Ксения Бахарева
Горький сахар
документальный детектив

Серия «Детективные истории» основана в 2023 году

© Бахарева К. В., 2025

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2025

* * *

В основе книги документальная история,

точнее, много правды и немного историй.

Разрыв

Минск, 1997 год

Еще светила не выключенная стеклянная прикроватная лампа, под зеленым абажуром которой маленький металлический выключатель слегка покачивался от едва ощутимого дуновения ветра из приоткрытой форточки. Еще не было слышно, чтобы местный дворник под окном равномерно принялся шоркать метлой, сметая с тротуара ворох упавших листьев. Еще тлели и изящно клубились тончайшие коричневые ароматические палочки в пузатой вазочке, оставленной кем-то на витиеватом антикварном комоде, и настенные часы громко и методично тикали, ежесекундно отщелкивая неумолимый бег времени. Еще царила темнота вокруг, но отчего-то он проснулся среди ночи изрядно взмокшим. В поту нащупал очки в большой роговой оправе и рядом пухлую подушку, до сей поры хранившую дивный аромат, колдовской и сказочный в несовместимом с реальностью совершенстве, тут же уткнулся в смятую наволочку, наслаждаясь и упиваясь незнакомым прежде пьянящим запахом, и замер. Давно ли она ушла? Женщина, которая безвозвратно свела его с ума. Незаметно испарилась по-английски, пока он спал… Не открывая глаз, несколько минут мужчина лежал неподвижно, и вдруг все, что случилось ночью, в голове пронеслось, как ураган: ее совершенное нагое тело с нежными руками, длинные шелковые пряди волос, ниспадающие на девственно гладкую кожу, откровенная податливость смелых желаний, порывистая и горячая страсть, поражающая стремительностью и несказанной силой. И внезапно слезы хлынули из него, как наваждение, как капли отчаяния и счастья одновременно. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного, словно летел на крыльях высоко над облаками и падал без страховки в штормовое пространство океана.

Выплакавшись, наконец, мужчина встал, огляделся, машинально подобрал с мягкого ковра разбросанную одежду и направился в ванную. Виктор пристально всматривался в свое мутное отражение в зеркале, пытаясь угадать, кто же теперь стоит перед ним: честный и порядочный семьянин с двадцатилетним стажем, лишь однажды оступившийся по нелепой случайности, или жаждущий новых приключений полигамный авантюрист, не устоявший перед чарами и красотой исключительно необыкновенной женщины. Трудно представить, что творилось в его душе в этот момент. «На роль Дон Жуана совсем не гожусь!» – пощупав посредственные физические данные в виде рыхлых плеч и невзрачной впалой груди, уныло умозаключил любовник и закурил. «Что же привлекло во мне такую шикарную даму, ума не приложу?» – этот вопрос задавал Виктор Алексеевич себе не единожды, но ответа не получал, кроме уклончивой таинственной улыбки обворожительной дамы. Однако удивительно, что сейчас, после бурно проведенной ночи в гостинице, он почувствовал себя счастливым, во всяком случае, прежде это чувство ему было мало знакомо. И те небольшие угрызения совести, что поначалу поднялись из недр его существа, вдруг исчезли без следа. Потушив ароматные палочки, мужчина стремительно вышел из номера, не дожидаясь рассвета.

Не хотелось брать такси. Полон сил, словно влюбленный романтический юноша, худой пятидесятилетний человек в длинном сером плаще и фетровой шляпе, с кожаным дипломатом в руке, причудливо шел по пустынной улице, бормоча вполголоса надоедливую мелодию, незаметно подпрыгивая на ходу на третьем такте, тут же, опомнившись, виновато озираясь по сторонам, словно чокнутый. Радостный, он добрался до дома, в котором все еще спали.

В спальне, в поисках свежей одежды копаясь в стенном шкафу, влюбленный романтик нечаянно уронил кожаный ремень, и тот грохнулся на пол внушительной металлической пряжкой вниз.

– Привет. Прости, не хотел тебя будить! – тихо прошептал Виктор.

– Ты рано… – жена распахнула глаза мгновенно, как будто ждала его возвращения, потянулась сладко, расправляя руки вверх, и широко улыбнулась.

– Первым же рейсом. Чтобы потом долго не ждать, да и на работе горит новый контракт. Прости! Ты так умиротворенно спала!

– Сейчас встану, приготовлю завтрак… – жена протерла заспанные глаза.

– Не спеши, время есть!

