# Отсутствие жизни. Ночь упырей

Анастасия Александровна Андрианова

Звуки выстрелов смешиваются с грохотом фейерверков, городские улочки багровеют от крови. Грядёт ночь упырей.

В своём расследовании Мавна и Смородник обретают неожиданных союзников в лице Варде и блогера Лируша, которые помогают искать пропавших детей. Между тем отведённое Смороднику время подходит к концу: за невыполнение задания его ждёт казнь. Только от его решений будет зависеть, что победит: жизнь или её отсутствие.

Но Мавна готова бороться до конца: за свою любовь, привычный уют и покой городка.

Искрящийся финал дилогии Анастасии Андриановой выйдет в июле!

Расследование героев заходит в тупик, Лируш в опасности, учащаются нападения упырей. Но за звенящей угрозой маленькой искоркой вспыхивают чувства: Мавна и Смородник больше не могут их отрицать.

Уютный детектив в постсоветском сеттинге, уникальная атмосфера типичного района с панельками в маленьком городке, разбавленная юмором, чувственностью и нотками триллера.

В книге новые иллюстрации от Анастасии Андриановой!

Портреты любимых героев от художницы Chashirskiy.

© Андрианова А. А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

## 1


Шагая по пустому коридору, где от его приближения зажигались красные лампочки и гасли за спиной, Смородник думал, что дал маху и должен был взять хотя бы свою ортопедическую подушку. В комоде есть ещё одна, обычная синтепоновая, её Мавне хватило бы с лихвой. Вряд ли у неё – во сколько там? в восемнадцать? а, Темень, точно, двадцать один! – заболит шея от неправильной подушки. А вот у него самого ещё и свести может. Смородник остановился посреди коридора, а лампочка над ним, как назло, стала противно мигать. Развернуться и отнять подушку? Это будет выглядеть не очень адекватно. А если Мавна уже спит? Будить и отнимать подушку… Это уже чересчур.

Махнув рукой, он пошёл дальше, тяжело громыхая ботинками. На ходу достал телефон и набрал Илара.

Тот взял трубку не сразу. Голос у этого бугая был каким-то растерянным.

– Д-да?

– Привет. Твоя сестра врёт. Она не у Купавы. Она у меня.

– Не понял.

Смородник закатил глаза. Ну и тугодум же этот громила.

– Мозг включи. Всё хорошо. Засиделась, чтобы не ехать по темноте, и решила остаться. Не закипай, я ушёл к другу. В чародейской общаге она точно в безопасности. У неё всё нормально. Но отучай её врать, серьёзно.

– А… Ага. Ладно. Спасибо. Я уже понял, что её нет у Купавы. Но что-то… Ох, Покровители, совсем голова отключилась. – В трубке послышалась какая-то возня. – Спасибо, что позвонил. Если она на что-то пожалуется, я сломаю тебе челюсть.

– И тебе доброй ночи.

Смородник положил трубку. Главное, что Илар теперь в курсе, а мелочи его не волнуют.

В больничном отделении стояла звенящая тишина, только из-за двери Калинника доносились тихие звуки спортивной трансляции. Смородник постучал.

– Что случилось? – Лохматая голова Калинника недоумевающе высунулась из кабинета.

– Переночевать впустишь?

Калинник открыл дверь шире, пропуская Смородника:

– Конечно, заходи. А почему ты не у себя?

Смородник размашистым шагом вошёл в кабинет. Лампы были выключены, а за освещение отвечал только мерцающий экран телевизора. Смородник со вздохом опустился в кресло и закинул ногу на ногу. Калинник озабоченно оглядел его и повторил вопрос:

– Так чего пришёл-то? Что у тебя опять произошло?

– Да так, – буркнул Смородник, пожав плечами. В висках противно застучало от волнения. – У меня девушка осталась.

– Чего?

– Чего слышал. Я ей уступил комнату.

– Погоди, это та рыженькая милашечка? Я прав? – Калинник усмехнулся, потирая подбородок.

Смородник злобно зыркнул на него и огрызнулся:

– Никакая она тебе не милашечка! И вообще-то, каштановая.

– Ага, значит, она. Ну, и чего ты сбежал? Испугался, что она тебя вытеснит с матраса, или что?

Смородник клацнул зубами:

– Отстань.

Калинник на минуту отвлёкся, замер перед телевизором, уперев ладони в колени, и неотрывно наблюдал за происходящим.

– Ах ты ж зараза! – воскликнул он, когда нападающий не смог забить гол со штрафного. – Ну вот, ещё и свисток! Кривоногие! – Калинник снова повернулся к Смороднику, нахохлившемуся в кресле:

– Извини, о чём мы говорили? Перерыв, можно поболтать. Есть хочешь?

– Нет.

Калинник хитро усмехнулся:

– Ага-а, романтический ужин?

Очень хотелось огрызнуться как-то совсем уж ядовито, но Смородник сдержался и ограничился ворчанием:

– Если бы.

– Ты меня интригуешь всё больше и больше. Нам надо выпить.

Смородник насторожённо наблюдал, как Калинник склоняется перед маленьким холодильником и достаёт два молочных коктейля с трубочками.

– Тебе клубничный или шоколадный?

– Шоколадный, – смирно буркнул Смородник, придерживая пальцем веко, которое начало дёргаться от обилия всего клубничного этим вечером.

– Лови тогда.

Пакетик с коктейлем увесисто ударил по плечу, пролетев через половину комнаты.

– Ага, реакции заторможены, значит, в облаках витаешь. Ну, давай выкладывай, что за принцесса тебя сразила? И почему ты, Темень тебя раздери, не греешь её маленькие ладошки, а трусливо отсиживаешься в моём холостяцком убежище. Чипсы будешь? – Со стороны Калинника, устроившегося на диване, послышалось заманчивое шуршание.

– С крабом? – чуть стесняясь, уточнил Смородник.

По комнате поплыл сладковатый запах специй.

– С крабом.

– Ну давай.

– С тебя честный рассказ! – предупредил Калинник, отсыпая половину пачки чипсов в глубокую миску. – Мне тут скучно сидеть. А ещё я должен взять с тебя плату за ночёвку. Так что давай. У тебя есть… – он щёлкнул пультом, и в углу экрана появилось время, – семнадцать минут до начала второго тайма. И конец матча смотрим вместе.

Смородник проколол трубочкой дырку в пакете и с шумом втянул в себя глоток шоколадного коктейля, второй рукой принимая миску с чипсами. Конечно, Калинника было жалко. Общительный парень, добрый даже к тем, кто этого добра не заслуживает. Да и правда, получается, он должен за ночёвку. Выручил же, как ни крути. Но как рассказывать-то? И что? Вот прямо с кабачка начинать?..

Тяжело вздохнув, Смородник решил немного сократить рассказ, оставив только самое важное.

– Да так. Зашла на чай. Засиделась. Поздно уже, решила остаться.

Уши предательски загорелись. Хорошо, что в комнате было темно и Калинник не видит, как позорно он засмущался.

– Ага. – Калинник громко захрустел, сунув в рот горсть чипсов. – Ну а кроме чая что-то было?

– Лапша. И кабачок.

– Темень, надеюсь, это не какие-то идиотские эвфемизмы.

Смородник цокнул языком:

– Да ну тебя. Сказал же, просто поужинали. Поговорили о ерунде. А там и час ночи.

– Хорошо поговорили?

– Нормально.

– Она тебе нравится?

Смородник промолчал. Сердце начало колотиться чаще. Ощущалось неприятно, будто какая-то болезнь. И, как назло, вспомнился навязчивый запах её духов, который он с таким трудом смыл с себя. В темноте тяжело вздохнул Калинник и заговорил неожиданно мягким, вкрадчивым голосом – как с безнадёжным пациентом:

– Смо, брат, боюсь, это так не работает. Мы не должны сбегать от девчонок, которые нам нравятся. И которые захотели остаться на ночь у нас. Ты понимаешь? Она не из-за конуры твоей осталась. А из-за тебя. Захотела этого, потому что почувствовала какую-то связь с тобой. А не с общагой. И теперь, может, обижается. Наверняка ей неудобно из-за того, что ты ушёл. Будто бы вытеснила из твоей же квартиры.

– И что, мне нужно было остаться? – Смородник недоверчиво повернул голову, разглядывая Калинника, который чуть наклонился вперёд, доверительно глядя в сторону кресла. Захотелось вжаться в спинку и слиться с подлокотниками, чтобы стать совсем незаметным.

– Конечно. Лечь на полу. Или болтать до утра. Ты что, в восемнадцать лет никогда не болтал с девчонками до утра? Тяжеловато, конечно, но им это очень нравится. Романтика, все дела.

– Какая уж там романтика… – ужаснулся Смородник, вспомнив кабачок и своё долгое курение на балконе после того, как рассказал о себе всю правду. – Да и не восемнадцать мне.

– Ну, никогда не поздно. А вообще… Если она тебе нравится, то мог бы быть поактивнее. Такой шанс упустить! Ну, ты дурак, извини.

– Да не было никакого шанса. У неё жених, вообще-то, есть. – Смородник ещё сильнее втянул голову в плечи и хрустнул чипсами, скрывая неловкость.

– Ага. Жених, может, и есть, но на ночь осталась у тебя. Мозги включай. Или после сотрясения половина мозга перестала работать?

– Это ничего не значит. Я не собираюсь ей навязываться. Пусть даже…

«Пусть даже в груди становится тесно, а мысли мечутся как ненормальные, стоит увидеть её в очередном глупом наряде», – чуть было не произнёс он вслух, но вовремя осёкся.

– Пусть даже что?

Смородник махнул рукой:

– Не важно.

Из груди Калинника вырвался новый безнадёжный вздох.

– Понятно, пациент. Всё с вами понятно. Ну а она что-то говорила? Как она попросилась остаться? Это тоже важно, между прочим.

Смородник пожал плечами, задумчиво перебирая пальцами сухие лепестки чипсов.

– Да так. Сказала, что я ей нравлюсь. Как друг, конечно. И что ей тут уютно.

Он вздрогнул от громкого хлопка: это Калинник ударил ладонью о ладонь.

– Вот же оно! Ай да балда! Не было бы у тебя недавнего сотрясения, я бы тебе по лбу хлопнул. Голову включаем, молодой человек! Тебе девушка в симпатии призналась, а ты сбежал, поджав хвост. Ну-ка иди обратно.

Смородник перестал жевать:

– Зачем?

– Сам подумай. Каково ей, не догадываешься? – Калинник ещё сильнее подался вперёд, Смородник буквально ощутил, как ещё немного – и расстояние между ними сократится настолько, что он начнёт переживать за свои личные границы. Темень, да чего он, как девчонка, сплетни решил собрать? Нашёлся тут консультант по отношениям!.. Смородник скривился и попытался отвернуться, но Калинника это нисколько не смутило. Он продолжил:

– Она же тоже переживала. Сказала, что ты ей нравишься. А ты сбежал. И она лежит совсем одна, такая крошка, на твоём огромном идиотском матрасе и считает, что сказала что-то не то, что ты испугался, что она была слишком напористая и всё такое. Да ты понимаешь, сколько комплексов твоими стараниями вырастет в её голове к утру? Беги к ней и не упускай свой шанс. В худшем случае вы останетесь друзьями. А в лучшем у тебя наконец-то появится хорошая девушка. Сколько ты уже один? Да и Лунница, знаешь ли, только кровь тебе портила, стерва. Ты гаснешь с каждым днём, брат. А жить когда? Когда влюбляться? Ты молодой и здоровый, крепкий мужик, загнал себя непонятно во что. Сидишь в норе и, кроме упырей, никого не видишь, каждый день ждёшь, когда Сенница за тобой придёт. А ты выдохни – и живи всем назло. Найдёшь своего тысяцкого. Только сейчас кажется, что ты сам себя в могилу раньше сведёшь, чем Сенница. А тут такой случай подвернулся, а ты испугался. Так не пойдёт, брат. Я видел, как эта малышка к тебе примчалась в больницу. Переживала. И смотрела на тебя далеко не равнодушно. Не к жениху своему бежала, заметь. Значит, не всё у них и гладко. Но ты, дурак, её отталкиваешь. Так нельзя. Девушки – существа нежные, а твоя рыженькая – вообще домашняя конфетка.

– Булочка, – машинально поправил Смородник, глядя в одну точку, и чуть не прикусил язык. Темень, он правда сказал это вслух?! Но Калинник, кажется, даже не засмеялся.

