# Пока ты не забыла

Лика Русал

Кажется, что нет ничего страшнее смерти любимого человека, но что, если это не так? Возможно, встретиться с тем, кто не желает уходить за грань, – еще ужаснее.

Тае предстоит увидеть Алексея еще раз – уже после того, как девушка побывает на его похоронах.

Подчиниться своей боли и тоске или забыть все окончательно? Тае необходимо сделать свой выбор…

## Пролог

Одна девушка слишком сильно любила…

Настолько, что, когда автоавария унесла жизнь её любимого человека, она потеряла часть своей души.


Осенний ветер трепал неестественно яркие, фальшивые в своей помпезности цветы на траурных венках. Крайний из них то и дело норовил улететь, но каждый раз сползал к краю свежей могилы, утыкаясь краем в ноги застывшей Таи. Девушка опустила глаза на золотую надпись: «Помним. Любим. Скорбим» – вот и всё, что осталось от множества слов и слёз, пролитых часом ранее, пока похоронная процессия ещё толпилась вокруг гроба, а после тут же, постепенно переходя с темы умершего на дела житейские, поминала усопшего.

Имя на плите казалось чужим:

Алексей П.

1999 – 2023

Ты с нами навсегда.


«С нами» – какая ложь! «Теперь он совершенно один в этой могиле», – Тая смахнула слёзы, до рези в глазах всматриваясь в приколоченную к деревянному кресту фотографию любимого. Алексей улыбался в обрамлении траурной ленты, словно это не его девушке пришлось опознавать тело лишь по тем фрагментам, что остались после того, как в его машину въехала гружённая фура, а будто бы до сих пор живой, смотрел на Таю через экран смартфона, обещая скоро вернуться в их общую квартиру. К ней, к их кошке, спасенной Алексеем прошлой весной от стаи бродячих собак, и к мечтам о совместном будущем, которого больше нет.

– Ну вот, – сказала Тая почти шёпотом. – Я пришла. Ты доволен?

Ответа не было. Только звук ветра, проходящего сквозь голые ветви.

Тая провела пальцем по холодной фотографии, словно пытаясь ощутить тепло его щеки, запомнить каждую черту лица. Память услужливо подбрасывала моменты их совместной жизни: первое свидание в парке, его неловкую попытку поцеловать её под дождем, их смех, когда они пытались собрать икеевскую мебель. Всё это казалось таким далёким, словно происходило в другой жизни, с другими людьми.

В кармане завибрировал телефон. Тая нехотя вытащила его, взглянула на экран: «Оля». Она знала, что подруга будет уговаривать её поехать домой, отдохнуть. Но как это возможно, когда часть Таи теперь похоронена здесь, в сырой земле? Девушка сбросила вызов, не в силах ни с кем разговаривать.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Ветер усилился, срывая пожухлые листья с деревьев и то и дело бросая их на могилу Алексея. Тая поежилась, ощущая внезапный холод. Она знала, что ей пора уходить, но не могла заставить себя покинуть это место. Ей казалось, что если уйдет, то навсегда потеряет связь с любимым.

Тая присела на корточки, сорвала несколько сухих травинок и положила их на могилу.

– Я люблю тебя, Лёша, – прошептала она, и её голос дрогнул. Слёзы снова потекли по щекам, смешиваясь с осенней моросью.

Девушка и сама не знала, сколько сил потребовалось, чтобы всё-таки прийти на похороны. Тая отказывалась верить в реальность произошедшего. Её шатало при мысли, что он здесь, что он под этой землёй. Алексей, который был тёплым, живым, который смеялся громче всех, дразнил её за смешной смех, записывал свои треки ночью в наушниках, чтобы не разбудить, и который стал настоящим смыслом всей её не столь и долгой жизни.

Алексей не должен был исчезнуть.

Зелёно-голубые глаза, которые их общая подруга Оля часто называла «Hazel», смотрели на Таю с теплотой и долей лукавства, присущего вечному душе компании и балагуру. Алексей всегда умел расположить к себе собеседника, будь то сварливая соседка Татьяна Никифоровна, с которой им приходилось делить домик на двух хозяев, либо его босс – педант и карьерист, «акула маркетинга». Все они невольно заражались светом Лёши, неосознанно выдавливая столь непривычные для их лиц улыбки. Так и Тая пять лет назад попала под его чары: собравшись с друзьями на концерт местного рэпера, девушка даже не предполагала, что им окажется Алексей, тут же обративший на неё внимание, пригласивший сначала на свидание, а после и начавший ухаживать более настойчиво. Однако, каким бы талантливым ни был Алексей, ему пришлось поменять мечту о сцене на более серьёзную должность главного менеджера в крупной компании. Возможно, если бы не та рабочая поездка, после нескольких бессонных дней и ночей переработок, Лёша остался бы в живых.