Глядя, как супруга обрадовалась возвращению мужа из выдуманной командировки, Виктор Алексеевич постарался быть терпеливым и внимательным к мелочам. И конечно, от острого его взгляда не могли ускользнуть лишенные былого изящества широкие бедра да крупная, утратившая упругость грудь, облаченная в толстый домашний халат.

– Как дети? – спросил он.

Виктор не ждал ответа, поскольку мысли были совсем о другом. «Ты справишься, ты – хорошая мама! Ты лучшая в мире мама! Ты заслуживаешь лучшего! Если я сейчас не уйду, то никогда не смогу!» – думал он, ковыряясь в тарелке с яичницей, и посматривал на нее, затаив дыхание. «Вот сейчас скажу, сейчас, я смогу!» – думал он и молчал.

– Андрей стал замкнутым, ничего не хочет рассказывать, что-то происходит неладное в школе, а Ольга, наоборот, хамит, дерзит, нервная, как на иголках… Вчера пришла очень поздно… Боюсь, что…

– Лара, должен тебе сказать. Я полюбил другую, – наконец произнес он.

– Что?

– Ты слышала…

Жена отвернулась к утреннему окну окаменевшая, но не оттого, что услышанное было безразлично ей, – напротив, слова ранили жестоко и больно, а потому ни слез, ни воздуха не было. Был только пристальный взгляд на трехэтажный густой каштан, на котором вот-вот раскроются бежево-коричневые свечки, потому что в природе наступила закономерная весна, чего не скажешь о переломанной жизни в семье.

– И это все, что ты можешь сказать после стольких лет брака?

– Я давно не был так счастлив, как сейчас. – Виктор непроизвольно скомкал в руке бумажную салфетку.

– Мне казалось, все в порядке у нас! – сказала она тихо.

– Ты отпустишь меня? – так же тихо спросил он.

– Когда?

– Сейчас.

– Но почему?

– Не вали все на меня. Не знаю, как так получилось.

– От каждого твоего слова мне становится все больнее.

– Мне так стыдно. – Виктор продолжал комкать салфетку, пока та не превратилась в труху.

Лара все еще рассматривала набухшие каштановые соцветия, вспоминая, как они после переезда в новую квартиру всей семейной гурьбой сажали маленькое деревце.

– Кто она? – после долгой паузы поинтересовалась жена.

– Просто женщина, которая сделала меня счастливым…

– И давно ты чувствовал себя несчастным?

– Лара, милая, не начинай, прости, просто я сейчас уйду… Можно? Я возьму большой чемодан черный с антресоли?

Едва притронувшись к чашке, он чуть отхлебнул черный кофе и встал, чтобы достать из шкафа рубашки с пиджаками и, не снимая с плечиков, попытаться запихнуть одежду в большой чемодан. В голове крутилась мысль: «Либо остаешься, либо нет, пути назад не будет. Все кончено, полный разрыв!» Конечно, Виктор спешил. Спешил, разумеется, не на работу: он боялся, что в эту утреннюю минуту удивительно тихая жена могла передумать и устроить скандал, и он торопился скорее покончить с нарастающим чувством стыда, чтобы вскоре без сожаления обнять ту, благодаря которой у него выросли крылья. Кое-как брошенная одежда наполнила разбухший чемодан доверху, и закрыть его было невозможно.

– Давай помогу! – предложила Лара, и лицо ее по-прежнему излучало спокойствие, словно не ее муж уходил к другой.

Жена аккуратно освободила от вешалок одну вещь за другой, мастерски складывая в чемодан, с легкостью закрыла его, откатила к выходу и отворила дверь. Вероятно, спокойствие жены можно было объяснить житейской мудростью, мол, погуляет и вернется, или же тем, что и ей самой наскучила долгая семейная волокита под одной крышей. Однако, по правде говоря, Лара в этот момент вообще ничего не чувствовала, поскольку все произошло неожиданно и слишком быстро. А Виктор, опасаясь, казалось бы, неминуемой истерики, спускаясь по лестнице, удивился больше не равнодушию жены, а тому, сколь легко ему удалось скинуть с себя тяжелые брачные узы.

Новая жизнь

Весна, буйно цветущая в садах, долго была холодна и ветрена. И вдруг наступило восхитительное тепло, и не только в природе – пожалуй, ко всем одиноким фигурам в этот ранний час вернулось оживление, означавшее расцвет молодой энергии, словно все вокруг переживало волнительное перерождение. С легким наслаждением ощущая внутреннюю свежесть, Виктор вошел в служебный кабинет компании «Астра сервис», волоча за собой большой чемодан. В столь ранний час дверь была не заперта, в просторном офисе работала уборщица.