– И правда. Булочка, – произнёс он с какой-то светлой печалью. – Эх, бегала бы за мной такая булочка, я бы весь мир к её ногам положил. А ты счастье своё упускаешь, бестолочь. Нельзя так с людьми. И с собой тоже.

– Ох, не знаю даже, – сдался Смородник. Монолог Калинника он слушал внимательно, и каждое слово больно резало по живому. Он разлёгся в кресле, вытянув ноги, и тяжело вздохнул. Узел в груди немного расслабился, но противный осадок всё равно оставался. – Ты прав, наверное, в чём-то. Но я так не могу. – Смородник поковырял обивку кресла на подлокотнике, пытаясь собраться с мыслями, чтобы облечь их в нормальную форму. Тяжело говорить по душам, когда привык ворчать и огрызаться, даже если собеседник – такой чуткий и добрый парень, как Калинник. – Кто я – и кто она? У неё жених упырь, ты представляешь? То есть мало того, что наш враг, так это ещё и просто не по-человечески: знать, что девушка занята, и пытаться как-то к ней подкатывать. Да я и никогда не умел. Мне вообще это всё чуждо и непонятно. Я не умею прикидываться. Флирт, девушки… – Смородник взлохматил волосы. – Будто всё это не про меня. Я упырей убивать могу. Огонь разжигать. Стрелять. Водить машину. А ухаживать за девушками… нет.

На словах о женихе-упыре у Калинника дёрнулись брови: сперва приподнялись, а затем хмуро сошлись на переносице. Но он быстро взял себя в руки и ответил будничным тоном:

– Не нужно прикидываться. – Калинник снова щёлкнул пультом, проверяя время до конца рекламной паузы. – Ты уже ей нравишься, она сама сказала. С твоей хмурой рожей и привычкой цедить все слова как ругательства. И воняет куревом от тебя тоже не очень, а она, видишь, говорит, что всё хорошо. Так что ты уже на верном пути. Чем-то зацепил её. Просто будь собой и не обижай её.

Смородник замолчал. Ему показалось, что «быть собой» в его случае как раз и означает обижать. Хотя… Мавна сказала, что ей нравится его неразговорчивость. Но ведь грубость наверняка в этот список не входила. Темень, и когда всё успело так запутаться? Только недавно же цапались по ерунде, а сейчас она ночует в его квартире, а он сидит тут, у Калинника, ничего не понимающий и сомневающийся… Эх, Булка. Совсем сбила его с пути.

– У неё есть парень, – упрямо повторил Смородник, разглядывая чипсину, прежде чем отправить её в рот. – Почему ты думаешь, что у неё какие-то романтические планы? Не надо тут муть наводить. Мы просто хорошие знакомые. Друзья, если сказать с натяжкой. И у нас общее дело. Вот и всё.

Раздался тихий плеск – Калинник потряс свой пакетик с коктейлем, чтобы проверить, сколько напитка там осталось.

– Упрямый ты, – вздохнул он. – Никакую муть я не навожу. Просто сам подумай. Считаешь, что ей твоя квартира так запала? Не-а. Она не в квартире осталась. А у тебя. Не закатывай глаза, я даже в темноте вижу твои белки! Подумай немножко тугой башкой. Даже если это просто дружба, то такое доверие стоит дорого. Держись за неё. Может, она вытянет тебя из твоего вечного псевдодепрессивного эпизода.

– Кто бы говорил. Сам сидишь один в своём кабинете и света белого не видишь, – огрызнулся Смородник.

Но Калинник даже не думал злиться, протянул грустно-мечтательно:

– Э-эх, да если б ко мне такая малышка сама пришла, меня бы здесь уже и не было… Схватил бы её в охапку, взял бы ипотеку, женился, родили бы детей парочку. Ты смотри, клювом не щёлкай, отбивай её у упыря.

– Не собираюсь я никого отбивать.

– Потому что ты сам отбитый. Девочка к тебе тянется, хотя бы не отталкивай.

Смородник снова молчал. Допил свой коктейль, выбросил картонный пакет и встал, чтобы вымыть руки.

Ванная у Калинника была крошечная, не развернуться: раковина, унитаз и кое-как втиснутая душевая кабина. Будешь умываться – и заедешь локтем в стеклянную дверцу. Смородник плеснул себе в лицо холодной водой и склонился перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение и прислушиваясь к гулу крови в ушах.

Сердце быстро колотилось. От сигарет? Или во всём виновата Мавна? Ещё и разговор этот… Зачем-то Калинник будто раззадоривал его. Пытался внушить ложные надежды. И нельзя было сказать, что неприятные. Но Смородник запретил себе думать об этом. Калинник просто не понимает, о чём говорит. Вернее, он судит только со своей стороны, а войти в положение Мавны ему не дано.

Правда о Смороднике на неё подействовала не так, как он ожидал. Даже выслушав всё, она захотела остаться на ночь. Где он ошибся снова? Может, нужно было говорить ещё суровее? Сделать более агрессивное лицо? Смородник показал зубы своему отражению. Вот так. Или на неё тоже бы не подействовало? Что тогда? Выгонять пинками?

Образ Мавны, мирно спящей на его матрасе, без предупреждения всплыл перед глазами, и в груди всё стиснуло от непередаваемой нежности. Вдохнуть не получалось.

– Да уж, парень, кажется, ты влип, – тихо сказал он сам себе.

* * *

Нестерпимо хотелось попрать свои же негласные правила и послать всех куда подальше, не церемонясь с выражениями. Чтоб их всех! Чтоб этот универ, этого грёбаного ректора! Научного руководителя туда же. Твари!.. Кто ещё зовётся упырями? Эти сволочи – вот кто точно пьёт кровь заживо.

Купава давила в себе рыдания, согнувшись над раковиной: «Только без слёз, только без слёз. Чтобы тушь не потекла». Хотя она всегда выбирала водостойкую. Но кто знает, откуда ждать следующего подвоха? Может, как раз от туши.

Ничего. Сейчас она выйдет из дамской комнаты с гордо поднятой головой и загадочной улыбкой на губах, прижимая к груди папку с курсовой. А дома отправит в мусорку и папку, и файлы на компьютере – и начнёт всё сначала. У неё есть ещё месяц до защиты. Она в лепёшку расшибётся, но сделает всё так, что никакая сволочь не посмеет придраться. Даже ректор, который так отчаянно пытался залезть ей под юбку, что не придумал ничего умнее угроз и сфабрикованной справки о низком уровне уникальности работы.

Ну и пусть, что её курсовую забраковали, раскритиковав от и до. Где-то на титульном листе даже наверняка оказался жирный отпечаток пальца ректора – он обедал бутербродами с копчёной колбасой, когда попросил Купаву зайти к нему в кабинет. Приплели и её небедных родителей и намекнули, что своё место на факультете она купила. И к идеальным оценкам за экзамены тоже пытались придраться. Мол, либо она даёт взятки преподавателям, либо находит другие подходы, прокладывая себе путь лестью, подарками и очаровывая профессоров-мужчин.

Всегда так. Она старалась быть вежливой и дружелюбной, но за глаза её называли лживой сукой – шипели в спину, даже не заботясь о том, что Купава услышит. Она зубрила ночами и не вылезала из библиотеки, а ей говорили, что все её высокие оценки из-за того, что она спит с деканом.

Купава давно поняла, что быть красивой девушкой – то ещё проклятие. А быть красивой и богатой – проклятие вдвойне.

Она вышла из туалета, прошла мимо первокурсниц у главной лестницы и боковым зрением ощутила на себе их взгляды. Конечно, за пару месяцев учёбы даже до них дошли слухи, что она взяточница и проститутка.

К зданию университета подкатил автобус и затормозил на остановке в двадцати метрах от ворот. Купава поспешила к нему, безупречно шагая в ботильонах на высоких каблуках. Это для Мавны она всегда старалась вызывать такси повышенного класса комфорта, а сама часто ездила на автобусе: зачем злить всех ещё больше? Пусть маршрут делал дурацкий крюк по городу, но всё равно останавливался всего за квартал до дома. Удобно. И в дороге можно было бессмысленно смотреть в окно, сунув наушники в уши. Полчаса, когда необязательно думать об учёбе. А если пристанут какие-то ублюдки, то в сумочке ждал своего часа перцовый баллончик.

Хотя никто особо и не приставал.

В универе парни даже не пытались с ней познакомиться. Одногруппница однажды сказала, что Купава производит впечатление девушки, у которой обязательно уже есть парень. Ну, и как-то так сложилось, что она, сама того не замечая, заработала репутацию стервы.

Автобус пришёл полупустым. Хорошо. Купава задержалась допоздна в кабинете ректора, большинство студентов уже разъехались по домам. Она села и прижалась головой к стеклу. Достала из сумочки телефон. Чтоб его! Успел сесть. А подзарядить днём она не догадалась. Ну, тогда до дома.

Наверное, Купава не так уж сильно хотела возвращаться в квартиру. Безупречный интерьер в светлых тонах, живые цветы, панорамные окна с видом на центр городка – всё это было прекрасно, но… одиноко. Может, если бы она забросила учёбу, то у неё появилось бы больше друзей, которых можно было бы пригласить? Надо позвонить Мавне.

Купава скинула обувь, стянула с волос тугую резинку, поставила телефон на подзарядку и взяла из холодильника протеиновый батончик. Свет на кухне даже не стала включать – тошно смотреть на белые стены и белые шкафчики.

– Невкусно и грустно, – вздохнула Купава, мечтательно представляя сочный кусок пиццы. Ей нужна Мавна. Просто необходима. Завалиться вместе на диван, включить глупую передачу, объедаться пиццей и суши. Но уже поздно, вряд ли подружка согласится приехать. Но попробовать стоило.

Она включила телефон – за пару минут заряда накопилось достаточно. На экране всплыли уведомления.

Мама прислала пару фото с отдыха. Они с отцом укатили на три недели в страну с шестичасовой разницей во времени и, судя по всему, наслаждались отпуском. Купава ответила стикером и хотела зайти в соцсеть, как вдруг пришло сообщение от Мавны:


«Прикрой меня. Скажи, что ночую у тебя».


Приятное предвкушение совместного вечера или хотя бы долгого разговора сменилось разочарованием. Ох, Мавна, Мавна. Её скромная подружка, которая всегда училась на тройки, не была особенно внимательной, особенно усидчивой и особенно умной, но умела нравиться людям. Вернее, даже не умела – не старалась понравиться специально, просто оставалась собой: немного неуклюжей, немного неловкой, но искренней и доброй. И люди к ней тянулись.

Купава их понимала. Не понимала только, почему друзей у Мавны особо не было. Наверное, многих со временем отпугивало излишнее дружелюбие? Или ей самой не хватало сил поддерживать отношения больше чем с пятью-шестью людьми, включая родителей и брата. Купава пыталась проанализировать, но каждый раз бросала это занятие: какая разница, когда ясно одно – её маленькая подружка Мавна невероятно очаровательная и чуткая девочка. Самая лучшая.

Но куда же её снова занесло?

Купава нахмурилась и поджала губы. Скомкала фантик от батончика и кинула в вазу с фруктами – потом уберётся… Ей не нравилось, что Мавна использовала её как прикрытие – и в последнее время всё чаще и чаще. Ложь всегда всплывает и причиняет боль, Мавна сама прекрасно это знает. А с этой невероятной открывшейся реальностью, в которой – подумать только! – существовали упыри и чародеи, ложь становилась не только неприятной, но ещё и смертельно опасной.

Купава нажала на кнопку вызова и встала из-за стола. Послышались гудки, и Купава считала их, встав напротив огромного окна с невесомыми светлыми шторами. Первый, второй. Но всего на третьем их прервал тихий и немного взволнованный голос Мавны:

– Алло?

Купава мысленно поставила галочку: быстро взяла трубку – значит, может сейчас говорить. Это уже хорошо. В пасти упыря особо не поговоришь.

– Что у тебя снова случилось? – спросила она, провожая взглядом проезжающие внизу машины.

В трубке послышалась какая-то возня, похожая на шуршание пакетов.

– Я… – Мавна замялась. Купава хорошо её знала и представила, что сейчас у неё краснеют уши и щёки. Покровители, не было во всех Уделах человека, который смущался бы милее Мавны!.. – Я хочу остаться на ночь у Смородника.

Купава чуть не выронила телефон. Ну ничего себе, как у неё всё быстро закрутилось! А ведь скромница скромницей. Никогда не подавала виду, что ей нравятся парни-бунтари. С лягушачьим принцем они рисовали в блокнотах и собирали жёлуди, а тут такая резкая смена предпочтений. Неожиданно.

