Татьяна Богатова
Избранники фортуны

Серия «Детективные истории» основана в 2023 году

© Богатова Т., 2025

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2025

* * *

Глава 1

Всеволод Лисицын второй час разговаривает с двоюродной сестрой Настей по скайпу. Почти каждый вечер они подолгу общаются, находя темы для обсуждения и вопросы, требующие срочного решения. Девушка живёт в небольшом городке Центрального Черноземья. Его преимуществом перед многочисленными собратьями, лишившимися в середине девяностых большей части промышленных предприятий, оказалась близость к областному центру, в котором на металлургическом комбинате трудится отец Насти, как и многие мужчины из Липок.

После окончания педагогического колледжа по специальности «дошкольный воспитатель» Настя уже два года работает в том же городе. Она трудится в престижном образовательном комплексе, объединяющем детский сад и начальную школу. Доплата за работу в платной группе позволяет ей получать на треть больше, чем коллегам из обычных групп. В первое время родители поддерживали её материально. Сдав «Жигули» седьмой модели по программе утилизации автомобилей, купили дочери «Ладу Гранту», чтобы она без проблем добиралась в областной центр в тридцати километрах от Липок. Когда Настя работает в первой половине дня, с семи часов, они выезжают вместе с отцом, чтобы тому не добираться на рейсовом автобусе. В отличие от папы, который после произошедшей много лет назад аварии так и не решился восстановить права и сесть за руль, двадцатидвухлетняя дочь управляет машиной довольно умело.

Районный центр, где живёт Настя с родителями, является крупнейшей железнодорожной развязкой, через которую следует множество поездов. На одном из них, направляющемся с Севера, Всеволод вместе со своими родителями почти каждый год ездит к Чёрному морю. Поскольку живут они в областном центре северного края, потребность в южном отдыхе после продолжительной холодной зимы многократно возрастает.

– А-на-ста-си-я! – возглас отца прозвучал с интонацией героя фильма про гардемаринов.

– Папка с работы пришёл, ужинать пора, – тепло улыбнулась с экрана ноутбука девушка.

На её нежно-розовом лице особо выделялись светло-карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Тонкий, прямой, немного расширенный книзу нос, яркие, красивой формы губы и маленький подбородок создавали довольно приятное впечатление от её внешности.

Едва Всеволод собрался передать дяде привет, как он сам, оказавшись за спиной дочери, помахал племяннику ладонью перед камерой монитора.

– Привет, Всева, – приблизил к экрану лицо сорокавосьмилетний мужчина, невысокий, худощавый, широкоплечий, с моложавым, загорелым до смуглости лицом, коротко подстриженными тёмно-русыми, с сильной проседью волосами.

– Привет, дядя Паша, – сердечно поприветствовал Настиного отца Всеволод. – Хорошо, что ты летом загораешь до смуглого, – улыбнулся он, – а то я мог бы, как обычно, принять тебя за своего папаню.

Отцы Всеволода и Насти – близнецы. Родились в том самом городе, где живёт Настя с родителями. Окончив железнодорожный техникум и через несколько лет получив высшее образование, Павел начал работать по специальности на металлургическом комбинате. А отцу Всеволода, Петру, после обучения в школе милиции довелось очутиться в далёком северном городе, где он проживает с семьёй по сей день. Братья женаты на своих одноклассницах. Семьи создали рано, едва обоим исполнилось двадцать. Сева оказался единственным ребёнком у родителей. А в семье Насти спустя десять лет после её рождения появился брат Миша. Именно он, когда ему было три года, назвал Всеволода тем именем, по которому обратился к нему сейчас дядя.

– Ну что, племяш, – улыбнулся с экрана Павел, – отпустишь сестрёнку поужинать?

– Конечно, дядь Паш, – кивнул Сева. – Приятного вам аппетита! Привет тёте Наташе!

– Спасибо, – откликнулись одновременно отец с дочерью.

– Я быстро, – встряхнула головой Настя, и медно-рыжие пряди слегка волнистых волос, доходивших до середины стройной шеи, упали на её щёки, а густая чёлка прикрыла высокий лоб.

– Не наговорились ещё? – по-доброму улыбнулся отец.

– Там у Мишки проблема с компом, – обернувшись к нему, пояснила дочь и, повернувшись к монитору, повторила Севе: – Я мигом!

* * *

Возобновившаяся беседа с сестрой затянулась почти до полуночи. Проблему с компьютером Всеволод решил буквально за несколько минут. В этом ему, программисту по призванию и образованию, не было равных. Потом Сева с Мишкой поговорили о прочитанном ими новом романе любимого автора. Роман был фантастическим, с философским уклоном. Находившаяся поблизости Настя, не разделяя их увлечения подобной литературой, всё же внимательно прислушивалась к беседе, больше похожей на дискуссию. Не испытывая интереса к фантастике, девушка восхищалась своими братьями, родным и двоюродным, их умением подмечать удивительные моменты повествования, особенно с философской составляющей. Со стороны казалось, что Мишке всегда удаётся переубедить старшего брата. Однако Настя совершенно точно знала, что умный Всеволод, позволяя двенадцатилетнему мальчику считать, будто тот одерживает верх в споре, исподволь, незаметно для Миши, направлял его в сторону рассуждений и неожиданных, порой даже уникальных, выводов. И хотя Насте были прекрасно известны все хитроумные приёмы двоюродного брата, она каждый раз изумлялась, как легко у Севы получается заставить Мишу мыслить неординарно. К тому же их горячие диспуты и последующие выводы были необычайно интересны ей самой.

– Всева, – воскликнула она в завершение разговора братьев, – тебе надо было идти в педагоги, чтобы сеять разумное, доброе, вечное. У тебя классно получается.

– Слыхал? – спросил Мишка, со снисходительной усмешкой мотнув головой в сторону сестры. – Каков каламбурчик? Всева сеет разумное, доброе, вечное!

– Это уже поговорка, – захохотал по другую сторону экрана брат.

– Не умничай, – по-доброму улыбнулась Настя, оттесняя Мишку от экрана. – Тебя, кажется, папа зовёт.

– Папа, к твоему сведению, давно спит, – повернулся к ней Мишка. – Так что можешь не обманывать. Я же знаю, что ты хочешь Всеве про фильм рассказать, который вчера скачала.

– И что? – занимая место перед ноутбуком, приподняла брови Настя. – Хочешь сказать, он тебе самому не понравился?

– Почему не понравился? Классный экшен! Ладно, пойду я. Мне что-то перекусить захотелось.

– Мишка, – проводила его взглядом стройная, подвижная Настя, – не ешь на ночь, телёночком станешь.

– Не стану, – фыркнул без обиды круглолицый мальчик, тёмно-русый, с короткой стрижкой, – на ночь можно есть белковую пищу: мясо там, творог. Её энергия полностью усваивается организмом. Наращивая мышечную массу, не даёт прибавки веса.

Крепкий, как бычок, Мишка кажется немного неповоротливым. Он унаследовал телосложение матери – крупной женщины, почти на голову выше мужа, с яркой внешностью и тёмно-каштановыми волосами. Настя, с её живостью движений и некоторой порывистостью, оказалась внешне больше похожа на отца. И только медно-рыжие волосы отличали девушку от остальных членов семьи. Наталья нередко с гордостью подчёркивала, что дочь – точная копия прабабушки, необычайно красивой женщины родом из Ростовской области: стройной, рыжеволосой, улыбчивой.

Анастасия, как и собиралась, принялась обсуждать с братом просмотренный фильм, который Сева, хорошо знакомый со вкусами Насти, сам посоветовал ей посмотреть.

– Сева, – около полуночи заглянул в комнату сына отец, – ты совесть поимей. Насте завтра на работу. Привет, Настюш! – ласково кивнул он племяннице.

– Привет, дядя Петя, – широко улыбаясь, девушка помахала ему с экрана раскрытой ладошкой. – Мне осталось до отпуска два дня отработать. А потом всё – гуляй полтора месяца.

– О, так ты уже хоть сейчас готова ехать на море? – спросил отец Всеволода.

– Не совсем, – покачала головой Настя, – через неделю надо будет выйти на денёк. Мои малыши победили со сказкой в городском конкурсе. Теперь надо поддержать их на областном.

– Молодцы твои малыши, и ты умница, – похвалил Сева. – А какая сказка?

– «Кентервильское привидение».

– Ух ты! – восхищённо воскликнул брат.

– Какая же у тебя группа, Настя? – удивился Пётр.

– Подготовительная.

– Пятилетки?

– Да, некоторым пять, а большинству уже шесть исполнилось. В следующем году их выпускаю.

– Понятно. Значит, на юг поедем, как обычно, все вместе?

– Ага, Мишка как раз практику в школе отработает. И у папы с мамулей к тому времени отпуск начнётся.

– Билеты взяли?

– А как же, давно.

– Молодцы. И мы тоже позаботились. Сначала, конечно, как всегда, дней десять на даче со Светой поживём, чтобы огородик совсем не зарос. А потом вместе с Севой через ваш город на юг.

– Ладно, дядь Петь, пойду я, гляну, что там на кухне. А то вдруг Мишка уже все запасы в холодильнике слопал, – рассмеялась девушка.

– Ступай, конечно. Спокойной ночи, Настюша!

– Спокойной ночи, дядь Петя, и тебе, Сева!

– Спокойной ночи, Настя, – отозвался брат.

Глава 2

– Пойдём, пап, тоже перекусим чего-нибудь, – поднялся Всеволод, сделавшись сразу на полголовы выше отца.

– Севка, да ты что, – рассмеялся Пётр, – это в первом часу! Хорошо, что мама на дежурстве, а то бы она тебя так пропесочила за ночной ужин.

– Мама не узнает, – весело отозвался сын. – А если мы с тобой съедим по паре кусков мяса с горчицей, так это только на пользу. Помнишь, как Мишка говорит: белковая пища способствует наращиванию мышечной массы.

– Да у тебя и так этой массы вдоволь, – с гордостью за сына произнёс Пётр, подтянутый, с ровной осанкой, подобной той, которая бывает у военных. – Вместо обеда каждый день в тренажёрку ходишь.

– Почему это вместо обеда? – весело удивился Сева. – Я всегда успеваю после тренажёрки домой заскочить. И честно съедаю хотя бы одно горячее блюдо.

Тренажёрный зал и отдел вневедомственной охраны, в котором работают отец и сын, находятся в шаговой доступности от дома, где живут Лисицыны. Пётр – заместитель руководителя отдела, а сын – инженер пункта централизованной охраны. Помимо поддержания бесперебойной работы компьютерной техники и программного обеспечения, в обязанности Всеволода входит охрана промышленной безопасности предприятия. Заканчивая четыре года назад политехнический университет, Сева уже считался высококлассным специалистом в своей сфере. В отличие от большинства получивших высшее образование молодых людей, парень не мыкался в поисках работы. Более того, несколько предприятий города наперебой предлагали ему должности. К сожалению, не все из них были хорошо оплачиваемые, но стабильность и белые зарплаты внушали оптимизм. Пётр ранее сокрушался по поводу того, что Всеволод, имея высокую степень близорукости, не может пойти по его стопам и даже освобождён от службы в армии. Но потом отец стал гордиться сыном. Лисицын-младший, выбрав основным местом работы отдел вневедомственной охраны, дополнительно успевал обслуживать несколько небольших предприятий и индивидуальных предпринимателей. Его гражданская должность позволяла подобного рода совместительство.

На поздний ужин с сыном Пётр всё-таки согласился. Присев за стол, отец поглядывал на Всеволода, который, нажав мимоходом кнопку электрического чайника, проворно нарезал холодное варёное мясо. Сын унаследовал отцовскую стройную осанку, быстроту движений и добродушную улыбку, которая делала двадцатишестилетнего парня похожим на подростка. Несмотря на то что Всеволод, подобно отцу, был довольно худощав, он казался крупнее, благодаря широким, с рельефными мускулами плечам. Стригся Сева, как и Лисицын-старший, коротко. Но его причёска из-за своеобразного роста волос и, возможно, более стильной стрижки, смотрелась по-другому. Тёмно-русые волосы лежали ровными короткими прядками, словно полосками. Всеволод носил очки в тёмной оправе. Изредка пользовался оптическими линзами.

Когда отец с сыном заканчивали ужин, Пётр произнёс:

– Севка, ты уж извини, если я помешал тебе с Настей. Просто, пользуясь случаем, пока мама дежурит в больнице, собирался сам с тобой серьёзно поговорить.

– Что случилось, пап? – насторожился Всеволод и отошёл от раковины, где наскоро ополаскивал посуду. – Ты что, заболел? Или мама?

– Боже упаси, Сева! – взмахнул руками отец. – Пока все, слава Богу, здоровы. Речь о другом. Присядь-ка.

– Пап, да что ты тянешь? – уселся парень напротив отца. – Говори уже, в чём дело! – нетерпеливо воскликнул он.

– Видишь ли, сынок, – задумчиво постучал кончиками пальцев по столу Пётр, – тебе уже двадцать шесть лет.

– Начало звучит довольно пессимистично, – рассмеялся Всеволод.

– Не насмешничай, а послушай отца, – посуровел тот.

– Да ладно, пап, – примирительно кивнул Сева, – я весь внимание.

– Так вот, – собрался наконец с духом отец, – мы с матерью, Севка, стали задумываться, почему ты у нас не женишься.

– Ничего себе, – не выдержав, расхохотался Всеволод, хлопнув себя ладонями по коленям в старых, потёртых до приятной мягкости джинсах, которые носил дома. – Пап, вы с мамулей печётесь обо мне, прямо как о девушке. Типа мне двадцать шесть, а я до сих пор не женат.

– Ничего в этом смешного нет, – вновь строго оборвал его отец. – Двадцать шесть – это немало. Не успеешь оглянуться, как тридцать стукнет. А у тебя ни семьи, ни детей, ни даже любимой девушки нет.

– Пап, – серьёзно ответил сын, – прежде чем семью создавать, надо как минимум полюбить.

– Так ты хочешь сказать, что тебе никогда в жизни никто из девушек не нравился?

– Из девушек – нет, – затаил провокационную усмешку Сева.

– Что ты имеешь в виду?! – взревел отец.

– Да успокойся, пап! Шуток, что ли, не понимаешь?

– Шутки эти, Севка, плохие, и до добра не доведут. К тому же мы с мамой считаем ненормальным, что ты и на свидания не ходишь, и не провожаешь никого.

– Почему вы решили, что я не хожу на свидания? – удивился парень.

– Так ты же не говорил никогда.

– А чего зря говорить, если не было ничего серьёзного.

– Вот и плохо, – тут же ухватился за слово отец, – что у тебя ни с кем ничего серьёзного нет. Неправильно это, Сева, – с грустью продолжил он, – как-то не по-настоящему. В жизни непременно надо любовь свою найти.

– Как её найти? – погрустнел Всеволод. – Тебе вот с мамой повезло. Вы друг друга сразу нашли.

– Это правда, – широко, совсем по-мальчишечьи, улыбнулся Пётр. – Мы со Светланкой с восьмого класса вместе. Как начали дружить, так и не расставались потом. Она даже из Рязанского мединститута сюда перевелась доучиваться, чтобы не разлучаться со мной.

– А у меня вот не случилось. Так что же мне прикажешь делать, пап, по белу свету бродить? Как ты всегда говоришь, направо пойдёшь…

– …счастье найдёшь, Севка, – подхватил отец. – Направо – точно не ошибёшься.

– Так, на самом деле, хочется все пути изведать. И налево пойти, и прямо.

– Бесполезное это дело, Сева, – грустно покачал головой Пётр, – пустая трата времени. Всё должно быть по-человечески: любовь, семья, дети. А будешь налево шастать, так и привыкнешь. И ничего хорошего из тебя не получится. Опомниться не успеешь, как один останешься на перепутье трёх дорог. Глянешь – и там ходил, и сям бродил, а нигде-то тебя не ждут.