Она сидела у окна, завернувшись в плед. Сквозь жалюзи продольными полосками снаружи проникали лучи утреннего солнца, подсвечивая тщательно уложенные красивые льняные волосы, что невероятно шли к ее открытому лбу. Чуть раскосые глаза с игривой хитринкой, необычайно широкий рот, открывающий крупные белоснежные зубы, четкая линия скул – по отдельности черты ее лица не могли показаться красивыми, но весь образ притягивал неимоверно, поскольку ощущалась примесь некой избранной аристократической крови, без повышенной чувствительности и нервозности. Сдержанно, грациозно, с прямой спиной, она подняла серо-синие глаза и тихонько рассмеялась. «Почему мне так хорошо?» – мелькнуло у него в голове.

– Предчувствие меня не обмануло! – едва уронив взгляд на солидный багаж, за своим уверенным видом Анна скрыла, как изумлена радикальным решением мужчины, принятым после первой же проведенной ночи в одной постели.

Распахнув пушистый плед, элегантная леди в дорогом брючном костюме цвета слоновой кости неторопливо встала и, взяв голову Виктора двумя руками, дважды поцеловала в лоб. У мужчины чуть не помутнел рассудок и закружилась голова от прилива нежности и от ее духов, источающих дивный аромат.

– Я только что заварила чай, достался по случаю удивительный сбор. Тонизирует так, что хочется непременно свернуть горы.

В офисе царила тишина и пустота. Слышно лишь было, как в дальнем коридоре орудовала шваброй уборщица.

– В новую жизнь с новыми проектами! Не топтаться на месте! А я тебе помогу! И пусть всегда с нами будет удача! Без банкротств и иных ситуаций из-за обстоятельств, от нас не зависящих! – Анна чуть пригубила разлитый напиток и подала чашку неискушенному в чайных церемониях Виктору.

– Ты всем предлагаешь помощь в сложных моментах? – очарованный мужчина потянулся к чашке, выпил золотисто-желтый настой и закрыл глаза, поскольку от чая еще сильнее закружилась голова. «Да! – подумал он. – Я вытянул выигрышный лотерейный билет! И жребий этот, необыкновенно счастливый, приведет наш союз к настоящей сказке!»

– Да нет же, только самым-самым… Помогу, потому что ты мне дорог, разумеется. Мы с тобой будем работать с хорошим рынком и на хорошем уровне.

– И как же? – спросил он из чистого любопытства.

Впрочем, его с первой минуты знакомства на строительной выставке восхищало, как эта смелая красавица заряжала окружающих неуемной энергией, отчего самому хотелось дерзать. Вот и теперь неизвестно, чья была в том заслуга: колдовства испитого чарующего чайного напитка или чего-то еще.

– Нам пора! Жду в машине! – вдруг сказала она и поспешно вышла.

Несколько мгновений Виктор сидел в кабинете в недоумении, оторопев от неожиданного решительного поворота, но, взглянув на рабочий стол, доверху заваленный бумагами, с которыми предстояло провести без малого остаток месяца, дабы не лишиться премиальных, испытал внезапный приступ удручающей брезгливости и немедленно последовал за дамой сердца.

Красный спорткар стремился в тихую улочку на окраине столицы, где на первом этаже новой жилой девятиэтажки расположился коммерческий банк «Приток». Всю дорогу Анна, залихватски держа руль модного автомобиля, уклончиво отвечала на любопытные расспросы Виктора о цели поездки и лишь загадочно улыбалась, игриво прищуривая глаза:

– У меня созрела идея, и, будучи воплощенной, она должна произвести неслыханное впечатление!

– Извини, Аннушка, – сказал он с испугом, – на кого же?

– На тебя, конечно!

За овальным длинным столом в зале заседаний уже собрались члены совета директоров. От долгого представления каждого из присутствующих в голове Виктора Алексеевича случился сплошной сумбур, поэтому он лишь с интересом наблюдал за происходящим молча, то и дело поправляя внушительную роговую оправу на носу. Перед началом заседания Анна проворно втолкнула протеже на готовящееся совещание, сама же осталась снаружи, дабы заглянуть в кабинет председателя правления банка.