– Ничего себе, ты даёшь. Не рановато? Ты уверена?

– Купава! – Мавна рассерженно шикнула. – Не в том смысле. Просто… Ох, как-то глупо это прозвучит, конечно. Просто, понимаешь, я не хочу уже куда-то ехать. А тут безопасно. Точно не подберётся никакой упырь. А Илару рассказывать стыдно. Пожалуйста!

Купава прислонилась лбом к окну. Да уж, ситуация в духе комедийного сериала.

– Слушай, я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Ты точно ему доверяешь?

– Д-да…

– Как-то неуверенно это прозвучало. Ещё я надеюсь, что у тебя есть презервативы. Просто на всякий случай. Кто знает, к чему тебя приведут эти спонтанные ночёвки у мужчин.

– Купава! Ничего такого. Мы просто друзья. – По голосу было слышно, что Мавна готова провалиться сквозь землю от смущения.

– Хороший секс по дружбе никто не отменял, – хмыкнула Купава. – Да я и не осуждаю. Просто напоминаю. Делай что хочешь, главное – будь осторожна.

– Так ты прикроешь? Я скажу Илару, что я у тебя.

Купава тяжело вздохнула. Ей не нравилось быть звеном в цепочке вранья. Но отказать Мавне, да ещё и сейчас, среди ночи, тоже казалось неправильным. Они разберутся завтра, а если подружка хочет переночевать у своего нового парня, то в чём, собственно, проблема?..

– Ладно уж. Развлекайся со своим чародеем. Расскажешь потом, какие татуировки у него под одеждой.

– Да ничего я не расскажу! – Мавна хихикнула. – Спасибо тебе, подруженька. Люблю-люблю! Спокойной ночи.

– И тебе спокойной.

Судя по голосу, Мавна заметно повеселела. Купава крутанула в пальцах телефон с погасшим экраном. На душе стало теплее от того, что она согласилась помочь Мавне и подняла её настроение. Но, с другой стороны, тревога за подругу не успокаивалась. Да, у чародеев она спасётся от упырей. Да, этот странный дёрганый парень почему-то вызывал больше доверия, чем лягушачий принц. Наверное, потому что он хотя бы был человеком. Но всё же…

Купава отошла от окна и плюхнулась на диван. Растеклась полулёжа, совсем не грациозно, но в пустой квартире не перед кем было держать лицо. Свет по-прежнему горел только в прихожей: холодный, чтобы не превращать белый интерьер в желтоватый. Пахло лилиями и свежестью, стояла оглушительная тишина, и в воздухе витало одиночество.

Купава прерывисто вздохнула.

А раньше Мавна и правда часто ночевала у неё. Они смотрели глупые фильмы, ели вредную еду, которую в течение дня Купава старательно избегала. Но теперь… Теперь ночёвки у Купавы стали лишь прикрытием. Деталькой в витраже вранья.

Из-за учёбы ей почти некогда было об этом думать, но сейчас папка с запоротой курсовой валялась на полу, ненужная и растратившая всю свою важность. Это ради пятидесяти исчёрканных листов Купава сидела ночами напролёт над книгами и чужими научными работами? Ради этих жалких бумажек допивала вторую пачку успокоительных за месяц? Да пошло оно всё… И отношения с подругой тоже, кажется, умудрилась упустить из виду.

Хотя Мавна, конечно, имеет право строить личную жизнь и поступать так, как считает нужным. Но всё-таки было горько осознавать, что у подруги настолько сместились приоритеты.

Тишина всё сильнее давила на уши. Нервы были взвинчены, а на плечи давила усталость, накопившаяся как снежная лавина. Да и что будет дальше? Ляжет, поспит, проснётся – и всё сначала. Молодец Мавна, не тратит жизнь на то, чтобы угождать старым профессорам с сальными глазками. А в жизни Купавы будто всё замкнулось и ходит по кругу.

Может, поехать в бар? Выпить пару коктейлей, познакомиться с красавчиком и пригласить к себе.

Покровители, и кому она врёт? Никакой красавчик ей не нужен. Вернее, нужен, но всего один конкретный двухметровый красавчик с плечами шириной с её дверной проём.

Купава так и не понимала, есть ли между ними с Иларом что-то или нет. Они мило общались, и она знала, что нравится ему. А он давно нравился ей. Они будто заигрались в глупую игру, в которой проигравший напишет первым. Иногда казалось, что они почти пара: Купава подшучивала над ним, прикасалась, если это было уместно. А Илар слал ей реакции на истории. Но на этом всё и стопорилось. Никаких отношений. Да они даже в шутку не целовались, о чём тут вообще говорить. Илар смущался, как подросток, когда она оказывала ему знаки внимания. А ей очень хотелось бы, чтобы он уже начал вести себя как взрослый мужчина и хотя бы не бегал от неё.

Наверное, иногда стоит брать пример со «скромницы» Мавны.

Купава подумала ещё полминуты и решилась набрать номер Илара. Он сбросил после первого же гудка, будто держал телефон в руках и испугался, увидев вызов. Может, уже спал? Купава упрямо набрала снова. На этот раз ему пришлось ответить.

– Да, я знаю, Мавна у тебя… – забормотал Илар в трубку вместо приветствия. – Но что-то мне кажется, она… – Илар замялся, подбирая слова. – Ну… Она правда у тебя?

Купава закатила глаза. Мавна доигралась, даже увалень Илар начал подозревать, что она врёт. Так, может, помочь сразу и ей, и себе? Избавить подругу от тяжести лжи. И себя заодно.

– Я хотела попросить тебя приехать. У меня… – Она обвела взглядом квартиру, думая, что бы такое выбрать поводом. – У меня кухонный шкафчик не закрывается. Нужно отрегулировать доводчик. Поможешь?

В трубке послышалось непонятливое сопение:

– Прямо сейчас?

Купава вздохнула:

– Да, Илар. Прямо сейчас. Сможешь?

Он помолчал ещё немного, прежде чем согласиться.

– Ага. Смогу. Сейчас приеду.

Отлично. Купава нажала «отбой», посидела ещё немного и пошла в душ. Нужно ещё выбрать красивое бельё – чёрное и кружевное. Её любимое.

* * *

Проснувшись, Мавна не сразу поняла, где находится. Через полуопущенные веки казалось, что вокруг как-то слишком светло. В её комнате никогда не было столько света осенним утром.

Открыв глаза, она уставилась на белые стены и серый кухонный гарнитур. Кухня? В спальне? Она бредит? Ещё и лежит слишком низко. Будто бы на полу…

Она перевела взгляд на одеяло. Постельное бельё было гладким и очень приятным на ощупь. Асфальтово-серым. Но у неё в комнате был постелен комплект с вишенками. А Варде предпочитал зелёное бельё. Тогда, выходит…

– Да чтоб вас! – тихо простонала Мавна и ударила себя по лбу. – Да ладно! Не-ет… Быть того не может!

Она судорожно повернула голову, осматривая вторую половину матраса, и выдохнула, обнаружив, что лежит одна. Судя по тишине, одна во всей квартире. А вот на балконе за «изголовьем» курлыкали голуби.

Мавна несколько раз глубоко вздохнула. Отлично. Она переночевала у Смородника. Он теперь обязан на ней жениться? Ну нет, второе пластиковое кольцо она не выдержит. Или он предложит ей колечко от банки энергетика? Хорошо бы вообще без этого.

Дура, что за глупые мысли? Она с утра совсем ничего не соображает? Что ещё за бредни? Они едва знакомы, и Смородник из вежливости уступил свой драгоценный матрас, чтобы не везти её ночью через половину города.

Мавна потянулась. Покровители, как же хорошо она выспалась! Даже и не скажешь, что в незнакомом месте и на чужой постели. Это всё чудесный матрас, не иначе.

Откинув одеяло, она вспомнила, что на ночь надела футболку Смородника – огромную, чёрную, с логотипом какой-то метал-группы. Мавну это немного смутило, но она не могла не отметить, что ткань очень мягкая, а размера футболки вполне достаточно, чтобы сойти за ночную рубашку – подол доходил ей почти до колен, а рукава прикрывали локти. Покровители, он что, и правда настолько больше её? Хотя действительно длинный, что уж там говорить.

Хорошо, что отсюда до кофейни примерно столько же, как и от дома. Иначе Илар бы её отчитал за опоздание на работу.

Мавна быстро написала Смороднику, чтобы пришёл и открыл квартиру. Мелькнула мысль: а вдруг он спит и не увидит сообщение? Позвонить? Как-то неудобно… Но опоздать на работу было бы куда хуже.

Она подумала, что решит после душа.

Телефон Мавна взяла с собой: аккуратно устроила на краешке раковины. Прошлым вечером она приняла душ наспех, стесняясь рассматривать всё и хозяйничать. Но сейчас захотелось получше тут осмотреться. В конце концов, она уже примяла своими пухлыми боками его величество матрас, так что сложно ещё больше вторгнуться в личное пространство.

Зеркало было идеально начищенным, плитка на стенах и на полу – тоже. Понятно, что это не новый ремонт, но порядок в ванной был безукоризненный. А ещё – Мавна отметила отдельно – в углу виднелись явно недешёвые швабры, вертикальный пылесос и набор серых вёдер разных размеров. В пластиковом контейнере у душевой кабины – дорогие чистящие средства, порошки и кондиционер для чёрных вещей. Да уж, похоже на жилище старой девы.

Мавна разделась, сложила одежду и осторожно, немного стесняясь, зашла в душ. Хорошо, что Смородник не знает, что в его идеально вычищенной ванной моется кто-то посторонний. Наверняка ему бы это не понравилось. Да Мавна и сама чувствовала себя так, будто пробралась без спроса в святая святых. Или самым священным местом был дорогущий ортопедический матрас? На котором она так отрубилась, что, казалось, даже не пошевелилась ни разу за ночь, хотя дома обычно постоянно ворочалась.

Она повернула вентиль с горячей водой и с визгом отскочила, ударившись о стенку, когда из «тропической» лейки потёк практически кипяток. Кабина тут же наполнилась густым паром, даже дышать стало тяжелее. Пришлось крутить краны, подбирая идеальную температуру. После неизменно прохладной воды в ванной Варде чародейский кипяток казался чем-то удивительным и непривычным.

Пока Мавна настраивала воду, взгляд зацепился за угловую решетчатую полку с шампунями и гелями для душа.

– Эх, Смо, что же ты за человек-противоречие такой? – вздохнула она, разглядывая явно люксовые баночки.

Если она возьмёт немножко геля, он заметит?.. Что-то подсказывало, что да. Голову помыть бы тоже не мешало, но Мавна не была уверена, что у Смородника есть фен, а ехать на работу с мокрыми волосами не хотелось. Ну ничего, перебьётся.

Гель для душа тонко пах лавандой. Вчера вечером Мавна постеснялась его брать, но теперь поняла, что зря: наверняка этот запах отлично расслаблял перед сном. А среди кондиционеров для белья тоже было, кажется, что-то лавандовое и мятное.

– Эх, Смо, лапшичный ты эстет, – фыркнула она, смахивая капли с ресниц. – Не устаёшь удивлять.

Почему-то все противоречия казались милыми и трогательными. Совсем не бесили. Но хотелось бы, чтобы к остальным составляющим своей жизни он относился так же внимательно, как к чистящим и гигиеническим средствам.

Мавна влезла в свою одежду и ещё раз стеснительно осмотрела все принадлежности, заметив даже пенку для умывания. Хмыкнула себе под нос. Да уж, Купаве рассказать, так не поверит.

В квартире неожиданно пахло… едой. Мавна осторожно выглянула из ванной и с удивлением обнаружила Смородника, стоящего у плиты.

– Ты пришёл? – спросила она недоверчиво. – Я не слышала, как открывалась дверь.

– Нет, я материализовался, – буркнул он, не оборачиваясь. – Чародеи такое тоже умеют.

– Оу!.. – Мавна робко вышла, держа в руках свёрнутую футболку, в которой спала. – Даже не решаюсь спросить, шутишь ты или нет.

Смородник повернулся всем телом, и Мавна едва сдержала смешок: на нём был надет серый фартук, а в руках зажата лопатка. На сковородке весело шкварчала яичница с сыром.

– Шучу. – Он кривовато улыбнулся одним уголком рта. – Как… как спалось?