– Не нагнетай, пожалуйста, пап! Что это вам с мамой в голову взбрело, женить меня?

– Эх, Сева, удивляюсь я вашему поколению. Мы не такими были. И мы с твоей мамой, и Павел с Натальей смолоду полюбили, женились. Деток вот почти вырастили. Если бы не Светина травма, может, и у тебя была бы родная сестра или брат.

– Ничего, пап, мне и Настя с Мишкой как родные.

– Это хорошо, сын. Приятно видеть, как ты с ними общаешься. Только нельзя же всё время за компом проводить. На работе компьютеры не надоели?

– На работе я почти не сижу за компом. Ты же знаешь, – улыбнулся Сева.

– Знаю, – подтвердил отец. – У хорошего айтишника система работает безотказно и не требует постоянного контроля, – с улыбкой повторил он любимую фразу сына.

– Вот именно.

– Дело-то не в компе, Севка, – досадливо взмахнул рукой Пётр, почти потеряв надежду пробиться к сыну. – Вот и все мои сослуживцы жалуются, что у них дети никуда вечерами не ходят. По-другому сейчас как-то всё стало, сынок. Друзья твои тоже, как я вижу, семью создавать не спешат. Сашка и Никита с Димоном так вахтой и работают. Всё большую деньгу зашибить хотят.

– А что в этом плохого? – пожал плечами Всеволод. – Для обеспечения будущей семьи хотя бы. Но, опять же повторю, прежде чем семью создавать, влюбиться надо.

– Так ты же с ними в клубы какие-то ходишь, когда они на выходные приезжают. Неужели там нет девчонок хороших?

– Может, и есть, только нам пока не попадались. И потом, у нас с пацанами и времени не хватает, чтобы девчонками заняться. Пока встретимся, пока поговорим о том о сём, уже время за полночь.

– Удивительно, Севка, – покрутил головой отец, – все вы отличные ребята. Работаете, не выпиваете. Или всё-таки в клубах отрываетесь? Ты-то вроде никогда пьяным не приходил, а насчёт друзей твоих точно не знаю.

– Да и они такие же, как я, пап. Возьмём по паре пива – нам на вечер хватает.

– А с девчонками хотя бы танцуете?

– Пап, ты же знаешь, что я не по этому делу. Танцевать не умею.

– Вот и плохо. Как же ещё внимание девушек привлекать? Пивом, что ли, угощать? Такие девушки, думаю, вам самим не нужны. Послушай, – внезапно оживился отец, – а помнишь, как ты на выпускном рок-н-ролл отплясывал, с девочкой из параллельного? Как её звали, Маша, кажется?

– Ага, – улыбнулся Сева, – Маша Ежеленко. То был эффект выпитого шампанского. На следующий день рассказали – я не поверил. И до тех пор не верил, пока мне диск не предъявили с записью, где я коленца выкидывал.

– А где эта девочка сейчас? – поинтересовался Пётр.

– В краевой центр уехала, – равнодушно ответил сын. – Работает в сотовой компании одним из ведущих менеджеров.

– Не замужем? – осторожно уточнил отец.

– Вроде нет. Пап, да я к ней относился так же, как и к другим. Подумаешь, потанцевал просто.

– То есть она тебе не нравилась?

– Не больше, чем все остальные из нашего выпуска.

– Ты действительно подумай, Сева, – вздохнул Пётр, понимая, что разговор с сыном о женитьбе зашёл в тупик, и решился задать ещё один, более откровенный вопрос: – Присмотрись к кому-нибудь. Ты же по работе много где бываешь. Да и у нас в отделе немало девчат хороших. И кстати сказать, внимание тебе наперебой оказывают.

– Пап, – фыркнул Севка, – ты ещё просватай меня…

– Ничего смешного, – снова оборвал его отец. – Надо будет – и просватаю! Севка, сынок, повзрослей ты, наконец! Отнесись к нашему разговору серьёзно. Опять же, знаешь, – смущённо продолжил Пётр, – как тебе сказать…

Всеволод удивлённо глянул на отца, и тому пришлось завершить фразу.

– …интимная сторона дела, она тоже играет немаловажную роль. Неужели мужчина в твоём возрасте без этого обходится?

– Почему обхожусь? – пожал плечами Сева. – С этим как раз всё в порядке.

– То есть? – оторопел отец. – Не понял! Значит, у тебя кто-то есть, а ты голову морочишь и нам с матерью, и девушке.

– Никому я не морочу…

– То есть как?! – разгорячился Пётр. – Спать с ней, стало быть, в порядке вещей, а полюбить – так сразу сложно! Это, сынок, называется развратом! Похоже, Севка, ты уже пошёл по кривой дорожке, налево.

– Пап, да перестань, пожалуйста, нотации читать! Никого я не обманываю, никому голову не морочу. Хожу иногда на свидание к женщине. Только она старше меня на двенадцать лет.

– Чего-о-о?! – ошеломлённо протянул отец.

– Пап, что опять не так? Значит, с девушкой спать без особой любви и жениться потом по залёту – это, по-твоему, нормально? А иметь отношения с женщиной постарше – это неправильно?

– Не настолько же постарше!

– Так получилось, – развёл руками Сева.

– Да уж, – хмыкнул отец, – получилось. А почему ты, кстати сказать, – насмешливо спросил он, – думаешь, что эта твоя женщина не может забеременеть? В лучшем случае от тебя, а в худшем – повесить на тебя чужого ребёнка.

– Пап, – неожиданно растерялся Всеволод, – я вообще-то не знаю. Наверное, она делает что-нибудь, чтобы не забеременеть…

– Делает, – снова усмехнулся отец. – Хоть бы уж сам в таком случае предохранялся, а то «делает». Мальчишка ты ещё, Севка…

– Вот, – рассмеялся сын, надеясь, что неоднозначная тема разговора с отцом подходит к завершению, – а говоришь, жениться пора. Да ты не волнуйся, пап, – посерьёзнел он следом, – мы почти шесть лет вместе, и ничего не происходило. В плане беременности, понимаешь? Ольга – она же человек серьёзный, ты знаешь.

– Какая Ольга? – насторожился Пётр.

– Наша Ольга, – смущённо пояснил Сева. – …Щеглова.

– Ты… ты, – от возмущения задохнулся отец, – ты… с ней…

– Пап, ты чего? – обеспокоенно спросил сын. – Она ведь не замужем. Так что никакого разврата, как ты выражаешься, между нами не наблюдается. Обычные отношения двух взрослых людей. Что ты так раскипятился-то?

– Да… обычные, – попытался взять себя в руки Пётр, – отношения… взрослых…

– Пап, ты успокойся, ладно? Я же тебе как отцу сказал. Даже нет, как другу. Я никому, слышишь, ни Сашке, ни Димке с Никитой, никогда не рассказывал. И ты уж, пожалуйста, молчи. Маме тоже не надо говорить. Дашь честное слово?

– Конечно, сынок, – восстановил ровное дыхание отец. – Это только между нами.

– Пап, – с сомнением глянул на него Сева, – ты точно спокоен? В этом же ничего плохого нет, правда? Ольга нам не родственница. Она всего лишь твоя с дядь Пашей сводная сестра.

– Нет, – слегка охрип Пётр, – я не волнуюсь. Только пообещай мне, пожалуйста, что всерьёз подумаешь о нашем с тобой разговоре.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул Всеволод, предположив, что туча пронеслась мимо. Однако он слегка сожалел о том, что в порыве желания показаться отцу искушённым в интимных отношениях проболтался об Ольге.

– Пойдём-ка на боковую, сын, – поднялся из-за стола отец. – Время второй час, а завтра, как ни крути, на работу.

– Ага, пойдём, пап, – встал следом Сева. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Сева!

Глава 3

Ольга Щеглова, о которой рассказал отцу Всеволод, работает в той же организации, где и они, в должности начальника отдела кадров. Одинокая бездетная женщина тридцати восьми лет, стройная, ростом около ста семидесяти, привлекала взгляды своей внешностью. У нее были утончённые черты слегка вытянутого лица, эмоции на котором выражались только движением изломанных бровей. Серые внимательные глаза, пепельно-русые волосы, иногда распущенные по плечам шелковистыми прядями, но чаще всего собранные на затылке в объёмный узел, придавали ей особый шарм. Ольга никогда не повышала голос, и в то же время, чувствуя в каком-либо вопросе правоту, умела настоять на своём.

У близнецов Пети и Павлика появилась восьмилетняя сестрёнка, когда им исполнилось по восемнадцать лет. Их родители стали опекунами дочери сослуживца главы семейства, с которым супруги Лисицыны дружили несколько лет, проведённых в военном гарнизоне на юге страны. Сначала умерла мать Оли, а потом, через два года, погиб отец. Невзирая на тяжёлые потери, девочка не чувствовала себя в новой семье сиротой. Приёмные отец с матерью относились к ней с тёплым вниманием. Несмотря на некую отстранённость Оли, которую все близкие оправдывали перенесённой трагедией, девочка отвечала родителям взаимным, вполне искренним расположением. Братья опекали её. А она, в свою очередь, гордилась ими и очень их любила. Особенно Петра. Не показывая виду, Ольга злилась, когда посторонние заявляли, будто братья совершенно одинаковые, и удивлялись, каким образом она их различает. Чем старше девочка становилась, тем сильнее её привязанность к брату перерастала в любовь. Зародившись однажды в тревожный день, когда Пётр спас её, тонущую в реке, чувство захватило девочку целиком. Она подчинила себя непреодолимому желанию постоянно быть рядом с любимым.

Однако объект влечения не платил взаимностью. В ответ на осторожные намёки, что они поженятся, когда Ольга вырастет, Пётр отшучивался. А когда он женился на своей однокласснице, разочарованию девочки не было предела. Необычайно закрытая в плане проявления эмоций, Оля никому не говорила о своих переживаниях. Она терзалась в одиночестве, день ото дня всё чаще задумываясь о самоубийстве. С большим трудом переборов тягостный порыв свести счёты с жизнью, одиннадцатилетняя девочка начала надеяться, что стоит вырасти, как Петя непременно обратит внимание на её красоту и силу любви. Вот только оставаться рядом с Петром оказалось проблематично, поскольку вскоре после окончания школы милиции он уехал вместе с женой на север страны. Ольга убивалась, украдкой плакала по ночам и от всей души желала, чтобы со Светланой случилось что-нибудь плохое.

В конце концов, так и произошло. Добираясь на вызов на машине скорой помощи, врач Светлана Лисицына попала в аварию и получила тяжёлую травму позвоночника. Ольга навсегда запомнила ослепительную вспышку той радости, которую испытала при известии о несчастье. «Погибла!» – ликовала она. Светлана осталась жива, но последствия травмы привели к почти полной неподвижности ног. Оля не находила себе места от разочарования. Родители Петра предложили на некоторое время забрать к себе четырёхлетнего Севу. Светлана и Пётр согласились. Лисицын не мог оставить службу, которая оказалась на тот момент единственным доходом семьи, не считая мизерной пенсии жены по инвалидности. Он и так разрывался между домом и работой, почти безуспешно пытаясь вести хозяйство, ухаживая при этом за Светланой и маленьким сыном.

И тут неожиданно для всех окончившая школу Ольга вызвалась помочь семье Петра. Приёмная мать, горячо любившая девочку, долго сомневалась, уговаривая дочь как следует подумать. Но та была непреклонна в своём стремлении помочь. В результате Лисицын-старший отправился за внуком вместе с Ольгой.

Не теряя времени даром, сразу по приезде Ольга поступила в педагогический колледж. Живя в семье Петра и Светланы, девушка взяла на себя большую часть забот по дому: поддерживала чистоту в небольшой двухкомнатной квартире, готовила обеды и помогала Свете восстанавливаться после травмы. Молодая женщина и сама старалась как могла. Лисицына прибегала к помощи Ольги в бытовом плане крайне редко, только в исключительных случаях. Она не могла допустить, чтобы юная сестра мужа, помимо уборки, приготовления обедов и совершения покупок, ещё и ворочала её, почти обездвиженную травмой. Светлана, превозмогая боль, самостоятельно совершала утренний туалет, что было особенно трудно, ибо тело ещё не слушалось. На прогулку выезжала только с Петром, чтобы он выносил на улицу громоздкую коляску. И ежедневно с упорством, восхищающим родных, делала комплекс упражнений. Но всё-таки выздоровление затянулось на три долгих года. А Ольга между тем не теряла энергии, поражая домашних своей неутомимостью. Пётр и Светлана не догадывались, что энтузиазм девушке придаёт навязчивая мысль о том, будто стоит жене Петра выздороветь, как он непременно разведётся с ней и женится на Ольге.

«Конечно, не сможет он со своей порядочностью оставить её прямо сейчас, – размышляла Оля. – А значит что? Значит, необходимо максимально постараться, чтобы Светка поскорее встала на ноги».

Непостижимым образом уловив правильную линию поведения в семье Лисицыных, Ольга проявила нешуточное старание и деликатность. Она никогда не позволяла себе показываться на глаза Петру растрёпанной либо одетой неподобающим образом. Однажды, в самом начале пребывания в семье своего возлюбленного, Ольге пришло в голову покинуть ванную комнату в одном банном полотенце. Махровое полотно едва держалось на довольно высокой груди, оставляя на обозрение длинные стройные ноги, чуть покатые женственные плечи и очаровательной формы руки. Ольга тут же наткнулась на взгляд Петра, проходившего по пути в кухню мимо ванной. Девушку взяла оторопь, поскольку молодой мужчина, вопреки её ожиданию, не отвернулся смущённо, а наоборот, в упор сурово посмотрел на неё, сдвинув брови. Ей показалось, будто с его губ было готово сорваться некое обидное слово. Обескураженная такой неудачей, Ольга, пробормотав извинения, прошмыгнула в свою комнату. И там ещё долго не могла прийти в себя после несостоявшегося триумфального шествия из ванной. Больше девушка никогда не позволяла себе подобных выходок.

Кроме того, в общении со Светланой она всегда оставалась дружелюбно-внимательной, причём не напоказ перед Петром, а постоянно. И только ночами, зажав зубами подушку, Ольга беззвучно рыдала от бессильной ярости, зная, что за стеной, в спальне, Пётр по-прежнему вместе с женой. Словно издеваясь над собой, девушка рисовала картины их соединения и клокотала от завистливой злобы, называя про себя Светлану не иначе как убогой инвалидкой. Наступало утро. И только изорванная в клочья наволочка, тщательно спрятанная Ольгой, была свидетельницей её терзаний.

Благодаря неимоверным усилиям и несгибаемой силе воли спустя три года после аварии Светлана смогла восстановиться и выйти на работу, сменив место врача скорой помощи на должность анестезиолога в городской больнице. Тем временем после окончания педагогического колледжа Ольга получила квалификацию воспитателя дошкольного образования, но по профессии ни дня не работала. Бесконечно благодарный сводной сестре за помощь, Пётр устроил Олю в организацию, где служил сам, сначала секретарём, а через несколько лет, принимая во внимание старательное отношение девушки к работе, поспособствовал тому, чтобы её перевели в отдел кадров. И там, зарекомендовав себя с лучшей стороны, в возрасте тридцати лет Ольга заняла должность ушедшей на пенсию женщины – начальника отдела кадров.

