких краях, и это были лучшие годы нашей жизни.

– Агафон Накладыч? – переспросил Линник, что-то припоминая. – Он, случайно, не купец?

– У нас в Пичуге две такие известные купеческие фамилии – Змиевы и Накладычи. Прежде чем дать нам дело, отцы отправили нас учиться в Германию, чтобы мы набрались уму-разуму. Мне тогда исполнилось восемнадцать, а Агафону – двадцать лет, мы были молоды и дерзки. Осели в Гейдельберге и ходили в знаменитый местный университет на лекции по физике, химии, медицине, горному делу, философии. Постепенно я увлекся фармацией, а Агафона потянуло к искусству, и он долго посещал живописные и скульптурные мастерские, а потом стал скупать картины. Но большей частью мы там, конечно, не учились, а, так сказать, развлекались. Дуэли, шницель, пышногрудые кельнерши… – аптекарь растянул губы в плотоядной ухмылке. – Ну вы понимаете. Нас посвятили в бурши. Знаете, кто такие бурши?

– Слышал, – сухо произнес сыщик.

– Не знаете, – снисходительно протянул старик. – Это не просто студенческая корпорация или образ жизни, это, так сказать, целая философия. Вечером можно ожесточенно сражаться на шлегерах со своим противником, а утром клясться ему в вечной дружбе.

«Так вот откуда у него этот шрам», – с уважением подумал Кондрат.

– Выходит, вы занялись аптечным делом, когда вернулись домой из Германии? – нетерпеливо вторгся Линник в воспоминания Змиева.

– Да нет, – махнул тот рукой. – Мой отец торговал москательным товаром и приобщил меня к своему делу. Аптеку я приобрел около десяти лет назад, когда решил передать отцовское дело сыновьям, чтобы серьезно заняться фармацией. У меня три сына, старший управляет торговой империей в Борхове, средний – представительством в Берлине, младший – в Петербурге, а я держу при себе внука, чтобы оставить аптеку ему в наследство. Терентий у меня парень смышленый.

– А Онисим? Как бы вы его охарактеризовали?

– Онисим… – лицо аптекаря приобрело задумчивый вид, на лбу проступила жесткая складка. – Так просто и не объяснишь. Провизор он отличный, работу свою знает, но есть в нем какое-то скрытое беспокойство, безволие, так сказать. У него нет определенной цели в жизни, берется за все подряд и ничего не может закончить. За девками увивается, но стоит ему одну завоевать, как сразу теряет к ней всякий интерес. В общем, непутевый он какой-то.

– А что его отец?

– Конечно, старика Накладыча это не радует. Онисим – его единственный наследник, а заниматься делом не хочет. Поэтому Агафон и попросил меня устроить Онисима в аптеку в надежде, что он со временем образумится. Но каких-то изменений я пока что не наблюдаю.

– Онисим ведь собирался жениться на Стеше Смык, – мягко возразил сыщик. – Наверное, он все-таки хотел остепениться.

– Да? – скептически усмехнулся Змиев. – Положим, жениться Онисим и вправду собирался, но по бабам он ходить не перестал. Вот и сейчас: не успели его невесту похоронить, а он уже подбивает клинья к ягоднице Федоре, нашей местной святой. Не знаю, зачем она ему сдалась, наверное, хочет соблазнить самую недоступную девушку в городе. Видно, другие его уже не устраивают.

– Ладно, – вздохнул Кондрат, – узнаю об этом непосредственно у него. У меня есть еще несколько вопросов к вам лично.

– Я слушаю.

– У вас в аптеке продается нитроглицерин?

– Конечно, как и в любой другой аптеке.

– Можете назвать людей, которые покупали у вас нитроглицерин за последнюю неделю?

– Я подобного учета не веду, пожалуй, человек пять или шесть наберется, – пожал плечами старик. – Но я вас уверяю, что все они старые больные люди, которые нуждаются в этом лекарстве. В таком случае вы, может быть, и меня подозреваете в убийстве? У меня здесь нитроглицерина хоть залейся. Но сделать из лекарства взрывчатое вещество не так-то просто, это очень трудоемкий процесс.

– Вы знали о том, что Смыку поручили к приезду детей высадить цветы на клумбах?

– Да, я знал, что Стеша будет сажать цветы.

– Стеша? – насторожился сыщик.

– Да, – подтвердил аптекарь.

– Кто вам об этом сказал?

– Точно не помню. Кажется, Онисим.

– Вы замечали что-нибудь необычное вечером перед убийством?

– Нет.

– А в ночь перед убийством или за сутки до него?

– Я понимаю, к чему вы клоните, – ехидно заметил Змиев. – Нет, Онисим ночью из дома не выходил.

– Почему вы так в этом уверены?

– Обычно я сплю чутко. Дверь черного хода у меня скрипит, а над входом в аптеку, как вы могли убедиться, висит колокольчик. В ночь убийства я проснулся только на рассвете от звука взрыва.

– Расскажите про тяжбу, которую вы ведете с Игнатом Смыком.

Внезапно лицо старика исказила злоба, на лбу резко обозначилась складка. Казалось, аптекарь сейчас сорвется на крик, но в последний момент он сдержал себя.

– Значит, меня вы все-таки тоже подозреваете, – проговорил Змиев с хриплым, неприятным смешком. – Я, конечно, понимаю вас, господин Линник, вы в городе человек новый и не знаете, как здесь делаются дела. Я рассказал вам про своих сыновей, но у меня есть еще и дочери. Одна из них замужем за Грабовым. Если бы не моя поддержка и капиталы, он никогда бы не стал городским головой. Поэтому стоит мне шепнуть ему пару слов о том, что вы меня обижаете, как он немедленно вышвырнет вас из города. А Поправка будет только рад, что вам утерли нос.

Кондрат сделал вид, что пропустил угрозу аптекаря мимо ушей, и невозмутимо повторил свой вопрос:

– И всё-таки, что у вас за дело со Смыком?

Взбешенный Змиев поднялся из-за стола и стал желчно, по слову, выцеживать гневную тираду:

– Этот сосунок возомнил о себе Бог знает что! Он вообразил, что сможет нагреть второго человека в городе. Не бывать этому никогда! А теперь прошу извинить, у меня очень много дел.

Линник кивнул и, сухо попрощавшись, направился к выходу из аптеки. Он был удивлен странной реакцией аптекаря на вопрос о судебном процессе. «Похоже, я случайно наступил ему на больную мозоль», – подумал сыщик, выходя на крыльцо под звон колокольчика.

Постояв в раздумье на перекрестке, Кондрат вдруг заметил поднимавшуюся по улице молодую парочку, несшую в руках полное лукошко черники. На вид обоим было примерно по двадцать пять лет. Парень был статен и хорош собой, его густые темные волосы живописно падали на высокий лоб, на лице застыла самодовольная улыбка. Его белокурая голубоглазая спутница была ниже ростом и выглядела скромно, но правильные черты ее приветливого лица были словно пропитаны лучезарным внутренним светом, отчего казались еще более притягательными. По тому, как мило беседовали друг с другом разделенные лукошком влюбленные, Линник догадался, что видит перед собой Онисима и его новую зазнобу. Поравнявшись с сыщиком, парочка остановилась.

– Донесешь сама? – спросил парень.

– Конечно, не провожай, – улыбнулась девушка. – Тут недалеко.

– Завтра пойдешь по ягоды?

– Я утром сама сбегаю в Медвядку за земляникой.

– Хорошо. Тогда до завтра?

– До завтра!

Ягодница с лукошком пошла по улице прямо. Парень, постояв на углу, посмотрел ей вслед, после чего, вздохнув, направился к дверям аптеки.

– Онисим Накладыч? – остановил его Линник.

– Да, – провизор посмотрел на незнакомца.

– Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство вашей невесты. Мы можем с вами поговорить?

– Можем, – нахмурился Онисим. – Только давайте я сначала поработаю, а вечером часам к шести подходите к аптеке. Я вас встречу.

– Давайте так. Только не вздумайте бегать от меня, я все равно вас найду, – предупредил Кондрат.

– Я не собираюсь прятаться от вас, – угрюмо заверил провизор и исчез за дверью аптеки.

Линник задумчиво двинулся по улице к Рыночной площади.

VII

Онисим встретил сыщика на углу возле аптеки. У провизора был задумчивый, даже отрешенный вид.

– Ну что, поработали? – дружелюбно поинтересовался Кондрат.

Онисим молча кивнул.

– Давайте поднимемся ко мне, – предложил он. – Вы не против?

– С удовольствием, – согласился Линник.

Сыщик вслед за провизором свернул под арку за аптекой, миновал маленький внутренний дворик, в котором тягуче пахло свежими опилками и дымом, через скрипучую дверь попал на темную узкую лестницу и, поднявшись на второй этаж, оказался в комнате Онисима. Каждый раз, когда Кондрат впервые посещал чью-то квартиру, его разбирало острое любопытство; в своих разговорах с Онуфрием Линник часто повторял, что обстановка комнаты может поведать о своем хозяине больше, чем он сам. Но в этот раз сыщик был вынужден признать свое поражение: кроме кровати, приземистого комода из темного дерева и придвинутого к нему стула, мебели в маленькой комнате не было, не было в ней видно и личных вещей провизора. Похоже, Онисим проводил здесь меньшую часть времени. Единственным украшением комнаты была висевшая на стене выцветшая акварель, изображавшая величественные красные руины на вершине горы, опоясанной изумрудным ожерельем зелени.