Вопрос прозвучал скованно. Мавну вдруг тоже окатило волной стыда: почему-то захотелось оправдываться и за поход в ванную, и за его футболку в своих руках. Она засуетилась, подскочила к комоду и попыталась так же идеально ровно сложить футболку, как были сложены остальные вещи.

– Хорошо, – пискнула она. – У тебя очень удобный матрас. И вообще уютно. Спасибо. Извини, я воспользовалась ванной комнатой. Я ничего не трогала, честно. У тебя такие дорогие шампуни, просто ого, обалдеть можно. Я такие только в рекламной рассылке «Платиновой груши» видела. Никогда бы не подумала, что ты такими пользуешься.

– Всё нормально. – Смородник прервал её поток несвязной болтовни про шампуни. – Люди пользуются ванными. Так и должно быть.

– О… Ого… Ага… – Мавна почесала нос, хотя он совсем у неё не чесался. Проклятая футболка никак не хотела складываться ровно, да и после сна стала немного мятой. Может, просто отдать в стирку? Или забрать и постирать самой? Но, наверное, это будет выглядеть странно и неловко. Или можно так сделать? Покровители, почему так сложно?! Вот Варде ничего не гладил и складывал половину вещей на стул. Почему Смородник так не умеет? Либо он псих, либо маньяк, либо у него нервный срыв длиной в жизнь. А может, всё сразу.

– Просто брось на пол, – вздохнул Смородник, устав наблюдать за её безуспешными попытками.

– Н-на пол?

Мавна даже испугалась такого радикального предложения.

– Угу. Отнесу в постирочную. Я не надеваю одну и ту же вещь дважды.

– Куртку постоянно носишь.

– Она не контактирует с телом.

– А… То есть с твоим телом контактирует только то, что идеально чистое?

Мавна пожалела, что не откусила себе язык лет так двадцать назад. Была бы милой немой девчонкой и никогда не позорилась бы, говоря глупости прежде, чем включит мозги.

Смородник разложил яичницу по тарелкам и посмотрел на Мавну, подняв одну бровь – ту, что была обезображена старым шрамом.

– Именно так. – Он кивнул на тарелки: – Давай завтракай. Тебе на работу? Подвезти?

Мавна замерла у комода, глядя на тарелки. Пульс учащённо стучал в висках. На неё вдруг навалилось чувство нереальности происходящего. Что это, если не горячечный бред? Может, она сошла с ума из-за всех этих упырей, пропажи Лекеша и предательства Варде? Как иначе это всё объяснить?

Она ночевала у Смородника, на его постели, в его футболке. Украдкой стащила немного дорогого геля для душа. Чуть не ошпарилась водой, подогреваемой чародейской искрой. И он назвал ей своё имя – Мирча. Красивое, райхианское. А теперь он приготовил ей завтрак и спрашивает, подвезти ли её на работу… Сюрреализм какой-то.

– Ты в порядке? – спросил он напряжённым голосом.

Мавна сглотнула и заправила волосы за уши. Пора, наверное, вспоминать, как ведут себя нормальные люди. Покровители, да что с ней такое? Надо возобновить сессии с психологом. Похоже на нервный срыв.

– Да. Всё хорошо, спасибо. – Она с трудом доковыляла до стола и села на стул, поджав под себя одну ногу. – А ты? Как спалось?

Смородник передёрнул плечами, накалывая яичницу на вилку.

– Да так. Бывало хуже. – Он красноречиво хрустнул шеей и потёр затылок.

– Ох. – Мавна всплеснула руками. – Прости, пожалуйста, что я так нагло напросилась. Не знаю, что на меня нашло. Это больше не повторится.

Смородник перестал жевать, уставившись на неё непроницаемым взглядом. Мавна почувствовала себя словно под прицелом и уткнулась в тарелку, сосредоточившись на завтраке.

– Не знала, что ты умеешь готовить, – пробормотала она.

– Умею. Просто для себя как-то нет мотивации.

Настала очередь Мавны уставиться неодобрительным взглядом. Теперь Смородник смутился – она была готова поклясться, что бледные впалые щёки стали розовее. Мавну кольнуло что-то, очень похожее на нежность. Протянув длинную руку, Смородник взял со столешницы чайник, вскипятил искрой и залил горячей водой высыпанный в кружки кофе три-в-одном. Запахло бодряще-сладко, совсем не так, как в кофейне, но тоже приятно и как-то по-домашнему.

– Смо, ты не прав, – сказала Мавна мягко. – Я видела твою ванную. Ты умеешь о себе заботиться. – Она поёрзала, удобнее устраиваясь на стуле. Небо за окном светлело, надо было поторапливаться, иначе не успеет к открытию кофейни. – У тебя дорогая машина, дорогой матрас и… твои татуировки. – Мавна стрельнула взглядом по рукам, которые почти до локтей открывали закатанные рукава. – Но ты питаешься лапшой из лотков, растворимым кофе и пьёшь из уродских кружек с логотипами. Будто бы хочешь, но не разрешаешь себе любить себя. Это как-то…

– Собирайся, – отрезал он и быстро встал. По тому, как стиснулись его челюсти, Мавна поняла, что невольно перегнула. Да, он впустил её в свою квартиру и был с ней честен, но в душу всё-таки не впускал. Лишь приоткрыл дверь, позволяя смотреть издалека. Но не входить и не пытаться навести там порядок.

Она даже не доела яичницу: неотрывно смотрела, как он моет свою тарелку, как поправляет волосы, падающие на глаза. Наблюдала, как он хмурит брови, как напрягаются мышцы на татуированных руках, и никак не могла понять, почему же так тянет разглядывать его грубый профиль, который даже красивым-то она не могла однозначно назвать. Взяв свою тарелку с остатками еды, она переставила её на столешницу. Смородник молча сгрёб в ведро недоеденную яичницу, капнул на губку ещё немного моющего средства и принялся сосредоточенно намывать вторую тарелку.

Мавна вздохнула. Быстро проверила телефон. Написала сообщение Варде:


«Привет, как у тебя дела? Как ты там, в заточении? Отец не появлялся?»


Наверняка ему было бы приятно увидеть, что она беспокоится.

Мавна и правда переживала. Не чужие всё-таки. Да, они отдалились и почти расстались, но это ведь не повод вычёркивать его из своей жизни. Всё же он старался что-то узнать о пропавших детях. И, признаться, Мавна скучала.

Скучала по их милым перепискам допоздна. Скучала по прогулкам в парке и болтовне обо всём на свете. Скучала по его печальным зелёным глазам и трогательным светлым вихрам на макушке. По прохладным губам тоже – но в эту тоску примешивалось отвращение от болотного запаха. Теперь-то она знала причину.

И жвачка. Чёртова клубничная жвачка, которой он маскировал запах крови.

Мавна мотнула головой. Наверное, она неправильно поступает: напрашивается на ночёвку к одному, а пишет сообщения другому. Но ведь отношения с Варде закончились. И она никого не обманывает. Парни знают о существовании друг друга и о том, что она общается с обоими. К тому же она не ищет встречи с Варде. Просто интересуется.


«Привет. Всё хорошо. Спасибо».


Ответ получился сухим. Мавна с облегчением выдохнула, сдувая со лба тонкую прядку волос. Ну, хорошо, что он не принялся с ней флиртовать. И что не назвал Лягушонком, как раньше. Всё могло бы стать куда проще, если бы она набралась смелости прямо сказать, что они расстаются.

– Ты поможешь мне сегодня вечером? – Мавна снова повернулась к Смороднику, который, вытерев посуду, снимал фартук через голову. – Мне нужно съездить в бар. Отдать кое-кому записи. Одной страшно. Пожалуйста.

Она полезла в сумочку и продемонстрировала карту памяти с видеозаписями из кофейни.

Смородник недоверчиво нахмурился, сунул руки в карманы и потоптался на месте:

– В «Дудку»?

– Да. Туда.

– Мне там голову пробили, ты уверена, что тебе туда нужно?

– Я не буду бросаться на людей. И стараюсь улыбаться даже незнакомцам. Работа в кофейне, знаешь ли, обязывает. Поэтому надеюсь, что не разозлю никого до такой степени.

– Там недавно пожар был.

– Даже догадываюсь, кто его устроил одним своим взглядом.

Темень, нет! Захотелось хлопнуть себя по губам. Это же не прозвучало как заигрывание? Нет?..

Смородник едва заметно усмехнулся.

– Ну, не одним взглядом, но грешен, каюсь. Ладно. Ты узнай, восстановились они после пожара или пока нет. Потом созвонимся. Довезу. И… Знаешь, лучше носи с собой это.

Он размашистым шагом подошёл к комоду, присев, выдвинул нижний ящик и достал с самого дна какой-то предмет. Выпрямился и протянул Мавне.

– Что это? – напряжённо спросила она, разглядывая что-то очень похожее на хромированный пистолет.

– Ствол, – коротко ответил Смородник. – Заряжен. Патроны с искрой. Без дополнительной активации – конечно, в клочья огнём не разнесут, но прожгут дырку в упыриной башке.

– Я не умею стрелять.

Мавна не решалась притронуться к протянутому ей оружию.

– Могу научить. Но я тебя уверяю, там всё интуитивно понятно.

– Моей интуиции обычно хватало только не выбирать все ответы «Б» в тестах…

– Как хочешь. – Смороднику, видимо, надоело стоять с протянутой рукой, и он резким движением сунул пистолет в сумочку Мавны. – Давай, поехали. Вечером заедем к твоему парню и заглянем в «Дудку».

Мавне не оставалось ничего, кроме как поплестись за ним к машине.


## 2


Мавна отказалась от того, чтобы Смородник подвозил её прямо до дверей кофейни. Ей было стыдно даже думать о том, чтобы выйти из его чёрного внедорожника после ночи, проведённой в его квартире. И всё это на глазах у Илара. Наверное, она бы просто сгорела на месте.

– Останови тут, пожалуйста, – попросила Мавна, не доезжая примерно полквартала.

Смородник послушно свернул к парковочным местам. Прежде чем разблокировать двери, он вздохнул и сообщил мрачным голосом:

– Я рассказал твоему брату, что ты была у меня.

Мавна покраснела ещё до того, как во всю мощь осознала смысл его слов.

– Ты… что??

Смородник побарабанил пальцами по рулю.

– Так было честно. Я не хочу ему врать. И твоё враньё не поддерживаю. Просто сказал, что ты в безопасности. В чародейском общежитии. И что ни один упырь даже близко к тебе не подберётся.

Мавна уставилась на него, отстранённо смотрящего в окно. В горле закипела обида.

– Ты не мой брат. И не мой отец. И вообще никто. Просто друг. Почему ты считаешь, что у тебя есть право решать за меня, как и что говорить моему брату?

– Потому что я старше. И несу за тебя ответственность. Я чародей, а ты беззащитная девушка. Ты была на моей территории. Я отвечал за твою безопасность. И мне нравится твой брат. А ещё ты обещала не врать. Так что, – он повернул лицо к Мавне и нахмурился, – я не раздумывал между ложью и правдой. К счастью, Илар не стал орать и не подумал про тебя плохо. Всё нормально, расслабься.

Мавна шмыгнула носом, смотря на Смородника с нескрываемой обидой во взгляде. С одной стороны, она понимала, что он в чём-то был прав. А с другой… Темень его забери, он не мог так подло поступить! И это после того, как они вдвоём излили друг другу души? Это нечестно. И стыдно. Опозорил её перед Иларом, а ещё ей совершенно не нравился этот назидательный тон. Он решил показать ей, как правильно? Посмотрите на него, учитель нашёлся! С себя бы сперва начал.

Мавна решительно отстегнула ремень безопасности и, не попрощавшись, вывалилась из машины.

– Про ствол не забывай, – буркнул Смородник и уткнулся лбом в руки, сложённые на руле.

Мавна хлопнула дверью так, что любой водитель заскрежетал бы зубами.

Кофейня, на удивление, оказалась закрыта. Мавна была уверена, что Илар уже как минимум полчаса на работе и открыл дверь для посетителей и служебный вход. Странно. Пожав плечами, Мавна покопалась в сумке. Хорошо, что у неё были с собой запасные ключи. Она обернулась, чтобы посмотреть, как внедорожник Смородника проезжает мимо и разворачивается на светофоре.

– Мавна!

Рука дёрнулась, чуть не уронив ключи на асфальт. Мавна рывком развернулась и увидела, что со стороны автобусной остановки к кофейне бежит Илар. Мавна нахмурилась.