Как только жена Петра выздоровела и Лисицыны забрали из Липок Севу, Ольга настояла на том, чтобы оставить семью брата и найти съёмную квартиру. Несмотря на её материальные затруднения, Пётр беспрекословно исполнил желание сестры. Он платил за квартиру на протяжении полутора лет, до тех пор, пока Ольга стала в состоянии делать это сама. А вскоре подошла её очередь на получение, как круглой сироте, жилья в Липках, где жили опекуны девушки. Обвыкнув к тому времени в северном городе, Щеглова не пожелала покидать его. Помимо того, что рядом был любимый человек, Ольге, не любившей жару, прекрасно подошёл климат. Так что, на первый взгляд, казалось, будто всё складывается вполне благополучно. Пётр помог сестре обменять квартиру. Его родители и отец Светланы, крайне признательный Ольге, поддержали её материально, поскольку для обмена и обустройства вновь приобретённого жилья требовались немалые средства.

* * *

В отличие от сына, который заснул, едва коснувшись головой подушки, Пётр не смог уснуть до утра. Он и не пытался, переваривая в мыслях ошеломившее его сообщение Севы о том, что у него связь с Ольгой.

Едва дождавшись окончания рабочего дня, Пётр направился в кабинет начальника отдела кадров, зная, что Щеглова никогда не спешит домой. Увидев дверь приоткрытой, Лисицын собрался было войти, но остановился, когда до него донеслись обрывки разговора, звучавшего на повышенных тонах.

– Какого чёрта понадобилось этому сопляку у тебя в квартире?! – громко проговорил начальник отдела вневедомственной охраны, заместителем которого являлся Пётр.

Сорокалетний, плотного телосложения, ростом чуть ниже Щегловой, наголо бритый ухоженный мужчина три года назад прибыл из краевой столицы, чтобы занять должность руководителя, как поговаривали, по протекции главы города. Порывистый в поступках и движениях, грубоватый и бесцеремонный с подчинёнными, он очень контрастировал с бывшим начальником, ушедшим на повышение, в связи с чем принял новое назначение на Дальнем Востоке, Евгений Мышковец оказался не лучшим образцом руководителя. Уравновешенный, доброжелательный Пётр Лисицын старался строить отношения с начальником таким образом, чтобы служить своего рода буфером между ним и руководителями подразделений, дабы не доводить возникающие время от времени напряжённые ситуации до откровенного конфликта. Это удавалось Петру, хотя и ценой невероятных моральных усилий с его стороны. Однако жаловаться на Мышковца руководству ведомства было бесполезно. Единственный случай завершился тем, что инициатор нелицеприятного рапорта вскоре сам оказался уволенным со службы.

Оторопевший от возгласа, по всей вероятности, прозвучавшего по отношению к Ольге Щегловой, Пётр застыл, притаившись в коридоре за приоткрытой дверью.

– Кого ты имеешь в виду? – прозвучал невозмутимый вопрос Ольги.

– Не прикидывайся, будто не знаешь. Или к тебе сопляки толпами ходят?

– Евгений, не кричи, пожалуйста, и поясни как следует.

– Севка Лисицын, – выкрикнул Мышковец. – В прошлую пятницу, когда я заехал за тобой, он вышел из твоего подъезда.

Секундная пауза понадобилась Ольге, чтобы осознать бесполезность как отрицания, так и высказывания варианта того, будто Сева приходил к кому-то другому.

– Женя, ты странно реагируешь, – усмехнулась она. – Как ты думаешь, зачем ко мне мог приходить наш программист?

– Не выводи меня, – зарычал мужчина.

– Конечно же, чтобы починить ноутбук, – спокойно продолжала Ольга.

– Ты что, – Пётр представил, как подозрительно сощурился Мышковец, – не могла ноут на работу захватить?

– Я обнаружила, что комп не включается, только дома. Позвонила Севе, он приехал, за полчаса разобрался с ноутом, мы попили чаю, и он ушёл.

– Какого хрена было чаи распивать? Сунула денег – и пусть бы катился.

– Евгений, – вкрадчиво осведомилась Ольга, – какого чёрта я должна отчитываться перед тобой, что напоила чаем собственного племянника?

– Олька, – в голосе Мышковца послышалась нешуточная угроза, – ты зарываешься. Он тебе не больше племянник, чем мне. Уж я-то знаю. Так что учти, если я выясню, что ты наставляешь мне рога с этим сопляком, не пройдёт и суток, как он совершенно случайно окажется жертвой автомобильной аварии где-нибудь на оживлённой трассе города. Да и тебе не поздоровится.

– Женя, – неожиданно для похолодевшего от страха Петра расхохоталась Ольга, – во-первых, у тебя паранойя. А во-вторых, по какому праву ты вздумал меня ревновать? С ума сойти, женатый мужчина предъявляет претензии любовнице.

– Заглохни, – перебил её Мышковец, – и послушай меня. Внимательно послушай. Повторяю ещё раз для туго соображающих. Если мои подозрения подтвердятся, то я снесу этому племяннику башку. А тебя отметелю так, что ты не сможешь на работе месяц показаться. Поняла?

– Жень, – к изумлению Петра, не теряя присутствия духа, ответила Ольга, – да я про тебя уже давно всё поняла. Только опасения твои абсолютно безосновательны. Забудь и не трепли себе нервы. Вон у тебя как лицо покраснело. Давление, должно быть, подскочило. С этим не шутят. Давай-ка я его измерю.

– Себе измерь, – фыркнул Мышковец, однако в его голосе Лисицыну почудились явные нотки облегчения. – До чего же я тебя люблю, негодяйку, – послышалось следом.

– Я знаю, Жень, – Пётр догадался, что Ольга улыбнулась. – Поедем ко мне?

– Сегодня не могу, – хрипло отказался Мышковец, – у тёщи день рождения. Всё, давай, – чмокнул он женщину в щёку. – И не финти у меня, – погрозил он Щегловой, покидая кабинет.

Пётр едва успел отпрянуть за угол, в ответвление коридора, противоположное тому, в которое устремился Мышковец. Немного погодя Лисицын постучался в открытую дверь кабинета Щегловой.

– Оль, можно к тебе?

– Привет, Петя, – обернулась Ольга, стоявшая у зеркала, перед которым расчёсывала роскошные волосы. – Не видела тебя сегодня, а собиралась зайти, документы подписать.

– Так вроде начальник на месте, – пожал плечами Пётр. – Поперёк него лезть ни к чему.

– Это акты на списание, – равнодушно пояснила Щеглова. – Главбух попросила меня подписи собрать. А ты как раз являешься председателем комиссии.

– Ладно, завтра подпишем. Срочности ведь никакой?

– Абсолютно, – тронула губы бежево-розовой помадой Ольга. – Всё равно ещё Степанчука ждать. Он только в понедельник из отпуска выйдет.

– В понедельник как раз я в отпуск ухожу, помнишь?

– Разумеется, помню. Сама же две недели назад приказ оформляла. Вот завтра акты и подпишем. Ты чего, Петя, зашёл?

– Да так, поговорить хотел. Может, задержишься немного, если не очень торопишься?

– Куда мне торопиться? Только не хочется в кабинете. Больно у нас в конторе промозгло. Эти толстые стены даже в самый зной не прогреваются. Уж как я жару не переношу, и то меня холод пробирает до костей. Если бы мне можно было на второй этаж перейти, к технарям. Там всё-таки почаще солнце в окна заглядывает, и намного теплее, чем здесь.

– Надо спросить у Мышковца. Хотя вряд ли он позволит со своей идеей сосредоточить всю администрацию на первом. Кстати, откуда это он так мчался по коридору? Не от тебя?

– От меня, – подтвердила Ольга, бросая на себя завершающий взгляд в зеркало. – Поедем, Петя, ко мне. Попьём чаю. Я вчера пирог с сёмгой испекла. Ты же любишь, я помню.

Лисицын отметил про себя, что пирог с сёмгой – это одно из любимых блюд Севы, но предпочёл удержаться от комментариев вслух.

– Может, лучше здесь?

– Ты и так у меня сто лет уже не был.

– Да ладно! Так уж и сто? – улыбнулся Пётр, пытаясь подбодрить самого себя перед нелёгким разговором с Ольгой.

– Сто не сто, а года полтора не заходил.

Глава 4

2000 год

После того как Ольга покинула семью Лисицыных, она почти перестала бывать у них. Обосновавшись в съёмной квартире, девушка питала надежду каким-либо образом залучить к себе Петра. Всякий раз с готовностью отзываясь на просьбы о помощи, чаще всего Лисицын являлся к сестре вместе с сыном. Толку от этого, по мнению Щегловой, не было никакого. Поговорить с Петром по душам не удавалось. Лисицыны по-прежнему оставались единственным близким окружением девушки, которая за всё время пребывания в северном городе ни с кем не построила, да и не пыталась построить, дружеских отношений. Она сама принимала приглашения безгранично благодарных ей супругов Лисицыных крайне редко, делая исключение только ради дня рождения Севы. На дни рождения Петра, не говоря уже об именинах Светланы, Ольга не приходила никогда, каждый раз приводя для этого убедительные доводы. С неподдельной искренностью выражая сожаление по поводу того, что она не смогла прибыть на празднование, девушка передавала подарки Лисицыну и его жене на работе. Удивлённый Пётр не давал себе труда доискиваться до причин странного поведения сестры. Ему было невдомёк, что ей невыносима сама мысль о том, что её возлюбленный, принимая поздравления, каждый раз с необычайным теплом и любовью говорит о своей жене. В свою очередь, Щеглова пригласила семью Лисицыных в полном составе к себе домой только один раз – на новоселье. А во время своего дня рождения, приходившегося на третье июля, старалась, взяв отпуск, уехать к приёмным родителям либо по туристической путёвке на отдых. Пётр со Светланой, делая скидку на непростой характер Ольги, не придавали этому значения, поздравляя её после возвращения.

Через три года, после того как Ольга стала жить отдельно, почти обустроив к тому времени собственную квартиру, девушка решилась на признание. Выдумав какое-то неотложное дело типа укрепить в прихожей бра, которое даже не было куплено, она пригласила к себе Петра.

Отворив Лисицыну дверь, девушка опрометью устремилась в кухню, откуда доносился завлекательный запах зажаренной в духовке курицы.

– Проходи, пожалуйста, – крикнула Ольга из кухни, – я уже накрываю.

– Так вроде, – растерянно разулся Пётр, – помощников кормят после того, как они работу сделают.

– А мы поступим наоборот, – весело воскликнула девушка, – сперва ужин, а потом уже работа.

Она выглядела очаровательной хозяюшкой, нарядившись в синее с белыми ромашками, серединки у которых были ярко-красными, домашнее платье, подхваченное на талии фасонистым фартучком из розовой полупрозрачной ткани с оборочками.

– Петька, ты что засмущался? – Ольга настойчиво потянула молодого мужчину за рукав форменной одежды, – Давай, быстренько, руки мыть, и за стол. А то я уже курочку достала.

– Вкусно пахнет, – согласился Лисицын, покорно направляясь в ванную.

– Вот и не отказывайся, – отозвалась из кухни проворно накрывающая на стол Ольга. – Ты же с работы. Когда ещё дома ужин сготовишь. Света, кажется, сегодня дежурит? – с затаённою мыслью оставить мужчину у себя на ночь, приступила к выяснению девушка.

– Дежурит, – подтвердил Пётр. – Но ужин нам с Севой она наверняка приготовила.

– Ничего, – уверенно произнесла Оля, – Севка уже большой, во втором классе. Один поужинает. А такой курицы ты наверняка не пробовал. С соусом из горчицы и…

– И с чем ещё? – улыбнулся её задору брат, покидая ванную.

– Не скажу, – лукаво улыбнулась в ответ Ольга, усаживая Петра за стол, и как бы невзначай погладила его ладонями по плечам.

Воодушевлённый перспективой вкусного ужина, Лисицын не обратил на её жест никакого внимания, с удовольствием принимаясь за еду. Едва притрагиваясь к своему блюду, любовавшаяся Петром Ольга насилу дождалась окончания ужина.

– Спасибо, сестрёнка, – допил последний глоток чая Пётр и, оглядев кухню, устремился взглядом в прихожую. – Давай-ка, показывай, где будем вешать бра.

– А я его ещё не купила, – легкомысленно отмахнулась Оля.

– То есть как? – опешил Пётр.

– А вот так, – рассмеялась девушка. – Забыла, представляешь? Вернее, не нашла такого, которое нравится. Поскольку тебя уже пригласила, то решила хотя бы накормить как следует. Ничего страшного, повесим в следующий раз. Может, кстати, и выбрать поможешь? Сходим вместе, посоветуешь.

– Оль, на неделе не получится. После работы мы не успеем до закрытия в магазин. В эту субботу я дежурю, а в воскресенье обещал со Светланой и Севой в краевой центр съездить. Там какую-то выставку динозавров из латекса привезли. Севка от них просто с ума сходит.

– Петя, – необычайно тихо и проникновенно произнесла Ольга, – может так получится, что тебе не придётся ехать с ними. Света с сыном прекрасно могут съездить одни.

– Это ещё почему? – удивился Лисицын.

– Я хочу, чтобы ты остался со мной, – выпалила девушка, – потому что люблю тебя.

– Оль, – как обычно в случае недовольства, сдвинул брови Пётр, не в силах поверить, что она говорит всерьёз, – я тоже тебя люблю, сестрёнка моя милая.

– Я не сестрёнка, – воскликнула она, – а давно уже взрослая женщина. И я тебя люблю! Люблю, с того самого дня, когда ты прыгнул за мной с моста в реку.

– С какого моста?.. – оторопел Пётр, пытаясь вспомнить обстоятельства происшествия, о котором упоминает разволновавшаяся девушка.

– Мост через Матыру, – горячо пояснила Ольга. – Неужели ты забыл?! Вы там с Пашей рыбу удили. А мы с Сашкой Пановым купаться полезли. Сашка лучше меня плавал. Он на середину реки поплыл, а я за ним, потому что он кричал, будто мне слабо. Силёнок не хватило, и я стала тонуть. Ты удочки побросал и за мной в реку с моста кинулся. Помнишь?

– Припоминаю…

– Вот! Ты прыгнул, а Паша нет.

– Всё правильно, он к берегу побежал, чтобы тебя поскорее принять. Пашка тебя домой на руках нёс, забыла?

– Помню, – угрюмо сказала Ольга и упрямо повторила: – А спас ты!

– Ладно, – поднялся из-за стола Пётр, – вспомнили, и будет. Спасибо тебе за вкусный ужин. Купишь бра, позвони. Приду, повешу.

– Петя, подожди, – подскочила следом девушка.

– Что ты ещё выдумала? – вновь сдвинул брови Лисицын.

– Послушай меня, пожалуйста, – жалобно попросила она.

– Слушаю, – остановился он, не опускаясь обратно на табурет.

– Сядь, прошу тебя. Это недолго.

– Оль, – покорно занял своё место за столом Пётр, – ты выдумала что-то для себя и мучаешься, а между тем…

– Петя, – вскричала она, опираясь локтями о стол и растопырив пальцы около висков, – выслушай же меня!

– Я слушаю, – испугался Лисицын назревающей истерики.

– Петя, – грустно притихла Ольга, – ничего я не выдумала. Просто полюбила тебя с того самого дня, когда ты вытащил меня из реки.

– Оль, о чём ты? – нетерпеливо перебил её брат. – Тебе десятый год шёл. Какая тут любовь?

– Неужели ты на самом деле считаешь, что девочка не способна полюбить? У меня было такое же сердце, как у других. Только более пылкое. Поверь мне, Петя, что я ни на минуту не представляла своей жизни без тебя. Думала, вот вырасту, стану красавицей…

– Так ты и стала, – подтвердил Пётр, соображая, как ему лучше завершить неоднозначный разговор.

– Вот видишь, – слабо улыбнулась девушка, продолжая, – мечты сбываются. Верила, что когда-нибудь непременно полюбишь меня. А ты вместо этого женился на Свете.

– Оль, – сильнее забеспокоился Лисицын, опасаясь за душевное здоровье девушки, – ерунду ты какую-то говоришь.