Прямо напротив Виктора сидел моложавый толстячок лет тридцати, не более, с красным, по всей вероятности, от поднявшегося кровяного давления лицом в едва заметной тонкой оправе. Кирсанов позавидовал антибликовым стеклам в позолоченном обрамлении: он-то в своих роговых очках на фотографиях всегда получался засвеченным и потому безглазым. Рядом с толстячком сидел худощавый человек в серебристом костюме. Бледное и узкое лицо его так и сияло от блестящей ткани, словно было покрыто алебастровой маской. По левую руку от «маски» восседали несколько женщин в костюмах из полиэстера – типичных представительниц бухгалтерской профессии. Как их занесло в совет директоров, Виктор Алексеевич не понял. В дальнем углу у выхода расположились несколько бизнес-аксакалов, умудренных опытом, сединой и хроническими болячками, о чем свидетельствовали их частые походы в санитарную комнату «поправить галстук».

Вошла председатель правления банка с охапкой цветных папок и скомандовала раздать всем документы. Из монотонной официальной части речи руководительницы по фамилии Тикоцкая стало понятно, что коммерческое предприятие начало выходить из кризиса, приступило к работе в обычном режиме, заняв свою нишу на финансовом рынке страны. К тому же политика, проводимая банком, сосредоточилась на дальнейшем развитии и укреплении, а значит, и на некотором оздоровлении местной экономики.

Солнце медленно исчезало из зала заседаний, а потом и вовсе пропало. Бурная ночь все больше начинала сказываться на самочувствии, и Виктору Алексеевичу едва удавалось не уронить голову на плечи. Вскоре оказалось, что в настоящий момент важного совещания необходимо избрать нового заместителя председателя правления банка, ввиду почившего в Бозе старого. К великому удивлению Виктора Алексеевича, хозяйка собрания Тикоцкая произнесла его фамилию и стала зачитывать вкладыш из яркой папки – представление и рекомендации новоявленного кандидата на высокий пост. При этом все присутствующие важные персоны, уткнувшись в раздаточный материал, молча, в знак согласия, послушно закивали головами. Лишь толстяк в непритворном отчаянии схватился за голову, очевидно, оттого что сам претендовал на недавно освободившееся доходное место.

Виктор Алексеевич несколько минут пребывал в оцепенении, не хватало воли даже подняться. В конце концов он решился, неловко вылез из кресла и, дабы не ударить лицом в грязь, торжественно произнес:

– Благодарю за доверие! Я тронут! Не подведу!

Каким образом только что избранный заместитель председателя правления банка собирался исполнять высокопарное обещание, для него самого, до сей поры абсолютно не подозревающего, как сводить дебет с кредитом, более того, не сведущего толком ни в чем, кроме градостроительства, было неясно. Однако, понемногу пьянея от открывающихся горизонтов, безвольно отдаваясь в полную власть новых обстоятельств, Виктор Алексеевич с готовностью услужить застыл с поднятыми бровями и снисходительно-насмешливой улыбкой.

– Аннушка, но я же ничего не смыслю в банковских делах! – восхищенно глядя в игривые яркие глаза спутницы, уже в машине воскликнул ошеломленный мужчина.

– Неправда! Тебе, к примеру, уже известно, что этот коммерческий банк создан в начале девяностых на базе Государственного банка СССР и инициаторами его создания явились несколько крупных предприятий Минска. Уставной капитал – шесть миллионов рублей.

– Но зачем?

– Твоя фирма занимается строительством жилья или какого-то объекта социального значения, и ей не хватает денег?

– Никогда не хватало.

– А теперь ты сможешь спокойно воспользоваться кредитными средствами. Это будет началом новой главы, новых эмоций!

– Но тебе-то это зачем?

– Хочу вернуть то, что у меня было!

Лазурный рай

Прежде чем заняться накопленной кипой бумаг на письменном столе, Виктор поспешил исполнить приказ Аннушки отыскать отдельную квартиру для свиданий посреди тихой улочки в каком-нибудь сумрачном старом доме, и тогда она лично займется ее декорированием. А пока они отправятся в Прованс, манящий бескрайними лавандовыми полями и волшебным Лазурным берегом. Благодаря ее давнему знакомству с женой французского посла, визы удалось заполучить быстро, и парочка оказалась на побережье в Ментоне, в номере с балконом и видом на море в отеле Prince de Galles. Днями напролет они наряду с другими отдыхающими нежились на галечном побережье в лучах пока еще не жаркого солнца, окунаясь в чистейшее море, не мечтая о более приятном отдыхе в раю. Старый город с разноцветными домами, узкими улочками, убегающими вверх, напоминал итальянский и манил по вечерам к руинам средневекового замка и в деревню неподалеку, где можно было вкусить резко пахнущий сыр с красным вином и, конечно же, в одиночестве побродить по извилистым улочкам.

