RemVoVo
Тень и Свет

Глава 1: "Последний день детства"

Дождь стучал в высокие, узкие окна графского замка Орловых. Не просто стучал – он выбивал какую-то тоскливую, бесконечную дробь по свинцовым переплетам, сливаясь с гулом ветра в печных трубах. Артему казалось, что замок стонет. Или это стонет кто-то внутри? Он прижался лбом к холодному стеклу, стараясь разглядеть что-то в серой, промокшей до нитки мгле, окутавшей парк. Четырнадцать лет – уже не ребенок, но в этот ноябрьский полдень он чувствовал себя маленьким и потерянным, как тогда, лет пять назад, когда заблудился в дальнем лесу.

Беспокойство грызло его изнутри с самого утра. Мама. Его мама, Марина, горничная графини, не вышла к завтраку. Никто не видел ее. А когда он, нарушив все правила, рванул по темным служебным лестницам в их каморку под самой крышей, дверь оказалась запертой изнутри. Он стучал, звал – тишина. Лишь этот проклятый дождь да вой ветра. Старый камердинер Федор, проходивший мимо, схватил его за плечо: «Не шуми, барчук, не время». В его голосе была такая тяжесть, что Артем замер. «Что с мамой?» – выдохнул он. Федор лишь покачал седой головой, глаза его были мутными. «Плохо, Артемушка. Очень плохо».

И вот он сидел, вернее, замер у окна в малой гостиной – комнате, куда детям, даже графским, вход был не слишком разрешен. Но сегодня никто не гнал. Слуги сновали по коридорам как тени, перешептываясь, лица напряженные. Граф, его отец, Александр Орлов, заперся в своем кабинете. Оттуда доносились приглушенные, но резкие голоса – он говорил с кем-то. С лекарем? Священником? Артем сжал кулаки, ногти впились в ладони. Ему было холодно, хотя огромный камин пылал вовсю.

Внезапно дверь в гостиную распахнулась. Вошла Лиза. Лизавета. Старшая дочь кучера, подружка детства, а теперь – юная горничная, почти такая же, как его мама когда-то пришла в замок. Ей было шестнадцать, но сейчас она выглядела старше. Лицо бледное, глаза огромные, красные от слез или бессонницы. В руках она сжимала что-то, завернутое в чистую, но потертую тряпицу.

– Артем… – ее голос дрогнул. Она оглянулась на дверь, шагнула ближе. – Тебя граф требует. В кабинет. Сейчас.

Артем вскочил. Сердце упало куда-то в сапоги. «Мама?» – только и смог выдавить он.

– Это… это мама велела тебе отдать. Еще… еще вчера. – Голос Лизы сорвался на шепот. – Говорила, если… если ей станет хуже. Береги, Артем. Очень береги. Это важное.Лиза кивнула, губы ее задрожали. Быстро, пока никто не вошел, она сунула ему в руку сверток. Он был теплым, как будто она долго держала его в ладонях.

– Не знаю… Лекарь вышел, лицо… как земля. – Лиза вырвала руку, снова оглянулась. – Иди, Артем! Не заставляй ждать. И… – она вдруг сделала шаг вперед, стремительно, как испуганная птица, и поцеловала его в щеку. Легко, быстро, но этот прикосновение губ обожгло Артемову кожу, как раскаленное железо. – Будь сильным.Он машинально сжал сверток. В голове стучало: «Вчера… Значит, она знала? Чувствовала? Почему не сказала мне?» – Лиза, что там? Как она? – Артем схватил девушку за руку. Ее пальцы были ледяными.

Она отпрянула, испуганная собственной смелостью. Поцелуй служанки баричу – немыслимая дерзость, за которую можно было запросто лишиться места, а то и быть выпоротой. Ее глаза широко раскрылись от ужаса содеянного. Но в них, кроме страха, горела еще и боль, и какая-то отчаянная нежность. Она выскочила из гостиной, не оглядываясь.