– Только не надо утверждать, – вновь вспылила Ольга, – что относишься ко мне как к сестре.

– Так ведь я именно так к тебе и отношусь, – попытался пробиться к её разуму Пётр, однако безуспешно.

– Петя, к чему обманывать самих себя? Ты прекрасно знаешь, что мы с тобой не близкие и даже не дальние родственники. Я ведь жить без тебя не могу. Специально приехала сюда, чтобы рядом быть. Знала же, как тебе трудно будет с больной Светой.

– За Светлану я тебе буду благодарен до конца своих дней, – серьёзно изрёк Пётр.

– Ты не понимаешь, – снова закричала Ольга. – Я не Свете помочь пыталась, а старалась, чтобы тебе было полегче. Я прекрасно понимала, что ты никогда не оставишь её больную, и поэтому выхаживала…

– Оля, я никогда не оставлю Светлану ни больную, ни здоровую, по той простой причине, что я люблю её. Пойми ты это, наконец. И перестань жить в мире иллюзий. Оглянись вокруг, и ты непременно найдёшь своё счастье. На мне свет клином не сошёлся. Вот же выдумала, – попытался он обратить разговор в шутку, – будто любишь мужика на десять лет старше. Да у меня скоро волосы седеть начнут…

– Петенька, – внезапно заплакала Ольга, – да они и седые будут для меня дороже всего на свете, волосы твои. И глаза, и руки твои сильные. Я только тобой живу, и жить буду. Петя, я всё для тебя сделаю. Буду самой преданной в мире женой. Захочешь – детей рожу, а не пожелаешь – без них обойдёмся. А если хочешь, – воодушевилась она, – мы с тобой Севку к себе возьмём.

– Ну, ты совсем уже ополоумела, – услышав несуразное предложение, рассвирепел Пётр, вскакивая со стула.

– Петенька, Петя, не уходи, – сорвавшись с места, Ольга кинулась перед ним на колени, обхватив руками его ноги в серых брюках, с тонким, красным кантом по боку. – Я так тебя люблю! Я не выдержу больше без тебя, Петя!

– Прекрати, – наклонившись вниз, ухватил её за предплечья Пётр. – Слышишь, что я говорю, перестань немедленно! – без труда подняв её с колен, он встряхнул Ольгу, оказавшись с ней лицом к лицу.

– Я без тебя умру, – измученно потянулась она к нему, насколько позволяла его железная хватка.

– Так, – усадив её на стул, с которого недавно поднялся, наклонился к ней Пётр, приблизив своё лицо к горестному лицу девушки, – а теперь послушай меня. Несмотря на то, что ты мне сестра и, к тому же, человек, которому я безгранично благодарен, так и знай, что подобных выходок я больше не потерплю. Попробуй только ещё подступиться ко мне со всякими глупостями, а того хлеще, Светлане рассказать, и я не посмотрю, что ты сестра. Оттаскаю за волосы и отправлю к родителям в Липки, поняла?

Она сухо рыдала, не в силах разжать сведённые челюсти. Он снова встряхнул её, срываясь на крик:

– Поняла?!

– Петя, не прогоняй, – с усилием разомкнула она пылавшие от унижения губы, – …не прогоняй меня в Липки…

– Никто тебя не прогоняет, – отпустил он Ольгу, обессиленно откинувшуюся к стене. – Живи, работай и не доставай меня своим бредом. Кстати, – напомнил он, безжалостно разбивая последнюю надежду девушки на шантаж, – не вздумай попытаться пригрозить мне самоубийством. Запомни раз и навсегда, что этот номер у тебя не пройдёт. Я на это не поведусь!

– Петя, – прохрипела она, – так мне теперь и приходить к вам нельзя будет?

– Это ещё почему? – удивился Пётр. – Приходи в любое время. Только веди себя прилично, и не вноси смуту в нашу со Светланой семью. Уяснила?

– Петя, – слабо прошептала Ольга, – прости меня и не бросай совсем …пожалуйста…

– Никто тебя не бросает. Как была сестрой, так и будешь. Зови, как только что-нибудь понадобится. Всегда помогу. А глупости разные выброси из головы.

* * *

2003 год

Несмотря на огромное искушение рассказать жене Петра о своих чувствах к нему, Ольга всё-таки справилась с собой. Во-первых, она поверила, что в случае, если подобное произойдёт, Пётр обязательно исполнит обещание отправить её к родителям, предприняв для этого всё возможное. А во-вторых, Ольга решила затаиться, тем самым взяв передышку, чтобы снова вернуться к этому разговору при более благоприятных обстоятельствах.

Однако удобного случая так и не представлялось. Годы шли. Достигнув двадцатипятилетнего возраста, Ольга попыталась посмотреть вокруг, как посоветовал ей однажды Пётр. И неожиданно наткнулась на весьма заинтересованный взгляд своего руководителя. Того самого начальника, который потом уехал на Дальний Восток. Впервые Ольга ответила на чувства мужчины после одного из корпоративов в ресторане, приняв его предложение проводить её домой. Отношения продолжались два месяца, затем Щеглова обнаружила, что беременна.

Поделиться ей было особо не с кем. Подруг у неё не водилось. Своеобразный характер Ольги Щегловой не предполагал наличие таковых. Отношения с коллегами никогда не перерастали в более близкие, ограничиваясь тёплыми посиделками на праздниках. А что касалось повседневности, то девушка следовала заведённому ей самой удобному распорядку и никогда, ни при каких обстоятельствах, не меняла своих планов. Ольга пришла со своей проблемой к Светлане лишь для того, чтобы та помогла ей поскорее устроить аборт с гарантированной анестезией.

– Оленька, – принялась уговаривать золовку жена Петра, – не делай этого, моя девочка!

– Света, – хмыкнула Ольга, нисколько не проникшись ласковым тоном Светланы, – этот ребёнок совершенно не ко времени. Его отец женат на другой и не собирается расставаться с ней. А у меня, в свою очередь, нет никакого желания становиться матерью-одиночкой.

– Оля, – серьёзно предостерегла её Светлана, – существует огромная вероятность, что первый аборт может аукнуться в дальнейшем бесплодием. К тому же тебе следует поговорить об этом с отцом ребёнка. Он имеет право знать. И ко всему прочему, вполне возможно, он любит тебя.

– А тебе не приходило в голову, – встряхнула волосами Ольга, – что я его не люблю? А что касается отцовства, то он собирается стать папой в своей семье. Света, у него жена на девятом месяце! И со мной он сошёлся только потому, что она беременна и, соответственно, у него долго не было интима.

– Пусть так, – кивнула Светлана, – оставим отца ребёнка в покое. Тогда, Оля, я прошу тебя родить ребёнка для себя одной. Ну, то есть, – заволновалась Светлана, – не для одной, конечно. Ты никогда не будешь одна. Мы с Петром будем тебе абсолютно во всём помогать. Деньгами, насколько сможем, само собой. И приходить к тебе будем обязательно. А если захочешь, переезжай на первое время после родов к нам.

Едва ухватившись за эту мысль, Ольга сначала воодушевилась, однако, поразмыслив, тут же рассталась с ней. «Это невозможно, – подумала она, – жить рядом с Петей, имея ребёнка от другого. Если сейчас он хотя бы равнодушен ко мне как к женщине, то после рождения чужого ребёнка совершенно точно меня возненавидит».

– Света, – сурово отказалась посетительница, – я сказала: нет! Это не обсуждается. Я обратилась к тебе не за тем, чтобы ты меня уговаривала. Мне нужно только одно – аборт с обезболиванием!

– Оля, – грустно сказала Светлана, – возможно, мои слова кажутся тебе сейчас банальными. Но поверь мне, пожалуйста, что детки – это ни с чем не сравнимое счастье. Если бы не моя травма, я непременно родила бы ещё.

– Значит, – озлобленно вскочила Ольга, – не поможешь?!

– Успокойся, – приказным тоном проговорила Светлана, – сядь и послушай меня. Прежде всего давай поговорим с Петром.

– Если ты скажешь ему, – взвилась усевшаяся было Ольга, – даже только намекнёшь, то я никогда больше, слышишь, никогда не приду к вам! И вообще не буду иметь с вашей семьёй никакого дела!

– Оля, он же твой брат. Мы все желаем тебе только добра. Не обижайся, пожалуйста. Я собиралась рассказать ему лишь затем, чтобы он помог мне убедить тебя оставить малыша.

– Повторяю, – вкрадчиво, со злобой сказала Ольга, – если ты скажешь ему, то я тебя больше знать не желаю.

– С матерью хотя бы можешь поделиться? – печально спросила Светлана.

– Сама скажи, – буркнула Ольга. – Ну так как, поможешь с абортом?

– Куда же я денусь? Только пообещай, пожалуйста, поговорить с мамой и подумать над моими словами. Время ещё есть.

– Не надейся, что тебе удастся меня переубедить, – вновь взвилась Ольга. – И не надо водить меня за нос по поводу сроков. Если я имела глупость залететь, то уж сведения об аборте добыть в состоянии. Я не настолько тупа, чтобы пропустить срок, когда его невозможно будет сделать.

– Оля, детка, я совершенно не считаю тебя глупой. Просто всем сердцем желаю, чтобы ты всё-таки передумала и оставила ребёнка.

– Ладно, извини. Я немного устала. Домой пойду.

– Подожди, пожалуйста, Оленька. Давай прямо сейчас маме позвоним!

– Звони, – равнодушно согласилась Ольга. – Только это ровным счётом ничего не изменит.

После сообщения Светланы мать расплакалась, и, когда трубку взяла приёмная дочь, она заговорила с ней настолько ласково, что у Ольги от нежности к ней сжалось сердце.

– Оленька, девочка моя милая, как я рада, – послышался голос матери.

– Чему ты радуешься, мама? – удивлённо спросила Ольга. – Я беременна от женатого мужчины, который понятия не имеет о ребёнке. И главное, я не люблю этого случайного отца.

– Красавица моя, это совершенно неважно! Главное, что у тебя будет малыш. Это такое счастье! Роди его, девочка моя милая.

– Мам, я вообще-то не собиралась. Вот пришла к Светлане, чтобы она помогла мне с абортом. А она вместо этого достаёт меня своими нравоучениями.

– Ты несправедлива, дочь, – посуровела женщина на том конце провода. – Светлана вовсе не мораль тебе читает, а предлагает реальную помощь. Детка, – мягче заговорила мать, – неужели ты не понимаешь, что мы все хотим, чтобы ты была счастлива, чтобы ты родила этого малыша всем нам на радость?

– Невелика радость, – пробурчала Ольга, – пополнить ряды матерей-одиночек.

– Оленька, – воодушевилась мать, – а знаешь что, приезжай-ка ты к нам с папой. Конечно, тебе и Петя со Светланой там помогут. Но я-то не работаю и смогу твоему ребёночку гораздо больше времени уделять, чем они.

Услышав предложение вернуться в Липки, покинув тем самым Петра, любовь к которому так и не ослабевала, Ольга похолодела внутри и ещё больше уверилась в своём желании избавиться от нежеланной беременности.

Положив трубку, девушка некоторое время посидела в задумчивости. Светлана украдкой попыталась уловить на её лице следы растерянности, но безуспешно. Ничего, кроме угрюмого озлобления, на нём не наблюдалось. Не успела Светлана отвести взгляд, как, поймав его на себе, девушка полоснула неприязнью:

– Я уже жалею, что обратилась к тебе, – заговорила Ольга. – Лучше бы просто пришла в больницу, да и всё. От тебя требовалось всего лишь одно – поговорить с коллегами, чтобы ко мне отнеслись внимательнее. А ты развела антимонии, пытаешься надавить на жалость, грозишься Петру рассказать.

– Оля, – оторопела Светлана, – о чём ты говоришь?! Об этом вообще не стоит беспокоиться. Если ты настоишь на операции, то я сделаю всё возможное, чтобы риск для тебя оказался минимальным во всех отношениях.

– Да какой ещё риск, Света?! – воскликнула девушка. – Я боли боюсь! Ты же сама как-то говорила: если неверно подобрать наркоз, то он может не подействовать.

– Я же сказала, – отвердела голосом жена Петра, – всё будет хорошо! И наркоз подберут правильно, и полежишь потом пару деньков под наблюдением, чтобы осложнений не было.

– Вот, – примирительно кивнула Ольга, – можешь, когда захочешь. И нечего было уговаривать меня попусту.

– А как не уговаривать, – обречённо опустила плечи Светлана, – если речь идёт о человеческой жизни, – умолкнув на несколько мгновений, она продолжила: – …Твоей и малыша.

– Всё, – скривилась девушка, – не начинай снова!

– Прошу тебя, – не сдавалась Светлана, – подумай хотя бы неделю.

– Хорошо, – на удивление миролюбиво согласилась Ольга, – неделю обещаю подумать. А ты поклянись, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не скажешь Петру.

Они обе сдержали свои обещания. Однако аборт Ольга всё-таки сделала.

Глава 5

2015 год

– Присаживайся, – кивнула Петру Ольга, появляясь в кухне переодетой в домашний костюм типа спортивного из мягкого светло-серого трикотажа, с розовой полоской вдоль рукавов и брюк, – сейчас чайник поставлю. Пирог подогреть или будешь холодным?

– Оль, – остановил он её, – прости, пожалуйста, не хочу я чаю. И, честно говоря, сейчас кусок в горло не полезет. Мне надо с тобой очень серьёзно поговорить.

– Хорошо, – согласилась Ольга, теряясь в догадках. – Тогда пойдём в комнату.

– Да-да, – торопливо закивал Пётр, – так будет лучше.

– Присаживайся, – повторила Ольга, грациозно опускаясь на диван, и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Лисицына, который ходил взад и вперёд по комнате.

– Оля, – внезапно прервав хождение, остановился перед ней Пётр, – как ты могла?!

Щеглова вдруг подумала, что он стал свидетелем перепалки с Мышковцом и, рассудив, что её отношения с Евгением не должны касаться Лисицына, решила перейти в наступление.

– Это, Петя, не твоего ума дело, – сладко начала она, – с кем у меня связи. Женя, в отличие от тебя, сразу оценил меня как женщину.

– Ага, – горько усмехнулся Пётр, – слышал я, как он оценил. Избить обещал. Любит, наверное, раз грозится разукрасить. А может, уже и прикладывался когда-нибудь?

– Повторяю, – скрестила руки на груди Ольга, одновременно перекинув ногу на ногу, словно пытаясь отгородиться от нахмуренного взгляда Лисицына и соображая при этом, слышал ли он те моменты разговора, когда речь шла о Севе, – это не должно тебя касаться.

– Мне нет никакого дела до того, что ты спишь с Мышковцом, – резко проговорил Пётр. – Но зачем ты втянула Севку? Это что, Оля, месть? Не получилось со мной, так ты соблазнила сына. По сути, мальчишку. Сколько ему было, когда он впервые остался у тебя? Двадцать?

«Значит, – сообразила Ольга, – всё-таки слышал. И надо же, как точно угадал начало отношений с Севой! Как же мне лучше поступить? Пожалуй, стоит попробовать отвертеться. Сказать, что он всё не так понял».

– Петь, – улыбнулась она, – не уподобляйся Мышковцу. Это ему ревность глаза режет. А Севка ко мне приходил ноут чинить, – полагая, что молчаливо внимающий ей Лисицын начинает воспринимать её версию, Ольга с воодушевлением продолжила, перейдя в наступление. – Или ты сам, спустя столько лет воспылав ко мне нежными чувствами, обезумел от ревности?

– Надо же, – печально удивился Пётр, – насколько ты стала циничной! Можешь не утруждать себя выдумками про Севу. Я всё знаю.

– Неужели Сева сказал? – спросила Ольга, поняв, что отпираться бессмысленно.

– Нет, – твёрдо возразил Пётр, – у меня другие источники информации. Эх, Оля, не ожидал от тебя. Надо же, с пацаном, в отместку!

– Ты не слишком галантен, – разозлилась Ольга. – Пытаешься унизить меня, обозвав старухой?

– Что за чушь ты несёшь? – изумился Лисицын. – Я ни слова не сказал о твоём возрасте.

– А как иначе расценить твои слова, что Сева – мальчишка, пацан по сравнению со мной?

– Он и есть пацан, да только дело-то не в этом, Оля, – сокрушённо проговорил Пётр. – Понятно, если бы он влюбился. Каким бы это ни показалось мне отвратительным, я всё-таки нашёл бы в себе душевные силы принять ваши отношения.

– А может, он на самом деле влюбился, – язвительно перебила его Ольга.

– Думаешь, я не в состоянии отличить влюблённого мальчишку от того, кто просто-напросто даёт выход своей энергии?

– Перестань называть его мальчишкой! – воскликнула Щеглова. – Или я действительно подумаю, что ты умираешь от ревности ко мне.

– Оль, – опечалился Пётр, сбавив обвинительный тон, – ты всё-таки одержимая. Что ты никак не можешь успокоиться? От меня всю жизнь ждала неизвестно чего. Потом Севку зачем-то соблазнила.

– Перестань говорить о нём в уничижительном тоне, – снова рассердилась Ольга. – Сева, к твоему сведению, гораздо больше мужчина, чем все вы вместе взятые.

– Тебе не стыдно опускаться до скабрёзных подробностей? – возмутился Лисицын.

– Я, вообще-то, совсем не это имела в виду, – поразилась Ольга его восприятию, выразив изломанными бровями крайнюю степень удивления. – Шесть лет назад Всеволод не просто переспал со мной. Он спас меня. Если бы не он, меня бы уже не было в живых.

– Что за ерунду ты ещё выдумала? – не поверил ей Пётр.

– Если хочешь, присядь и послушай. История эта замысловатая и долгая. Хотя начало её тебе известно.

* * *

2009 год

Очень непросто приходилось Ольге привыкать к мысли о том, что Пётр не отвечает на её чувства. Происшествие с нежеланной беременностью и последовавшим затем абортом, как и предостерегала Светлана, поставило крест на способности Ольги насладиться материнством. Она не особенно переживала по этому поводу, пребывая в убеждении, что если ей не суждено родить ребёнка от Петра, то совершенно ни к чему рожать от другого. Этот самый другой, к удивлению Ольги, не разорвал с ней отношений даже после рождения сына у него в семье. Начальник изредка приезжал к Щегловой домой, чтобы, по его собственному выражению, насладиться покоем и негой.

Однако по прошествии некоторого времени отношения стали тяготить Ольгу. Как когда-то в семье Лисицыных она истязала себя за стеной супружеской спальни, представляя любимого человека в объятиях ненавистной ей женщины, так и теперь, отдаваясь другому, Щеглова всё чаще и чаще представляла, будто рядом с ней в постели Пётр. Прекрасно понимая, что подобные фантазии не приведут ни к чему хорошему, тем не менее каждый раз при новой встрече Ольга снова растравляла своё воображение. В конце концов дошло до того, что она стала достигать экстаза с любовником не иначе как воссоздавая образ Петра на его месте. А вскоре даже фантазии перестали помогать ей в достижении сладостного предела, поскольку любовник внешне очень уж сильно отличался от Лисицына: высокий блондин с удлинённым торсом и слегка огрузневшей фигурой, которую он почти безуспешно пытался поддерживать в форме довольно нерегулярными силовыми упражнениями, доброжелательный и в своём роде галантный, он относился к Ольге очень тепло. Вот только одного тепла молодой женщине оказалось недостаточно. Она желала, загораясь в ответ, пылать, умирать и возрождаться в объятиях любимого.

Когда Ольге исполнилось тридцать два года, чувства к Лисицыну захлестнули её с новой силой. Причём их физическая составляющая оказалась несоизмеримо больше чувства привязанности к любимому. Не находя себе покоя ни днём ни ночью, Ольга, как когда-то давно, вознамерилась в очередной раз открыться Петру.

Она не стала заманивать его к себе домой пустыми уловками, а просто пригласила в свой служебный кабинет во время одного показавшегося ей удобным момента. Большинство сотрудников, в том числе и руководитель – любовник Щегловой, – пребывали в отпуске. Заменявший его Лисицын моментально откликнулся на просьбу начальника отдела кадров зайти в конце рабочего дня. Петра слегка удивила просьба Ольги запереть дверь на ключ изнутри после того, как он вошёл. Тем не менее, не придавая этому особого значения и к тому же позабыв о способности сестры к непредсказуемому порыву, мужчина исполнил её требование.

– Что за секретность? – приблизился к рабочему столу Пётр, устраиваясь на стуле для посетителей.

– Мне нужно очень серьёзно с тобой поговорить, – ответила Ольга, грациозным движением ладони откинув пепельно-русую прядь с лица.

– Тебе нужна помощь? – подался к ней Лисицын, опираясь локтем на стол. – Неужели Ковалёв подставил тебя?

– Кто? – недоумённо уточнила Щеглова, совершенно позабыв об инспекторе, приезжавшем неделю назад из краевого управления. – Этот суслик? – расхохоталась она. – Нет, Петя, несмотря на его злобный настрой, справку он составил положительную.

– Тогда в чём проблема? – снова забеспокоился Пётр, прекрасно зная, что со стороны женской части коллектива отношение к молодому начальнику отдела кадров, каковым являлась Ольга, базируется большей частью на зависти и недовольстве. Если в работе Щеглову совершенно не в чем было упрекнуть, то в основе личностного отторжения к ней лежало то, что она никогда не поддерживала разговоров, содержанием которых оказывались сплетни. Теряясь в догадках, Пётр предположил, что на сей раз жертвой пересудов оказалась сама Ольга.

– Петя, – тонко улыбнулась она, – а почему ты думаешь, будто я пригласила тебя решить служебную проблему?

– А что ещё можно обсудить в стенах кабинета?

– Например, личные отношения, – подхватила Ольга, улыбаясь слегка натянуто, поскольку сразу почувствовала отдаление Лисицына.

– Во-первых, – спокойно ответил Пётр, чуть откинувшись на стуле и вытянув вдоль стола руку, прежде напряжённо опиравшуюся на его поверхность, – это гораздо предпочтительнее делать дома.

– Так ты же давным-давно не был у меня, – ухватилась за возможность заманить Лисицына к себе Ольга.

– А во-вторых, – невозмутимо, словно не услышав её, продолжил Лисицын, – насколько я помню, мы с тобой всё обсудили когда-то давно. И я не вижу никакого смысла возвращаться к этому разговору.

– Петенька, – забеспокоилась Ольга, теряя самоуверенность, – ты послушай меня, пожалуйста, не перебивая, хорошо?

– Ладно, – смирился Пётр, – слушаю.

– Петь, – волнуясь, Ольга подалась вперёд над столом, опираясь на локти и напряжённо сцепив при этом пальцы рук, – я помню нашу с тобой договорённость по поводу того, чтобы не разрушать вашу со Светой семью. Согласись, я твёрдо держала своё обещание.

– И что изменилось теперь? – с едва заметной усмешкой уточнил Лисицын, не припоминая, чтобы Ольга давала ему какое-либо обещание.

– Абсолютно ничего, – заключила Щеглова. – Всё осталось по-прежнему. Особенно то, что я так и не сумела тебя разлюбить. А в последнее время, Петя, – погрустнела она, опустив на стол сомкнутые ладони, всем существом желая, чтобы Пётр накрыл их своей рукой, – я просто места себе не нахожу. Спать не могу. Закрою глаза, чудится, будто ты рядом. Запах кожи твоей чувствую, дыхание на своём лице. С ума схожу, Петя…

– Совет хочешь? – сдвинул тёмные брови Пётр. – Лечиться тебе надо. Серьёзно лечиться. И чем скорее, тем лучше.

– Петя, – взвилась Ольга, – ты ведь так и не выслушал меня!

– Выслушал… – безжалостно перебил её Лисицын. – Услышал и повторяю: для начала – хороший санаторий нашего ведомства. Если не поможет – клиника.

– Петь, как тебе не стыдно?!

– Мне стыдно?! – вскинулся, в свою очередь, мужчина. – Ты глупости говоришь, а мне должно быть стыдно?! Если как за сестру, то, разумеется, стыдно!

– Прекрати ты, ради Бога, упрекать меня! Я же пыталась, честно пыталась справиться. К морю вместе с тобой и семьёй Паши никогда не ездила. Старалась одна в Турцию, Египет, Болгарию улететь. Или у родителей отпуск проводила.

– И что, даже на заграничных курортах ни на кого внимания не обратила?

– Петя, – печально глянула на него Ольга, – ты же сам любишь. Неужели ты не в силах меня понять? Никто мне, кроме тебя, не нужен.

– Оль, это тебе давно пора понять, что люблю я НЕ ТЕБЯ!

– Петя, – Ольга едва не плакала, – если понять не можешь, то пожалей хотя бы.

Лисицын, которого разговор с сестрой стал всё больше напрягать, угрюмо молчал в ответ на последнюю реплику Щегловой.

– Как бездомную собачку пожалей, – продолжала она, с трудом подавляя истеричные нотки в голосе, – мокрую и холодную. Обогрей, прижми к себе.

– Да что же это за наваждение такое?! – досадливо воскликнул Пётр, собираясь подняться.

– Петенька, – женщина умоляюще протянула к нему сложенные лодочкой ладони, – я же не прошу тебя бросить Свету!

– А чего тебе в таком случае надо? – удивился Лисицын. – Переспать с тобой?

– Да! – восторженно выкрикнула Ольга. – Да… – повторила она тише с облегчением, что ей не пришлось самой предлагать себя Петру. – Тебе же ничего не стоит, Петя, – заторопилась Щеглова. – Приходить ко мне можно вечером, а ближе к ночи возвращаться в семью. Света и не заподозрит ничего.

– Какая же ты всё-таки… – с отвращением произнёс Пётр.

– Какая?! Ну, скажи, какая?!

– Подлая и циничная.

– Эх, Петя, – горько покачала головой Ольга, – была бы я подлая, давно бы Свете твоей всё рассказала.

– И что бы это изменило? – удивился Лисицын. – Светлана, как и я, подумала бы, что ты умалишённая, только и всего.

– Как знать, – хмыкнула Щеглова. – Чего бы там Света ни подумала, а отношения в семье точно испортились бы.

– Значит, в этом случае, – разочарованно уточнил Пётр, – тебе было бы спокойнее? Легче на душе?

– Легче, – озлобилась Ольга, вновь срываясь на крик, – легче, представляешь?! Господи, да ничего ты не представляешь! Насколько это тяжело – безответно любить. Не дай Бог тебе когда-нибудь испытать подобное.

– Оль, – поднимаясь со стула, произнёс Лисицын, – не знаю, что тебе ещё можно сказать. Насколько я понял, к твоему разуму пробиться бесполезно. Могу только повторить свой совет: хороший санаторий, а в случае неудачи – клиника. Всё, сестрёнка, – полоснув этим словом по самому сердцу Ольги, Пётр направился к двери. – Давай оба успокоимся и завершим этот пустой разговор. Раз и навсегда.

– За что ты так со мной, Петя? – горько воскликнула вслед Ольга. – Унижаешь меня… И умалишённой называешь, и в клинику… А я, Петя, всего-навсего люблю тебя. Больше жизни люблю.

– Ты же сама себя унижаешь, – остановился на полдороге Лисицын. – Пойми, что не бывает любви насильно! Ты сама себя измучила вконец. Напрасно я тебя здесь оставил. Но мне-то хотелось как лучше. Я тебе благодарен был за Свету. А если бы я с самого начала узнал, почему ты нам помогала, то ни за что бы тебя тут не оставил. Уехала бы назад, так давно бы уже могла замуж выйти, деток нарожать.

При этих словах лицо Ольги позеленело. Петру показалось, что она сейчас потеряет сознание. Едва он сделал шаг по направлению к ней, как тут же наткнулся на стон сквозь стиснутые зубы:

– Уходи!

С тревогой вглядываясь в лицо молодой женщины, Пётр помедлил немного, а затем, с досадой взмахнув рукой, резко развернулся и устремился к выходу.

Отпирая дверь, Лисицын оглянулся. Ольга сидела, уронив голову на сложенные на столе ладони. Передёрнув плечами, Пётр покинул кабинет. Опасаясь, что не сможет справиться с порывом хлопнуть дверью, оставил её полуоткрытой.

Глава 6

2009 год

Спустя полчаса после ухода Петра в отдел вневедомственной охраны пришёл Всеволод. Он учился в то время на третьем курсе политехнического университета и второй год подрабатывал системным администратором в организации, где служил отец. Возможность работать с компьютерным оборудованием была у Севы только после занятий, и чаще всего он приходил в контору ближе к окончанию рабочего дня.

– Привет, Рома, – поздоровался Всеволод с охранником, парнем чуть младше его самого.

– Привет, Сева, – приподнялся Роман, отвечая на рукопожатие Лисицына. – Под дождь не попал?

– Начинает накрапывать. Гремит пока вдалеке, но ветер сильный. Должно быть, скоро пригонит грозу сюда.

Только он успел ответить, как за окном действительно загрохотало, и в стёкла заколошматил подгоняемый ветром проливной дождь вместе с градом.

– Ничего себе ураган! – обернулся вместе с Севой к окну охранник. – Три часа назад из МЧС передали штормовое предупреждение и вот, пожалуйста. Вовремя ты под крышу успел.

– Да уж, – согласился Лисицын, наблюдая за неистовствующим на дворе ураганом. – Тем, кто на улице, сейчас не позавидуешь.

– Ты допоздна сегодня?

– Вообще-то, не планировал особо задерживаться. Мне осталось бухгалтерские компьютеры в сеть подключить и комп у Ольги Щегловой в кабинете. Дело на полчаса. А теперь уж и не знаю, как сложится.

– А чего? – не понял сомнений Севы охранник. – Главбух ждёт тебя, и Щеглова пока на месте.

– Да я не про них. Боюсь, что при такой грозе свет может вырубиться, – пояснил Всеволод.

– Достали катаклизмы в этом сезоне! – досадливо воскликнул Роман. – То морозы стояли до самого июня. Еле дождались лета – и на тебе: второй раз уже шквал с дождём и градом!

– Что поделаешь, – глянул в сторону окна Лисицын. – Ладно, Рома, пойду, попробую.

В этот момент раздались цокающие торопливые шаги по коридору, и перед молодыми людьми появилась главный бухгалтер – полная пятидесятилетняя женщина с синими широко распахнутыми глазами, полными тревоги. – Сева, здравствуй, – торопливо приблизилась она к Лисицыну. – Я сегодня не смогу остаться. Видишь, что на улице творится, а у меня балкон не закрыт. Уже полную комнату воды налило, да и соседей наверняка затопило. Побегу, попробую спасти то, что осталось.

– Здравствуйте, Ирина Владимировна! Конечно, идите. Только будьте осторожны…

– Да мне добежать тут пять минут, – махнула рукой женщина. – Ничего со мной не сделается. Ты извини, пожалуйста, что так получилось.

– Да что вы, Ирина Владимировна, – поднял раскрытые ладони Всеволод, – никаких проблем! Я завтра зайду или когда вам удобно будет.

– Спасибо, Сева, – устремилась к выходу главный бухгалтер. – Я тебе позвоню, хорошо?

– Конечно. До свидания!

– До свидания! – попрощалась женщина с молодыми людьми и, раскрыв перед дверью зонт, бесстрашно кинулась под дождь.

– До свидания! – запоздало попрощался с главбухом Роман.

– Ладно, – кивнул ему Всеволод, – пойду хотя бы к Ольге Николаевне.

«Кстати, и предостеречь её не мешает, – подумал Сева. – Пусть переждёт, пока ураган не закончится. Это Ирина Владимировна живёт в двух шагах, как и мы, а Ольге до дома четыре остановки».

Кабинет Щегловой находился довольно далеко от входа, почти в торце здания. Сева шёл по пустынному коридору первого этажа и вдруг остановился как вкопанный, услышав рыдания, то и дело переходящие в вой. Оглядевшись по сторонам, Всеволод удостоверился, что пугающие звуки доносятся из кабинета Щегловой. Бесшумно приблизившись, Сева осторожно заглянул в полуоткрытую дверь. За столом, уткнув голову в лежавшие на столе руки, рыдала Ольга. Лисицын отпрянул, притаившись за дверью, остановился, соображая, как ему поступить. Войти к женщине и попытаться успокоить её показалось парню бестактным. В то же время он терялся в тревожных догадках, не случилось ли чего с кем-либо из родных.

«Отцу я звонил полчаса назад, – размышлял Сева, – сообщить, что собираюсь в контору. Он был спокоен, сказал, что уже к дому подходит, и попасть под ураган точно не мог. Мама должна быть дома».

Тем временем, видимо, утомившись рыдать, Щеглова начала успокаиваться. До Всеволода доносились только приглушённые всхлипывания. Он всё ещё мялся за дверью, не решаясь обозначить своё присутствие и тем самым смутить женщину. Парень уже собрался было уйти, как вдруг в кабинете послышалась возня. Отпрянув от двери, Лисицын успел скрыться за поворотом в небольшом отростке коридора перед торцевым окном.

Щеглова вышла, заперла дверь и, не заметив Севу, стремительно пошагала вдоль коридора по направлению к выходу. Всеволод растерялся, так и не решившись окликнуть Ольгу. Оставаться возле запертого кабинета было бессмысленно и, поколебавшись ещё минуту, Сева поспешил следом за женщиной. На вахте застал одного удивлённого Романа. Щегловой не было видно.

– Где Ольга Николаевна? – обратился к охраннику Сева.

– Только что вышла, – кивнул в сторону выхода Роман. – Вы что, разминулись?

– Куда же она в такой дождь? – озадаченно произнёс Лисицын.

– Я тоже ей говорю: «Переждите ураган, Ольга Николаевна». А она: «Ничего, Рома, дождь уже закончился, доберусь». Странная она какая-то была, Сева. То ли заплаканная, то ли заболевшая. И спешила очень.

– Эх, что же с ней творится?! – с досадой воскликнул Всеволод, направляясь к выходу. – Хоть и дождя нет, но на дорогах теперь по колено воды. Сейчас наверняка ничего не ходит: ни такси, ни автобусы.

– Сева, – окликнул его охранник, – ты вернёшься?

– Нет, – оглянулся парень, – сегодня не приду. Завтра заскочу и сделаю всё, что нужно. Пока!

Проводив Лисицына удивлённым взглядом, охранник запер за ним дверь.

* * *

Выбежав на улицу, Всеволод огляделся по сторонам, соображая, куда направилась Ольга: направо, к автобусной остановке, или налево, чтобы попытаться дойти до дома пешком. Отдав предпочтение более близкому расстоянию, Сева устремился к автобусной остановке.

Пронёсшийся ураган обломал множество веток и повалил несколько старых деревьев. Проливной дождь образовал повсюду, большей частью на дорогах, настоящее наводнение, поскольку ливневая канализация, засорённая песком, которым обильно посыпали зимой дороги, не справлялась с объёмами выпавших осадков, и земля с остатками заморозка на глубине порядка полутора метров не успевала впитывать воду. На дорогах бушевал водяной поток, переливаясь через бордюры на тротуар.

Не обращая внимания на кроссовки, вмиг наполнившиеся водой, парень домчался до остановки. Поняв, что там нет ни души, Всеволод, недолго думая, побежал обратно. Ольга торопливо шла по улице, подобно Севе, не придавая значения промокшим ногам в серых, с мелкими дырочками, туфлях. Всеволод увидел её издали: бледно-зелёное платье, поверх него серый летний пиджак с подвёрнутыми рукавами, распущенные волосы, бежевая сумочка в руке. Внезапно женщина остановилась, словно заметив в заливавшей проезжую часть реке брод, по которому можно перебраться на другую сторону. Сева удивился: зачем это делать, когда ей можно попасть домой, не переходя на противоположную сторону улицы. В следующее мгновение он изумился ещё сильнее, поскольку Ольга, отбросив в сторону сумочку, принялась снимать с себя туфли. Скинув обувь, она постояла, переминаясь, словно прикидывая глубину мчавшегося перед ней водного потока. Оказавшись к Севе в профиль, Щеглова слегка запрокинула голову и посмотрела вверх. Проследив за направлением её взгляда, парень заметил на противоположном краю дороги блеснувший в лучах выглянувшего из-за туч солнца оборванный электрический провод, одним концом утопающий в потоке воды.

– Ольга Николаевна! Ольга! – отчаянно закричал Сева, опасаясь, что может не успеть остановить женщину.

Оторопев от его оклика, Ольга на секунду замешкалась, и это её спасло. Подбежавший Всеволод, чуть не сбив стройную молодую женщину с ног, подхватил её на руки и поспешил отойти в сторону от угрожающего гибелью места.

Споткнувшись об Ольгины туфли, Сева прижал её крепче к себе, опасаясь уронить. Крепкое, полновесное, прохладное бедро прильнуло к его телу, отчего у парня от волнения выгнулась за рёбрами диафрагма, сжав лёгкие и перехватив дыхание. Он осознал, что надо дышать, лишь спустя несколько метров, которые парень стремительно преодолел с Ольгой на руках, помышляя о том, чтобы не отпускать её до самого дома.

– Твоя сумка, – хрипло вспомнил Сева, – туфли. Подожди немного, – сообразив, что не сможет подобрать вещи с женщиной на руках, он опустил её на скамейку в придорожном сквере неподалёку, – я быстро. – Усадив Щеглову на мокрую после дождя скамью, Всеволод на мгновение сжал ладонями её хрупкие – по контрасту с плотными бёдрами – плечи, словно боясь, что она убежит.

Впрочем, женщина казалась совершенно обессилевшей, опустошённой, не способной сделать и шага. Принесённые Севой туфли, однако, обула сама. Сумка оставалась у него в руке. Ольга собралась забрать и её, но, не успев опомниться, вновь оказалась на руках у парня.

– Севушка, – слабо прошептала она, – не надо, я сама пойду.

Мускулы на его руках и груди напряглись, отвердели, будто протестуя в ответ на её слова, и взволновавшее Севу женское тело показалось ему гораздо легче, чем минуту назад. Он так и нёс Ольгу, стараясь держаться подальше от залитой водой дороги, переступая через попадавшиеся под ногами обломанные ураганом ветки, да поглядывая, не окажется ли по ходу следования ещё одного представляющего опасность электрического провода. Листья на деревьях истекали крупными, оставшимися после ливня дождевыми каплями, орошая одинокую пару на дороге. Ближе к дому Щегловой стали попадаться редкие прохожие, с удивлением провожавшие взглядом парня с женщиной на руках.

Волосы на прижатой к плечу Всеволода голове Ольги распушились от влажности, увеличившись в объёме, и слегка щекотали ему лицо, сводя с ума исходившим от них тонким ароматом. Дыхание парня сделалось тяжёлым, однако напряжение от ноши не имело к этому отношения. Женщина по-прежнему казалась ему легче пушинки. Волнение Севы имело другую причину. Острое, ни с чем не сравнимое вожделение одолевало его стремительно и беспощадно.

Глава 7

2009 год

Оказавшись у двери в квартиру на втором этаже пятиэтажного дома, Сева поставил Ольгу на ноги только для того, чтобы она отперла дверь. Ольга никак не могла справиться с волнением. Сумбурно наскакивая друг на друга, стремительным водоворотом крутились мысли в её голове: провалившаяся попытка сблизиться с Петром, намерение свести счёты с жизнью и спасший её молодой мужчина, прижимающий к своей сильной груди. Но особенно потрясло то, что Всеволод показался ей не кем иным, как помолодевшим Петром, тем самым двадцатилетним парнем, что спас её когда-то, прыгнув с моста в реку. Безуспешно пытаясь дрожащей рукой нащупать в сумке ключ, Ольга беспомощно посмотрела на Севу.

– Не могу найти… сам… пожалуйста, – растерянно проговорила она.

Сунув ладонь в душистое нутро сумочки, Всеволод моментально ухватил связку из трёх ключей. Замок поддался мгновенно, будто почуяв руку вернувшегося домой хозяина. Едва ступив следом за Ольгой в квартиру, чтобы оставить её сумку и ключи, Сева собрался уйти, поскольку то, что распирало волнительной радостью его грудь под влажной рубашкой в сине-зелёную клетку с короткими рукавами, и то, что вздымало под рыжим ремнём светло-синие джинсы, делая их невероятно тесными, не имело права быть обнаруженным женщиной, сводившей его с ума.

Ольга оторопело замерла в прихожей, не в силах сделать ни шагу и не в состоянии произнести ни слова в адрес напрягшегося в ожидании молодого человека. Щеглова всё-таки ступила в направлении комнаты и, пошатнувшись, тут же оказалась вновь подхвачена сильными руками Севы. Растерянно покрутившись в прихожей и пройдя мимо кухни, Лисицын устремился в единственную комнату. Бережно усадив Ольгу в кресло, Всеволод опустился перед ней на пол. Стащив туфли, взял в обе ладони её тонкие, заледеневшие от холодной дождевой воды ступни. Жёстко, едва не до похрустывания косточек, мял их сильными пальцами, пытаясь отогреть. Внезапно Ольга стала исчезать у него на глазах, образ её заволокло дымкой. Лишь несколько секунд спустя Сева понял, что это запотели стёкла очков. Сообразив, сорвал их, не глядя, отшвырнул за спину, на ковёр. Дымка, скрывающая женщину в кресле, тотчас улетучилась, но её облик сделался для близорукого Севы совсем расплывчатым. Парня, однако, вполне устроило то, что он не различает выражения лица Ольги. Всеволода почему-то пугала как вызывающая жалость беспомощность женщины, так и её возможная насмешливость по отношению к нему.

Взгляд Ольги был полон любви. Сознание путалось. Едва не вымолвив «Петя», она остановилась в последний момент. Сразу после замешательства зашлась дрожью, которая мгновенно передалась Севе. Стиснув зубы, он попытался преодолеть охвативший его озноб. Тем временем попытки Лисицына согреть женщину закономерно превратились в ласку. Выпустив ступни, его ладони устремились вверх по голени, к колену и чуть выше. Одна рука продолжала сжимать бедро, в то время как вторая скользнула дальше, очутившись в прохладных тисках мышц верхней части ног.

– Сева, мальчик, – донеслось до него, отобразившись в мозгу словом «мальчишка» и моментально отрезвив.

Тут же унялась дрожь. Всеволод вернулся к осознанию того, что должен непременно отогреть, привести обессилевшую женщину в чувство. Вскочив на ноги, он снял с неё чуть влажный пиджак, пристроив его тут же на подлокотник кресла. Придвинувшись ближе к Ольге, обнял её за плечи и принялся нащупывать на спине молнию платья. Когда удалось ухватить замок, Сева нетерпеливо, резко потянул его вниз. Расстегнув молнию, потащил платье с плеч. Дойдя до талии, оно застряло на полпути. Задавив угрызения совести, Ольга поднялась и, выпрямившись, помогла парню справиться с нарядом. Соскользнув с бёдер, платье, в отличие от пиджака, осталось на полу.

А женщина в одном белье вновь оказалась на руках у Севы, устремившегося со своей дорогой ношей к дивану. Уложив Ольгу ближе к краю, он опустился перед диваном на колени и принялся покрывать тёплыми поцелуями её тело. У Ольги закружилась голова. Затрепетав изнутри, она застонала. Отозвавшись в каждой клетке тела Всеволода, стон женщины вернул ему дрожь. Губы сделались решительнее, уже не столько согревая, сколько лаская всё более настойчиво и страстно.

Сева не сразу понял, что в кармане его джинсов звонит сотовый, сначала приняв это содрогание за реакцию своего тела. Сообразив, резко отодвинулся от Ольги, повернувшись, опёрся спиной на диван, приподнимаясь над полом, выпрямил в одну линию тело и ногу, в кармане штанины которой раздавался сигнал, и вытянул пальцами мобильник. Тупо глядя на экран, Сева даже не попытался разглядеть звонившего, просто-напросто восстанавливая сбившееся дыхание. У него за спиной затаила облегчённый вздох Ольга.

«Вот и хорошо, что нас прервали, – подумала она. – А то я чуть было с ума не сошла. Подумать только, на мальчишку кинулась!»

– Да, – почти спокойно ответил на звонок Сева.

– Сынок, – раздался в трубке встревоженный голос матери, – у тебя всё в порядке? Ты ещё на работе?

– На работе, мам. Пришлось провозиться дольше, чем предполагал.

– Хорошо, Севушка, жду тебя к ужину. Я просто беспокоилась, не попал ли ты в грозу.

– Нет, мам, всё нормально. Когда начался ураган, я был уже в конторе. Ты с ужином не жди, а то я могу задержаться.

– Всё, сынок, работай. Не буду тебя отвлекать.

Оцепеневшая на диване Ольга, опомнившись от наваждения, собралась было подняться, как в следующий момент, оставив на полу сотовый, который парень на сей раз выключил, исступлённо надавив на кнопку, он обернулся к ней и… ласки продолжились. Через несколько минут, самостоятельно освободившись от бюстгальтера, Ольга помогла Всеволоду снять рубашку. Стремительно вскочив, джинсы он стянул сам. Пока парень избавлялся от них, Ольга вновь попыталась заставить себя остановиться и выпроводить, наконец, Севу. Однако её попытка потерпела крах. Едва женщина на миг прикрыла глаза, как все благие намерения улетучились. «Петя», – вновь ахнула она, мысленно отдаваясь во власть сокрушающей её страстной лавине.

Глава 8

2015 год

Для Петра история завершилась в тот момент, когда Сева избавил Ольгу от опасности оказаться добровольной жертвой удара током. О дальнейшем Щеглова умолчала. Собственно, в продолжении рассказа не нуждались ни Лисицын, ни его собеседница. Петру не составило труда догадаться, что произошло потом между Ольгой и Севой.

– Оля, – горько спросил Пётр, – неужели это того стоило?

– Что? – не поняла женщина. – Моё сближение с Севой?

– Одержимость твоя, – воскликнул Лисицын. – Скажи на милость, что заставляло тебя всю жизнь с таким упорством подстерегать меня, вместо того чтобы попытаться создать семью?

– Весьма странный вопрос, Петя, – удивилась Ольга. – Разве ты никогда не слышал о существовании безоглядной любви? От неё щемит сердце, мутится разум и не спится ночами. Безусловно, всё это больше напоминает симптомы хронического заболевания. Но человек не виноват в том, что он болен. Не правда ли?

– Не тебе одной на свете довелось безответно любить, – хмуро ответил мужчина. – Но, согласись, далеко не все подчиняют свою жизнь страсти. Некоторые, не получив отклика, смиряются, даже если остаются рядом с теми, кого любят. А большинство, наделённое разумом, как правило, выбирает расставание. Неспроста говорят: с глаз долой – из сердца вон. Это как нельзя лучше подходит для твоей ситуации.

– Увы, эта мудрость не для меня.