Провизор предложил гостю единственный стул, а сам сел на кровать.

– У вас довольно скромное жилище, – заметил сыщик.

– Я снимаю эту комнату у Змиева. Он удерживает за нее часть из моего жалования.

– Вы могли бы жить в доме у отца. Или он вас выгнал за беспутную жизнь?

– Да не выгонял он меня. Я сам решил жить отдельно.

– Так уж и сами? – не поверил Кондрат.

– Вы думаете, у меня совсем нет совести? Мне неудобно жить под одной крышей с отцом и отказываться помогать ему в делах. К тому же здесь я живу и работаю в одном здании, – объяснил Онисим.

– У вас хорошие отношения с отцом или прохладные?

– Как когда. Иногда я замечаю, что он мной недоволен. С другой стороны, отец никогда не повышал на меня голос и тем более не поднимал руку, а уж это, поверьте мне, большая редкость в купеческой семье.

– А как он отнесся к вашему возможному браку со Стешей?

– С пониманием.

– Неужели? Мне всегда казалось, что люди такого высокого положения, как ваш отец, приложат все силы, чтобы выгодно женить своего единственного наследника, а Стеша ведь из бедной семьи. Ваш отец не собирался породниться с тем же Змиевым?

– Вообще-то у отца была идея женить меня на младшей дочери Змиева, – усмехнулся Онисим. – Но она такая уродина, к тому же старше меня на семь лет, так что мне удалось уговорить его не делать этого. А к Стеше отец и в самом деле поначалу относился настороженно, но со временем он нашел с ней общий язык и незадолго до ее гибели однажды сказал, что мне как раз нужна такая трудолюбивая жена.

– Вам, конечно, было известно, что Стеша будет высаживать цветы на клумбах?

– Да.

– Сама вам об этом сообщила?

– Да, за несколько дней до смерти.

– Кому вы об этом говорили?

– Отцу говорил, здесь, в аптеке, Змиеву и его внуку.

– Больше никому? Может, другим вашим женщинам?

– Я не понимаю, о чем вы, – пробормотал провизор, опустив глаза.

– Бросьте эти шутки! Поправка считает вас главным подозреваемым в убийстве. Я в это не верю, но вы мне совсем не помогаете, – удрученно произнес Линник. – Вспоминайте, рассказывали об этом другим женщинам?

– Не знаю. Может быть, – коротко ответил Онисим.

«Не признается. Рыцаря из себя строит, – с досадой подумал сыщик, проведя нижними зубами по верхним. – Зря стараешься, все равно ведь узнаю».

– Когда вы в последний раз виделись со Стешей?

– Мы встречались с ней днем накануне убийства. Обсуждали какие-то вопросы по поводу предстоящей свадьбы.

– Во сколько вы с ней расстались?

– Где-то в пять часов.

– Что вы делали после этого?

– Вернулся в аптеку и до восьми часов работал, потом поужинал и лег спать.

– Ночью ничего не слышали?

– Нет, меня разбудил взрыв.

– Может, в течение недели перед убийством было что-то странное или необычное?

– Нет, ничего такого.

– Вы ведь хорошо знали Стешу? Были у нее враги, недруги?

– Сразу видно, что вы недавно в нашем городе. Ну откуда у такой доброй, отзывчивой девушки, как Стеша, могли быть враги? – устало вздохнул провизор.

– А соперницы у нее были? – ехидно поинтересовался Кондрат, нещадно сверля взглядом Онисима, и, заметив, как тот задумчиво прикусил губу, решительно заключил: – Можете не отвечать, вижу, что были.

Провизор поднялся с кровати и нервно прошелся по комнате.

– Не хотите перекусить? – предложил вдруг он.

Линник вопросительно посмотрел на парня.

– Я не думал, что будет так тяжело об этом говорить, мне нужно пройтись, – пояснил Онисим. – Здесь недалеко есть отличное место.

– Если вы настаиваете, – пожал плечами сыщик, – давайте.

Они спустились по лестнице, вернулись на перекресток и неспешно двинулись по улице к центру города. Нахмуренные брови провизора придавали его лицу сосредоточенный вид, и поглядывавший на этот суровый профиль Линник пытался понять, какую болезненную тайну скрывает этот баловень судьбы и любимец женщин. Миновав Рыночную площадь, Кондрат и Онисим остановились у длинного двухэтажного белого дома с красной черепичной крышей. Над головой торчала массивная деревянная кружка, над тяжелой дубовой дверью темнела вывеска, на которой белыми пузатыми буквами было выведено название: «Бурный Лазарь».

– Это лучшее заведение в городе, – сказал провизор.

– Какое-то странное название, – хмыкнул сыщик.

– Трактир носит имя своего первого владельца. Бурный – это фамилия.

– Тогда понятно.

В душном полумраке трактира было многолюдно. Звучавшие на разный лад голоса сливались в однообразный шум, напоминавший жужжание пчелиного роя. Онисим решительно направился в угол просторного помещения, где одиноко стоял последний свободный стол, покрытый простой белой скатертью. По тому, как быстро подлетел к ним франтоватый половой с лихо закрученными вверх усиками, Линник понял, что провизор здесь частый гость.

– Добрый вечер! Чего изволите-с? – спросил половой.

– Хочу угостить друга, – ответил Онисим. – Расстегаи свежие?

– Точно так-с. Вам с чем: с рыбой, мясом или грибами-с?

– Давай один с рыбой и один с грибами.

– А вы что будете-с? – обратился половой к Кондрату.

– Мне два с мясом и чай.

– Сию минуту-с!

Вскоре еда была на столе. Провизор стал быстро уничтожать расстегаи. Линник ел не торопясь, время от времени мелкими глотками потягивая горячий чай, и с любопытством посматривал то на Онисима, то на других посетителей трактира. Когда с трапезой было покончено, а на блюдце высыпана пригоршня медных монет, сыщик с довольным видом облокотился о стол и вкрадчивым голосом произнес:

– Рассказывайте о вашей даме сердца.

– Да какая там дама сердца, – смущенно проговорил провизор. – Это Варвара, наша местная кокотка.

– И всего-то? – разочарованно протянул Кондрат. – Вы думаете, она могла бы убить Стешу?

– Надеюсь, что нет. Судите сами: зачем ей это нужно? Замуж за меня Варвара никогда не собиралась, жизнью своей вполне довольна, зачем ей рисковать своим положением?

– Из мести или из ревности. Это обычный мотив для преступления, если его совершает женщина.

– Вы думаете, Варвара могла устроить взрыв?

– Я этого не утверждаю. Вы говорите: кокотка. Значит, деньги у нее водились. Она могла нанять убийцу, который и устроил взрыв. Ведь вы говорили ей о том, что Стеша будет готовить городские клумбы к приезду датчан, не так ли? – Линник пристально посмотрел на Онисима.

Тот угрюмо кивнул.

– Как давно вы ей об этом рассказали?

– Где-то пять дней назад.

– Значит, она тоже в числе подозреваемых, – заключил сыщик. – Я понимаю, вам, наверное, это неприятно.

– Еще как неприятно! – уныло покачал головой провизор.

– Вы ее любите?

– Это бессмысленный вопрос.

– Почему?

– А вы знаете, что такое любовь? Разве ее можно точно определить или количественно измерить? – тон Онисима был важным и серьезным, казалось, он давно уже вынашивал эти мысли, но их некому было высказать.

– Любовь – это чувство, а не физическая величина, – снисходительно возразил Кондрат. – Мне кажется, всякий может сказать, чувствует он к кому-то любовь или нет.

– Мне раньше тоже казалось, что я знаю, как отличить любовь от влюбленности или страсти. Теперь я утратил это ощущение, – вздохнул провизор.

– А невесту свою вы хотя бы немного любили?

– Трудно сказать. Иногда мне казалось, что мы слишком разные люди, что у Стеши совершенно другие интересы в жизни, что мы друг друга не понимаем. Но бывало, она посмотрит на меня с чудесной улыбкой – и на душе становится так легко и радостно.

– И тем не менее вы изменяли ей с Варварой?

– Увы! – развел руками Онисим. – Грешен.

– Зачем тогда вообще было морочить бедной девочке голову с этой свадьбой? – недоумевал Линник.

– Ничего не морочил. Я в самом деле собирался на ней жениться.

– Зачем вам это было нужно?

– Я хотел привести в порядок свою жизнь.

«Тяжелый случай. Или этот молодой человек не осознает жестокости своих любовных похождений, или считает себя вправе играть человеческими жизнями, не обращая внимания на последствия. Еще неизвестно, что хуже. Впрочем, вид у него страдающий, так что, может быть, для него еще не все потеряно», – подумал сыщик.

– А Федору вы любите? – спросил он. – Зачем вы с ней связались?