– Ты что тут делаешь? – Она наконец-то открыла дверь и проследила рассеянным взглядом за автобусом, который покатился дальше. – Ты приехал на автобусе? Со стороны центра? В такую рань? Ты…

Ей в голову пришла совершенно безумная догадка, настолько бредовая, что Мавна застыла с открытым ртом, не зная, как это можно произнести. Илар залился краской и ещё сильнее взъерошил лохматые волосы. Глаза у него были сонные, а толстовка сильно помялась. Обычно он всегда сам гладил свою одежду и не надел бы настолько мятое…

– Не кричи на всю улицу. – Илар смущённо толкнул дверь и пропустил Мавну вперёд. – Я… бегал.

– По автобусу?

Илар закусил губу, молча прошёл на кухню. Мавна поплелась за ним. Он проверил заготовки, заглянул в чаны с тестом. Выложил свежую выпечку на витрину.

– Илар! – Мавна похлопала его по локтю. – Ты от меня что-то скрываешь? А ну признавайся, где ты был? Иначе я сама себе тако-о-ого нафантазирую, пожалеешь!

Наконец он развернулся к Мавне лицом и вздохнул с самым виноватым видом. Мавна помнила, конечно, что он знает про её ночёвку в общежитии, но теперь была уверена, что Илару более стыдно, чем ей. А с предателем Смородником она ещё поговорит. Мужская, чтоб её, солидарность!

– Я знаю, что ты не ночевала у Купавы… – сказал он вовсе не так строго, как Мавна ожидала. Она настороженно кивнула.

– Да, я в курсе, что он разболтал.

Илар мотнул головой, прося его не перебивать.

– …потому что у Купавы ночевал я.

– Ты… Что?!

Мавна чувствовала себя так, будто её ударили чугунной сковородкой по голове. Да, она подозревала, что Илар ночевал не дома, но… Ах они жуки!! Скрывались от неё? Прямо под носом! Или случайно так получилось? Как у неё с ночёвкой у Смородника? Но она-то не имела в виду ничего такого, а эти…

– Гады какие! – возмущённо выдохнула она и поняла, что, несмотря на праведный гнев, расплывается в улыбке. – Тихушники! Почему я ничего не знала?!

Илар снова засмущался, опустил голову, рассматривая свои кроссовки.

– Ну, теперь знаешь.

– Я пошла звонить Купаве! – заявила Мавна и схватилась за телефон. – А ты, как опоздавший, работай пока.

* * *

Варде каждый час поглядывал на люк в полу, приподнимая уголок ковра. Ничего. Заходил в общий чат упыриной стаи – там про отца тоже не обсуждали. Или у них был свой отдельный чат, куда не пригласили Варде?

Ещё эти проклятые огни… Чародей, с-собака, оцепил двор так, что и в магазин не выйдешь. А у Варде, между прочим, заканчивалась кровь в банках. И его любимый карамельный соус. Он попробовал от скуки и тревоги сделать карамель сам, по рецепту из интернета, но только зря перевёл сахар и, кажется, безнадёжно испортил кастрюлю.

Отец бы дал ему по шее за такое.

Отец…

Тысяцкий, по сути, не был Варде отцом. Этого упыря звали Карлак, но Варде привык называть его вот так. Только отец. Карлак вывел его из болот в человеческую жизнь. Помог снова вспомнить, каково это – жить на земле, а не в иллюзорном тумане. И Варде был бесконечно за это благодарен.

Утром написала Мавна, и её сообщение немного приподняло дух. Хотя бы она его не кинула на произвол судьбы. Но Варде всё ещё злился: спуталась с чародеем, который запер его пленником в собственном доме.

Варде изводился от скуки и ревности. Представлял, что делает Мавна с этим чародеем. Как там его звали? У огненных ублюдков не имена, а какие-то дикие звериные клички. Видимо, ратные главы даже не считали их за людей. И откуда Мавна его знает? Наверняка подмазался к ней, чтобы больше узнать о нежаках. Корыстная сволочь. Бандитская рожа. А Мавна, бесхитростная девочка, могла поверить в любую его ложь. Она ведь верила Варде, что не существует никаких упырей на болотах.

И Варде совсем никак не может помочь, потому что заперт в собственном доме. Был вариант, конечно, нырнуть в люк и попытаться выйти в другой точке города, но тогда ему бы не удалось снова вернуться домой. Вернее, это было бы очень сложно: материализоваться точно в конкретном месте. А ещё в последнюю вылазку он привёл с собой кучу низших упырей, и не хотелось бы, чтобы это повторилось.

Варде часто подходил к окну. Смотрел, как ветер срывает листья с деревьев и оставляет их качаться на поверхности пруда. И проклятые огни на заборе заговорщически перемигивались, без слов насмехаясь над ним.

К вечеру раздался стук в дверь. Варде отложил лопатку, стянул через голову фартук и убавил огонь на конфорке. На сковородке пышнели и румянились оладьи. Он пёк их в сумасшедшем количестве – не потому, что был голоден, а чтобы унять тревогу и волнение. Кажется, Мавна для этого вязала и вышивала.

– Ну и воняет тут у тебя.

Едва он приоткрыл дверь, как его грубо отпихнул чародей. Прихожая наполнилась мерзким запахом гари. Варде хотел ответить нецензурной бранью, но следом за чародеем в его доме появилась Мавна.

Варде чуть не задохнулся от радости.

Маленькая, в нелепом пушистом свитере и джинсах, такая хорошенькая и большеглазая – как же он скучал! И насколько светлее и теплее стало вдруг в доме!

– Привет, – выдохнул он, позабыв о чародее. – Как дела? Ты ко мне?

Мавна поджала губы и даже не улыбнулась в знак приветствия. Не рада встрече?

– К кому же ещё? Привет.

– Я оладушки напёк, ты проходи.

Варде мялся между прихожей и кухней-гостиной, сунув руки глубоко в карманы. Как он ни старался, а не мог спрятать улыбку, но в то же время слышал, как по его кухне тяжело ходит чародей, и это бесило.

– У тебя тут что-то горит, – отрывисто буркнул голос сзади.

– Твою мать!

Радушие Варде как ветром сдуло. Он подскочил к плите, где уже вовсю дымилась сковорода, и сгрузил безнадёжно подгоревшие оладьи в тарелку. Хорошо, что у него была партия уже готовых и идеальных.

Пока он суетился с тарелками и горящей сковородкой, Мавна прошла на кухню и села за стол. Чародей замер у окна, с мрачным удовлетворением глядя на свои проклятые огни.

– Мавна, солнце, тебе сметану или шоколадную пасту? – Варде поставил перед ней тарелку с оладьями.

– Карамели нет?

Варде приуныл:

– Закончилась.

– Тогда шоколад. – Она обернулась на чародея и позвала его своим мягким тихим голосом: – Смородник, садись. Чего ты там уставился?

– Проверяю работу защитной системы.

Варде с плохо скрываемой ненавистью смотрел, как он наклонился и поднял с пола сухой листик пеларгонии. По-хозяйски прошёл к раковине и, даже не спросив, где мусор, с первого раза безошибочно определил местоположение ведра.

– Ты чего тут хозяйничаешь, пёс?

Смородник нарочно громко хлопнул дверцей шкафа и зыркнул на Варде злобным взглядом. Сложив руки на груди, он встал у раковины.

– Раз уж я вынужден провести тут несколько минут, то сделаю твой свинарник хоть немного чище.

Варде опешил от наглости.

– Как ты назвал мой дом?! Сам-то наверняка спишь под мостом, судя по твоему виду!

– Это по какому такому виду? Что тебе конкретно не нравится?

Смородник угрожающе подался вперёд, и Варде инстинктивно отшатнулся. Не хватало ещё подраться прямо перед Мавной. Он беспомощно обернулся, но Мавна только демонстративно закатила глаза, совсем никак не показывая, что не одобряет неадекватного поведения её ручного чародея.

– Мальчики, если вы хотите убить друг друга, то не при мне, пожалуйста, – вздохнула она, ковыряя оладьи вилкой. – Варде, ты узнал что-то про Лекеша и других?

Просящий, тоскливый голос Мавны заставил его оторваться от пристального наблюдения за чародеем. Варде выдохнул, расправил плечи и сел напротив Мавны. Хотелось взять её за руку, но он не решился.

– Нет, – признался он и сухо сглотнул. – Я… побоялся ходить.

Глаза Мавны разочарованно потемнели, и Варде затараторил, чтобы не дать ей времени сказать первой:

– Я всё объясню. Я беспокоюсь за отца. Он ведь ушёл туда и не возвращается. А вдруг я уйду, а он придёт? Он же не знает про огни. – Варде заглянул Мавне в лицо, но она грустнела с каждым словом. Говорить становилось тяжелее. Варде не выдержал и опустил взгляд на стол. – В-вдруг… Вдруг папа навредит себе? Придёт, когда меня не будет, выйдет наружу и… – Варде мельком оглянулся на Смородника, с ненавистью глядя на него, – …и погибнет. Я хотел, честно хотел сходить. Планировал. Но отец…

– Слушай сюда, уродец. – Смородник рывком развернул стул и сел на него верхом, склонившись к Варде. – Ты обещал Мавне спуститься под болота сегодня. А вместо этого пёк блины и грустно смотрел в окно? Серьёзно?

– Оладьи, – огрызнулся Варде.

– Мне без разницы. Ты её обманул.

Варде вспыхнул от возмущения. В голове застучало.

– Заткнись! Я обещал, и я сделаю!

– Уже должен был сделать.

– Я не отказываюсь! Просто… подумал об отце. У меня он хотя бы есть, в отличие от тебя.

Варде помнил, как в прошлый раз ощетинился Смородник, и решил снова кольнуть его одним из немногих доступных способов.

Лицо Смородника вытянулось, глаза недобро сверкнули. Он быстро посмотрел на Мавну и рыкнул сквозь стиснутые зубы:

– Завтра я приду сюда один. И лично прослежу, чтобы ты пошёл под болота. С радостью пну тебя ногой по твоей тощей заднице. Полетишь как миленький. И только попробуй вернуться без информации. Ты меня услышал?

Варде совсем не нравилось, что Смородник будто бы пытался выставить себя в выгодном свете, унижая его перед Мавной. Нужно было найти способ поставить этого пса на место. Но, как назло, никакие остроумные ответы не приходили в голову. И обязательно придумаются ночью, когда он проснётся в два часа и будет лежать, пялясь в потолок и думая о Мавне и об отце. Надо будет записать и запомнить – не в последний же раз этот гад пытается его унизить. Привязался, чтоб его.

– Пошёл ты, – огрызнулся Варде. – Без тебя разберёмся. Проваливай.

Мавна с грохотом швырнула вилку о стол и резко встала:

– Если вы всегда будете так разговаривать, то я…

Она замолчала и поджала губы, глядя то на одного, то на другого. Глаза влажно блеснули. Она будто хотела сказать что-то ещё, но не смогла собраться с мыслями. Беспомощно всхлипнула и отвернулась к окну, прижав к щекам ладони. Варде с тревожным недовольством заметил, как смягчилось лицо Смородника, став вдруг неожиданно сочувствующим. Он протянул руку к Мавне, но Варде опередил его и, пока она ничего не поняла, вскочил и обхватил её за плечи, восхитительно тёплые под нелепым розовым свитером.

– Прости, родная, – заворковал Варде даже ласковее, чем мог бы, будь они одни. – Ты знаешь, как я не люблю чужих у нас дома. А чародеев вообще не выношу. Не приводи его больше, хорошо?

Он невесомо прикоснулся губами к макушке Мавны, но она его оттолкнула. Варде опешил от неожиданности.

– Что случилось, милая?

Подхватив сумку со спинки стула, она закинула ремешок на плечо и, опустив лицо, выскочила из дома. Смородник тут же бросился за ней, и Варде снова остался один, запертый в четырёх стенах этими проклятыми огнями.

– Да провалились бы вы все! – выкрикнул он в пустую кухню и с силой ударил кулаком по столешнице. Кулак заныл.

* * *

Мавна рывком пристегнула ремень безопасности и упёрлась лбом в стекло, делая медленные глубокие вдохи.

Он прикоснулся к ней. От него пахло болотом. Он говорил с ней в таком тоне, будто они никогда не ссорились и будто она до сих пор была его невестой. Делал вид, что ничего не произошло. Что не врал ей.

И снова, снова соврал.

Она точно помнила, как Варде обещал спуститься под болота сегодня. Поискать пропавших детей. Обещал! И не выполнил обещание. Потому что ему не было никакого дела ни до неё самой, ни до несчастных пропавших. Он врал, всегда врал и притворялся, он не человек, упырь, чудовище…

– Ты как?