Артем стоял как вкопанный, прижимая ладонью щеку, где еще горел след ее губ. Весь мир перевернулся. Смертельная тревога за маму, этот странный подарок, этот запретный, нелепый, огненный поцелуй… Он судорожно сунул сверток во внутренний карман камзола и, едва переставляя ноги, поплелся в кабинет отца.

– Войди! – прозвучал из-за двери голос отца. Низкий, властный, без тени тепла.Дверь в графский кабинет была дубовой, тяжелой, с железными накладками. Артем постучал, слабо, неуверенно.

Артем толкнул дверь. Кабинет был огромным, мрачным, несмотря на высокие окна. Полки с книгами в кожаных переплетах, огромный стол, покрытый зеленым сукном, тяжелые кресла. Запах старой бумаги, воска для мебели, дорогого табака и чего-то еще… лекарственного? Горького? Граф Александр Орлов стоял у камина, спиной к двери. Его фигура в темно-синем камзоле была прямой, жесткой, как клинок. Он не обернулся сразу.

– Закрой дверь, – приказал он.

Артем повиновался. Гул дождя сразу стал тише, но тревога в его груди забилась сильнее. Он видел профиль отца в отблесках огня – высокий лоб, орлиный нос, плотно сжатые губы. Ни тени печали. Только холодная сосредоточенность.

– Мама… – начал было Артем, голос его предательски дрогнул.

– Твоя мать, Марина, скончалась полчаса назад, – произнес он четко, отчеканивая каждое слово, словно докладывал о потерях в бою. Никаких «увы», никаких «к сожалению». Констатация факта. – Воспаление легких. Лекарь был бессилен.Граф резко повернулся. Его глаза, серые и пронзительные, как сталь, впились в сына.

Слова ударили Артема как обухом по голове. Он задрожал всем телом, в глазах потемнело. Казалось, пол уходит из-под ног. Он схватился за спинку ближайшего кресла. «Скончалась…» Это слово висело в воздухе тяжелым, ядовитым колоколом. Он не плакал. Шок сковал его, как лед. Он просто смотрел на отца широко раскрытыми глазами, в которых отражалось непонимание и ужас.

– Она… она была служанкой в этом доме, – продолжал граф, его голос не дрогнул ни на йоту. Он начал медленно расхаживать перед камином, руки за спиной. – Выполняла свои обязанности исправно. Ее кончина… досадная потеря для хозяйства. Но жизнь продолжается.

Артем стиснул зубы. «Досадная потеря для хозяйства»? Это о его маме? О женщине, которая пела ему колыбельные, прятала от гнева отца, вытирала слезы, делилась последней краюхой? Которая пахла мылом и печеными яблоками? Которая была его единственным островком тепла в этом холодном, чопорном замке? Гнев, дикий, слепой, поднялся в нем волной. Он хотел закричать, броситься на этого каменного человека, назвать его бессердечным чудовищем! Но он знал – это бесполезно. И смертельно опасно. Он лишь глубже впился пальцами в резную древесину кресла.

– Ты уже не ребенок, Артем, – заявил он. – Четырнадцать лет – возраст, когда юноша твоего… происхождения должен думать о будущем. Обуздывать чувства. Приобретать полезные связи и знания.Граф остановился, наконец глядя прямо на сына. Его взгляд был оценивающим, как будто он рассматривал не сына, а некий актив или проблему, требующую решения.

Артем молчал. Что он мог сказать? Его мир только что рухнул. А отец говорил о будущем и обуздании чувств.

– Твоя мать была… необразованна, – граф произнес это слово с легким пренебрежением. – Она не смогла дать тебе должного воспитания. Замкнутый круг службы… – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от чего-то несущественного. – Я принял решение. Через неделю ты отправляешься в Императорскую Академию Волшебства и Боевых Искусств в столицу.