– Федору невозможно не любить, – мечтательно произнес провизор. – Она красивая, умная, добрая, чистая, трудолюбивая. Это идеал женщины вообще.

– Ей вы тоже собираетесь изменять с Варварой?

– Нет, нет, нет! – испуганно замахал руками Онисим. – После смерти Стеши я решил порвать с Варварой и начать новую жизнь.

– Да? Разве Стеша не была для вас идеалом? – засомневался Кондрат. – А вы не стеснялись ей изменять.

– Непростой вопрос вы мне задали, – задумался провизор. – Наверное, все дело в том, что Стеша была наивной, как ребенок. Ее ничего не стоило обмануть. Вы же не стесняетесь рассказывать детям сказки? А Федора мне не доверяет. Я должен еще заслужить ее любовь.

Он глубоко вздохнул и печально посмотрел на молчавшего Линника.

– Наверное, я сегодня напьюсь, – подавленно пробормотал Онисим.

Провизор окликнул полового и сказал принести ему чарку водки, затем тихо проговорил:

– Вы небось думаете, что я совсем не переживаю из-за смерти Стеши?

– Почему вы так решили? – удивился сыщик.

– Я напустил на себя беззаботный вид, но на самом деле у меня душа болит, – провизор приблизил к Кондрату лицо с лихорадочно блестевшими глазами и ожесточенно зашептал: – Умоляю вас, поскорее найдите этого мерзавца! Иначе я сделаю это сам и отомщу за Стешу!

Онисим откинулся на стуле и деревянным голосом произнес:

– У вас есть еще вопросы? Торопитесь, пока я еще соображаю.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – заключил Линник, наблюдая за приближающимся половым. – До свидания!

– Нет уж, прощайте! – засмеялся провизор, протестующе грозя сыщику пальцем. – Надеюсь, что больше не увижусь с вами.

– Я не враг вам, – мягко возразил Кондрат, поднимаясь из-за стола.

– Тем хуже, – отозвался Онисим.

Через две минуты Линник уже был в своей квартире.

– У вас сегодня был насыщенный день, – заметил Онуфрий, встречая его на пороге. – Что-нибудь прояснилось?

– Да, появились кое-какие зацепки, – задумчиво ответил сыщик. – А у тебя есть какие-нибудь новости? О чем говорят в городе?

– Говорят, что завтра вечером приедут дети из Дании, послезавтра на Рыночной площади будут празднества в их честь.

– Всё-таки будут. Что еще?

– Да так, всякий вздор, – махнул рукой секретарь. – О погоде говорят, барышни про вас судачат.

– И что обо мне говорят?

– Что вы видный мужчина.

– Вот как? – не сдержал улыбки Кондрат. – Ну ладно. У меня есть для тебя задание.

– Нужно за кем-то последить? – догадался Онуфрий.

– Все верно.

– За Онисимом Накладычем?

– Нет.

– Разве не он главный подозреваемый?

– Я думаю, что он тут ни при чем. Нужно быть очень хорошим актером, чтобы хладнокровно убить свою невесту, а потом на голубом глазу просить найти ее убийцу. Просто парень запутался в своих женщинах.

– Тогда за кем?

– За Игнатом Смыком. Он показался мне скользким типом. Похоже, чего-то не договаривает.

– Будет сделано, – кивнул секретарь. – Чаю хотите?

– Нет, спасибо, – устало ответил сыщик. – Нужно еще раз все хорошенько обдумать.

VIII

Утром следующего дня Линник направился на Рыночную площадь. Еще на подходе к ней он оказался в пестрой базарной толпе, плавно перетекавшей между рядами повозок и прилавков. Сыщик стал осторожно пробираться вокруг рынка, чтобы шумный человеческий водоворот не увлек его за собой в середину торжища. На длинной стороне четырехугольной площади, на некотором отдалении от теснившегося люда Кондрат отыскал дом Агафона Накладыча – изящное желтое трехэтажное здание с плавными барочными изгибами фасада. Задолго до поездки в Пичугу Линник уже был наслышан о купце Накладыче из-под Турейска: о нем рассказывали как о меценате и страстном коллекционере старинной западноевропейской живописи. Поэтому сыщик не без волнения постучал в массивную дубовую дверь. На пороге вырос парадно одетый строгий дворецкий лет сорока со светлыми волосами и горбатым носом.

– Доброе утро! Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство Стеши Смык. Я могу поговорить с хозяином по поводу его сына?

– Я узнаю сейчас, – согласные в речи дворецкого звучали твердо, что выдавало в нем немца.

Он поднялся по мраморной лестнице на второй этаж и исчез за ее поворотом. Сыщик с затаенным восхищением осматривал просторную прихожую, украшенную огромными вазами и бюстом знатного римлянина. По роду своей деятельности Кондрату часто доводилось бывать в роскошных дворцах столичных аристократов, но и там крикливому убранству интерьеров обычно отдавали большее предпочтение, чем красоте и чувству меры. В этом же невзрачном на вид особняке в далекой провинциальной Пичуге Линник с удивлением для себя обнаружил комнату, обставленную со вкусом настоящим художником. «А ведь это всего лишь прихожая. Что же будет дальше?» – с предвкушением подумал сыщик. К реальности его вернул голос возвратившегося дворецкого:

– Он занят с секретарем, сказал, что через двадцать минут освободится.

– Хорошо, я подожду.

– Чай? Кофе?

– Нет, спасибо.

– Я провожу вас в приемную.

Кондрат в сопровождении дворецкого поднялся по лестнице, миновал коридор с висевшими на стенах гравюрами с видами немецких городов и оказался в уютной комнате с двумя диванами, между которыми на пушистом персидском ковре помещался круглый журнальный столик. На нем высилась ступенчатая стопка пухлых альбомов.

– Вы можете здесь подождать, – сказал дворецкий и неторопливым шагом удалился.

Линник устроился на диване и взялся смотреть альбомы, по-видимому, разложенные на столике в приемной заботливой рукой хозяина дома, чтобы его посетители и гости не скучали в ожидании встречи. Это были увесистые увражи, в одном из которых оказалось собрание средневековых гравюр, в другом – работы Дюрера. Рассеянно рассматривая богато оформленные страницы, перемежаемые уютно шелестевшими листами кальки, сыщик потерял чувство времени. Очнулся он только тогда, когда из двери кабинета появился высокий худой мужчина средних лет с папкой в руке и, бросив проницательный взгляд на Кондрата, решительно направился к выходу. Линник поспешно закрыл альбом, неохотно поднялся с дивана, потянулся, зевнул, оправил пиджак и, постучавшись, вошел в кабинет купца.

Комната, в которой оказался сыщик, также была прекрасно обставлена. Большой, украшенный резьбой стол темного дерева с блестевшими на нем стальной чернильницей и массивным пресс-папье в виде льва составлял приятный контраст с покрывавшими стены кабинета зеленовато-бежевыми гобеленами. Один из них изображал борьбу Персея с Медузой Горгоной, на другом царь Давид любовался молодым телом Вирсавии, на третьем – самом большом – высокомерный Аттила заставлял художника переписать унижавшую достоинство гуннов картину в захваченном ими императорском дворце. Разбегавшиеся глаза Кондрата не сразу заметили поднявшегося из-за стола Агафона Накладыча, крепкого благообразного старика шестидесяти пяти лет с румяным лицом, обрамленным седой окладистой бородой.

– Здравствуйте, – купец пожал руку Линнику. – Чем могу быть полезен?

– Доброе утро! Частный сыщик Кондрат Титович Линник. Прошу меня извинить, до сих пор нахожусь под впечатлением от вашего дома.

– После того как прикоснешься к прекрасному, трудно устоять перед соблазном окружить свою жизнь красотой, – улыбаясь, заметил без ложной скромности старик Агафон.

– Я много слышал о вашей картинной галерее, но ваш дом сам по себе как один большой музей. С чего началось ваше увлечение искусством? – поинтересовался Кондрат.

– Наверное, это все детские впечатления. Наше семейное дело так или иначе соприкасается с искусством.

– Простите, а чем вы торгуете?

– Я торгую тканями.

«Так вот почему у него в кабинете столько гобеленов, – подумал Линник. – Как же я сразу не догадался?»

– Змиев сказал, что в юности вы посещали мастерские художников в Гейдельберге.

– Было дело. Я ходил в мастерскую местного пейзажиста Редекера, иногда посещал мастерскую скульптора Гизо, француза. Это было прекрасное время, – воспоминания захватили купца, его лицо приняло вдохновенное выражение. – Признаться, поначалу мне хотелось стать художником, но вскоре выяснилось, что для этого нужно долго и упорно трудиться, а для ветреного юноши, каким я был тогда, эти занятия казались скучными и утомительными. Так что я освоил основные техники живописи, но рисую на уровне дилетанта. С тех пор и начал собирать произведения живописи, достигнув в этом деле немалых успехов. Без труда смогу отличить Рембрандта от ван Дейка. Но вы, как я полагаю, пришли ко мне не для того, чтобы поговорить о живописи.

– Совершенно верно, – кивнул сыщик. – Давеча я беседовал с вашим сыном, которого подозревают в убийстве Стеши Смык, и этот разговор оставил у меня смешанные чувства. Возможно, вы поможете мне прояснить некоторые детали.