Вопрос Смородника упал тяжёлым камнем, но вдруг разбил ледяную корку, которая сковала её тело и мысли. Мавна вырвалась из оцепенения, начинающаяся истерика дрогнула и затихла.

Сев прямо, она шмыгнула, утёрла мокрые ресницы и хрипло ответила:

– Нормально.

Смородник быстро сунул ей в руку пачку бумажных платков и сосредоточенно уставился в зеркало бокового вида, выезжая со двора.

– Кофе?

– У меня есть вода.

Она достала бутылку из сумки и сделала маленький глоток. Вытерла лицо и отвернула над пассажирским местом солнцезащитный козырёк со спрятанным в нём зеркалом. Да уж… Глаза покраснели, нос распух. Веснушки выглядели ещё ярче на бледной коже, к ноябрю с неё сошёл последний летний загар. Пора всё-таки купить тональник, что ли?.. Мавна убрала зеркало обратно, чтобы ещё больше не расстраиваться от своего внешнего вида.

– Не надо было на него давить. С Варде такое не работает, – вздохнула она.

Внедорожник катился по грунтовой дороге к пригороду, мимо болот, и Мавна старалась поменьше смотреть в окна. Вдруг увидит упырей? Нервы и так уже расшатались.

Хотя минуту назад её обнимал самый настоящий упырь. Горло сдавил спазм тошноты.

– Ну извини. Упырей я привык убивать, а не болтать с ними.

– Знаю, знаю. Чародеи не промахиваются, не стесняются, чего они там ещё не делают… – Мавна остановила взгляд на руках Смородника, сжимающих руль. Её успокаивало видеть его сосредоточенным и уверенным. Хотелось верить, что если вечно дёрганый Смородник может быть таким сконцентрированным за рулём, то и она сможет справиться со своими нервами. Вдруг захотелось, чтобы он взял её за руку. Ладони у него были крупными, сухими и горячими – вот было бы здорово погреться о них.

Мавна мотнула головой. Опять какие-то глупости. Слабая бестолковая булка, вот она кто.

– Ты правда завтра к нему приедешь? – спросила она.

– Да.

– Мне лучше остаться дома?

– Угу.

Мавна вздохнула.

– Вы не убьёте друг друга? Попробуйте спокойно поговорить. Пожалуйста. Я знаю, вы оба это умеете.

Смородник ничего не ответил. Может быть, кивнул или мысленно пообещал постараться, но Мавна этого не видела.

Сегодня перед концом смены Илар отвёл её в сторону и вручил маленький перцовый баллончик. Сказал, что ей необходима защита. И что ему будет спокойнее знать, что Мавна может за себя постоять, не хватаясь за складной ножичек. Ещё добавил, что дружба с чародеем – это, конечно, очень полезно, но не всегда же он будет рядом?

И правда. Не привяжет же она его к себе.

Так сумочка Мавны за сутки стала тяжелее: от пистолета и от баллончика. И она очень надеялась, что ей не придётся применять ни первое, ни второе.

Она погладила сумку, лежащую на коленях, и вздохнула. Становилось грустно – и от Варде, и от оружия, и от того, что её брат и лучшая подруга решили сойтись у неё под носом, не сказав ей ничего. Телефонный разговор с Купавой получился скомканным: подруга была на парах, Мавна – на работе, и им совершенно точно необходимо было поболтать при личной встрече. Мавна была рада за них с братом, но за радостью в сердце просачивалась горечь, вплетаясь в обиду на то, что Смородник сдал её Илару.

– Слушай, я хотела тебя попросить, – вздохнула она, прерывая тишину в машине. – Не нужно обо всём докладывать Илару, пожалуйста. Он знает, что я сегодня еду в бар по делу пропавших детей. Просился поехать со мной, но я сказала, что это отпугнёт Лируша. Я не вру ему, правда. Ну, только иногда. Просто… Мне было стыдно сказать, что я остаюсь у тебя. Ты мужчина, и было непонятно, что подумает Илар. Вдруг он разозлился бы? На тебя. На нас обоих. Я струсила. Извини. Но и ты не должен был решать за меня, что говорить моему брату. Мне было неприятно.

Смородник сосредоточенно кивнул.

– Поэтому я взял всё на себя. Знал, что ты не расскажешь.

Мавна с новым вздохом посмотрела на него и мотнула головой. Наверное, в глубине души она была даже рада, что Смородник вытянул её из болота лжи, пусть и против воли. Была рада, что Илар знал правду о её ночёвке и воспринял всё нормально.

Ладно. Она разберётся со всем позже. Сначала надо отдать Лирушу записи.

Вывеска бара как ни в чём не бывало жизнерадостно завлекала неоновыми переливами. У дверей курили трое парней, на парковке почти все места были заняты, и ничего не говорило о том, что тут был пожар.

Смородник припарковался и оценивающе осмотрел здание. Хмыкнул себе под нос и надел солнцезащитные очки. Мавна цокнула языком:

– Опять ты ерундой занимаешься.

– Тебя спросить забыл.

Мавна ткнула его пальцем в ребро:

– Не огрызайся.

Она вышла из машины, бросила взгляд на кирпичные стены и поняла, что снова будет чувствовать себя не в своей тарелке. Домой она сегодня не заезжала, поэтому на ней была вчерашняя одежда: розовый клубничный свитер и джинсы. Даже накраситься не успела. И плакала в машине, а Мавна хорошо знала, что после слёз её лицо надолго оставалось опухшим и некрасивым. Хотя, с другой стороны, она ведь не тусоваться сюда приехала. Просто отдаст карту памяти и поедет домой.

Свет от неоновой вывески раскрашивал Смородника непривычно яркими оттенками фуксии и незабудки. Он ждал, сунув руки в карманы и чуть склонив голову.

– Пошли?

Мавна старалась не отставать и не потеряться. Парни у входа замолчали, проводили их недобрыми взглядами, и Мавне подумалось, что если бы она была одна и не пряталась за спиной Смородника, то они либо посмеялись бы над её одеждой, либо крикнули ей вслед что-то грязное. И то и другое могло быть неприятно.

– Интересно… – едва слышно пробормотал Смородник, когда они вошли внутрь. Он покрутил головой, осматривая интерьер. На первый взгляд тут всё было точно так же, как в первое посещение. Мавна помнила всё именно таким: неон, столы и стулья, стойка со стеллажом за ней, музыка и люди. Но, если постараться, можно было заметить, что стеллаж с напитками изменился – стал другого цвета, – да и бутылок заметно поубавилось. Часть стены перекрасили, нарисовав на ней граффити с девушкой, вызывающе сексуально поедающей оливку на шпажке. Смородник с шумом втянул в себя воздух и склонился к Мавне:

– До сих пор горелым пахнет. – В его голосе сквозил плохо скрываемый восторг.

Мавна закатила глаза:

– И чем ты гордишься? Радуйся, что тебя вышибалы не выкинули. И веди себя прилично, пожалуйста. Ни на кого не бросайся. Договорились?

Он махнул рукой, будто Мавна сказала сущую глупость.

С трудом отыскав свободный столик в дальнем углу, они сели, и Мавна, всё время растерянно рассматривающая посетителей, отправила Лирушу сообщение. Она сжала ремешок сумки, чувствуя, как ладони становятся влажными. Да, как она и предполагала, её накрыло ощущение своей неуместности. За соседним столиком три подружки в пиджаках, расшитых стеклярусом, громко смеялись, потягивая коктейли из высоких бокалов. У стойки несколько парней спорили, кто угостит игристым длинноногую красотку в ярком платье. Голосов не разобрать, но всё было ясно по жестам. Вокруг кричало, смеялось, сверкало, и люди собрались под стать.

Мавна обхватила ладонями плечи, пытаясь скрыть глупые клубничины на своём свитере.

– Ты в порядке? – нахмурился Смородник. Если бы Мавна его не знала, то по презрительно искривлённым губам подумала бы, что ему тоже неприятно находиться рядом с такой нелепой девчонкой. Но она успела понять, что это его обычное выражение лица – будто лимон лизнул. Из-за громкой музыки его вопрос трудно было расслышать, и Мавна подозревала, что её ответ прозвучал ещё тише и неразборчивее.

– Мне тут некомфортно.

Но Смородник услышал.

– Можем пока выйти. Передашь записи на улице.

Мавна недоверчиво посмотрела на него. Он выглядел настолько закрытым в своей наглухо застёгнутой куртке и в крупных тёмных очках, что казалось, будто сидишь рядом с манекеном, а не с живым человеком. А ведь правда. Никто не заставлял её находиться там, где ей не нравилось. Но…

– Я хочу выпить, – призналась Мавна. – Я устала на работе, меня расстроил Варде, и я не знаю, стоит ли обижаться на Купаву и Илара. Закажи мне коктейль с виски и вишнёвым соком, пожалуйста. Я оплачу. Просто… – она вспыхнула, – …просто стесняюсь идти к стойке. И… меня за ней почти не будет видно.

Смородник выгнулся, рассматривая народ у стойки.

– Только если ты обещаешь не впутываться в неприятности, пока меня не будет.

– О, на этот счёт не переживай. У меня с собой перцовый баллончик. И твой пистолет.

Громко заиграла новая песня, девушки за соседним столиком радостно заголосили и побежали танцевать, но Мавна всё равно была готова поклясться, что расслышала, как Смородник буркнул что-то про опасную булку.

Едва он ушёл, Мавна пожалела о своей просьбе. А вдруг это о нём надо беспокоиться? В прошлый раз он тут в заварушку попал. Вдруг и сейчас привлечёт каких-нибудь отморозков? Или сам начнёт кого-то задирать?

Закусив губу, она развернулась так, чтобы со своего места видеть высокую фигуру в чёрном. Руку Мавна держала на телефоне, и вообще хотелось постоянно следить за своими вещами. Не то чтобы тут могли ограбить… Но было спокойнее, когда пальцы ощупывали то сумку, то телефон, то карманы. Или саму себя.

– Ух, ничего себе, какая ты сегодня сладкая клубничка!

Озорно сверкая глазами, на стул перед ней плюхнулся Лируш. Он был в бордовой рубашке с каким-то безумным жабо, но Лирушу яркая одежда очень шла, подчёркивая открытую белозубую улыбку.

– Привет, – Мавна вздрогнула. – Ты так внезапно. Напугал меня.

Лируш махнул рукой и рассмеялся:

– Ой, да брось. Ты же ждала меня. И приехала ко мне. Кого ты тут надеялась увидеть? Деда Мороза?

Рядом со столиком вырос Смородник с двумя стаканами в руках: в одном был коктейль для Мавны, во втором – вода с мятой и лимоном. Грозно нависая над Лирушем, он недвусмысленно давал понять, что второй стул предназначался для него. Лируш приоткрыл рот, глядя то на Мавну, то на Смородника.

– Ого, так это ж Ягода-Малинка! И ты, Клубничка, выходит… – он покрутил пальцем, будто помешивал воздух, – компот с ним варишь? Ну, типа это и есть твой парень? Ого.

– Нет, – одновременно ответили Мавна и Смородник. Мавна – смущённо, Смородник – ледяным тоном.

– А, то есть мутишь с одним, а в бар тебя водит другой? – Лируш присвистнул. – Не ожидал, думал, ты скромница. Почему тогда я не встраиваюсь в твою систему парней?

– Она разрешила тебе оценивать свои действия? – Смородник поставил стаканы и бесцеремонно дёрнул Лируша за локоть, поднимая со стула. – Рот закрой, пока зубы целы.

– Смо! – воскликнула Мавна. – Не тряси его так, ты чего?

Смородник оттолкнул от себя Лируша, и тот едва удержался на ногах. Оправив рубашку, он пригладил волосы и выдохнул с восторженной ухмылкой.

– Ого, какой он у тебя темпераментный. Ты это, Клубничка, присмотрись.

Мавна вспыхнула до корней волос. Конечно, Лируш шутил, он вообще не мог быть серьёзным нигде, кроме своих трукрайм-роликов. Но почему-то от его слов стало жарко. Она покосилась на Смородника, который с явным раздражением сел за столик и агрессивно хлебнул воды с лимоном. Вспомнив про свой коктейль, Мавна подвинула стакан ближе, берясь за трубочку.

– Сколько я тебе должна? Сейчас переведу.

– Потом рассчитаемся.