– Академия? – переспросил он глухо. – Но… я… я не готов… Мама…Артем аж подпрыгнул. Академия? Волшебство? Это было так далеко от всего, что он знал, от его боли, от этой комнаты, от только что произошедшей смерти.

– Марина больше не имеет к этому никакого отношения! – Голос графа прогремел, как удар грома, заставив Артема вздрогнуть. В камине взметнулись искры. – Решение принято. Ты поедешь. Там ты получишь образование, достойное имени Орловых. Там ты закалишь характер. Там ты поймешь, что сентиментальность – удел слабых.

– Вот твое рекомендательное письмо. Подготовка к отъезду уже начата. С тобой поедет дядька Гавриил. – Он протянул лист Артему. Тот машинально взял его. Бумага казалась ледяной. – Учись. Добейся положения. Заведи полезные знакомства. Забудь этот… сентиментальный лепет о прошлом. Ты – Орлов. Веди себя соответственно.Граф подошел к столу, взял со стопки бумаг один лист, исписанный аккуратным почерком.

Артем смотрел на отцовский герб, оттиснутый на бумаге сургучной печатью. Орел. Гордый, хищный. Ничего общего с ним, с его болью, с его мамой под крышей, тело которой, наверное, еще не остыло… Забудь? Как? Как можно забыть маму? Как можно забыть ее улыбку, ее руки, ее голос? Гнев снова подступил к горлу, смешанный с отчаянием. Он чувствовал себя предателем. Он стоял здесь, слушал эти ледяные слова, в то время как его мама… там… одна…

– Я… я хочу попрощаться… – прошептал он, с трудом выдавливая слова. – С мамой.

– Нет необходимости, – отрезал он. – Все уже улажено. Тело будет предано земле на кладбище для слуг завтра на рассвете. Твоя скорбь неуместна и… подозрительна. Ты опозоришь имя семьи, если будешь выставлять напоказ привязанность к служанке. – Он произнес это слово с особым ударением.Граф нахмурился. Его брови, густые и темные, сдвинулись.

Артем почувствовал, как его лицо заливает краска стыда и ярости. «Служанка». «Подозрительна». «Опозоришь». Каждое слово било, как плеть. Он опустил голову, чтобы скрыть навернувшиеся наконец слезы. Он не должен плакать. Не перед ним.

– Есть еще кое-что, – голос графа снова стал деловитым. Он вернулся к камину. – Та девчонка. Лизавета. Дочь кучера.

– Я вижу, как ты на нее смотришь. И как она на тебя. – В глазах графа мелькнуло что-то холодное, понимающее и безжалостное. – Глупости. Опасные глупости. Она – служанка. Ты – сын графа. Пропасть. Я не потерплю скандалов и пересудов.Артем резко поднял голову. Лиза? Что с ней?

– Я… мы ничего… – попытался он запинающимся голосом, вспоминая поцелуй в щеку, ее теплый сверток у сердца.Артем замер. Он понял, куда клонит отец. И это было страшнее всего.

– Не лги! – Граф резко оборвал его. – Я не слеп. И не глуп. Эта… привязанность должна быть пресечена. На корню.

– Я даю тебе выбор, Артем. И шанс. Шанс проявить свою… якобы любовь. – В его голосе звучала язвительная насмешка. – Если тебе так дорога эта девка, купи ей свободу.Он повернулся к Артему, встав в полный рост. Его фигура в свете огня казалась огромной, подавляющей.

– У меня… у меня нет денег… – пробормотал он.Артем замер. Купить? Свободу? Как?

– Разумеется, нет, – усмехнулся граф. – Но ты можешь их заработать. Через год. Ровно через год, когда ты закончишь первый курс Академии, я приеду в столицу. Если к моему приезду ты вручишь мне пятьсот золотых империалов… – Он сделал паузу, глядя, как бледнеет лицо сына. Пятьсот золотых! Целое состояние! Для слуги – неподъемная сумма. – …то я подпишу ей вольную. Она уйдет куда захочет. Свободная.