Холодные капли упали за воротник чёрной куртки. Поморщившись больше от того, что дождь начал заливать фотографию Алексея, нежели от собственного холода, Тая смахнула со снимка крупные капли, но, не выдержав, до крови закусила губу, силясь заглушить подступающие к горлу всхлипы. Усилившийся ветер подхватил её чёрные короткие пряди, разметав в ещё большем беспорядке.

– Тебе бы не понравилось, что я отрезала их, – прошептала она. Снимок безмолвствовал, продолжая убивать душу осознанием того, что только это ей и остаётся – смотреть на бледные отголоски прошлого, видя родного человека лишь на безжизненных карточках. – Знаешь, Татьяна Никифоровна сказала, что раньше так поступали во время траура… – Глупая традиция, связанная с потерей близкого человека, в тот момент показалась Тае лучшим решением, чтобы не свихнуться, когда она в сотый раз, нервно и словно в сумасшедшем сне, пыталась расчесать спутанные длинные, доходящие до бёдер пряди, вырывая клоки и плача над открытым диалоговым окном в мессенджере, в котором ей сухо разъясняли причины смерти Алексея и просили появиться на повторном – уже третьем по счёту – опознании тела. В подобном издевательстве над живыми Тая уже не видела смысла – там, на холодном столе морга, лежали останки именно её Алексея, ошибки быть не могло. Пусть от парня осталось немного, скорее какие-то искорёженные куски мяса, нежели тело, однако она узнала его сразу – по татуировкам и по кольцу, которое он носил не снимая. Его точная копия, только меньшего размера, серебристым ободком поблескивала на пальчике Таи – это было их обещание скорой свадьбы. Их молчаливый обет любви.

Тая сделала шаг назад, хотела развернуться и уйти, но вдруг почувствовала это. Не звук. Не движение. А присутствие. Такое, как во снах: когда ты просыпаешься, но не можешь дышать, потому что кто-то стоит у твоей кровати и смотрит.

Медленно, словно в замедленном кадре, Тая повернула голову. На другом конце кладбища, среди тумана и теней, стоял он. Высокий, светловолосый. Всё такой же, каким она его помнила: серый спортивный костюм, руки в карманах, чуть наклонённая голова и взгляд прямо на неё.

Сердце Таи замерло.

Он не шёл к ней. Просто смотрел. Спокойно. Как будто ждал.

– Алексей… – выдохнула она. Но моргнула – и его больше не было. Только ветер, только надгробия и мокрая фотография с улыбкой, смотрящая на девушку. – Бред… – у Таи вырвался шёпот, вызванный сомнениями в собственном рассудке.

Слёзы вновь навернулись на глаза, а в груди закололо. Резко развернувшись, девушка зашагала прочь, оставляя на городском кладбище не только любимого, но и своё сердце.

## Глава 1

Прошло полгода с похорон Алексея, но Тая так и продолжала обрезать волосы и носить траур. Нет, он не выражался в черном платке, который девушка не смогла себя заставить повязать даже в день прощания с парнем, не отображался и в одежде – разве что любимые цветастые платья уступили место безликим джинсам и растянутым футболкам, скорее, траур был в самом ощущении мира. В движениях, скупых, обрывистых фразах, отказе от шумных дружеских посиделок и практически полном затворничестве – даже прошлую работу в цветочном магазине Тая не задумываясь променяла на работу из дома. Теперь всё её окружение составляли карточки крупного маркетплейса, серая старая кошка Килька и соседка, периодически напоминающая о своем существовании то кашлем из-за стены, то криками по поводу «неподобающего поведения молодежи». Правда, изредка ещё звонила подруга, та самая – Оля, с которой Тая когда-то и пришла на концерт Алексея, но девушка начинала терять надежду вытащить ставшую отшельницей подругу хоть куда-то, поэтому последние звонки напоминали больше некую повинность, что сердобольная Оля на себя возложила, нежели искреннее участие и интерес к Таиной жизни.