В отеле Анна по обыкновению зажигала излюбленные расслабляющие палочки с ароматическим дымком, чтобы ночью повторялась невероятно жаркая близость. Виктор любил ее все сильнее, но в то же самое время мужчину не покидало предчувствие, что любовь эта может оказаться роковой. По мере телесного и духовного сближения Виктор смелел и стал говорить о любви все чаще, на что Анна загадочно улыбалась и в конце концов однажды, погладив его по волосам, тихо ответила:

– Я тоже тебя люблю…

Услышав долгожданное чувственное признание, на следующий день в ювелирной лавке на одной из узеньких улиц он тайком заказал два обручальных кольца, на внутренней стороне которых были выгравированы их инициалы, и предложил поужинать в отеле. Насытившись фуа-гра с тостом и клюквенным соусом, форелью под ореховой подливкой и бокалом вина, после лакомого кусочка торта с малиной, стоя на коленях, Виктор романтично преподнес кольцо и торжественно произнес:

– Клянусь в вечной любви, ты моя жена перед Богом, и я никогда не изменю тебе, любимая!

– Двоеженец, разведись сначала! – расхохоталась в ответ Анна, однако кольцо приняла.

Наутро он проснулся счастливым, вспоминая вчерашний ужин, сладкую ночь в объятиях возлюбленной и желанной. К его удивлению, рядом Анны не оказалось. Поначалу подумалось, будто женщина отправилась в лавку по соседству за утренним кофе с круассаном. Ну правда, куда же еще идти после таких признаний? Однако по мере того как стрелка на часах приближалась к полудню, версия улетучилась сама собой.

Одевшись, Виктор поспешил на пляж. И вскоре понял абсолютную нелепость мысли о возможном пребывании там Аннушки. Задул сильный холодный северный ветер, закладывая галсы и выворачивая перистые пальмы. Эдакий настоящий мистраль, под чудовищным напором которого могли удержаться лишь жесткие листья громадных фикусов. Кто-то смелый вдалеке пробовал загорать, раздевшись до плавок, но Анна явно не стала бы терпеть порывы ветра с песком, что словно в пустыне барханом стелился по берегу и стремился пробраться под одежду, в глаза, нос и рот. От мощного потока воздуха и жуткого завывания захотелось спрятаться, и Виктор поспешил нырнуть в кофейню в ближайшем переулке. Переждав полчаса, он, склонившись в три погибели, кое-как добрался до отеля. Только тогда в номере обнаружил записку от Анны, в которой сообщалось, что ей срочно нужно уехать по делам на несколько дней, но она обязательно вернется. Послание заканчивалось пожеланием: «Непременно дождись меня, любимый. Номер оплачен до следующей среды».

– Прекрасно! – ехидно промолвил Виктор, разозлившись, но пропускать время обеда не стал. После чего завис на ресепшене с говорящей по-русски служащей отеля, которая тут же в разговоре поведала, как долго живет во Франции, выйдя на пенсию еще во времена Советского Союза, на курорте в Ницце встретив такого же, как и она, вдовца, что позволило ей обрести, наконец, настоящее женское счастье.

Утром ураган утих. Установилась нежаркая, приятная во всех смыслах погода. Однако на немноголюдном пляже не лежалось. Из-за внезапного отсутствия Анны Виктор все больше пребывал в унынии, посему у отдыхающего отпало всяческое желание получать наслаждение, будь то на море или в узких, а-ля итальянских улочках за чашечкой кофе. Обессилев от одиночества, Виктор не нашел ничего лучше, как вернуться в отель, чтобы вполуха послушать рассказы пожилой эмигрантки, служащей отеля, о невероятных местных карнавалах, о воздухе, настоянном на аромате цитрусовых, о легенде у всех на устах про Адама и Еву, что были изгнаны из Рая и потому скитались по миру, пока не оказались на этой земле, удивительно похожей на утраченный уголок, и не посадили первое лимонное дерево, взятое с собой из райского сада. Устав, наконец, от монотонных разговоров, мужчина вернулся в номер. Закрыв глаза, размечтался, как, очутившись на празднике в честь земли, где выращиваются отличные лимоны, апельсины и грейпфруты, он станцует с прелестной Анной.

Вырос Виктор в заводском районе столицы, и в недалеком будущем светила сыну рабочего тракторного завода и повара из местной городской столовой одна дорога – отправиться в весьма приземленный трудовой мир по стопам отца. Мальчику ежедневно доставалось от дворовой шпаны, требующей деньги за школьные завтраки, хотя природу синяков и ссадин под порванной одеждой он упорно никому не объяснял. Однажды, корчась от боли на земле после полученных тумаков, он почувствовал, как чья-то нежная рука прикоснулась к его взъерошенным волосам со словами:

– Тебе больно?

Утерев слезы грязными ладонями, Витька поднял глаза и увидел девочку с двумя тонкими косичками до плеч и большими белыми бантами.

– Нисколько! – соврал Витька и быстро поднялся с земли.

– Пойдем! Помогу тебе умыться! – не раздумывая сказала девочка в красивом клетчатом платье и предложила для верности руку.

Завороженный подросток последовал за ней, отмылся, вычистил курточку со штанами и с радостью угостился чаем с малиновым вареньем и ватрушками в непривычно просторной профессорской квартире. И вскоре подружился с Маринкой. Оказалось, она занималась в хореографическом классе и мечтала стать балериной. Глядя на невероятно красивые па, которые демонстрировала новая подружка, и он захотел сломать семейные стереотипы, чтобы вместе с ней отправиться учиться изысканному балету. К всеобщему удивлению, Витьку приняли, несмотря на отсутствие явных хореографических способностей. Может быть, сказалась типичная нехватка мужского пола в подобных заведениях. Впрочем, педагог, известный в прошлом заслуженный танцовщик, придерживался теории, что в балете главное – выносливость и трудолюбие, и только лишь потом способности, которые можно развить опять же путем длительных и мучительных тренировок на растяжку, прыгучесть и гибкость. Дворовая шпана потихоньку отстала от мальчишки, глядя, как Маришка каждый раз, проходя мимо, не только держала его за руку, но и буравила глазами хулиганов так, что искры сыпались из глаз. Конечно же, для типичных представителей городских окраин это так себе аргумент, но, быть может, какая-то доля приличных манер в них еще теплилась и из уважения к женскому полу они расступались. А может, просто Маришка и им нравилась? История об этом умалчивает.

Через два года упорных тренировок и ощутимых сдвигов, аккурат перед отчетным ежегодным концертом, на репетиции произошел несчастный случай. Витька получил серьезную травму позвоночника. С каждым днем ситуация становилась хуже и хуже, через неделю нижнюю часть тела парализовало. После нескольких консилиумов, рентгеновских снимков и консультаций специалистов выяснилось, что Витьке в лучшем случае грозит инвалидная коляска. Его срочно доставили в Ленинград, там весьма удачно прооперировали, потом последовало несколько месяцев изнурительной реабилитации. О балете, разумеется, стоило забыть. Повезло еще, что восстановить здоровье удалось без особых последствий. Так что изменить предначертанную судьбу не получилось. После окончания школы Виктор таки попал на тракторный завод. А Маришка с семьей переехала в Москву. Первое время писала письма, а потом перестала.

Несколько дней после таинственного исчезновения Анны Виктор ужасно мучился и сходил с ума от безызвестности и ревности. Казалось, они не виделись вечность. Его уже не радовали изысканные прелести вокруг: ни теплое лазурное море с песчаными пляжами и изящными француженками, ни абсолютно неотделимые от местной жизни многочисленные ресторанчики, что кучно расположились по побережью, ни даже питательный завтрак в шаговой доступности от кровати.

Наконец, однажды вечером зашла горничная расправить постель. И кроме привычной шоколадки оставила на покрывале записку от Анны, в которой содержалось приглашение на романтический ужин в Париже. Тотчас Виктор бросился вниз расспрашивать бывшую русскую женщину на ресепшене, как побыстрее добраться до Парижа. И первым же утренним рейсом покинул Ментон.

Как и предполагалось, они встретились в семейном греческом ресторане рядом с Пантеоном в 5-м округе Парижа. Анна показалась Виктору любезной, приветливой, при этом чуть натянутой и виноватой. Впрочем, до прямых извинений дело не дошло.

– Здесь подают такие сытные блюда! Я заказала спанакопиту!

– А что это? – неторопливо спросил он, по-прежнему чувствуя легкое охлаждение и обиду.

– Пирог со шпинатом. А потом нам подадут мусаку, это великолепная запеканка из баклажанов с говяжьим фаршем.

Анна в белом изысканном обтягивающем платье с открытой спиной подозвала официанта и попросила зажечь приготовленные ею ароматические палочки.

– Где же ты все это время пропадала? – наконец спросил он.