– Я постараюсь.

– У вас хорошие отношения с сыном?

– Думаю, что да.

– Это была ваша идея устроить Онисима провизором в аптеке у Змиева?

– Да, я попросил Прохора об этой дружеской услуге.

– Вы, наверное, разочарованы, что Онисим отказывается заниматься вашим делом?

– «Разочарован» – это слишком сильно сказано. Да, я этому не рад. Но также понимаю, что не все люди обладают практической сметкой и деловой хваткой, которые необходимы в торговле. Онисим пошел в мать, у нее был такой же мятежный дух, поэтому, наверное, она и умерла рано. Впрочем, Прохор работой Онисима доволен, и то, что он собирался жениться, по-моему, характеризует его с положительной стороны. Похоже, сын наконец решил взяться за ум.

– Кстати, насчет намечавшейся женитьбы Онисима. Стеша ведь из бедной семьи, она ему не пара, вы не находите?

– А я с вами соглашусь, – с готовностью подтвердил отец. – Я предлагал Онисиму несколько невест с хорошим приданым, но он от всех отказался. Вы знаете, мой сын очень упрям, и если он что-то задумал, то его уже не переубедить. Поэтому, когда Онисим представил мне свою невесту, пришлось с этим смириться. Конечно, это был бы неравный брак, но сын был настроен очень решительно, и я не стал ему перечить, чтобы вконец не рассориться. С другой стороны, Стеша была тихой, трудолюбивой девушкой, она стала бы для Онисима послушной и верной женой, которой никогда бы не пришло в голову положить глаз на его состояние, а это большая редкость в наше время. Вы, наверное, лучше меня знаете, сколько жен убивает своих мужей из-за денег.

– Вы знали, что Стеша будет готовить городские клумбы к приезду датских детей?

– Да.

– Кто вам об этом рассказал?

– Онисим.

– Когда это было?

– Точно не скажу, где-то за три дня до взрыва.

– Кто-нибудь еще присутствовал при вашем разговоре с сыном?

– Мой дворецкий Роберт.

«Любопытно», – подумал Кондрат.

– Вы замечали что-то необычное накануне взрыва?

– Нет.

– А ночью перед взрывом вас не беспокоили какие-нибудь подозрительные звуки?

– Нет. Я спал.

– Как вы считаете, ваш сын мог совершить такое страшное убийство?

– Вы думаете, я стану свидетельствовать против собственного сына? – ехидно усмехнулся в бороду старик Агафон.

«Значит, мог», – заключил про себя Линник.

– Змиев сказал мне, что Онисим – ваш единственный наследник. Это правда?

– Да. Я женился довольно поздно, а у моей супруги было слабое здоровье, и она скоро умерла. У нас было двое детей, девочка умерла в младенчестве, так что у меня остался один Онисим.

– И вам больше не хотелось завести семью?

Купец неопределенно пожал плечами.

– Трудно сказать. Поначалу хотелось, а потом коллекция целиком захватила меня.

– У вас есть братья или сестры?

– Нет, я так же, как и Онисим, был единственным ребенком в семье.

– Значит, он наследует все ваше состояние?

– Без малого. Кое-что я, конечно, оставлю Роберту, прислуге и секретарю.

– А кто будет заведовать вашими делами, если Онисим так и не проявит к ним интерес?

– Я думал на этот счет. Мой секретарь Шабойц – толковый и незаменимый помощник, он и будет управляющим.

– А ваша галерея?

– За картинами присмотрит Роберт, в этом нет ничего сложного. Правда, рассказать о них так, как я, он не сможет, – посетовал меценат.

– Понятно, – задумчиво проговорил сыщик.

– У вас есть еще ко мне вопросы?

– Кажется, нет.

– В таком случае приглашаю вас посмотреть мою коллекцию, – поднялся со своего места старик Агафон, и по тому, каким азартом загорелись его глаза, Кондрат понял, что не сможет отказаться от этого предложения. Впрочем, Линник предпринял несколько безнадежных попыток.

– Мне неудобно отвлекать вас от дел.

– Помилуйте! Меня это совершенно не затруднит, наоборот – доставит огромное удовольствие. Вы меня обидите, если откажетесь.

– Да я ведь не большой знаток живописи. У меня к картинам исключительно профессиональный интерес: я рассматриваю их как ценные предметы искусства, за которыми могут охотиться воры.

– Вот и подскажете мне, как уберечь галерею от воров, – засмеялся купец и, открыв дверь кабинета, пропустил гостя вперед. – Прошу!

Миновав приемную, они прошли дальше по коридору с гравюрами и оказались в просторной комнате, пропитанной терпким запахом олифы. На широком столе в окружении пузырьков и тюбиков с краской лежало большое живописное полотно, изображавшее поклонение волхвов.

– Это моя мастерская, – пояснил меценат. – Здесь я реставрирую картины.

Он подошел к тяжелой резной двери и, достав из кармана сюртука связку ключей, довольно долго возился с хитроумными замками. Наконец дверь открылась, и старик Агафон, в предвкушении потирая руки, торжественно произнес:

– Добро пожаловать в мою сокровищницу!

В течение следующих полутора часов купец подробно рассказывал сыщику о шедеврах живописи, водя его по нескольким залам картинной галереи. Здесь были собраны полотна самых известных мастеров Германии, Голландии и Фландрии – одухотворенность Дюрера и изящество Йорданса, сновидческая гротескность Босха и лютеранская сдержанность Лукаса Кранаха Старшего, крестьянское простодушие Питера Брейгеля Старшего и светская чопорность Антониса ван Дейка, буйство плоти Рубенса и скромная таинственность Рембрандта, кишащие мертвыми животными натюрморты Снейдерса и наполненные воздухом панорамы Якоба ван Рёйсдала. В последнем зале галереи, посвященном современной живописи, внимание Кондрата привлекла картина со странным названием: «Дуэль на троих». У высокого окна за покрытым мятой белой скатертью столом, посередине которого стояла тарелка с нарезанным мясом, сидели или, вернее, полулежали трое застреленных мужчин с револьверами в руках.

– У них какие-то неестественные позы, – заметил Линник.

– Что вы сказали? – переспросил старик Агафон.

– Извините, это профессиональное. Как человек, много раз видевший трупы убитых людей, могу сказать, что на этой картине они изображены с какой-то нарочитой театральностью. У этого согнута нога, у другого вывернута рука. Так не бывает.

– Занятно, – крякнул меценат, усмехнувшись в бороду. – Я то же самое говорил художнику, написавшему эту картину, прежде чем ее купил.

– Тогда зачем вы ее купили?

– Это Порфирий Лантас, наш местный художник из Пичуги. Я помогал ему деньгами, поэтому и купил картину. Он умер несколько лет назад. Любопытно, что вас привлекла именно эта картина.

– Почему?

– Из всей моей коллекции она имеет наименьшую ценность. Знаете что? Я подарю вам ее, – решил купец.

– Нет, – попытался протестовать сыщик. – Я не имею права.

– Бросьте! – прервал его старик Агафон. – Эта картина ничего не стоит. Она только занимает место в моем доме.

– Как вы себе это представляете? Я сейчас потащу эту картину к себе на квартиру?

– Почему же? Я распоряжусь, чтобы ее отвезли на вашу квартиру. Вы остановились возле полицейского отделения?

– Да.

– Вот и славно! Сегодня же вечером эта картина будет у вас.

Возражать было бесполезно. Меценат проводил пребывавшего в недоумении Кондрата к выходу и, тепло попрощавшись, пожелал увидеться с ним снова. Линник обещал при случае зайти.

Пересекая наискось наполовину опустевшую Рыночную площадь, сыщик размышлял. Что это было: попытка подкупа, чтобы он не трогал Онисима, или просто широкий жест богатого купца? Похоже, у старика Агафона денег куры не клюют, и перспективы получить такое огромное наследство могли подвигнуть кого-нибудь из дальних родственников Накладыча начать опасную игру против его единственного сына. Казнь Онисима за убийство, которого он не совершал, откроет преступнику путь к наследству. Чем не мотив для убийства Стеши? Нужно узнать у Поправки, что ему известно о родственниках старика Агафона.

Кондрат вошел в полицейское отделение, миновал беспечно храпевшего за столом Прокопа, постучал в кабинет Поправки и, не получив ответа, нетерпеливо открыл дверь. Сидевший за столом в расслабленной позе следователь с невинным выражением лица посмотрел на Линника.

– Добрый день, – сухо поздоровался сыщик.

– Здравствуйте! – с деланной радостью приветствовал Поправка Кондрата, поднявшись со стула и одергивая мундир. – Давно не виделись!

– Всего лишь два дня, – пробормотал Линник как будто сам себе. – Как продвигается ваше расследование?

– Потихоньку, – невозмутимо ответил следователь. – А у вас?

У сыщика появилось мерзкое чувство, что не так давно он уже был свидетелем этой сцены, и его челюсти стали ходить из стороны в сторону.

– Кое-что выяснил, – процедил Кондрат.

– С кем уже поговорили?

– Я побеседовал с Игнатом Смыком, Прохором Змиевым и обоими Накладычами.

– Ну и кто из них вызвал у вас наибольшие подозрения?

– Как ни странно, Игнат Смык.

– Игнат Смык? – удивился Поправка. – Но у него не было мотива убивать Стешу, она была почти даровой рабочей силой.

– Выйди она замуж за Онисима, кто бы стал работать в цветнике?

– Нашел бы себе другую бедную родственницу.

– Я пока не знаю, был ли у Игната мотив, но он чего-то не договаривает.

– По-моему, в этом деле только у одного человека был мотив для убийства, – снисходительно заметил следователь.

– Вы, конечно, намекаете на Онисима?

– Это же очевидно! Парень не успел похоронить невесту и тут же сошелся с другой. Разве это не подозрительно?

– Я говорил вчера с Онисимом на эту тему, и его аргументация меня убедила.

– Не верю! Он встретил Федору и решил устранить Стешу. Чем не мотив?

– Зачем такие сложности? Почему он решил ее взорвать? Есть масса более простых способов убить человека.

– Запутать следствие. Чтобы мы искали каких-нибудь мифических анархистов.

– А если Онисима просто хотели подставить? У старика Агафона огромное состояние, а его сын – единственный наследник. Что, если кто-то из дальних родственников купца решил прибрать к рукам его наследство?

– В Пичуге все отлично знают, что у старика Агафона не было ни братьев, ни сестер, а его родители давно умерли.

– А у него есть еще более дальняя родня? Вы проверяли? – не сдавался Линник.

– Обижаете! – протянул Поправка.

– Может, у старика Агафона есть внебрачные дети?

– Здесь я вам уже ничем не помогу, – развел руками следователь. – Слухи, конечно, ходят всякие, но, насколько мне известно, нет.

– У кого я могу узнать насчет родственников старика Агафона?

– Спросите у нотариуса Зарецкого, он должен знать родовое дерево Накладычей, но, по-моему, вы не там копаете.

– Как мне его найти? – спросил сыщик.

– У собора поверните направо и идите до красного двухэтажного дома с жестяной крышей, он будет на перекрестке с левой стороны улицы, – объяснил Поправка.

IX

По-видимому, у следователя из Пичуги были другие представления о цветах, чем у Линника: сыщику пришлось дважды пройтись по Соборной улице, чтобы понять, что под «красным» домом нотариуса скрывается небольшое нарядное здание с морковным фасадом, окна которого были украшены горшками с геранью. Кондрат вошел в изящную стеклянную дверь и оказался в просторной чистой комнате, левую сторону которой занимал огромный блестевший лаком стол, тесно усеянный бронзовыми письменными принадлежностями, перемежавшимися с разными красивыми мелочами вроде бюстика Наполеона, а правую – высокая этажерка, заполненная толстыми книгами и папками. За столом в уютном вольтеровском кресле сидел худощавый мужчина сорока лет с козлиной бородкой. Заметив вошедшего, он бросил на него равнодушный взгляд бесцветных глаз.

– Добрый день! Чем могу быть полезен? – поинтересовался нотариус.

– Здравствуйте! Я частный сыщик Кондрат Титович Линник, расследую убийство Стеши Смык.

– Очень приятно! Захар Зиновьевич Зарецкий, нотариус.

– Мне нужна ваша консультация.

– Я вас слушаю.

– Вы ведете дела Агафона Накладыча?

– Да.

– Значит, можете мне сказать, кто наследует его немалое состояние?

– Боюсь, что я не имею права разглашать вам подобные секретные сведения, – покачал головой Зарецкий. – Сожалею.

– Ладно, можете не говорить, старик Агафон мне и так все рассказал. Основную часть наследства за вычетом небольших сумм получит его единственный сын Онисим, верно? – спросил сыщик.

– В общем, да.

– Меня интересует вот какой вопрос, – начал издалека Кондрат. – Если Онисим вдруг по той или иной причине не сможет заявить свои права на наследство, кому в этом случае перейдет состояние Агафона Накладыча?

– Нужно уточнить, – хмыкнул нотариус. – Сейчас заглянем в родословную.

Он подошел к этажерке, забрался на прятавшуюся в углу стремянку, чтобы дотянуться до верхней полки, и достал старинную толстую книгу в кожаном переплете, больше похожую на альбом, в котором обычно хранят семейные фотографии. Спустившись, Зарецкий бережно положил книгу на стол и, с церемонной торжественностью водрузив на нос очки, стал аккуратно перелистывать ветхие страницы, на которых были изображены родовые деревья. Одни из них занимали весь разворот книги, а их кроны представляли собой запутанное переплетение множества ветвей. Другие были похожи на сосны с длинной вереницей предков мужского пола, которые давали вверху несколько разветвлений. Наконец нотариус нашел родословную купцов Накладычей, по форме кроны скорее напоминавшую ель – короткий комель и широкие нижние лапы, быстро сужающиеся к верху.

– Сюда записывают только тех детей, кто дожил до 12 лет, – пояснил Зарецкий, видя недоумение Линника. – Первым известным нам представителем рода Накладычей является Пров, умерший в 1743 году. У него было семеро детей. Трое из них умерли в 1754 году в возрасте 13, 15 и 16 лет от эпидемии оспы. Один сын погиб в турецкой кампании, не оставив после себя детей. Одна дочь умерла в 20 лет сразу после замужества, вероятнее всего, от родов и тоже не оставила потомства. Род продлили Евсей и Агриппина, у которых было по двое детей. Смотрим дальше. Сын Агриппины не женился и умер бездетным. Старший сын Евсея женился на дочери Агриппины, и в этом браке не было детей, по крайней мере, никто из них не дожил до 12 лет. У младшего сына Евсея – Ипатия – был один сын – Агафон. И у Агафона тоже один сын – Онисим. Вот и все. Угасающий род.

– То есть, – задумчиво проговорил сыщик. – Я правильно понимаю: никто, кроме Онисима, не может претендовать на наследство Агафона Накладыча?

– Совершенно верно.

– А здесь не может быть ошибки? Например, кого-то из потомков забыли вписать в родословную.

– Все может быть.

– Выходит, если Онисим не сможет получить наследство…

– Простите, а почему вы решили, что Онисим не получит наследство?

– Например, его осудят за убийство невесты и казнят.

– В таком случае после смерти Агафона Накладыча его наследство может быть признано выморочным.

– И оно поступит в государственную казну?

– Это процесс далеко не быстрый. Наш князь заботится о благосостоянии своих подданных и только в самых исключительных случаях лично утверждает решение о переводе частной собственности в государственную. В течение трех лет после смерти последнего представителя рода мы обязаны разыскивать его возможных наследников.

– А если вдруг у старика Агафона окажутся внебрачные дети?

– Внебрачные дети не имеют никаких прав на наследство.

– Ни при каких обстоятельствах?

– Только если их отец подаст ходатайство о признании внебрачного ребенка законным наследником, подтвержденное двумя заслуживающими доверия свидетелями. Это ходатайство рассматривается в Борхове Особой генеалогической комиссией, которая с учетом всех обстоятельств принимает решение, удовлетворить его или отклонить.

– Что ж, спасибо, теперь мне все понятно, – сказал Кондрат. – Вы можете сделать мне выписку родословной?

– Конечно, сейчас перепишу, – кивнул нотариус.

Через десять минут Линник возвращался по улице на Рыночную площадь. Интуиция подсказывала, что вопрос наследства выведет его к убийце Стеши. Но как найти этого таинственного наследника Агафона Накладыча, решившего таким изощренным способом убрать со своего пути Онисима? «Похоже, пришло время задействовать Климова», – решил сыщик. Он снова зашел в полицейское отделение и, встретив зевавшего во весь рот Прокопа, непринужденно поинтересовался у того:

– Можно воспользоваться телефоном?

Городовой поспешно кивнул. Кондрат покрутил ручку аппарата, поднял трубку и вызвал Борхов.

– Соедините меня с полицмейстером Климовым, – произнес он.

При слове «полицмейстер» Прокоп насторожился и начал внимательно слушать, что будет говорить Линник. Вероятно, городовой опасался, что сыщик станет жаловаться на него или его начальника, но беседа приняла спокойный характер.

– Добрый день, Феодосий!

– Здравствуй, Кондрат!

– Как поживаешь?

– В целом неплохо. А как твои дела? Как тебе в Пичуге?

– Сносно. Нас с Онуфрием отлично устроили.

– Рад слышать. Как тебе дело?

– Как ты и говорил, очень запутанное.

– А Поправка считает, что уже раскрыл его.

– Больше его слушай! Я не верю в виновность Онисима.

– А кого ты подозреваешь?

– Пока сложно сказать. Поведение некоторых вызывает подозрения, но мотив у них пока не просматривается.

– Рассказывай, зачем позвонил. Наверное, не для того, чтобы узнать, как мои дела.

– Все верно. Есть у меня к тебе одна просьба.

– Выкладывай.

– Я говорил сегодня с нотариусом и узнал, что, согласно родословной, Онисим является последним представителем купеческого рода Накладычей. Но в родословной могут быть ошибки. А если кто-то из боковой ветви Накладычей решил с помощью убийства Стеши подвести Онисима под суд и отправить на смертную казнь, чтобы завладеть огромным наследством старика Агафона?

– Любопытная версия. Но я не представляю, как ты собираешься ее проверить.

– Фамилия Накладыч довольно редкая. Можешь разослать по уездам запрос по всем Накладычам в возрасте от 20 до 60 лет? Особый интерес для меня представляют те из них, предки которых происходят из Пичуги.

– Можно устроить. Но это займет время.

– Сколько?

– Около недели.

– Годится. Спасибо! Буду с нетерпением ждать вестей. До свидания!

– Бывай!

Положив трубку, Линник направился к выходу.

– Что-нибудь передать Демьяну Демидовичу? – подобострастно спросил Прокоп. По-видимому, после телефонного разговора с Климовым городовой проникся уважением к сыщику.

– Нет, спасибо, – с трудом сдерживая улыбку, махнул рукой Линник.

На квартире его встретил удивленный секретарь.

– Кондрат Титыч, нам привезли какую-то картину, – торопливо проговорил Онуфрий, указывая на стоявшую в углу широкую раму, завернутую в прочную материю. – Сказали, что это подарок.

Сыщик на секунду развернул материю, чтобы взглянуть на полотно, и снова возвратил ее на место.

– Все верно, подарок от Агафона Накладыча, – кивнул Линник. – Или взятка. Я пока не разобрался.

– Как прошел день?

– Встречался сегодня со стариком Агафоном и нотариусом. Так вот, если верить родословной, Онисим – последний представитель рода Накладычей, но если предположить, что это не так, то становится понятно, зачем кому-то понадобилось его подставить.

– Вы думаете, Стешу убил кто-то из дальних родственников Онисима, чтобы завладеть наследством Агафона Накладыча?

– Да. Получить огромное состояние старика Агафона – очень веский мотив.

– Вы так говорите, как будто Агафон Накладыч уже умер.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Кондрат.

– Представьте себе, что преступник достиг своей цели, и Онисима казнили. Что мешает в этом случае Агафону Накладычу завещать свое состояние какому-нибудь близкому другу или знакомому? – заметил секретарь.

– Хм, – по лицу сыщика напряженно заходили желваки. – Пожалуй, ты прав. Я об этом не подумал. Браво, Онуфрий! Тогда у Змиева появляется очень серьезный мотив, чтобы убрать Онисима. К тому же Змиев угрожал мне при встрече.

Линник задумчиво прошелся по комнате.

– А как твоя слежка за Игнатом? – вспомнил он. – Есть успехи?

– Кажется, я знаю, о чем Смык умолчал при разговоре с вами, – усмехнулся в усы Онуфрий. – Он посещает местную кокотку Варвару.

– Вот как? – удивился сыщик. – Онисим тоже был ее любовником. Это может быть любопытно. Нужно встретиться с ней завтра.

Х

– Вставайте, Кондрат Титыч!

– Что такое? – сыщик сонно взглянул на встревоженное лицо своего секретаря.

– Беда случилась. Федору нашли мертвой в своем доме.

– Этого еще не хватало! – с досадой пробормотал Линник, спешно одеваясь. Золотые стрелки карманных часов показывали половину двенадцатого.

На крыльце Кондрата поджидал незнакомый городовой.

– Как это случилось? – бросил ему вместо приветствия сыщик, погруженный в собственные мысли.

– После, – хмуро отрезал тот. – Там сейчас Поправка, он вам все объяснит.

Они шли по темной улице в противоположную сторону от Рыночной площади до тех пор, пока деревянные избы не заняли место каменных домов, потом свернули в переулок налево, затем направо. Где-то рядом за забором грозно залаяли разбуженные звуком шагов собаки. Хромавший в кромешной тьме Линник удивлялся, как шедшему впереди него городовому удается безошибочно ориентироваться в ночном мраке. Наконец впереди замаячило совиным глазом одинокое освещенное окно, и это был тот редкий случай, когда огонек в ночи вызвал у Кондрата не радость, а скорбь. Они миновали приоткрытую калитку, поднялись на позолоченное светом из окна крыльцо и, отставив сломанную дверь, вошли в дом.

Сыщик оказался в бедно, но уютно обставленной комнате. Маленькие узорчатые занавески, обшитая бахромой скатерть, уставленные горшками с цветами подоконники свидетельствовали о том, что здесь хозяйничала женская рука. Слева возвышалась огромная, в полстены, печь, напротив нее стоял небольшой стол с браво блестевшим самоваром. В углу громоздились корзины разной величины. Один стул был опрокинут, на полу белели осколки разбитой кружки, из которой, по-видимому, выкатилось несколько черных ягод, вокруг были разбросаны увядшие васильки и незабудки. Чуть поодаль распростерлось хрупкое тельце Федоры, над которым склонился незнакомый мужчина средних лет с бесстрастным лошадиным лицом, очевидно, врач.

– Что вы на это скажете, Кондрат Титович? – торжествующе произнес стоявший справа от входной двери Поправка. – Похоже, я все-таки был прав.

По тому, с каким форсом следователь подкручивал усы, было видно, что он очень доволен собой.

– Я бы не сказал, что тут все так уж очевидно, – спокойно возразил ему незнакомец.

– Сыщик Кондрат Титович Линник – доктор Арсений Сергеевич Такуш, – Поправка небрежно представил присутствовавших друг другу.

Аккуратно ступая по полу, сыщик подошел к врачу и пожал ему руку. На белом, как бумага, лице Федоры застыла жутковатая гримаса то ли отчаяния, то ли запоздалого раскаяния, а голубые глаза с неестественно расширенными зрачками сверкали гневом.

– Время смерти? – спросил Кондрат.

– Между девятью и половиной десятого, – ответил Такуш.

– Причина смерти?

– Вероятнее всего, отравление ягодами.

– Вот этими? – Линник указал на лежавшие на полу слегка приплюснутые темно-фиолетовые ягоды.

– Да. Это красавка, или Atropa belladonna. В прежние времена женщины закапывали себе в глаза сок этого ядовитого растения, чтобы обольстительно выглядеть. Обратите внимание на расширенные зрачки покойной. Употребление ягод в пищу приводит к тяжелому отравлению, которое сопровождается галлюцинациями, приступами агрессии, учащенным сердцебиением, вплоть до летального исхода. По-моему, все симптомы налицо.

– На теле есть признаки насилия?

– Нет, за исключением нескольких ушибов, но это не так уж удивительно, если учесть, в каком состоянии находилась Федора перед смертью.

– Кто обнаружил тело?

– Один из наших городовых. Максим! – позвал следователь.

Из соседней комнаты вышел могучий юноша с дружелюбным лицом.

– Слушаю! – вытянулся он, молодцевато щелкнув каблуками.

– Расскажи господину сыщику, как было найдено тело.

– Я стоял на углу Лесной и Школьной, когда ко мне подбежал Онисим Накладыч и сказал, что с Федорой Свечко, кажись, приключилась какая-то беда. Мы пошли к ее дому. Дверь была заперта. Мы стучали, звали Федору, я пытался заглянуть в окна – все напрасно…

– Окна были закрыты? – перебил городового Кондрат.

– Точно так. Онисим настоял на том, что нужно ломать дверь, я и вышиб ее плечом. Гляжу, посреди комнаты лежит мертвая Федора.

– Во сколько это было?

– В начале одиннадцатого.

– Какая реакция была у Онисима?

– Бедняга очень расстроился. Сказал, что он виноват в ее смерти.

– Вот! – воскликнул Поправка со значительным видом. – Слышали?

– Подождите, – нетерпеливо отмахнулся Линник. – Где сейчас Онисим?

– В соседней комнате. Демьян Демидович приказал мне караулить его, – смущенно проговорил Максим.

– Веди его сюда.

Городовой вопросительно взглянул на следователя, тот снисходительно кивнул головой.

В комнату медленно вошел Онисим. У него был опустошенный вид, на бледном лице залегли тени, весь он как будто осунулся, постарел. Бросив испуганный взгляд на застывшее лицо Федоры, провизор осторожно сел на краешек стула.

– Добрый вечер, Онисим! – поздоровался с подозреваемым сыщик.

– Добрый, – машинально отозвался провизор. Голос у него был глухой и деревянный.

– Расскажите мне в самых мельчайших подробностях все, что происходило с вами вчера, – попросил Кондрат.

– Я уже все рассказал господину следователю, – равнодушно заметил Онисим.

– А теперь повторите то же самое еще раз. Возможно, вы упустили какую-то деталь, а она может быть очень важной для следствия.

Провизор тяжело вздохнул и сиплым голосом начал:

– Как вы знаете, позавчера вечером я был в трактире. Пил всю ночь и вернулся домой, когда уже рассвело. Я был очень пьян и проспал до часа дня. Чувствовал себя неважно, поэтому сходил на речку освежиться. В два часа я вернулся в аптеку и работал где-то до шести. Мы с Федорой должны были вчера встретиться, я пошел после работы к ней, но не застал дома. Наверное, мы с ней где-то разминулись. Тогда я решил подарить ей букет цветов и пошел к Игнату Смыку. Но его тоже не оказалось дома.