Сердце Артема бешено заколотилось. Пятьсот золотых! Где? Как? Но… это шанс! Шанс спасти Лизу! Вырвать ее из рабства! Мелькнул луч надежды в кромешной тьме его горя.

– А если… если я не смогу? – спросил он тихо, боясь услышать ответ.

– Если не сможешь… – Он медленно подошел к столу, достал из ящика другой лист бумаги – уже заполненный, с подписью и печатью. – …то я продам ее. Уже есть покупатель. Старый купец с восточных рубежей. Он дает хорошую цену за молодых, здоровых девушек. Очень хорошую. – Граф положил контракт на стол, рядом с рекомендательным письмом в Академию. Контракт на продажу человека. Лизы. – Ему нужна прислуга… или что-то еще. Это уже не твое дело.Холодная, безжалостная усмешка тронула губы графа.

Артем почувствовал, как его тошнит. Купец с восточных рубежей… Рабство? Гарем? Его Лиза… проданная, как вещь? Ужас сковал его горло ледяными пальцами. Он не мог дышать. Он смотрел на отца, этого каменного истукана у камина, и впервые в жизни понял, что ненавидит его. Глубоко, до дрожи в коленях.

– Она же… она почти как сестра мне… – вырвалось у него, последний жалкий аргумент детства.

– Не смей нести этот бред! Она – служанка. Дочь кучера. И все. Кровь – не водица. Запомни это раз и навсегда. – Он указал на дверь. – Теперь иди. Приведи себя в порядок. Завтра ты начинаешь готовиться к отъезду. И помни: пятьсот золотых. Или контракт вступит в силу. Твой выбор.Граф фыркнул.

Артем стоял, не в силах пошевелиться. Горе от потери матери, обрушившееся на него, теперь смешалось с леденящим ужасом за Лизу. Пятьсот золотых. Год. Академия. Магия. Битвы? Что-то невероятное. И все это – цена за жизнь и свободу единственного человека, который сейчас ему небезразличен. Цена, которую назначил его собственный отец.

Он машинально повернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком. Он стоял в полутемном коридоре, прислонившись к холодной каменной стене. В кармане камзола лежал теплый сверток от мамы. На щеке горел след запретного поцелуя Лизы. В ушах звенели слова отца: «Пятьсот золотых. Или контракт вступит в силу».

Детство кончилось. В этом замке, под стук дождя, его растоптали. Осталась только тень. И безумная, почти невыполнимая цель: собрать гору золота, чтобы спасти свет, который еще теплился. Спасти Лизу. Ценой чего угодно.

Он медленно сполз по стене на холодный каменный пол, спрятал лицо в колени. И только тут, в темноте пустого коридора, когда никто не мог увидеть, по его щекам наконец потекли тихие, горькие слезы. По маме. По себе. По Лизе. По всему, что было безвозвратно потеряно в этот последний день детства.

Глава 2: "Прощальный подарок"

Кристалл был теплым.

Артем сидел на краю своей кровати в маленькой комнатке под самой крышей замка – той самой, где еще вчера спала его мать. Теперь здесь пахло пустотой. Кто-то уже убрал ее вещи: простенькое платье, шаль с выцветшими цветами, деревянную гребенку с отколотым зубом. Остался только запах – слабый, едва уловимый, но такой родной: сушеной мяты и печеных яблок. Он втягивал его, зажмурившись, словно боялся, что и он вот-вот исчезнет.

В руке он сжимал сверток, переданный Лизой. Ткань была грубой, потертой на краях, но внутри что-то мягко поблескивало. Он развернул его медленно, словно боялся разрушить последнюю связь с матерью.

Кристалл.

Небольшой, размером с голубиное яйцо, он лежал у него на ладони, переливаясь в свете единственной свечи. Не прозрачный, а скорее молочный, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Артем повертел его в пальцах – странное тепло исходило от камня, будто в нем застыла капля солнца.

"Береги, Артемушка. Это важное", – сказала Лиза.