Лируш приволок откуда-то третий стул и втиснул локти на столик, чуть не опрокинув оба напитка. Лируш так хитро косился на Мавну и Смородника, что хотелось толкнуть его в коленку. Мавна засуетилась, нащупала в маленьком кармашке сумки карту памяти и шлёпнула её на стол перед Лирушем, припечатав подушечками пальцев, словно это была фишка в азартной игре.

– Вот. – Мавна заправила волосы за уши. – Тут кое-что интересное.

Лируш хмыкнул и подцепил карту ногтем.

– Слушай, ты говоришь как настоящая мафиози. Это точно законно? За мной не придёт спецназ?

Смородник что-то глухо пробурчал.

– Всё законно. – Мавна постаралась произнести это весомо и с нажимом, чтобы перестать казаться дурочкой в розовом свитере, которая решила поиграть в шпионку. Хотя кого она пыталась обмануть? Так всё и было. – Это записи с камер в… кое-где. Тебе пригодится для ролика про упырей.

– Говори тише! – рыкнул Смородник. – Не здесь.

Мавна похлопала себя по губам и обернулась. Вроде бы никто ничего не заметил, бар продолжил шуметь, греметь музыкой и звенеть смехом и стеклом.

– Ты ему строгий ошейник купи, – посоветовал Лируш. – Ну чисто сторожевой доберман. Одобряю, таких типов нужно таскать с собой. Ты не промах, Клубничка.

– А ты купи себе намордник, – ощетинился Смородник.

– Я всё поняла, – вздохнула Мавна. – Ты патологически ссоришься со всеми парнями. Удивительно, что с Иларом вы спелись. Наверное, потому что оба бешеные. Лируш, – она тронула его за локоть, и Лируш расплылся в подхалимской улыбке, – обещай не говорить, что это я передала тебе записи.

– И из целей конфиденциальности не стала присылать по имейлу? – догадался он. Судя по хитрому лицу, это его заинтересовало даже больше, чем потенциальное видео с упырями. – Круто! Представляешь, какой кликбейтный заголовок можно поставить? – Лируш вытянул руку перед глазами, обводя несуществующие буквы в воздухе: – «Информация от источника, пожелавшего остаться неизвестным». Нет, лучше: «Вы не поверите, кто слил мне эти данные…» Нет, звучит слишком дёшево.

Он постоянно жестикулировал и елозил на стуле, покачивая стол, и Мавне приходилось крепко хватать стакан, чтобы не расплескать коктейль. Судя по лицу Смородника, он едва сдерживался, чтобы не врезать Лирушу по лбу для успокоения.

– Дай обещание, – грозно обронил Смородник.

– А?

– Пообещай Мавне. Никакой клоунады. Ты не скажешь, от кого это.

Лируш разочарованно опустил плечи:

– Ну, Малинка, ты всю малину портишь.

– Смородник, – поправил он. – Иначе я сожгу тут всё. Камня на камне не останется.

– На твоём месте я бы поверила, – предупредила Мавна.

– Тогда, чтобы проверить, тебе придётся подписаться на мой канал, нажать на колокольчик и внимательно смотреть все новые видео сразу после выхода. – Лируш снова улыбнулся, так лучезарно, будто ему не угрожал хмурый татуированный тип. Мавна даже позавидовала его лёгкости и несерьёзному подходу к жизни. Наверное, было бы здорово научиться хотя бы немного так же легко относиться ко всему. Не грызть себя за каждое неловкое движение или слово. Не ощущать себя постоянно глупой и неуместной. Да что там, наверняка у Лируша нет ни единого комплекса по поводу внешности. Он-то образцовый миловидный красавчик с картинки.

– Обязательно, – заверил его Смородник.

Он достал телефон, что-то вбил в поиске и сунул экран под нос Лирушу. Мавна увидела оформленную подписку на канал. Лируш нервно сглотнул, но тут же снова улыбнулся.

– Приветствую тебя, мой новый подписчик! Надеюсь, тебе понравится.

– Уже.

– Откуда ты узнал мой канал?

Смородник положил телефон экраном вниз.

– Вбил имя.

– А… И правда… Это было несложно.

Лируш расстегнул пуговицу над жабо. Откинулся на двух ножках стула, разглядывая ряды бутылок за барменом, и вздохнул.

– В твоём разгроме, голубчик, много элитного алкоголя пострадало. Тебе повезло, что хозяин не заявил в полицию. Но я считаю, ты должен возместить ущерб. Мне очень нравились некоторые крафтовые ликёры и наливки. Повторить такие будет сложно.

– Пей воду, – посоветовал Смородник, но от него это прозвучало как «иди к Темени».

Лируш хотел сказать что-то в ответ, но вдруг к столику, испуганно озираясь, подошла девушка в блестящем чёрном платье. У неё были большие влажные глаза сероватого или болотного оттенка – в неоновом свете Мавна не разобрала, но отметила, что она была красива нежной благородной красотой, будто сбежала с бала двумя столетиями ранее. Бросив встревоженный взгляд на Смородника, девушка склонилась над Лирушем и что-то зашептала. Мавне хотелось подслушать, но из-за громкой музыки всё равно ничего не получилось бы разобрать, и она уткнулась в свой коктейль.

Смородник вытянулся и даже снял очки, пристально уставившись на незнакомку. Мавна хмыкнула в трубочку, случайно запустив в коктейль булькнувшие пузырьки воздуха. Понятное дело, что эта девушка красотка, но вот так беззастенчиво рассматривать её? Перебор.

Заметив на себе пристальный взгляд, девушка оторвалась от Лируша и, помявшись, выпалила:

– Чародей, помоги.

Мавна снова булькнула в напиток. И снова случайно.

– Что случилось? – буркнул Смородник. – Нежичка просит помощи у чародея?

– О, так вы знакомы, – радостно догадался Лируш. – Прекрасно. Но… погодите-ка… Неж… Кто-кто?

Упырица затравленно обернулась и пробралась ближе к Смороднику. По скованным движениям Мавна понимала, что она побаивается чародея. Или же ей просто неприятно находиться рядом.

– Там, в туалете, драка, – затараторила упырица. – Наши с чародеями. Что-то не поделили. Помоги. Иначе бар разнесут.

– Веди.

– Так ты что, тоже из этих, что ли?! – возмущённо завопил Лируш, наконец-то догадавшись, о чём речь.

Смородник встал и подался за упырицей. Мавна быстро допила коктейль и пошла за ними.

– Сиди тут, – бросил Смородник.

– Нет уж. А вдруг тут опять что-то начнётся? Ты же говоришь, в прошлый раз было неспокойно.

Смородник скривил губы, окинув Мавну таким взглядом, будто она была назойливой мухой.

– Вызвать тебе такси?

– Чтобы тебе без присмотра снова голову пробили? Кто-то должен за тобой следить.

– Позвоню Илару, он тебя заберёт.

Он развернулся к упырице, но Мавна схватила его за руку повыше запястья. Смороднику пришлось остановиться.

– А вдруг это ловушка, Смо? – Мавна не сводила глаз с его лица, стараясь без слов передать все сомнения и просьбы. То ли на неё так подействовал коктейль, то ли толпа, то ли новости от упырицы, но на душе было неспокойно, и в груди стянуло от волнения. Она представила, что со Смородником вновь случится беда – и что тогда? Не может же ему вечно везти? Он и так постоянно будто бежит от опасности и смерти, а они всё равно нагоняют и кусают за пятки. Вот и теперь – откуда ни возьмись свалилась эта красивая упырица с глазами-болотами. Что ей надо? Как можно вот так слепо за ней идти? Что, если она выслеживает чародеев по одному и просто убивает их? Конечно, Смородник бы не дал себя в обиду, но кто знает, сколько там упырей и что за чародеи? Едва ли ей вообще можно доверять.

– Хватит геройствовать, – попросила Мавна. – Это глупо. Очнись уже. Почему ты ей веришь?

Смородник посмотрел на ждущую упырицу и снова на Мавну. Пожал плечами.

– Нужно проверить. Тут какие-то мутные дела. Поэтому тебе лучше уехать сейчас. Передала записи, и хватит.

– Я тебя не брошу. У меня пистолет и перцовый баллончик. Мы будем командой.

Со стороны туалетов правда донёсся какой-то шум. Свет в баре мигнул, и остались только красные лампы – более яркие, чем в чародейском общежитии.

– Ствол доставай уже сейчас, – бросил Смородник и потянул Мавну мимо барной стойки к коридору, выложенному чёрной плиткой. – Не выпускай мою руку. Так тебя не заденет огнём, если мне придётся его метать. И постарайся быть внимательной и быстрой. Я тебе обещаю, – он склонился ниже и посмотрел прямо на Мавну, – с тобой ничего не случится.

Она молча кивнула. И поняла: она в самом деле ему верит.

Через шумы бара Мавна слышала, как разрывается телефон Смородника, вещая об «отсутствии жизни». Значит ли это, что…

Он резко остановился за углом коридора, ведущего к туалетам. Мавна врезалась лицом в его спину и ойкнула. Она успела увидеть вспышки света и услышать крики. Мелькнули тени, дверь одной из кабинок открылась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

– Что там…

Смородник резко развернулся и прижал Мавну к стене, закрывая своим телом. Он склонил голову так, чтобы со стороны они выглядели как влюблённая парочка. Мавна заметила, что он расстегнул кобуру на поясе и положил пальцы на пистолет.

Тело Смородника перекрывало практически весь обзор. От него исходил жар, и Мавна слышала, как часто бьётся его сердце где-то на уровне её лица. Покровители, и правда, какой же высокий! Наверное, во всём был виноват алкоголь, но в голове проскочила шальная мысль: а как с ним целоваться? Не дотянется ведь. Если только она встанет на цыпочки, а он наклонится. Но для этого он сам должен захотеть. Случайно подстроить поцелуй никак не получится…

Покровители, почему это вообще лезет в голову в такой момент?!

Что-то крупное пробежало по коридору. Смородник подался вперёд, вжимаясь в Мавну так, что ей стало тяжело дышать. Теперь он тоже наверняка ощущал её сердцебиение, быстрое, как у пташки. Она судорожно вдохнула ртом, не понимая, чего ей хочется больше – оттолкнуть его и вырваться или обвить его руками, желательно запустив ладони под футболку.

– На счёт «три» ты побежишь к выходу. Договорились? – хрипло прошептал он ей на ухо, и Мавна не сразу поняла смысл слов. Сказанное её разочаровало.

– Х-хорошо, – ответила она сбившимся голосом.

– Раз. – Горячее дыхание щекотнуло прядку волос у виска.

– Два.

Мавна заглянула ему в глаза снизу вверх и не смогла разобрать, что выражало его лицо, расчерченное красным светом и резкими чёрными тенями. Сосредоточенность? Страх? Решимость? После коктейля упорно казалось, будто бы даже страсть.

– Три.

Смородник резко развернулся и вытолкнул Мавну назад по коридору. Она побежала со всех ног, зажимая уши. Позади раздались выстрелы, крики и прокатились яркие волны пламени.

Бар наполнился воплями, люди повскакивали со своих мест, пытаясь пробиться к выходу. Мавну кто-то толкнул в бок. Случайно ударили по голове. На ходу она кое-как вытащила баллончик и стиснула в ладони. Пистолетом пользоваться всё-таки боялась, да и перспектива стрелять в кого-нибудь её до одури пугала. Не для того она родилась. Не причинять боль.

Свет неона окончательно погас, несколько раз лихорадочно мелькнув красными всполохами. Закричали громче. Послышался звук бьющихся бутылок. Зарево огня то вспыхивало, то гасло, за криками людей Мавна ясно различала рыки чудовищ, невидимых отсюда, и от этих звуков у неё холодели ноги. Хотелось бы броситься на помощь – может, баллончик бы помог против упырей? Но её уже так плотно обступила толпа, что оставалось только покориться и позволить нести себя к выходу. Теперь казалось странным, насколько иначе воспринималось, когда Смородник так же тесно прижимался к ней всего минуту назад, – тогда это было до мурашек волнующе и приятно, а теперь хотелось, чтобы её скорее выпустили на свободу.

Только по холодному воздуху Мавна поняла, что толпой её вынесло наружу. На улице тоже погас свет: ни фонарей, ни вывесок, ни горящих окон, только фары проезжающих машин больно били по глазам.

Позади раздался скрежещущий вопль. Мимо Мавны пронёсся упырь – мелькнула четвероногая тень, обдало смрадным болотистым духом. Упырь набросился на девушку, которая бежала к автобусной остановке, и прыгнул ей на спину. Несколько мужчин поспешили отбить жертву у монстра, крики людей и нежити смешались в общий страшный гвалт. Мавна кинулась за мусорный бак, судорожно сжимая баллончик в дрожащей руке.