В один из таких звонков Оля, как обычно, начала с осторожных вопросов о самочувствии и планах на день, но Тая привычно отмахнулась, сказав, что собирается закончить ещё с несколькими карточками товаров и лечь спать пораньше. Оля вздохнула в трубку, и Тая услышала этот вздох настолько чётко, будто он был произнесён у неё над ухом:

– Тая, ну сколько можно? Ты себя в гроб загонишь. Посмотри на себя! Ты же совсем перестала следить за собой, я молчу уже про то, чтобы радоваться чему-то.

Тая промолчала. Она знала, что подруга права, но что она могла с собой поделать? Мир потерял краски вместе с Алексеем, смыв все цвета, словно проведя по холсту мокрой кистью и оставив лишь грязные разводы. И эта серость не отпускала девушку ни на миг…

– Оля, я…

– Я понимаю, тебе тяжело, но время не лечит, если ты сидишь взаперти и только и делаешь, что ковыряешь свои раны. Нужно двигаться дальше, Тая. Ради себя, ради Алексея, – продолжала подруга, не желая слышать отговорки.

Слова Оли больно кольнули: – «Ради Алексея? Разве он хотел бы видеть её такой? Замученной, потерянной, живущей в тени прошлого?»

Но как бы подруга ни пыталась вернуть её к нормальной жизни, Тая понимала всё лишь головой, а сердцем отвергала, так и оставаясь в добровольном затворничестве.

Тая вернулась с кухни, захватив с собой поднос, на котором стояла одинокая чашка с разбавленным холодной водой чаем, а опустившись в давно продавленное старенькое кресло, устало выдохнула, наткнувшись взглядом на их совместное с Алексеем фото. Оно стояло в простенькой деревянной рамке на прикроватной тумбе. Улыбающиеся, счастливые, они обнимались на фоне колеса обозрения. Тая помнила тот день, как и все остальные, когда он ещё был рядом…

– Что ты оставил мне, кроме тишины и этой памяти?

Пустая квартира продолжала хранить молчание. Всё было слишком… слишком «одиночным»: одна кружка на столе, одна вилка в раковине, один голос в голове. Никаких следов, что здесь когда-то жил кто-то ещё, кроме кольца на пальце – холодного и потускневшего.

Тая включила настольную лампу – жёлтый свет обрезал тени по стенам, но не сделал их менее жуткими. Кошка – серая, старая, почти не издающая звуков – выскользнула из спальни и запрыгнула на подоконник. Она свернулась клубком, но уши её дрожали.

– Всё нормально, – сказала Тая больше себе, чем ей. – Мы просто… дома.

Сделав несколько карточек для очередных дешёвых товаров из Китая, призванных своей привлекательностью повысить в глазах покупателей их реальную копеечную цену, Тая устало протёрла глаза, откидываясь на спинку кресла.

Обычный вечер. Такой же, как и во все месяцы до, но почему-то сегодня мысли об Алексее всё чаще лезли в голову, мешая сосредоточиться.

Тая была на кладбище всего дважды – в день похорон и меньше месяца назад, когда следила за установкой нового серого надгробия взамен покосившегося деревянного креста. Больше не могла себя заставить. Девушке казалось, что если она не будет смотреть на могилу, если глаза не будут её видеть, то в памяти на дольше останется образ живого Алексея, понемногу вытеснявший воспоминания о его останках, виденных в морге…

– Сходить что ли в церковь? Свечку поставить… – словно у пустоты спросила девушка, задумавшись о том, что мысли идут не просто так, а как бы сказала Оля: «Душа просит, чтобы о ней помолились». – Нет, только если утром. – Тая взглянула на окно, за которым уже загорались первые звёзды.

Мнимая тишина квартиры разбавлялась привычными звуками: на стене тикали дешёвые пластмассовые часы, а соседка за стенкой – та самая, с кашлями и вечным сериалом – громко переключала каналы.

Вспомнив про свой чай, Тая подхватила уже остывшую чашку, чтобы тут же с подозрением отставить её в сторону.

Из коридора дуло.

Дверь на веранду скрипнула – хотя вечером была закрыта.

Тая села, прислушалась – новый скрип. Долгий, вязкий, будто кто-то медленно вёл ногтями по тиснёным обоям в коридоре. Девушка поднялась, несмело направившись в сторону звука. Свет там не горел – только отражение от лампы в комнате.

– Кто здесь?.. – вопрос прозвучал тихо, сорвался с дрожащих губ. Собственный голос показался девушке чужим, почти посторонним.

Тишина.