Но мама ничего не говорила ему о кристалле. Никогда.

Он сжал его в кулаке, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу. Почему она отдала его сейчас? Почему не раньше? Значит, знала, что умрет? Значит, прощалась?

Где-то внизу, в покоях замка, звякнула посуда – слуги готовили ужин. Граф, наверное, уже пил вино в столовой, обсуждая с управляющим, кого взять вместо Марины. Жизнь шла дальше. А он сидел здесь, с камнем в руке, и не знал, что с ним делать.

Вдруг кристалл дрогнул.

Тонкий, едва слышный звон, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу. Артем вздрогнул, разжал пальцы. Камень лежал неподвижно, но теперь в его глубине что-то шевелилось – тень? Отблеск?

– Что за черт… – прошептал он.

И тут кристалл вспыхнул.

Не ослепительно, нет – скорее, как светлячок в сумерках. Теплый, желтоватый свет заструился по его граням, и вдруг… голос.

"Артем".

Он чуть не выронил камень. Это был ее голос. Мамин. Тихий, ласковый, точно таким он помнил его с детства, когда она пела ему перед сном.

– Мама? – его собственный голос сорвался на шепот.

Свет в кристалле пульсировал, и голос снова зазвучал, будто доносился издалека, сквозь толщу лет или стен:

"Если ты слышишь это… меня уже нет. Прости, что не сказала раньше. Этот камень – не просто безделушка. Он хранит правду. О тебе. О нас".

Артем застыл, не смея пошевелиться.

"Ты должен отнести его старому Геннадию в деревню. Только ему. Он… он знает, что делать. И помни: никому не показывай его. Ни отцу, ни слугам, никому. Это важно, сынок".

Голос оборвался, свет погас. Кристалл снова стал просто куском мутного минерала.

Артем сидел, не двигаясь, сжав его в ладони так сильно, что грани оставили на коже красные отметины. Что это было? Колдовство? Последний подарок умирающей? И кто такой Геннадий? Он никогда не слышал этого имени.

Деревня. Значит, надо идти туда. Сегодня. Потому что завтра его уже начнут готовить к отъезду, а через неделю он окажется за сотни верст отсюда, в этой чертовой Академии.

Он сунул кристалл в карман, потушил свечу и вышел в коридор.

Покинуть замок ночью оказалось проще, чем он думал.

Слуги, потрепанные дневными хлопотами и похоронами, уже разбрелись по своим углам. Граф заперся в кабинете с бутылкой коньяка – Артем видел свет под дверью, когда крался по лестнице. Даже стража у ворот дремала, прислонившись к стене.

Он проскользнул мимо них, как тень, сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат через всю округу.

Деревня лежала в получасе ходьбы от замка – два десятка покосившихся изб, кузница да кабак. Артем редко бывал здесь – детям графа не полагалось общаться с деревенщиной. Но сейчас он шагал по грязной дороге, кутаясь в плащ, и думал только о том, как найти этого Геннадия.

Первая же старуха у колодца, завидев его, перекрестилась и шарахнулась в сторону.

– Геннадий? – спросил Артем, стараясь говорить помягче. – Мне нужно найти Геннадия.

Старуха уставилась на него выцветшими глазами, потом махнула костлявой рукой в сторону леса:

– Кузнец. Живет на отшибе.

Кузнец?

Артем кивнул и зашагал туда, куда указала старуха.

Дом Геннадия оказался не избой, а скорее большой мастерской. Деревянные стены почернели от копоти, крыша поросла мхом, но из трубы валил густой дым – значит, хозяин был дома.

Артем постоял у ворот, внезапно осознав всю безумность своего поступка. Что, если этот Геннадий – просто старый пьяница? Что, если мама ошиблась?

Но кристалл в кармане снова отозвался легким теплом, словно подталкивая его вперед.

Он толкнул калитку.

– Кто там? – из глубины дома донесся хриплый голос.