Что-то схватило её за плечо и рывком дёрнуло наверх. Мавна взвизгнула и направила перцовую струю в голову нападавшего.

И по разразившемуся потоку цветистой ругани поняла, что ошиблась.

– Смо, это… ты?

Одно радовало: баллончик оказался исправным и от упырей мог бы защитить. Только вот упыри её не тронули.

Мавна выбралась из укрытия. Глаза привыкли к темноте, и она увидела Смородника, сложившегося в три погибели. Он плевался, ругался и пытался вытереть лицо краем толстовки.

– Надо… проваливать, – неразборчиво прорычал он, отплёвываясь и заходясь кашлем. – Т-темень… Чтоб тебя, Мавна!

– Прости! – Она схватила его за локоть и потянула к машине. – Уже проваливаем. Ты цел?

– Нет, бл…!

– А если не считать этих… травм?

Смородник зашипел.

Мавна и сама ощущала едкий запах, от которого слезились глаза и хотелось кашлять. В груди сжалось от сочувствия. Дура, дура, ну кто её просил? А вдруг вместо баллончика она схватила бы пистолет? Мавна прижала ладонь к щеке. Покровители были к ним милосердны, получается.

– Прости, пожалуйста, – бормотала она всю дорогу до машины, пока Смородник, заливающийся слезами и соплями, спотыкался и плёлся за ней, не переставая материться и кашлять. – Я не хотела, Смонь! Извини, я такая дура…

– Ключи в кармане.

Он повернулся к ней левым боком.

– Ч-что?

– Водить умеешь?

– Права есть, но не то чтобы…

– Заводись!

– А ещё я пьяная!

– А я вышел из строя.

Он всё так же прижимал руку к лицу, а второй держался за плечо Мавны, поэтому ей пришлось самой вытаскивать ключи из его джинсов.

Права-то она с горем пополам получила, но нормально водить так и не научилась. Да и не любила никогда, в автошколу пошла только потому, что Илар все уши прожужжал, как это важно и здорово. И безопасно. Мавна думала, что обязательно потренируется и ещё успеет полюбить вождение, но потом пропал Лекеш, и за руль она не садилась уже очень давно. Не было ни настроения, ни желания.

При мысли, что придётся вести огромный Смородников внедорожник, слабели коленки.

Но когда за спиной раздались крики нескольких упырей, коленки задрожали уже совсем не от перспективы сесть за руль.

– Ты не можешь их… огнём? – спросила она без особой надежды.

– Вслепую? Среди машин и людей? Отличная идея. Заводись уже!

Мавна открыла перед Смородником дверь со стороны пассажирского места и помогла ему неуклюже ввалиться в салон. Сама села за руль. Ох, Покровители, как же далеко кресло от педалей! У него что, ноги в три раза длиннее, чем у неё? С колотящимся сердцем Мавна настроила место под себя и завела мотор.

– К-куда едем?

– В супермаркет. За молоком.

Мавна хотела огрызнуться, но вовремя поняла, что Смородник не шутит. Она с тревогой посмотрела на него, согнувшегося в кресле. Ругань сменилась шипением и глухими стонами. Она открыла окна, чтобы в салоне не воняло баллончиком.

– Прости, прости, пожалуйста, – в который раз повторила Мавна и медленно, едва дыша, выкатила автомобиль на дорогу, на всякий случай включив аварийку – если будет ехать совсем уж непозволительно медленно.

Она снова бросила полный сочувствия взгляд на страдающего Смородника, который тихо скулил, заливаясь слезами.

– Дать тебе воды? – спохватилась Мавна. – У тебя же есть в рюкзаке. Полить тебе в руки? Умоешься.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Будет только хуже. Нужно молоко.

– Ох. – И снова добавила: – Прости, пожалуйста. Я ж не знала, кто меня схватил. Мог бы предупредить!

Больше сорока километров в час Мавна не решалась разогнаться. Вцепившиеся в руль пальцы задеревенели. От ответственности, страха и ужасной вины остатки коктейля выветрились из головы, но всё равно бы Мавне и Смороднику крепко попало, останови их полиция. Можно было только молиться, чтобы никто их не заметил. Хотя с такой скоростью навлечь на себя подозрения – проще простого. Да уж, страшно представить, сколько штрафов в случае чего выпишут Смороднику. Наверное, их оплачивает чародейская Матушка? Хотелось бы верить.

Фонари на улице так и не заработали, и лишь после, выехав на освещённую часть, она слегка выдохнула. Всё же ориентироваться стало попроще.

Красная вывеска магазина замаячила впереди как настоящее спасение. Мавна издала восторженный возглас и сманеврировала в правый ряд. Даже взяла гордость за себя: ого, она всё-таки едет, пусть и плетется как черепаха, – зато смогла перестроиться и даже осталась в пределах полосы, а не поехала посередине дороги.

Парковочные карманы шли под прямым углом к улице, но Мавна поняла, что ни за что не сможет вписаться. К счастью, с края парковки было три свободных места, и Мавна заняла их все, встав поперёк. Ещё один штраф. А что она должна делать? Пытаться встать под углом? Тогда она заденет либо соседнюю машину, либо разобьёт бампер о бордюр, либо просто перекроет проезжую часть, пока будет пристраивать внедорожник. Штрафы Смородник переживёт, а вот разбитую машину – вряд ли.

Кое-как припарковавшись, Мавна дрожащей от волнения рукой легонько похлопала Смородника по плечу:

– Жди здесь, никуда не уходи. Тебе ещё что-то купить?

– Молоко должно быть жирным, – откашлялся он, не поднимая головы.

Мавна деловито кивнула, подхватила сумку и выскочила из машины. Пока она неслась к дверям супермаркета, в голове наперебой стучали тяжёлые мысли, с трудом помещающиеся в мозгу:

«Я смогла повести машину!»

«Да не просто какую-то, а огромный внедорожник, в который раньше и садилась-то с опаской».

«Даже ни разу не перепутала тормоз с газом, вау!»

«А ещё я была прилично пьяная. Так делать нельзя ни в коем случае, но… жизнь заставила».

«Я. Брызнула. Перцовым баллончиком. Смороднику. В лицо. Идиотка».

Самое жирное молоко, которое она смогла найти на полках, было четырёхпроцентным. Недолго подумав, Мавна схватила ещё и двадцатипроцентные сливки. На всякий случай. И у кассы сгребла в руки с десяток шоколадных батончиков с карамелью и арахисом. В компенсацию за страдания.

И только подбегая к машине, она с ужасом подумала, что, возможно, ей придётся и дальше ехать за рулём… До общежития? Но она не знает дороги. И точно в кого-нибудь врежется. Или собьёт самокатчика. Или пешехода. И встретит старость в тюрьме…

Покровители, пусть Смородник согласится оставить тут машину и поехать на такси! Она ради этого даже готова попробовать припарковаться по правилам!

– На, держи своё молоко.

Мавна, запыхавшись, распахнула пассажирскую дверь и сунула пакет в руку Смородника. Он неуклюже вывалился из машины, не прекращая шипеть и ругаться, на ощупь добрался до капота и сел. Открутил крышку и, задрав голову, вылил молоко себе на лицо, отфыркиваясь и обильно заливая глаза. Мавна стояла рядом, вцепившись в ремешок сумки, и постоянно вздыхала.

Одежда Смородника намокла, волосы тоже, и по капоту на асфальт уже натекла молочная лужа. Он всё лил и лил, в глаза, в нос, набирал молоко ртом и отплёвывался, уже совершенно не заботясь о своей чистоте. Мавна поняла, что продолжает сжимать в руках шоколадные батончики, которые купила ему.

– Ты как? – осторожно спросила она, когда Смородник вылил себе в рот последние капли молока и отшвырнул в сторону пустой пакет. Надо отдать ему должное, всё-таки в сторону урны.

Он сжал щепотью глаза, смахнул капли с ресниц и наконец-то посмотрел на Мавну.

– Ты сочувствуешь или насмехаешься? – Голос у него был низким и сиплым.

– Вообще-то раскаиваюсь.

– Тогда тащи воду.

Дважды просить не пришлось. Мавна так старалась загладить вину, что метнулась в машину и моментально отыскала в бездонном рюкзаке полуторалитровую бутылку воды. Предусмотрительно открутила крышку и протянула бутылку Смороднику.

Тот снова вылил всё себе на лицо и на голову, став таким мокрым, будто нырял в бассейн, даже не сняв куртку. Смотреть на него было холодно.

– Ты опять простынешь! – возмутилась Мавна. – Давай в машину. И вообще… может, такси?

Смородник проморгался, протёр лицо концом толстовки и зачесал назад мокрые пряди волос. Несколько раз глубоко вдохнул, приходя в себя, и прочистил горло.

Выглядел он уже получше. Мавна надеялась, что и чувствовал себя тоже неплохо.

– Нет. Сам.

Мавна подпрыгнула от радости:

– Точно? Ты нормально видишь? А чувствуешь себя как? Может, всё-таки вызовем такси? Машину завтра заберёшь.

– Бывало хуже. Меняемся местами.

– Ох, а я тут это… сливки ещё купила, – спохватилась Мавна. – Надо?

Смородник поднял бровь.

– Будем готовить пасту карбонара?

– В карбонару не идут сливки…

– Знаю. Тогда пойдут в кофе.

Он обошёл машину спереди и сел за руль, с трудом запихнув ноги в уменьшившееся расстояние между сиденьем и педалями. Покряхтев, отодвинул сиденье и долго настраивал зеркала. Мавна с готовностью устроилась на своём привычном месте и продемонстрировала Смороднику шоколадки:

– Я тебе их купила. В знак извинений. Прости, пожалуйста. Я такая дурочка.

– Проехали.

Смородник надел очки – всё-таки фары встречных машин больно били по пострадавшим глазам, как поняла Мавна. Всю дорогу он то и дело шмыгал носом и кривил рот, но ругаться и кашлять перестал. Мавна сидела тихо, боясь разозлить его, и пыталась придумать, что она может сделать, чтобы загладить вину. Шоколадок, наверное, мало. Приготовить ещё один ужин? Оплатить штрафы? Испечь торт? Подарить сертификат в магазин бытовой химии?

И всё-таки ехать в машине в качестве пассажира было куда менее стрессово, чем самой сидеть за рулём. Отдельно она радовалась за то, что не попадётся полицейским пьяной за рулём.

Покровители, всё-таки она молодец, что никого не сбила!

До общежития они доехали минут за двадцать пять. Смородник сразу схватил чистую одежду и закрылся в ванной, а Мавна принялась хозяйничать на кухне. Набор продуктов был ещё скромнее, чем в прошлый раз, – она так спешила взять молоко, что совсем не подумала о еде на вечер. Хотя скорее даже не допускала мысль, что придётся снова, второй день подряд, готовить ужин на его кухне. Тем не менее Мавна обжарила остатки кабачка и приготовила лапшу с яйцом – и сделала всё даже быстрее, чем Смородник вышел из ванной.

Он переоделся в мягкий серый комплект из футболки с длинными рукавами и спортивных штанов. Мавна ухмыльнулась себе под нос. В сером он выглядел домашним и смирным, вовсе не скажешь, что этот парень – самый безрассудный чародей в округе. Она поставила тарелки с едой на стол, а Смородник вынул из холодильника свою банку с чародейской мазью. Мавна наблюдала, как он садится на стул и откручивает крышку.

– Ты будешь мазать лицо? – осторожно спросила она.

– Угу.

– А можно… Можно я?

Её тут же захлестнуло смущение, и Мавна поспешила объясниться:

– Мне на руки ничего не попадало, и так будет удобнее. Я помажу, где увижу покраснения. Хорошо? Позволь, пожалуйста. Я очень виновата перед тобой. Прости.

Смородник задумчиво посмотрел на неё припухшими глазами, молча кивнул и поставил открытую банку с мазью на стол.

Мавна подошла к нему ближе, взяла мазь и склонилась. Видеть Смородника с такого ракурса было очень непривычно, и он казался совсем безобидным, даже беззащитным в своей серой одежде, с влажными волосами и опухшим лицом.

Мавна зачерпнула пальцами мазь и замерла, наконец-то хорошо разглядев, какими красными были его глаза и веки. От жалости неприятно скрутило в груди, и у Мавны выступили слёзы.

– Какая же я дура, – выдохнула она со злостью к себе. – Прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Мне так жаль. Очень больно было?