Только кошка вдруг зашипела. Не сильно – как будто предупредила. Глаза Кильки расширились и уставились в тёмный угол между ванной и кухней, поблескивая жёлтым светом.

Тая обернулась.

Ничего.

Но она «почувствовала» – как в тот день, на кладбище. Холод скользнул вдоль позвоночника не как от сквозняка, а как будто кто-то прошёл сквозь неё. Колкие мурашки лизнули шею, опустившись вниз по позвоночнику, а вместе с ними и гулко забилось сердце, пытаясь то ли проломить грудную клетку и спрятаться, то ли заставить свою обладательницу бежать. Однако предательское тело будто замерзло. Тая с трудом шагнула назад. Казалось, что все силы ушли на это движение.

Килька зашипела громче, а после, спрыгнув с подоконника, спряталась за шкафом.

С трудом бросив оцепенение, Тая первым делом проверила входную дверь – заперта. Сквозняку неоткуда было взяться. Обернувшись, чтобы вернуться в комнату, девушка опустила взгляд на пол и чуть было не осела. В коридоре, на полу, виднелся один-единственный грязный след ботинка. Не её. Он был слишком большой и свежий.

***

Ночь вползла в комнату медленно.

Лампа давно погасла. Кошка ушла под кровать. Не сразу, но, повозившись за шкафом, приманенная шелестом пакетика с кормом, она всё же соизволила покинуть своё убежище, а после плотного ужина отправилась спать.

Тая не помнила, как заснула – просто в какой-то момент провалилась сквозь темноту, как сквозь лёд или липкие облака сладкой ваты.

…и открыла глаза.

Девушка лежала на своей кровати, но всё казалось немного не так.

Тени стали глубже. Комната – тише, чем обычно. Время остановилось. Даже часы не тикали, а из-за стенки не доносилось ворчание соседки, привычно страдающей бессонницей.

Девушка села, огляделась. Всё на месте. Только…

– Ты спишь, – произнёс знакомый голос, почти ласковый.

Тая обернулась, чувствуя, как пижама начинает липнуть к покрывшимся испариной шее и спине.

У окна, в полутьме, стоял он. Алексей.

Такой, каким она его помнила: светлые волосы, серый спортивный костюм, руки в карманах. Улыбка – усталая, тихая. Даже те самые ямочки на щеках и чёрный орнамент татуировок, спускающихся со спины до самых кистей рук.

Он не подходил. Просто смотрел.

– Скучала? – спросил парень, чуть склонив голову. Такой обыденный вопрос, будто и не было той аварии, его похорон и шести месяцев разлуки. Будто он просто уезжал в одну из своих командировок, а после вернулся.

У Таи пересохло во рту. Стены комнаты словно начали сужаться, давя вязким воздухом на и без того стиснутую ужасом грудь. Девушка попыталась что-то сказать, но не смогла – как бывает во сне, когда голос не выходит. Невнятный всхлип всё же сорвался с её побелевших губ:

– Как? Это не ты… – еле выдавила Тая. – Ты умер…

– Да? – притворно удивился парень. – Не бойся, я не злюсь. Просто хочу, чтобы ты услышала. – Алексей сделал шаг вперёд. – Ты ведь думала, я не вернусь. Плакала. Кричала. Спрашивала, почему я ушёл, – он почти шептал, но каждое слово звучало в ушах Таи оглушительно громко. – А я ведь рядом, милая. Всегда был. Просто… ты ещё не была готова.

Тая встала. Пошатнулась на ослабевших ногах. Пальцы сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони, пытаясь отрезвить, развеять видение с помощью боли.

«Сон. Это сон. Мне нужно проснуться. Нужно…» – шептал внутренний голос.

– Этого не может быть.

– Я скучал по тебе, – вновь заговорил Алексей. – Каждый день под землёй я ждал, когда ты вспомнишь. Когда снова посмотришь туда, где меня нет. Когда будешь одна. По-настоящему одна. – Он подошёл ближе. Теперь между ними оставался всего метр. Глаза парня теперь казались тёмными. И мёртвыми. Алексей протянул руку. – Пойдём со мной.

Тая резко отшатнулась, едва не упав на кровать.

– Уходи, – умоляюще протянула она.

Алексей нахмурился.

– Зря упрямишься, милая.

– Уходи, – уже более настойчиво повторила Тая. – Ты мёртв. Это просто мой кошмар.