– Так ты же не пробовала, – продолжал горячиться Пётр. – Ты даже не попыталась уехать, вбив себе в голову, что когда-нибудь тебе удастся сойтись со мной.

– Эх, Петя, если бы ты только знал, сколько раз я пыталась, – пылко возразила Ольга. – Но я насилу выдерживала несколько бесконечных недель, когда ты уезжал в отпуск к морю. С ума сходила, осознавая, что ещё долго не увижу тебя. Что ты не зайдёшь за чем-нибудь ко мне в кабинет или не поприветствуешь утром, когда мы случайно встретимся у входа.

– В таком случае кто для тебя Сева? Суррогат?

– Оставь в покое Севу, – разозлилась Щеглова. – Я не сделала ему ничего плохого.

– Ты так думаешь?! – вспылил Лисицын. – Считаешь нормальным, что парень спит со взрослой женщиной и его при этом всё устраивает. Что он не встречается ни с кем из девушек, не собирается жениться, создавать семью.

– Хочешь, чтобы Сева на мне женился? – расхохоталась женщина.

– Не передёргивай, – оборвал её Пётр. – Мало того, вдобавок ты подставляешь его в угоду своей распущенности…

– Ещё потаскухой меня назови, – огрызнулась Ольга.

– А как ещё к тебе относиться? – изумился Пётр. – Принимаешь у себя женатого Мышковца. А он при этом угрожает расправиться с Севой! Не думай, что мне неизвестно. Я слышал весь ваш разговор от начала до конца!

– Петя, ты сам как мальчишка, честное слово, – вновь рассмеялась Ольга. – Никто, кроме тебя, не станет воспринимать всерьёз подобные угрозы. Сам подумай, разве тот, кто угрожает вслух, станет делать это на самом деле?

– Я не собираюсь строить никаких предположений, – сурово заключил Лисицын. – А тебя прошу на полном серьёзе расстаться с Севой, раз и навсегда.

– Ты не думаешь о том, что мальчику будет тяжело?

– Оль, – скривился Пётр, – прекрати казаться более циничной, чем ты есть. У тебя неуклюже получается…

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – шутливо приложила выпрямленную ладонь к виску Ольга, задавив горечь.

– Я всё сказал, – глухо произнёс Пётр. – Не относись, пожалуйста, к моим словам легкомысленно. Я прекрасно знаю, на что способен Мышковец. Полагаю, что и ты тоже догадываешься, только почему-то предпочитаешь безрассудно отмахнуться. Он действительно опасен, Оля. Послушай меня и не доводи до беды. Поняла?

Упрямо сдвинув по обыкновению изломанные брови, Ольга не ответила. Пётр покинул её, опустошённый разговором и одолеваемый тревогой по поводу возможных последствий, если Щеглова проигнорирует его просьбу оставить Севу.

* * *

Между тем последствия не заставили себя ждать.

Отработав последний день перед отпуском, который Сева взял одновременно с отцом, парень собрался навестить Ольгу. Тёплый летний вечер пятницы больше располагал к прогулкам на свежем воздухе либо поездке на дачу, но Всеволоду с Ольгой ни разу не приходило в голову устроить свидание на природе. Все до единой встречи происходили в квартире у Ольги под властью обоюдной, не ослабевшей за годы страсти. Потом, как правило, Ольга кормила Севу ужином либо обедом в зависимости от того, в какое время проходило свидание, трогательным образом подготавливая угощения, которые были парню особенно по вкусу. Затем, в шутливой форме замечая, что ей, как старой холостячке, необходимо заняться собой, она выпроваживала Севу.

Изредка свидание затягивалось, когда он приходил с подарком. Чаще всего Ольга откровенно сердилась на него, предостерегая, что в следующий раз не пустит Лисицына на порог, если снова принесёт подарок. Однако Всеволод с таким обезоруживающим обаянием заинтересовывал её своими сюрпризами – их Ольга называла «кунстштюки» (нем. «трюки»), – что ей ничего не оставалось, кроме как с благодарностью принять сувенир. Сева дарил Ольге различные оригинальные вещицы, подобные тем, что он привозил Насте с Мишкой во время встреч на юге. Это могла быть какая-нибудь флешка с диковинным оформлением и закачанными на неё фильмами из тех, что нравились Ольге. Либо аудиоплеер последней модели с набором музыкальных композиций по вкусу Щегловой. Иногда сотовый телефон с новейшими функциями и в то же время простой в использовании. Когда, казалось бы, уже ничего нового, по мнению Ольги, придумать было невозможно, Сева приносил жёсткий диск с объёмом памяти, достаточным для хранения множества фотографий, которыми она увлекалась, коллекционируя виды тех городов, где ей довелось побывать. Сева терпеливо объяснял Ольге правила пользования гаджетами и учил её наиболее рациональному применению полезных функций.

Пренебрегая предостережениями Петра, буквально через пару дней после разговора с ним, согласовав день встречи заранее, Ольга поджидала Севу. Ужин оказался приготовлен точно к сроку.

В радостном воодушевлении от предстоящей встречи Щеглова открыла дверь после звонка, не поглядев в глазок. На пороге таинственно улыбался… Мышковец. Несмотря на то что Ольга прекрасно знала о способности Евгения к неожиданным поступкам, на сей раз она оказалась не готова. Ошеломлённо взирая на нежданного любовника, Щеглова выдавила из себя улыбку, застыв на пороге, тем самым препятствуя проникновению Мышковца в квартиру.

– Привет, кисуля, – растянул тонкие губы в злорадной улыбке Евгений. – До чего же приятно осознавать, что тебя ждут, даже если не обещал прийти. Пахнет вкусно, – кивнул он в сторону кухни.

– Привет, Женя, – попыталась восстановить присутствие духа Ольга. – Увы, ждала не тебя, а подругу. Но я думаю, она наверняка не обидится, если я попрошу её перенести нашу встречу, например, на завтра.

– Так, может, – взял её руками за плечи Мышковец, настороженно засматривая в глаза, – всё-таки позволишь пройти?

– Проходи, конечно, – изобразив растерянность, Ольга потянулась чмокнуть его в щёку. – Здорово, что ты приехал. Что, шашлыки с родственниками не состоялись?

– Успеется ещё, – ухмыльнулся Евгений, благодушно приняв поцелуй. – Могу я быть занят на работе какое-то время, чтобы побыть со своей любимой, – пояснил он, покровительственно обнимая Ольгу за плечи и увлекая в кухню.

– Располагайся, – кивнула Ольга, выскальзывая из его рук, – а я пока позвоню.

– Что за подруга? – поинтересовался Мышковец, тем временем приближаясь к окну и незаметно для разволновавшейся Ольги окидывая взглядом пространство внизу, на улице, перед подъездом.

– Ты её не знаешь, – последовал вполне ожидаемый мужчиной ответ.

– Её, случайно, не Всеволодом зовут? – не удержался Мышковец.

– Не говори ерунды, – сердито ответила Ольга, набирая на сотовом телефоне Лисицына. – Алло, Света, – торопливо воскликнула она, прежде чем Сева успел ответить, чтобы нежданный гость не услышал его голос, – прости, пожалуйста, но наша с тобой сегодняшняя встреча отменяется, – не давая возможности парню произнести хотя бы слово, Ольга поспешила продолжить. – У меня неожиданно образовалось свидание. Близкий друг заехал издалека. Так что, сама понимаешь, выпроводить не могу, но и принять вас обоих тоже будет не совсем удобно. Давай завтра. Договорились?

– Какого хрена ты комедию передо мной ломаешь? – обозлился Мышковец, выхватывая у неё из руки мобильник. – Ага, Сева… – глянул он на экран, на котором вполне отчётливо отображалось, что разговор с абонентом ещё не завершён. – Светочка, – елейно произнёс Евгений уже в трубку, – ты подтягивайся к нам, милая. Устроим забавы втроём. Приходи, не пожалеешь, весело будет…

В этот миг незапертая дверь в квартиру распахнулась, и на пороге показался Лисицын, которого звонок Ольги застал на подходе к дому.

– Сева, уходи, – отчаянно вскрикнула Ольга, устремляясь из кухни в прихожую, чтобы, оказавшись между мужчинами, попытаться выиграть для Всеволода драгоценные мгновения и вытолкать его из квартиры.

Не тут-то было. Настигнув женщину одним прыжком, Мышковец схватил её левой пятернёй за волосы, свёрнутые на затылке в мягкий узел. Согнув руку в локте, рванул Ольгу, обратив лицом к себе. Затем толкнул её из прихожей в дверной проём комнаты и с размаху ударил кулаком в лицо. Ольга упала спиной на пол и, как показалось Всеволоду, потеряла сознание. Кинувшись к ней, Сева отшвырнул потерявшего бдительность Мышковца, который довольно ощутимо ударился затылком о притолоку двери, ведущей в комнату. Это обозлило негодяя настолько, что в следующую секунду, едва склонившись над женщиной, Лисицын рухнул рядом с ней, сбитый с ног сокрушительной атакой озверевшего Мышковца.

Приподнявшаяся Ольга отползла к стене, оглашая квартиру полными ужаса криками, переходящими в визг.

– Прекрати-и-и! Не трогай! Пошёл вон! – вопила она в адрес разъярённого Мышковца, который осыпал поверженного на пол Севу бешеными ударами ног.

Со стороны казалось, будто, избивая парня, Мышковец без труда переворачивает его с бока на бок, не оставляя на теле живого места. Однако в реальности происходило по-другому. Знакомый с приёмами самообороны, Сева старался оградить от ударов мерзавца корпус и голову, закрывая руками лицо, на котором оставались очки. В то же время парень выискивал удачный момент, чтобы оказаться на ногах. Захлебнувшейся криком Ольге показалось, что избиение длилось несколько минут, хотя на самом деле прошло едва ли десять секунд, как Сева вскочил, предварительно повалив Мышковца неожиданным ударом обеих ног в голень. Застигнутый врасплох соперник, как подкошенный, рухнул на пол. Всеволод не стал уподобляться негодяю, избивая лежачего. Вместо этого, схватив его обеими руками за ворот форменной рубахи, с утроившейся от ненависти силой парень рванул Мышковца на себя, моментально переведя того в вертикальное положение.

– Пошёл отсюда, сволочь! – хрипло выкрикнул Сева в лицо врага.

Ударив Лисицына сверху по рукам, тот вырвался и попытался разбить ему кулаком лицо. Всеволод увернулся. Удар пришёлся по касательной, едва задев скулу парня. Зато ответный удар ногой в пах заставил скорчившегося Мышковца отступить к входной двери. Не давая возможности опомниться, Сева рванулся к нему и, обхватив сзади рукой, сжал шею в области гортани.

– Повторяю, ублюдок, – угрожающе проговорил Сева, – сейчас ты уйдёшь и навсегда забудешь сюда дорогу.

Чтобы тот воспринял угрозу Лисицына всерьёз, парень сильнее сомкнул руку, сдавливая шею Мышковца. Его хрип дал понять Всеволоду, что негодяй обезврежен и больше не собирается сопротивляться. Гадливым толчком в спину Сева отшвырнул от себя Мышковца. Тот выпрямился, растирая ладонью горло, и оценивающе зыркнул на Лисицына, прикидывая возможность взятия реванша. Однако после окрика Всеволода: «Только дёрнись, тварь! Убью!» – предпочёл расправиться с противником другим способом.

– Ты понял? – спросил напоследок Лисицын. – Чтобы никто тебя здесь больше не видел!

– Это ты, щенок, – просипел Мышковец, потянув на себя входную дверь, – уясни, что по возвращении из отпуска тебя будет ждать приказ об увольнении. Вот она, – восстановив нормальное звучание голоса, с удовлетворением кивнул он в сторону Ольги, – его и оформит. А о статье, по которой тебя рассчитают, у меня ещё есть время подумать.

Глава 9

Захлопнув дверь за Мышковцом, Сева вернулся в комнату, где, обессиленно привалившись спиной к стене, пыталась утихомирить всхлипывания раздавленная произошедшим Ольга. Расстроенный не менее, чем женщина, Сева обречённо опустился на пол вплотную к ней. Прислонившись, как и она, спиной к стене, Лисицын смотрел прямо перед собой.

С трудом, будто скованная ревматизмом, Ольга повернулась к Всеволоду. Удивившись отсутствию хоть какой-либо реакции с его стороны, она приникла к парню и бережно, словно опасаясь разбередить рану, провела кончиками пальцев по его щеке.

– Прости меня, – немного развернув к ней лицо, проговорил Сева.

– За что? – изумилась Ольга.

– За то, что не успел тебя защитить.

– Севушка, – до слёз растрогалась женщина, – не надо, милый, не говори так, пожалуйста. Я сама во всём виновата…

– Перестань, – поморщился Всеволод.

– У тебя что-нибудь болит? – обеспокоилась Ольга, уловив выражение его лица.

– Нет, – горячо помотал головой Сева.

Он с тоской подумал, что женщине и в голову не приходит, насколько доставшаяся на его долю физическая боль незначительна по сравнению с болью моральной. Перевес в потасовке с Мышковцом не принёс Севе удовлетворения. Парень абсолютно не чувствовал себя победителем. Да и о каком триумфе могла идти речь, если Всеволод всего лишь ответил на удар, нанесённый женщине. К тому же это оказалось далеко не тем случаем, когда следует гордиться отвоёванной у соперника победой. Смутное ощущение предательства со стороны Ольги становилось для Всеволода однозначным. Проницательно почувствовав причину его смятения, женщина растерялась, оробев от внезапной отстранённости парня.

«Как она могла? – недоумевал Лисицын. – С этим ублюдком Мышковцом? Конечно, – попытался он унять одолевавшее его возмущение, – она нисколько не обязана хранить мне верность. Но почему именно с ним? Он же урод, вытирающий обо всех ноги».

– У тебя кровь, – неожиданно произнёс парень вслух, потянувшись рукой к разбитой губе Ольги.

– Ничего, – прошептала она и, словно опасаясь боли, увернулась от его прикосновения и даже немного подалась назад.

Повисшая в воздухе рука Севы медленно опустилась на колено Ольги, сжав его покровительственно и одновременно словно с мольбой о помощи. Они оба оказались растерянны и совершенно не знали, как вести себя в данной ситуации. Щегловой хотелось, как обычно, приласкать Всеволода, но она боялась вызвать своим порывом неоднозначную реакцию, предпочитая выждать первый жест со стороны парня. Он чувствовал, как в сердце копится горечь: всё, что связывало его с Ольгой, было безвозвратно утеряно. Это мучило Севу и вместе с тем, как ни странно, приносило облегчение.

Мысли мелькали одна за другой и, натыкаясь друг на друга, сбивались в кучу, словно катившаяся с ледяной горки ребятня. Всеволод оказался до крайности ошеломлён обуревающими его противоречивыми чувствами. Испытывая незначительное презрение к Ольге, Сева слегка упивался возникшим чувством превосходства над ней, хотя у парня и оставалось сомнение в его обоснованности. И в то же время он не представлял, что ему с этим превосходством делать. Наряду с тем, что где-то в глубине сознания у Всеволода зрело озлобление по отношению к Ольге, ему не давало покоя всё сильнее разраставшееся раздражение по поводу того, что на его глазах ударили женщину, а он не сумел этого предотвратить.

«Вот это как раз тот случай, – попытался хоть немного привести в порядок мысли Всеволод, – о котором упоминал отец. Когда стоишь на распутье, не ведая, какую дорогу выбрать. Но попробуй-ка последовать его совету: всегда отдавать предпочтение дороге направо. Что в данной ситуации следует считать правильным? Как ни в чём не бывало остаться с Ольгой? Не уверен, что после произошедшего я хочу этого. Уйти? Тогда Ольга может догадаться о моём презрении к ней, которого она, по большому счёту, может быть, и не заслуживает. Уверен в одном: как прежде уже не будет, а значит, надо принять какое-то решение прямо сейчас. Вообще-то любимую поговорку отца можно считать своего рода рецептом на все случаи жизни. Как мне представляется, дорога направо это именно та, которую ты сам считаешь единственно верной».