– Во сколько вы были у Игната? – внезапно оживился Линник.

– Около семи.

– Его супруга сможет это подтвердить?

– Да, мы с ней говорили.

«Это уже кое-что, – обрадованно подумал сыщик. – Нужно узнать у Онуфрия, когда Смык ходил к Варваре».

– Очень хорошо, – потирая руки, бодро произнес Кондрат. – Продолжайте.

– Я прождал Игната минут пятнадцать или двадцать, но его все не было. Тогда я плюнул и решил сам собрать букет из обычных полевых цветов. Вышел из города и нарвал на опушке васильков, незабудок, ромашек – все, что нашел. После этого отправился к Федоре. На этот раз она была дома.

– Она была одна?

– Да. Обычно дверь открывала тетка Федоры, но вчера ее не было.

– Во сколько это было?

– Где-то около девяти. Я сразу заметил, что Федора не в себе, как будто пьяная. У нее были странные глаза, а голос – хриплый и грубый.

– Типичные симптомы отравления красавкой, – подтвердил Такуш.

– Федора спросила, нравится ли она мне такой. Я ответил, что готов любить ее любой, и вручил букет. Она неестественно засмеялась и сказала что-то вроде: «Дешево же ты хочешь меня купить, за букетик полевых цветов! А какие цветы даришь своей Варваре?..» Я пытался объяснить Федоре, что с Варварой у меня все кончено, но она бросила букет мне в лицо и выставила за дверь. Некоторое время я ходил по улице в расстроенных чувствах, собирался с мыслями. Через полчаса решился еще раз зайти к Федоре, думал, отойдет, но она мне уже не открыла. Я стучал, кричал, чтобы вышла, но в доме было тихо. Тогда я не на шутку встревожился и стал искать городового. Дальше вы знаете.

Онисим снова вздохнул и подавленно замолчал.

– Вы сказали, что виноваты в смерти Федоры, – напомнил провизору Поправка.

– Да, виноват.

– Вы убили Федору?

– Нет, я ее не убивал, – устало проговорил Онисим.

– Тогда как прикажете вас понимать? – начал терять терпение следователь.

– Просто я думал, что от прошлых грехов можно избавиться так же легко, как перевернуть страницу в книге. Но прежняя жизнь преследует меня словно тень. Похоже, вчера был самый неудачный момент, чтобы Федора узнала о моей связи с Варварой.

Провизор обвел печальным взглядом присутствовавших.

– Можно мне идти? – спросил он без особой надежды на успех.

– Нет уж, голубчик, вы пройдете с нами в отделение, – возразил Поправка. – Вы задержаны по подозрению в убийстве.

– Демьян Демидович! – Линник укоризненно посмотрел на следователя.

– Что? – недовольно отозвался Поправка.

Сыщик знал, что отстоять невиновность Онисима будет сложно, но Кондрат не собирался сдаваться. Он подошел к своему оппоненту.

– Вы что, с ума сошли? – вполголоса проговорил Поправка. – Онисим – наш единственный подозреваемый, а вы хотите его отпустить. Вдруг он сбежит?

– Не сбежит, – спокойно парировал Линник.

– Почему вы так в этом уверены?

– Я ему доверяю. А вам, похоже, не терпится посадить Онисима в тюрьму. У вас на него ничего нет.

– Прокурору будет достаточно моих соображений.

– Допустим, вам даже удастся довести дело до суда, в чем я очень сомневаюсь. Старик Агафон наймет лучшего адвоката, и тот разнесет ваши голословные аргументы в пух и прах. Подумайте, вам это надо?

По-видимому, сыщик нащупал слабое место честолюбивого следователя. На его обычно самоуверенном квадратном лице отразилось заметное беспокойство. Задумчиво покрутив ус, Поправка неохотно сказал провизору:

– Ладно, можете пока идти.

– Я вам настоятельно советую никуда не уезжать из города, пока ведется следствие. Любая ваша попытка покинуть Пичугу будет расценена как бегство, – строго предупредил Кондрат Онисима. – Это понятно?

– Понятно, – глухо проворчал тот.

– И выбросьте из головы мысли о вашей вине. Федора сама приняла решение добровольно уйти из жизни, и вся ответственность за этот поступок лежит на ней.

– Зачем вы мне это говорите? – удивился провизор.

– Мало ли, – пожал плечами Линник. – Не хватало еще вас из петли доставать.

Онисим мрачно усмехнулся и, не говоря ни слова, вышел за дверь.

– Зря вы его отпустили, Кондрат Титович, – покачал головой следователь. – Во-первых, Онисим поссорился с Федорой, значит, у него был мотив ее убить. Во-вторых, он встречался с Федорой за десять или двадцать минут до ее смерти, последним видел ее живой, так что с этой точки зрения у него была возможность ее убить. В-третьих, Онисим работает провизором, а это значит, что наверняка знал о ядовитых свойствах красавки.

– Я думаю, опытная ягодница Федора легко бы распознала плоды красавки, если бы Онисим задумал ее отравить, – заметил сыщик.

– Он мог накормить ее ягодами насильно.

– Тогда на ее лице и руках остались бы следы борьбы, – возразил Такуш.

– А это, по-вашему, не следы борьбы? – Поправка указал на лежавший на боку стул.

– При отравлении красавкой нарушается ориентация в пространстве, – объяснил врач. – Перед смертью Федора могла передвигаться по комнате, ничего не видя перед собой, и натыкаться на мебель. На мой взгляд, это, несомненно, самоубийство.

– Если Онисим убил Федору, зачем сразу побежал за городовым, вместо того чтобы затаиться у себя дома или в аптеке? – поинтересовался Линник у следователя.

– Иногда я поражаюсь вашей наивности, Кондрат Титович, – снисходительно ответил Поправка. – Онисим именно потому и побежал за городовым, чтобы на него не подумали. Это старый трюк.

– В таком случае, как Онисим выбрался из дома, если дверь и окна были заперты изнутри?

– Дверь Онисим запер сам, а потом вылез через окно и захлопнул его снаружи.

Линник внимательно осмотрел окна и сделал неутешительный для следователя вывод:

– И здесь вы не правы! Видите эту защелку? Окно можно закрыть на нее только изнутри.

– Не станете же вы утверждать, что смерть невесты и подруги Онисима с разницей в несколько дней – чистая случайность?

– А вот это интересный вопрос. Либо Федора случайно узнала о связи Онисима с Варварой, либо кто-то сообщил ей об этом намеренно. Во втором случае эти смерти непосредственно связаны между собой.

– Что вы имеете в виду? – не понял Поправка.

– Кто-то снова хотел подставить Онисима, – пояснил Кондрат. – Тот, кто специально сказал Федоре, что Онисим изменяет ей с Варварой, и довел ягодницу до самоубийства, и есть убийца Стеши.

Линник с трудом подавил одолевавшую его зевоту и примирительно сказал:

– Демьян Демидович, будьте добры, распорядитесь насчет чая. Я сегодня совершенно не выспался, полагаю, как и вы, а работы тут, похоже, еще предстоит немало.

XI

Когда на улице стало достаточно светло, чтобы в комнате можно было погасить лампу, в дом тяжело ввалилась грузная растрепанная женщина пятидесяти лет с бородавкой над губой.

– Федора! – позвала она с порога, в недоумении осматривая присутствующих. – Что здесь произошло?

– Простите, Гликерия Григорьевна, – обратился к вошедшей Поправка, – я вынужден с прискорбием сообщить о том, что ваша племянница покончила с собой.

– Что? – осеклась женщина. – Федора!

Она бросилась к телу племянницы, захлебываясь горькими рыданиями. Не в силах смягчить постигшее женщину горе, мужчины смущенно наблюдали, как она искренне оплакивает конец, возможно, последней отрады в своей жизни. Линник подавленно пережевывал пустоту, следователь хмуро смотрел в окно, доктор Такуш машинально перебирал инструменты в своем чемоданчике.

– Говорила я тебе не связываться с этим непутевым! Обесчестил и бросил, ирод… Будь он проклят! – причитала хозяйка дома, заливаясь слезами. – Бедная моя девочка! Такой грех на душу взяла, такой страшный грех… Господи! – и новая волна рыданий захлестнула несчастную женщину.

– Как это случилось? – спросила она у врача, немного оправившись.

– Она отравилась ягодами красавки, – ответил Такуш.

– Ой-и-ё-и-ёй! – Гликерия Григорьевна снова разразилась потоком слез. – Это же я ей когда-то показала красавку, чтобы никогда не ела этих ягод! Прости меня, прости, моя девочка…

Женщина зарыдала еще громче, чем прежде. Наконец Поправка не выдержал:

– Арсений Сергеевич! Есть у вас какое-нибудь успокоительное? Дайте ей валерьянки, что ли.

– Да, конечно, – кивнул врач.

Он достал пузырек и вылил несколько ложек настойки в кружку.

– Выпейте это, пожалуйста.

– Нет, – отмахнулась было тетка Федоры.

– Выпейте, вам станет легче. Слезами горю не поможешь, – мягко заметил Такуш.

Женщина нехотя вняла уговорам доктора и, мелко стуча зубами о фарфоровый бортик, выпила содержимое кружки.

– Вот так, – удовлетворенно сказал врач. – А теперь сядьте, успокойтесь.

Гликерия Григорьевна послушно последовала совету Такуша. Вскоре слезы у нее иссякли, на лице застыла маска апатии, время от времени искажаемая судорожными всхлипами.

– Вам легче? – участливо осведомился следователь у тетки Федоры.

– Легче, – вздохнула та.

– Я понимаю ваше состояние, но нам с господином сыщиком нужно задать вам несколько вопросов. Сможете сейчас ответить или нам повременить?

– Смогу.

– Очень хорошо. Это Кондрат Титович Линник, частный сыщик.

– Извините, как долго вы воспитывали Федору? – спросил Кондрат.

– С семи лет, – всхлипнула женщина. – Мамка ее рано померла от родов, а потом и отец, брат мой, сгинул. С тех пор Федора была мне как дочь. Мужа мне Бог не дал, так и жили с ней вдвоем.

– До Онисима у Федоры были какие-нибудь симпатии к парням?

– Нет, она была у меня очень строгой девушкой. Многие парни пытались за ней ухлестывать, но Федора всем давала отставку, не верила она им.

– Как давно Федора познакомилась с Онисимом?

– Совсем недавно. Почитай, дней пять или шесть прошло.

– И Федора сразу в него влюбилась?

– Уж не знаю, что в этом Онисиме такого хорошего, но все девки от него без ума. Стоит ему поманить, как они тут же сбегаются на его зов. Колдовские чары, не иначе. Не знаю, где Федора познакомилась с Онисимом, но с тех пор, как он стал появляться в нашем доме, я заметила, как блестят ее глаза. Не думаю, что Федора прямо-таки потеряла от него голову, но ей явно было приятно внимание Онисима. Уж не знаю, как далеко у них все зашло, пару раз они вместе ходили в лес за ягодами, но я за ними не следила.

– Где вы вчера были? – задал вопрос Поправка.

– Ездила к двоюродному брату в Турейск на крестины. Выехала утром на поезде, вечером собиралась вернуться, но засиделась в гостях и осталась на ночь. Если бы поехала вечерним поездом, может, моя девочка была бы еще жива, – плаксивым голосом проговорила тетка Федоры.

– Вы хотели выехать из Турейска на поезде в семь тридцать?

– Да.

– В таком случае можете не корить себя: Федора умерла около девяти, так что вы вряд ли смогли бы ее спасти.

– Не надо было вообще ехать…

Гликерия Григорьевна была готова вновь разрыдаться, но сил на это у нее, по-видимому, уже не осталось. Лишь одинокая слеза скатилась по шершавой щеке.

– У Федоры были враги или недоброжелатели? – поинтересовался Линник.

– Господь с вами! – всплеснула руками женщина. – Откуда у нее могли быть враги?

– Может, кто-нибудь из отвергнутых кавалеров?

– Федора была очень доброй и отзывчивой девушкой. У нее было золотое сердце. Если она отказывала парню в чувствах, то всегда предлагала тому дружбу. В городе все ее любили.

«Где-то я уже это слышал», – скептически подумал сыщик.

– Федора была знакома со Стешей Смык?

– Думаю, что нет. Конечно, они могли видеть друг друга на рынке, но каких-то приятельских отношений между ними я не замечала.

– Спасибо, у меня больше вопросов нет, – заключил Кондрат.

– У меня тоже, – сказал Поправка. – Можете быть свободны.

– Господин следователь! Умоляю вас, напишите, что это было не самоубийство, а несчастный случай! – попросила тетка Федоры. – Дайте похоронить мою девочку по-христиански! На колени перед вами встану!

Она сорвалась со стула и упала бы на пол, если бы Линник ее не удержал.

– Вы толкаете меня на должностное преступление, – заметил Поправка.

– Пожалуйста! – в отчаянии твердила женщина.

– Демьян Демидович, в самом деле, какая вам разница? – вмешался сыщик. – Самое большее, в чем вы можете обвинить Онисима, – доведение до самоубийства, но, поскольку предсмертной записки нет, это будет очень трудно доказать.

– Ну не знаю, – медлил следователь. Казалось, ему хотелось разделить свою ответственность еще с каким-нибудь официальным лицом. – Арсений Сергеевич?

– Если вам так уж надо, – пожимая плечами, обратился врач к Гликерии Григорьевне, – то я не против.

– Ладно, – согласился Поправка.

– Спасибо вам! – просияла тетка Федоры. – Вовек не забуду!..

– Не надо благодарностей, – хмуро отмахнулся следователь. – Лучше идите сейчас отдыхать.

– Хорошо, не буду вам мешать, – кивнула женщина, удаляясь в соседнюю комнату.

Не успела хозяйка исчезнуть, как Поправка набросился на Кондрата:

– Вам не кажется, что вы превращаете следствие в цирк?

– Нет, не кажется, – возразил Линник. – Если бы речь шла об убийстве, тогда да, а так… В некотором смысле это ведь и правда был несчастный случай. Если вас так это беспокоит, я переговорю с Климовым.

– Буду вам признателен, – раздраженно отрезал следователь.

XII

Пробило девять часов. Тело Федоры унесли, доктор ушел, в комнате остались только Линник и Поправка. Солнечные лучи весело врывались в окна, просачиваясь сквозь изумрудную сеть листвы. Где-то вдалеке торжественно загремели фанфары духового оркестра, адресованные приехавшим накануне детям. «В такие моменты, – подумалось сыщику, – особенно остро ощущается тщетность человеческого бытия: вчера девушка была жива, сегодня она мертва, а жизнь продолжает идти своим чередом, как ни в чем не бывало».

В сломанную дверь робко постучали. Кондрат поспешно отставил ее в сторону и увидел тонкую девушку двадцати с небольшим лет, с заплетенными в длинную косу темно-русыми волосами.

– Доброе утро! – проговорила она хрустальным голосом, растерянно глядя на незнакомого человека. – Могу я видеть Федору?

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Линник.

– Марфа Брукун. Я подруга Федоры.

– Зачем вам нужна Федора?

– Она сказала, чтобы я зашла к ней сегодня после девяти.

– Понятно.

Повисла неловкая пауза.

– Так я могу видеть Федору? – повторила вопрос девушка.

– Федоры больше нет, – вздохнул сыщик.

– Как нет? – не поняла Марфа.

– С вашего позволения, Кондрат Титович, я пойду, – заявил вдруг следователь. – Мне еще рапорт писать надо.

– Разве вы не хотите допросить подругу Федоры? – удивился Линник.

– А какой смысл? Это же не самоубийство, а несчастный случай, – передразнил Поправка сыщика и, задержавшись на пороге, бросил напоследок: – Не забудьте позвонить Климову.

«Вот гад! – с негодованием подумал Кондрат. – Как будто нарочно упомянул о самоубийстве. Сам, мол, расхлебывай».

– Федора покончила с собой? – спросила испуганная девушка.

Линник мгновение колебался, стоит ли сообщать ей правду.

– Да, – смирившись, кивнул он. – Только никому об этом не говорите. Официально это несчастный случай. Федора отравилась ягодами красавки.

– Боже!.. – воскликнула Марфа и, зажав рот руками, совсем по-детски расплакалась, вздрагивая от рыданий худеньким тельцем.

Уже наблюдавший этим утром похожую сцену сыщик устало отвернулся к окну. Доносившиеся с улицы отзвуки чересчур бравурного марша составляли такой резкий контраст с горестной атмосферой дома, что у Кондрата мороз пробежал по спине.

– Успокойтесь, пожалуйста, – участливо произнес Линник. Он хотел было предложить заплаканной девушке валерьянки, но почти сразу вспомнил, что доктор унес все лекарства с собой.

– Это я виновата, – с трудом выдавила из себя Марфа в промежутках между рыданиями.

– Вы? – не поверил сыщик.

– Федора приготовила к приезду детей большое лукошко с разными ягодами, – в хрустальном голосе девушки появились жалостные скрипучие нотки. – Она еще так красиво их разложила: внизу черника, по бокам – голубика, в центре – малина. На ней горсть смородины, а в самой середине – горка земляники. Я, когда увидела это чудо, сказала: «Федора, это лучшее твое лукошко! Просто триумф ягодницы!..» Она, наверное, решила, что не сможет больше повторить такой успех, и покончила с собой…

– Вы совершенно ни в чем не виноваты, – Кондрат невольно улыбнулся, тронутый простодушной наивностью своей собеседницы, но, взяв себя в руки, постарался вернуть серьезное выражение лица. – Федора покончила с собой из-за Онисима.

– Глупышка! – сочувственно сказала Марфа и высморкалась в расшитый цветами платочек. – Зачем она вообще связалась с Онисимом? Я так и знала, что он ее бросит.

– Онисим ее не бросал, – возразил Линник. – Федора покончила с собой из-за того, что кто-то сообщил ей о якобы имевшей место измене Онисима. Вы не знаете, кто мог сказать такое Федоре?

– Не знаю, – всхлипнула девушка. – Не понимаю, как Федора могла покончить с собой из-за Онисима. Это так не похоже на нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.