Черты лица Алексея исказились. Скулы заострились, пропала любимая девушкой ямочка, а глаза потемнели. Он сделал шаг навстречу, но, недовольно покачав головой, остановился, смотря на девушку каким-то разочарованным взглядом.

– Да, время ещё не пришло.

И в ту же секунду – резкий звон. Громкий, режущий. – Будильник.

Тая вскочила в постели, принялась судорожно осматривать комнату. Сердце, казалось, пыталось вырваться через горло, пробивая брешь в яремной впадине, пока взгляд затравленно метался по абсолютно одинокой, ставшей вновь привычной обстановке. Лишь окно было открыто настежь. А на полу… светлый волос. И он точно не принадлежал черноволосой Тае.

## Глава 2

Утро выдалось серым, как мокрая вата или бок Кильки. Как если бы хвостатая старушка вдруг забыла про свой возраст и полезла в ванну, где всегда стояли тазики с водой на случай очередного отключения, попутно непременно искупавшись в них.

Тая сидела на кухне, обхватив пальцами с искусанными ногтями кружку чая, на этот раз ещё тёплого, и смотрела в окно.

Глаза жгло от недосыпа, в них словно насыпали пригоршню песка, а после всё размешали. В висках пульсировала глухая боль. После пробуждения девушка так и не смогла достаточно успокоиться, чтобы вернуться в постель. А потому оставались лишь маленькая кухонька или сад, но, судя по доносившимся оттуда звукам, Татьяна Никифоровна уже возилась над своими горячо любимыми цветами, а выслушивать её сердобольные оханья по поводу помятого внешнего вида Тае совершенно не хотелось.

«Сон – это был просто сон. Тело устало, мозг играет остатками воспоминаний», – повторяла про себя Тая, как личную мантру. – Так говорят. Так бывает».

Она взглянула на подоконник. Кошка безмятежно спала, свернувшись клубком.

Всё нормально.

«Значит, нет Лёши. Нет следов. Нет его дыхания у окна. Нет слов, выцарапанных в памяти…» – Тая резко встала, подошла к спальне и остановилась у двери. Сначала не хотела, боялась, но потом сделала шаг. Второй. На полу ничего не было. Ни следа, ни волоса. Окно было закрыто. Будильник мигал – 07:03.

– Всё хорошо, – прошептала она себе. – Ты не сумасшедшая. Ты просто скучаешь.

Подумав, подошла к шкафу. Тяжелые двери раскрылись с легким скрипом. Изнутри донесся резкий запах духов – не Таиных, она предпочитала сладкие ароматы. Этот же напоминал горное озеро или такой же застывший, ледяной пейзаж горных пиков. Такие духи любил совсем другой человек… Тот, кого уже не было рядом. Порывшись в платяных недрах, Тая отыскала чистую футболку. – Светлая. Простая. Без надписей. – Раньше Алексей говорил, что именно такие ей идут. Что в них она «та самая». Тая натянула её, посмотрела в зеркало… и застыла.

Отражение казалось привычным, вот только выдавало «задержку». Тая медленно подняла руку и пошевелила пальцами. Движение в зеркале стало чуть медленнее, чем в реальности, будто видео при плохом сигнале. Девушка наклонила голову – отражение запоздало на полсекунды. Моргание – медленнее. Губы – чуть иначе сомкнуты. И… улыбка. Тонкая. Словно инородная её лицу. Чужая.

– Ты хорошо выглядишь, – прозвучал голос изнутри зеркала.

Тая испуганно отпрянула, стукнулась о стену. Пытаясь прогнать новую вспышку галлюцинаций, часто заморгала, одновременно чувствуя, как начали дрожать губы и подбородок.

Вместо её «неправильного» отражения в зеркале стоял Алексей. Прямо за её спиной. Тая огляделась нервным, порывистым движением, боясь надолго терять из вида того, кто смотрел сквозь зеркальную гладь. В жизни – пусто. Комната оставалась такой же, как и минутами ранее. Только сама Тая застыла напротив шкафа. И лишь в отражении – к девушке присоединился ещё и он.

Алексей стоял близко, практически дышал ей в затылок.

Но дыхания не было. Только тишина и холод. Тае хотелось убежать, хлопнуть дверью и нестись вперёд без оглядки, прямо так, босой, не обращая внимания ни на осенние лужи под босыми ногами, ни на встревоженные взгляды прохожих, но ноги приросли к полу, заставляя всматриваться в знакомые, но неживые черты.