Придя к такому выводу, Сева наконец пошевелился. Достав из заднего кармана джинсов маленькую коробочку, он протянул её Ольге.

– У меня для тебя подарок, – расцвёл он своей мальчишеской улыбкой.

– Сева, зачем? – попыталась отказаться Ольга, тем не менее обрадовавшись возможности отвлечься от горестных размышлений и разрядить напряжённую обстановку.

– Это на счастье, – продолжал улыбаться Сева. – Открой, пожалуйста.

На свет появилась небольшая серебристая подкова, представляющая собой флеш-накопитель. Ольга зажала её в кулаке, с трудом удержавшись, чтобы не расплакаться.

– Спасибо, Севушка, – произнесла она тихо и, подавив в себе порыв обнять парня, склонила голову на его плечо.

В ответ Всеволод осторожно погладил Ольгу рукой по волосам.

– Мне пора, – проговорил он.

Подняв на Севу глаза, Щеглова сразу поверила в непреклонность его решения и не стала уговаривать остаться. Провожая у двери, Ольга потянулась поцеловать Всеволода в щёку. Нежно коснувшись лица неповреждённой стороной губ, с которых она отёрла к тому времени кровь, Ольга ещё раз попыталась уловить во взгляде молодого мужчины хотя бы единую искорку понимания либо сомнения в целесообразности ухода. Не получив ожидаемого отклика, она рассталась с Севой со стойким ощущением того, что он больше никогда не придёт к ней с намерением возобновить их близость.

* * *

Заперев за Всеволодом дверь, Ольга глянула на себя в зеркало в прихожей. Что такое разбитая губа по сравнению с разбитым сердцем? Отёк щеки к понедельнику наверняка спадёт, ссадину можно припудрить, предварительно замаскировав тональным кремом. А как теперь быть с Мышковцом и Всеволодом?

«Евгений совершенно точно не позволит Севе спокойно работать, – подумала Ольга. – Да Сева и сам не останется теперь в отделе. Вот только статья, по которой мерзавец угрожает уволить мальчика, может оказаться совсем не безобидной. Ладно, с этим у меня ещё будет время разобраться. А сейчас надо позвонить Петру…»

Несмотря на принятое решение, Щеглова не могла заставить себя набрать номер Петра ещё в течение пятнадцати минут, во время которых она просидела в кухне, глядя на лежащий перед ней сотовый телефон.

– Петя, – сглотнула в волнении Ольга, – скажи, пожалуйста, Сева дома?

– Пришёл несколько минут назад, – ответил озадаченный её вопросом Лисицын. – Душ принимает.

– Петь, – сбилось дыхание у женщины, – они подрались с Мышковцом… у меня…

– Достукалась! – в сердцах не сдержался Лисицын.

– Петенька, прости меня, пожалуйста, – заплакала Ольга. – Он пригрозил уволить Севу по статье. Но этого не будет. Я тебе гарантирую. Если даже Сева сам пожелает уволиться, то только с нормальной формулировкой. Петечка, я хочу попросить о другом. Ты свози, пожалуйста, Севу на работу к Свете. Пусть его осмотрят… обследуют… рентген там, всё, что нужно… Петя, – всхлипнула она, – они так били друг друга. Вдруг у Севочки повреждён какой-нибудь орган внутри.

– Хорошо, – сурово ответил Пётр, – я прослежу. Что там у вас произошло? – поинтересовался он, пользуясь моментом, пока сын в ванной.

– Мышковец застал Севу у меня, – торопливо пояснила Ольга, – вернее, наоборот, когда Сева шёл, Мышковец опередил его, – бестолково оправдывалась женщина. – Я ждала Севу, Петя! А подонок словно почувствовал, что он может прийти…

– Я же просил тебя, – горько воскликнул Лисицын, – предупреждал: не доводи до беды!

– Петя, – перебила его Щеглова, – всё, не надо меня добивать! Между мной и Севой всё кончено. В этом ты можешь не сомневаться. И с положением на работе я тоже разберусь. Ты только свози Севу в больницу. Пожалуйста!

– Ладно…

– И позвони мне потом, – вновь перебила его Ольга, опасаясь, что разговор может прерваться в любой момент, – скажи, всё ли у него в порядке. Уж в этом ты не можешь мне отказать, Петя! Пообещай!

– Позвоню, – хмуро пообещал Лисицын и, заметив, что сын вышел из ванной, поспешил распрощаться с Ольгой. – Пока!

Завершив разговор с Петром, Ольга прошла в комнату. Сжимая в руке мобильник, улеглась на диван, застеленный к несостоявшемуся свиданию с Севой нарядным комплектом, и принялась ждать звонка от Лисицына.

Она понимала, что жизнь переменилась отныне навсегда, без возврата к прошлому. Жизнь её, Петра, Севы. Пётр – безответная любовь и боль – теперь возненавидит Ольгу. Да ещё неизвестно, как ко всему этому отнесётся Светлана, если узнает. Ольга отчаянно надеялась, что Лисицына не узнает. Не позволит Пётр, чтобы такая правда вылезла наружу. Слишком уж любит он жену. Хотя что такое слишком? Для Ольги, сходившей с ума по Петру всю сознательную жизнь, любые отношения супругов Лисицыных казались чересчур. Их тепло, уважение, влечение друг к другу многократно увеличивались.

«Теперь я и Севу навсегда потеряла, – угрюмо подумала женщина. – Единственная отдушина, соломинка, через которую я дышала, утопая в тоске по Петру. Но всё-таки он не Пётр. Сева так же отличается от отца, как разнится сам Пётр со своим братом Пашей. Павел тоже замечательный человек, – рассуждала Ольга, – но всё-таки Петя другой… любимый… А как же Севушка? Неужели у меня к нему было всего лишь влечение? И можно ли в этом случае назвать наше чувство любовью? Пожалуй, нет, – заключила Щеглова. – Разумеется, без отклика плоти невозможно назвать любовь настоящей. Как, например, у меня с Петром. Положа руку на сердце, могла бы я прожить с ним всю жизнь, не ощущая себя желанной? Нет! Тысячу раз нет! Если бы только он вдруг заболел, и мне предстояло ухаживать за ним до конца дней. Но такой судьбы я никогда для нас не пожелаю».

«Да, – вздохнула Ольга, – без телесного тепла невыносимо. Поэтому я и кинулась к Севе в надежде на то, что он сможет заменить Петра. Вот в этом и состояла моя чудовищная ошибка. Нельзя подменять любовь одной только близостью без того, чтобы жить друг другом, уважая, помогая во всём, предугадывая мысли, радуя и развлекая, утешая и сопереживая, любя безоглядно. А я? Думала ли я о Севе каждую минуту? Безусловно, нет! Расставаясь с ним, я возвращалась мыслями к Петру. И только сегодня, едва почувствовав, что он становится настоящим мужчиной, которого я готова полюбить, потеряла его».

«Мне ещё предстоит разобраться с Мышковцом, – вспомнила Ольга. – На него-то я найду управу. Пока не знаю как, но непременно найду. Мышковец, – хмыкнула она, – конечно, урод! Вот только почему-то мне в своё время очень понравилось, что он оказался первым из мужчин, кто вознамерился завоевать меня. Не оттолкнул, как Пётр, и не превратил во временную замену жены, как Матвей. Я ведь ни с кем не собиралась сходиться после отъезда Матвея во Владивосток. Рядом был Сева, и мне никто не был нужен, кроме Петра, конечно. Но Пётр всегда оказывался недосягаем. А Мышковец, как только пришёл к нам в отдел, с первого дня положил на меня глаз. Буквально проходу не давал, то и дело вызывая к себе. Ирония судьбы, – печально усмехнулась Ольга, – в том, что у меня снова возникли отношения с начальником. Ну, как возникли, так и прекратятся. Плевать на него. Сейчас главное – Сева».

«Так, – внезапно воодушевилась Ольга, – как же я не подумала о том, чтобы снять побои. Ну конечно, это будет мой главный козырь, чтобы пригрозить Мышковцу. Тогда он совершенно точно не сможет причинить вреда Севе. Надо немедленно поехать к Светлане, – поднялась Щеглова. – Только позвоню Петру, чтобы не оказаться в больнице одновременно с Севой».

Лисицын ответил, что с сыном всё в порядке и что ни на какое обследование они не собираются.

Глава 10

Когда Сева покинул ванную комнату и остановился в прихожей у зеркала, расчёсывая влажные волосы, отец настороженно глянул на него из кухни. Кроме нескольких синяков на руках и нехарактерного для сына бледного лица, Пётр не заметил ничего необычного.

– Сева, ужинать будешь? – позвал он его. – Мама плов приготовила.

– Съем немного, – согласился Всеволод, – если тёплый.

– Тёплый, – засуетился отец. – Но я могу и в микроволновке подогреть, если хочешь погорячее.

– Не надо, пап, спасибо, – оказавшись в кухне, Сева нажал кнопку электрочайника. – Особо аппетита нет. Пару ложек, может, осилю да чаю попью.

– У тебя всё в порядке? – скрывая тревогу, спросил отец.

– Нормально всё, – пожал плечами Всеволод. – А почему ты спросил?

– Да вижу у тебя синяки какие-то на руках.

– Это я в качалке с новым тренажёром переусердствовал, – невозмутимо ответил парень. – Не сразу сообразил, как следует с ним обращаться. А у инструктора не уточнил, на себя понадеялся.

– Надо быть осторожнее, – предостерёг Пётр, исподтишка оглядывая торс Севы. – Ну-ка, повернись. На теле-то нет ушибов?

– Нет ничего, – уверил его Сева. – Ещё на ногах немного, и всё.

– Аккуратнее ты с этими тренажёрами, Севка. А может, давай к маме в больницу съездим. Пусть осмотрит тебя, на рентген, если надо, сводит. А то ты что-то бледный какой-то.

– Пап, – возмутился Всеволод, – ты лучше ничего не придумал, как маму волновать! Говорю же, нормально всё!

– Ладно, – сказал отец, – успокойся. Ужинать давай.

– Вот и давай, – через силу улыбнулся Сева.

– А с тренажёрами, сынок, действительно, будь внимательнее. Не забывай, что мама говорит. С твоим зрением нагрузки должны быть гораздо меньше, чем у других, чтобы не произошло отслоения сетчатки.

– Пап, неужели я не знаю! – снова вспылил Сева. – С тринадцати лет занимаюсь, так что будь уверен, нагрузку рассчитывать давным-давно научился. А вы с мамой вечно со мной как с маленьким. Честное слово, напрягает!

– Для родителей, Севка, ты навсегда ребёнком останешься, – вздохнул Пётр, – даже когда будешь настоящим мужчиной. Это потом поймёшь, когда своя семья да дети будут.

– Понял, пап, – примирительно улыбнулся Всеволод. – Извини меня.

– И ты прости за мою опеку – может, она и вправду чрезмерна. А давай-ка, – воодушевился Пётр в надежде выведать у сына за доверительной беседой обстоятельства конфликта с Мышковцом, – мы с тобой по рюмочке выпьем за начало нашего отпуска.

– Давай, – неожиданно для отца согласился Сева, который почти не употреблял спиртного. – Отпуск – это классно. Несмотря ни на что!

* * *

– Вот, справка твоя готова, – сказала Светлана – миниатюрная женщина невысокого роста в форменном брючном костюме цвета морской волны, с тёмно-каштановыми волосами, подстриженными под каре на пробор без чёлки.

– Спасибо, Света, – Щеглова поднялась ей навстречу с кушетки в ординаторской городской больницы. – Теперь я прищучу этого урода, если что…

– Кого, Оль? – грустно спросила Лисицына.

– Любовника, – бесстрастно пожала плечами Ольга.

– Рассказать не хочешь? – обернулась к ней Светлана, тем временем нажимая кнопку электрочайника на столе, предназначенном для приёма пищи. – Давай чайку попьём, пока на скорой никого не привезли.

– Может, покрепче чего? – спросила Щеглова. – Супермаркет рядом. Я быстро вернусь.

– Не надо, здесь у Коршакова коньяк есть, – по-доброму улыбнулась Лисицына. – Он говорит, «если что, всегда пользуйтесь». Сам-то не пьёт. Хочешь, в кофеёк добавлю, а хочешь, стопочку налью. Я-то, извини, не смогу тебе компанию составить.

– Ну, чокнись хоть чаем, – через пять минут приподняла Ольга кофейную чашку, на треть наполненную коньяком.

– За здоровье, – тепло ответила Светлана. – И чтобы любовники были только хорошие!

– Никакие не нужны, – опрокинув в себя напиток, скривилась Щеглова. – Без них обойдусь. Меньше проблем.

– Какие твои годы? – осторожно предположила Лисицына. – Только такие негодяи, с рукоприкладством, действительно ни к чему.

– Вот поэтому, Света, мне и понадобилась справка, чтобы он больше ко мне не таскался. Пригрожу посадить – сразу отстанет.

– Кто он? Я его знаю?

– Вряд ли, – уклончиво ответила Щеглова. – Так, знакомый по работе.

– Опять с работы?

– Почему опять? – удивилась Ольга. – А, ты Матвея вспомнила, – сообразила она.

– Да, – кивнула Светлана, отпивая глоток чая, – его. Мне казалось, ты его любила. Разве нет?

– Никого я, Света, в своей жизни не любила.

Ольга едва удержалась, чтобы не добавить «кроме Петра», остановившись в последний момент, хотя ей невыносимо хотелось. И про то, что берегла себя для Петра, тоже очень хотелось сказать. Но как скажешь? Да и смысл теперь говорить, когда столько времени прошло. Ждала, что Петя когда-нибудь проникнется её преданностью, да так и не дождалась.

– Он всего лишь оказался первым, Матвей, – продолжила Ольга, – а никакой любви меж нами не было. У него, что называется, плоть взыграла, пока жена беременная была. А я… просто решила, что пора пришла… Что толку было чахнуть над своей никому не нужной честью, словно Кощей над златом? – ухмыльнулась Щеглова.

Она украдкой глянула на Светлану, зачем-то растерянно помешивающую ложечкой чай, который всегда пила без сахара, с тоской предвкушая нравоучения по поводу того, что стоило подождать, когда придёт настоящая любовь. Ольга даже ответную фразу заготовила, что не всем в жизни повезло, как Светлане с Петром. Однако она забыла, что Лисицына никогда не следовала в своих суждениях стереотипам и не стремилась морализировать. Вместо этого, как и много лет назад, Светлана пожалела Ольгу.

– Напрасно ты тогда аборт сделала, – печально сказала Лисицына. – Сейчас бы ребёночку уже тринадцатый год пошёл.

– Если бы да кабы, – беззлобно отмахнулась Щеглова. – Не суждено, значит. Видно, судьба у меня такая: без совпадений в любви всю жизнь мыкаться.

– Зачем ты так говоришь, Оля? – мягко упрекнула Светлана. – Никогда не надо терять надежду на счастье.

– Нет уж, Светочка, – покачала головой Ольга, – кому смолоду не суждено счастье обрести, тому так и прозябать дальше. Без взаимности, любви и ласки… – горько добавила она. – Это только в романах пишут да в кино показывают, будто жизнь в сорок лет только начинается. А на самом деле всё гораздо печальнее и… противнее. Налей-ка ещё глоточек, подруга, – попросила Щеглова.

– Пожалуйста, – потянулась к бутылке Лисицына. – Только по поводу романов ты не права. Самые лучшие из них написаны именно для того, чтобы помочь человеку обрести счастье, указать возможный путь к нему.