Артем не ответил. Прошел во двор, потом – к двери. Она была приоткрыта. Внутри пахло углем, металлом и чем-то еще – горьким, травяным.

– Входи, коли пришел, – сказал голос.

Артем шагнул внутрь.

Мастерская была заставлена странными предметами – не только кузнечными инструментами, но и склянками, пучками сушеных трав, книгами в потрепанных переплетах. У горна стоял мужчина лет шестидесяти – высокий, сутулый, с седыми волосами, собранными в косу. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза… глаза горели, как угли.

– Геннадий? – спросил Артем.

Старик повернулся, взгляд его скользнул по Артему, будто ощупывая.

– Графский сын, – пробормотал он. – Ну конечно. Марина говорила, что ты придешь.

Артем замер.

– Вы… знали мою мать?

Геннадий усмехнулся, обнажив желтые зубы.

– Знаю всех, кто имеет отношение к ним, – он кивнул на кристалл, который Артем еще не успел достать.

Как он догадался?

– Она сказала… отдать это вам, – Артем вынул камень, протянул его.

Геннадий взял кристалл, повертел в пальцах, потом внезапно швырнул его в горн.

– Эй! – Артем рванулся вперед, но старик схватил его за руку.

– Смотри.

В раскаленном горне кристалл не плавился. Напротив – он засветился изнутри, и вдруг… тени.

Три огромные черные фигуры вырвались из камня, кружась в воздухе, словно живые. Вороны. Но не птицы – сущности. Их глаза горели красным, крылья отбрасывали блики на стены.

"Артем Орлов", – прошипел один, голос как скрежет железа.

Он отпрянул.

– Что это?!

Геннадий стоял неподвижно, его лицо было серьезным.

– Твоя судьба, мальчик. Или проклятие. Смотря как посмотреть.

Вороны снова нырнули в кристалл, свет погас. Геннадий достал камень щипцами – он был цел, даже не нагрелся.

– Твоя мать хранила его для тебя. Потому что он твой.

Артем чувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Я… не понимаю.

– Это Камень Призыва, – сказал Геннадий. – Древний артефакт. Он связывает тебя с ними – с Воронами. Духами древней магии.

– Но… зачем?

Старик вздохнул, положил кристалл на наковальню.

– Потому что ты не просто сын графа, мальчик. Ты – наследник.

– Чего?

– Крови. – Геннадий подошел вплотную. – Твоя мать была не просто служанкой. Она была последней из рода Вятичей. Колдуний. Те, кто носит их кровь, могут призывать Воронов. Заключать договоры.

Артем задохнулся.

– Это… бред.

– Проверим? – Геннадий схватил его руку, провел лезвием по ладони. Кровь выступила каплями. – Коснись камня.

Артем, почти не осознавая, что делает, прижал окровавленную ладонь к кристаллу.

Мир взорвался.

Боль, белая и острая, пронзила его, будто молния. Где-то вдали закричал Геннадий, но звук тонул в реве, заполнившем голову.

"Артем Орлов", – голосов было много, они звучали изнутри, снаружи, отовсюду. "Ты звал нас. Мы пришли".

Тьма.

Потом – провал.

Очнулся он на полу в кузнице. Геннадий сидел рядом, вытирал ему лицо мокрой тряпкой.

– Жив. Хорошо.

Артем сел, голова раскалывалась.

– Что… что это было?

– Подтверждение, – старик усмехнулся. – Теперь ты видел их.

– Кого?!

– Воронов. Духов, которые дают силу. Они выбрали тебя. Или ты их.

Артем схватился за голову.

– Зачем?

– Потому что ты нужен им. А они – тебе. – Геннадий поднял кристалл, протянул ему. – Возьми. Теперь он будет слушаться только тебя.

Артем взял камень – он был холодным.

– И что мне с ним делать?

– То, ради чего тебя отправляют в Академию, – старик встал, отвернулся. – Учиться. А потом…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.