– Ты скучаешь, – произнёс Алексей тихо. – А я скучаю по тебе. Ты же знаешь, – продолжил, – это не сон. Это приглашение.

Рука парня потянулась к её отражению.

Таина рука, та, что отражалась в зеркале, а не настоящая, тоже потянулась к нему, как будто хотела коснуться без ведома хозяйки. Но Тая – нет. Она стояла застывшая, примёрзшая к холодному линолеуму, и вспоминала хоть какую-нибудь молитву.

– Ты не настоящий…

– Не бойся, – прошептал Алексей, словно не слыша её слов сомнений. – Ты уже почти моя.

– Не настоящий… – прошептала Тая снова, теперь уже громче, надеясь, что звук её голоса разорвет эту звенящую тишину и наваждение, но Алексей лишь улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой знакомой, такой родной, что сердце на миг предательски сжалось. Он всегда умел так – одним взглядом, одним жестом проникать в самую душу, отбрасывая все сомнения и страхи.

Рука в зеркале дрогнула, но продолжала тянуться к парню, словно наделенная собственной волей. Тая чувствовала, как что-то внутри неё поддаётся, ломается, как рушатся стены, возведённые месяцами боли и отчаяния. Она боролась из последних сил, цепляясь за остатки разума, за реальность, граничащая с безумием, ускользала сквозь пальцы.

«Приглашение…» – эхом отдавалось в голове. Куда? Зачем? Что ждет её там, за гранью зеркального отражения? Она знала, что это ловушка, обман, но часть её, самая тёмная и отчаявшаяся, жаждала принять это приглашение, сбежать от одиночества и тоски, которые преследовали Таю повсюду. Даже если это приглашение было не больше, чем её собственные галлюцинации.

Алексей шагнул ближе, и их отражения почти соприкоснулись. Тая зажмурилась, стараясь не видеть его лица, не слышать его голоса, но он был уже слишком близко, его присутствие ощущалось каждой клеточкой тела. Тая чувствовала, как парень тянет её к себе, в мир, где нет боли, нет сожалений, нет будущего.

Собрав последние силы, Тая резко отвернулась от зеркала. Комната оставалась пустой, но ощущение его присутствия не исчезло. Холод пронизывал до костей, а в голове звучал настойчивый шёпот: «Ты уже почти моя…»

На кухне громко замяукала Килька. Наваждение, призывающее согласиться на всё, что только попросит тень любимого, слетело, словно и не давило минуту назад на мысли и трепещущее от давно потухшей надежды сердце. Тая вновь обернулась к зеркалу, резко, отчаянно ударив кулаком по его глади, таившей черты Алексея.

– Нет! Убирайся! – выкрикнула она.

Зеркало дрогнуло. Тень с плеч парня стекла вниз, размывая образ, укрывая пеленой. Грустная улыбка переросла в подобие злого оскала, но и он исчез, смытый тенями с зеркала. Тая моргнула – и всё исчезло. Осталось только её отражение. – «Одна. Я здесь одна…»

Но в уголке зеркала остался отпечаток ладони, будто бы выжженный с внутренней стороны.

***

Тая больше не могла смотреть в зеркала. Ни в какие. Даже короткий поход в магазин оставлял неприятные ощущения при воспоминании о зеркальных витринах, в которых то и дело чудились знакомые светлые глаза.

А собственное зеркало девушка и вовсе завесила. После той ночи оно казалось живым. Не отражающим – наблюдающим. Она бы и вовсе его выбросила, но зеркало надёжно держалось в креплениях на дверце шкафа, выкинуть который Тая не решилась, побоявшись реакции хозяйки, часть дома которой она снимала.

Как бы ни хотелось ей признавать, хоть магазин и оставлял привкус нервозности, сама прогулка по-осеннему тихому и какому-то уютному в это время года спальному району шла Тае на пользу. Спертый воздух маленькой квартирки и без того плохо отражался на самочувствии и настроении, а после последних событий и вовсе хотелось задержаться вдали от знакомых, но уже не кажущихся безопасными стен подольше.

Тая уговаривала себя, что не сходит с ума. Стресс, недосып и тоска – вот и все составляющие её неожиданных видений: «Это всё не по-настоящему. Мне просто нужно отдохнуть. Это всё нервы…» – мысленно твердила она.

Дорога вывела к череде одноэтажных, похожих на её собственный, домиков. Воспоминания, без спроса проникшие в сознание, услужливо всколыхнули такой же вечер, только два года назад: