Дмитрий Манаев
Милый Хайзенберг

© Д. Манаев, 2025

© Русский Гулливер, издание, 2025

© Центр современной литературы, 2025

Великан за шкафом

Стихи Дмитрия Мамаева изысканно просты и жизнеутверждающи – редкое качество на нынешнем депрессивном литературном фоне. Если предположить, что на свете существует «сильная поэзия», «глубокая поэзия», «умноватая или глуповатая поэзии», то поэзия Манаева – обаятельна. Читая его стихи – улыбаешься. Пусть автор и говорит о совсем невеселых вещах, но любое трагическое сообщение можно преподнести так, что публика посмотрит на него с другой стороны. Обаятельность вообще одно из главных мужских качеств и наряду с мужественностью, бескомпромиссностью, стойкостью, даром предвидения или незаурядным умом, находится в выигрышном положении. Женщины любят обаятельных мужчин, особенно обаятельных поэтов. Остальное – вторично.

Книжка поэта называется «Мой милый Хайзенберг». (В другом стихотворении Манаев обращается к неведомому мне «милому Нотиттлю»). Обериутская атмосфера книги допускает появления неизвестных слов, милых имен или даже материков, но я осмелюсь предположить что Хайзенберг («ах Вернер подожди не путай провода») в заглавии книги это – создатель принципа неопределенности в квантовой механике, утверждающего, что две сопряженные характеристики частицы с одинаковой точностью определить невозможно. Чем лучше мы знаем одну, тем хуже знаем другую. Явления микромира в обыкновенную жизнь переносить не стоит, но для поэта (тем более русского поэта) этот принцип должен быть интуитивно понятен. Электрон является одновременно и частицей, и волной. Почему бы и нет? Нормально. Между «да» и «нет» для нас всегда существует нечто третье. Линейности развития мира мы предпочитаем спираль и «вечное возвращение», и спокойно относимся к тому, что определить наше точное местоположение в любой системе координат сложно.

Мы не можем уловить положения Манаева в литературном (и любом другом) пространстве, потому что он живет по нелинейным законам художественной логики. Потому что он знает, чем отличается «июльский катарсис» от «июльского мимесиса». Готов «испещрить сон полумертвым детством, да простить себя на сто лет вперед», или обнаружить, что «десять миллиардов лет назад к нам вернулся первый снегопад». «Отпраздновать вьюгу миров в уютных полях мирозданья печати сорвать с белых уст». Он «сквозь гребни изменчивых улиц проникает в слепое кино». Если есть немое кино, то должно быть и слепое. Вполне житейское соображение, но здесь оно работает на сотворение поэтического пространства, где «пришедший трамвай» тождественен «навсегда ушедшему», потому что «Всё ведь равняется чему бы то ни было самому на самое что бы то ни было подмосковская ль пургаметель надсартовский ли снегодождь».

В его «равенствах» последующая строка может как бы отменять предыдущую, но отменяя ее – дополнять и преобразовывать. Это происходит не из-за интеллектуального усилия, а от «легкой руки». Ему нравится сочинять стихи, он делает это с кайфом. Поэтому кайф передается и читателю. Стихи пишет «с легкостью перелетов птиц», «тяжестью эдемовых яблок» и «глубиной первоначального колодца». «За шкафом есть пространство, где книги исчезают, где старые игрушки прощаются с зимой», – это тоже из квантовой физики или из «Алисы в стране чудес». «Топот незримых соседей с потолка переходит на стену», «на экране кому-то плохо, кошка всех ненавидит, в зеркале не остаётся, ни одной знакомой улыбки электричество необъяснимо, но уже почти не пугает.»

Манаев из тех мест, где бросают персидских принцесс в волжскую волну. Где цыгане поют про «лохматый шмель», а казаки кричат «сарынь на кичку». Он из сказок, городского или киношного фольклора, он – лучший поэт Саратова, русский богатырь. Манаев – великан, который прячется за шкафом. «Небо может свернуться в рулон и в углу заплачут великаны». Он не знает о своем величии, потому что смотрит на мир с «уменьшительным стеклом». Он – «без состава паровоз, сохнущий розовый трамвай, который убился об косяк сознанием нахмуренного лба». В Манаеве есть сила от ледостава до ледохода. Он – принципиально не толерантен. Живое не может быть воспитанным и усредненным. В книжке есть целый памфлет этой самой нетолерантности, но это на фоне вышесказанного звучит скорее как письмо о намерениях или констатация факта.

У Александра Еременко было стихотворение с рефреном «Примитивно? А надо еще примитивней». У Еременко за этой фразой скрывалось раздражение. У Манаева есть похожие строки, но с более миролюбивой интонацией. «И ещё упростить – до безмыслия. Надо, чтобы вообще ни о чём. Надо буквы и нефть как повис бы я. Надо надо квартальный отчёт». Поэт Манаев своей книжкой перед читателем отчитался лучше квартального отчета. Заставил улыбнуться. А горечь и серьезность, которая прячется в этой книге между строк, вырывается, например, в этом по-маяковски прямолинейном высказывании:

«Пусть впредь словес моих не прорастает семя. Пусть дьявол дребезжит: мол, занят абонент. Я стану немотой грядущих поколений. В последний, навсегда упущенный, момент».

Замечу для завершения своей краткой речи, что момент этот еще не упущен.

Вадим Месяц /март 2025/

Sonnets De L’absurde

I

О пёстрые воспоминанья
Заботливых ночей без дна
Замешанные сизым смехом
В случайных призраках вина
О чужеродность междометий
Спасительная в пустоте
Листвы земли и крыш под солнцем
Наш предпоследний паритет
Дарует легкое прозренье
Из-за стола из-за угла
Но где-то надо стать на место
Пусть недоделаны дела
Пусть тишина сияет звоном
Лишь бы рука не подвела

II

Когда бы эта жидкая весна
Случилась невзначай и не со мною
Когда бы песни бархатных птенцов
Стремились исчезать в безмолвных окнах
Когда бы промурлыкал ураган
Свою веселую вечернюю молитву
Когда бы ветви празднично слились
В последний и непроходимый подвиг
Когда бы по полям моих Эдемов
Спешили чудеса навстречу солнцу
Когда бы далеко ещё нам всем
До полночи во что б она ни стала
Я б сам с собой простился всё простив
И тихо сгинул и родился б снова

III

Ах милый Хайзенберг
Взгляни весна листви́тся
И умирает вдаль
Бездумный пароход
А если посмотреть
В глаза иных старушек
Уснёшь наверняка
Под самый новый год
И прозвучит фагот
И барышни заплачут
Но каждое письмо
Не здесь и никуда
Ах Вернер подожди
Не путай провода

IV

Ты посмотри на эти завитки
На финтифлюшечки на пенные
Барашки плюнь душевно
И с оттягом помолись
Седое море не подскажет
Вида не подаст вовек
Так и останешься другим
Тобою в поисках ответов
Где же отлетят хвосты
Осядут хлопоты на тяжком
Дне бокала ешь себя
И лодку не качай не трогай
Эту кнопочку мой друг
Поэт но иногда художник

V

Шагов твоих по сине-серым клеткам
Незрима нить
Разлита суета в чужих карманах
И можно жить
Под простынями спрятано блаженство
Не для себя
Приветливо кончается последний
День октября
Но всё ещё возможно и красиво
В руках небес
Покуда зайцы солнца не сбежали
В волшебный лес
Пока шаги и суета под простынями
И мир чудес

VI

Я собираю эти семена
По малым порциям
По клеточкам надежды
В бокале полусладкого вина
Уже не видится
Трепещущей как прежде
Седая стынь намокших парусов
Не повторит себя
Не станет лучше
Теперь нам обозначить парой слов
И небеса
И ласковые тучи
Сулят грозу и времени сполна
Хватает чтоб посеять семена

VII

Прорваться бы сквозь воды Гибралтара
И завернуться б в самоё себя
Чтоб стало и не много и не малое
Зачалось бы в начале ноября
Средь флагов и чудовищных похмелий
Среди вселенную она тебе должна
Полтинник будет выморочный гений
И более не нужно ни хрена
К себе себя давно не завлекает
Не пышет правилом не помнит оборот
И элипсы в штаны себе заправит
И красота и новый новый год
Грядёт себе невыспроста спроста
Всё суета всё братцы суета

VIII

Судьбы железо плавно убегает
По зелени в открытый поворот
Зенит камней известен будет в мае
Когда уснёт восторженный урод
Нейлон обтянет славную скамейку
Останется призывно нежный смех
И ускользнёт по тихому бродвею
И глупостей не хватит нам на всех
Друзей затмит седая сингулярность
На обороте карточки твоей
Железо будет бархатно коварным
До немоты предшествующих дней
Где даль стечёт неистово слаба
Сознанием с нахмуренного лба

IX

А это вам не это
А это вам не то
Кривые сигареты
Измятого пальто
Не перемелят всуе
Не выглядят извне
Куда кого рисует
Весёлый кабинет
Автомобильных кресел
Неведом звездопад
Но раз уж я не весел
Всенижний будет рад
Убиться об косяк
Но это всё не так

/17.04.23–18.06.23/

Deep in

Вселенная

Трепетный космос
твоих карих глаз —
рыжее лето
под белым покровом.
Мне бы в потоке
безрадостных фраз
выбрать то самое,
главное слово —
вспыхнуть зарницей,
чтоб скрылся во мгле
сон, и, прикрыт
золотистыми нитями,
на миг блаженства
дарован был мне
карего взгляда
космос пронзительный.

/01.06.16/

«Ну и пусть будет ветер…»

Ну и пусть будет ветер —
И это смешно!
Ну да будет вода —
Какое нам дело?
Человек пусть уйдёт
В слепое кино —
Ерунда! Мы останемся.
Вишнею спелой
Струится закат,
Ночь слезится звездой,
И поет великан
Над своею могилой.
И кругом говорят:
Ты не наш, ты иной!
Истукан!
Мы молчим.
Молчание – сила!
Чудесами и мороком
Не соблазнить,
Не сокрыть, не упрятать
Белесое в белом.
Пусть уж будет злой ветер
Радостно выть.
Пусть уж льется вода —
Какое нам дело?

/02.11.19/

«За шкафом есть пространство…»

За шкафом есть пространство,
Где книги исчезают,
Где старые игрушки
Прощаются с зимой.
И лампы свет не нужен,
И тишина струится.
Танцует пыльный кролик
С лимонной кожурой.
Не больно и не страшно —
Едва протянешь руку,
Едва глаза зажмуришь,
Сливаясь со стеной,
В рулон свернётся небо,
Заплачут великаны
И этот мир чудесный
Промчится стороной.
Тогда шагай, не бойся
В пространство, что за шкафом,
И возрождайся в тайне,
И становись собой.

/06.01.20/

[Из]бытие

Все на привычных местах
Всё по-прежнему странно
Топот незримых соседей
С потолка переходит на стену
На экране кому-то плохо
Кошка всех ненавидит
В зеркале не остаётся
Ни одной знакомой улыбки
Электричество необъяснимо
Но уже почти не пугает
Голоса в телефонной трубке
Режут застывшую память
Из темноты прихожей
Машет пальто рукавами
Все на привычных местах
Всё по-прежнему странно
И я все сильнее влюбляюсь
В твой тёмно-синий свитер

/06.01.20/

«Ещё осталось сладкой лжи…»

Ещё осталось сладкой лжи
И в разноцветии гирлянд
И в неуместной ёлке
И в просроченных обоях
Под которыми таится
Изначальность стен
Как будто этот дом
Всегда был здесь
Как будто мёрзлый свет
Энергосберегающей лампады
Будет здесь и после
Когда уйдут все ночи
И чудес не хватит
Чтобы наполнить пыльные бокалы
Я проснусь
И утро обязательно наступит
Ненужное и злое
По привычке
В пене неожиданного снега
Увидится забытое лицо
На краткий миг
Сжимающийся в вечность
За случайным поворотом коридора
На столике
Среди платков и шапок
Среди газет и поцелуев невзначай
Среди всей вопиющей правды
Неминуемых триумфов
На память нашим призракам
Осталось
Пол-литра счастья
И немного сладкой лжи

/16.01.20/

Интенсивный и мягкий

Я не умру никогда
Жрите мою жестокость
На каждом щите рекламном
Пишите правдивые буквы
Ползите на свет из склепов
Чихая в лучистый полдень
Скользя по траве к трамваям
К чертям своим
К новым брюкам
Я никогда не трезвею
Можно зловеще плюнуть
В первоначальный колодец
И поменять маршруты
Только бы не повстречаться
С последним не-человеком
У погребальной конторы
На дне рождения солнца
Я никогда не живу
Не упускаю возможность
Зла не держу в карманах
Будет вам ещё скучно
Шпалы считать в надежде
Волны ловить руками
В календарях отмечая
Даты своих беспамятств
Никто никогда не умрет
Если не протрезвеет

/12.03.20/

«Вот так…»

Вот так:
Живёшь себе, живёшь.
И вдруг, как будто ветром
Фрточку открыло,
Посыпались со столика цветы,
Конфеты, фотографии
В дешёвых рамках,
В миг один
Остыл твой кофе,
Сигареты разбежались
По полам немытым,
Пепел воспарил до потолка,
А ты лежишь
И недоумеваешь:
Как же так?
Всё жил себе да жил,
И тут вдруг – бац!
И всё.
И надо
Дальше
Жить.

/20.04.20/

Джинн

Обои не дружат с диваном.
Кошки меняют цвет.
Картофель, ведро и стаканы
Шлют межпланетный привет.

Стирается ласковый вечер,
Становится ржавой трубой.
И нечем гордиться! Нечем!
И будешь ползти сам собой —

Лишь в сумерках, возле постели
Средь древних, поблекших картин
Вспялит кровавые бельмы,
Взлыбится ласковый джинн.

/01.10.20/

Рагу

У баклажана грубая шкура.
Срезаешь ножом.
Материшься негромко,
Беззлобно,
Чтобы порядок был.
Знаешь прекрасно:
Кабачок будет грубее.
Томат – непредсказуем.
Коварен как женщина перец.
Лук репчатый —
Как понедельник.
Чеснок нужен так же
Как понедельник —
И неизбежен так же.
Масло прогрелось.
Кроши всё на ровные кубики.
Вали всё подряд,
С баклажана начав,
В общую жаркую кучу.
Не забудь
Про всякую зелень
По вкусу.
Про соль не подумай забыть!
Про жгучий перец вспомни!
До опупенья туши
И мешай.
Меши
И тушай!
Опупел?
С чела пот сотри.
Успокойся.
Покушай
И выпей немножко.

/10.10.20/

Руко-водство

И если не ешь – то пей.
И если сердит – забей.
И если тупой – молчи.
Мерзнешь – клади кирпичи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.