– Неважно! Были кое-какие дела… Скажи еще, что ты скучал…

– Я волновался… – тихо ответил он, сконфузившись от мысли, что теперь почему-то она так далека.

Потягивая из бокала изысканное французское вино, он пытался проанализировать, отчего вдруг она отдалилась, изменилась, стала неприступно холодной и насмешливой после недельной разлуки, принимая Виктора так, как будто они были едва знакомы, и все издевалась над ним из-за отсутствия сильного мужского характера.

И все же по мере того, как они пешком обошли чуть ли не полгорода, вкусив по дороге мороженого, холод постепенно стал таять. И уж к тому моменту, как пара поднялась на Монмартр, оккупированный художниками-портретистами, карикатуристами и туристами, Виктор успокоился, поскольку удостоверился в том, что прежняя Анна вернулась. Или он просто убедил себя в этом после долгого поцелуя на площади Тертр.

Море серых зон

В центре длинного стола кабинета для переговоров пыхтела наполненная доверху стеклянная пепельница, источая легкий ментоловый дымок. За окном в нависших серо-розовых сумерках сновали спешащие к ужину горожане с авоськами, набитыми продуктами. День клонился к ночи. Только лишь заседание правления компании «Астра сервис», которая специализировалась на строительстве социального жилья, продолжалось третий час. И никак не могло прийти к логическому завершению. Длилось оно так изнурительно долго не по причине идеологического разногласия между генеральным директором Васечкиным, четырьмя его коммерческими директорами, главным инженером Козыревым, парочкой менеджеров среднего звена Медведчуком и Петриковым да главным бухгалтером Шумилиной, а попросту из-за банальной постоянной острой нехватки денег на расчетном счету. А если нет денег, как известно, сколько не ори «Халва!», во рту слаще не станет.

По спонтанно образовавшейся очереди или попросту нервным огулом перекрикивая друг друга, что слышно было далеко за пределами окон офиса, прозаседавшиеся истошно орали о том, что где-то не прошла столь необходимая оплата за дефицитные стройматериалы, отчего ругалась взмыленная главный бухгалтер Шумилина. О причинах острой нехватки средств на счету ей вторил всезнающий менеджер Медведчук, а дотошный главный инженер Козырев, вытирая пот со лба, дознавался о том, почему вовремя не отгрузили плиты перекрытия и простаивали крановщики.

– Как? – громко вопрошал руководитель Васечкин с красным лицом, выкатывая глаза, тряся седой шевелюрой и нагибаясь над пышными формами главного бухгалтера в шерстяном костюме цвета фуксии. – Только вчера упали на счет хорошие деньги! Я проверял!

– Так все ушло на налоги! – тоже выкатывая глаза, на фальцете визжала тетя.

– Как ты посмела без моего ведома? – бешено кричал генеральный директор, топая в ярости ботинками.

– А кто меня спрашивает! Их списывают сразу! Это же бюджет! – кричала Шумилина, бледнея.

Поскольку из-за индустриализации процесса большую часть социальных домов еще со времен СССР строили для удешевления из железобетонных панелей, далее в повисшей паузе главный инженер проекта Козырев тут же предложил безусловный выход – для большей экономии возводить более девяти этажей и таким образом покрыть появившуюся в смете брешь. В ответ генеральный директор Васечкин, припомнив о том, чему его учили в архитектурном институте, раздувая ноздри на большом носу в форме картошки, с важным видом возразил:

– Наши объекты и без того предельно просты, дешевы и функциональны, но безлики и монотонны! – и в изнеможении опустился на стул.

Коммерческий директор Зыликов, не дожидаясь ответа на несколько раз поставленный им вопрос, всплакнул от безысходности, канюча:

– На вверенном мне объекте исчез или ушел в запой очередной прораб!

– Какая разница! С ним или без него! – вторил другой коммерческий директор по фамилии Глуховский в модных потертых джинсах, выветривая грустные мысли о долгих беседах со старожилами недостроенного квартала. – У меня задержка из-за сноса дома, который никак не желают освобождать жильцы! Все сроки прошли, и теперь бюджет не желает оплачивать коммуникации. Жилье, которое строится для нуждающихся, всегда оплачивают за счет бюджета!

– Товарищи! В отделке санузлов всегда несколько подрядчиков, риск переноса срока огромный! – тотчас перебил его еще один коммерческий директор Метлицкий, бросая очередной окурок в пепельницу. – Море серых зон по скрытым работам! Это при том, что сама отделка санузла на стройплощадке занимает от пяти до восьми месяцев в лучшем случае. И что мне делать, если народные умельцы умудряются при монтаже расколоть унитазы или того хуже – ставят их так, что дверь в туалет не открывается?

– А трубы проложить некачественные, которые лопаются еще до сдачи объекта? – попытался вставить слово моложавый менеджер Петриков, важно подчеркивая, что инженерные коммуникации, в частности водоснабжение и канализация, – это еще одна проблемная зона при строительстве недорогого жилья.

Виктор Алексеевич Кирсанов, как бы ничего не видящий и не слышащий, сидел в углу кабинета, откинувшись на спинку стула, уставившись в монитор компьютера, и широко улыбался. Пребывая в отличном настроении, глядя на таблицу оптимизации строительной сметы, он тихо смеялся, приговаривая:

– Чудненько! Чудесненько! Как же замечательно!

Наконец все присутствующие обратили внимание на Кирсанова и смолкли, оставив нерешенные вопросы контроля объема материалов, работ, их цен и пропажи запойного прораба.

– Для снижения сметной стоимости обычно применяются стандартные механизмы. Что это тебя так развеселило, Виктор Алексеевич? – наконец произнесла главный бухгалтер Шумилина, поправляя съехавший с покатого плеча пиджак цвета фуксии.

– Проектов такого масштаба в нашей компании пока не было, а европейские, американские и китайские компании давно осваивают этот рынок.

– При строительстве малоэтажного экономичного жилья? – поинтересовался утративший за последние полгода треть шевелюры Зыликов.

– При закупке сахара-сырца! – в неистовом восторге произнес Кирсанов.

– Чего? – хором произнесли коллеги.

– Мы можем выйти на мировой рынок. И за счет дешевизны нашей продукции, ее высокого качества при хорошей организации бизнеса занять на рынке услуг вполне достойное место! – покачиваясь на стуле, продолжал улыбаться Кирсанов.

Какая-то уверенность была в восторженных словах Виктора Алексеевича, так четко и раздельно произнесенных. По мере изложения мыслей голос его креп и звучал более громко и убежденно. При этом очки в толстой роговой оправе сползли на нос в тот момент, как он стал призывать всех членов собрания взяться за новое дело, без страха и сомнения. Однако после бешеных криков всех присутствующих и одиночных призывов вперед на борьбу с непреодолимыми трудностями в кабинете воцарилось полное молчание, чтобы через минуту-другую возникло всеобщее желание дружно захохотать. Кирсанов повременил, пока не утихнет смех, переводя взгляд от монитора на собрание, и все-таки не унимался, настаивая на том, чтобы его внимательно выслушали.

– Мы разделим сферы, распределим полномочия и обязанности! Я, к примеру, как коммерческий директор «Астры сервис», возьму на себя руководство поставками на местные сахарорафинадные комбинаты импортного сахара-сырца и последующую реализацию готового белого сахара. И назову свою фирму, фактически дочернюю, «Белый лотос».

– Лотос обычно розовым цветет, я в Астрахани видел, – не преминул напомнить о себе заядлый рыбак и болтун Петриков.

– Розовым в нашем случае может быть только фламинго, дитя заката! – как цивилизованный человек, парировал Кирсанов с нарастающей уверенностью в правоте избранного пути.

– И где, скажи на милость, ты возьмешь этот сахар-сырец? Насколько я помню, в твоей конторе пока завалялась лишь парочка кирпичей, отнюдь не белых… – первым опомнился генеральный директор Васечкин с багровеющим крупным носом.

– У французской товарной брокерской компании по торговле сырьевыми товарами Sucden. Это фирма в Париже, основанная двумя продавцами сахара после окончания Второй мировой войны. Сейчас фирма владеет пятнадцатью процентами всего мирового объема. Пожалуй, я смогу заключить с ними контракт.

Коллектив потупил взоры.

– Ты за этим летал в Париж? – забеспокоилась ошеломленная главный бухгалтер Шумилина, нервно постукивая по столу пухлыми пальцами.

– Неважно. Главное, теперь мое дочернее предприятие сможет ликвидировать огромную «озоновую дыру», а именно: значительную часть прибыли от сахарных сделок направлять на финансирование менее выгодных коммерческих проектов «Астры сервис» – например, на завершение строительства жилья и объектов соцкультбыта.

И как бы то ни было, Кирсанов оказался убедительным настолько, что буйные головы коммерсантов поверили в успех будущей кампании в торговле с французской брокерской фирмой, а вместе с ней и в свое неоспоримое сладкое будущее.

Где ты, папа?

Андрей проснулся еще до рассвета, молниеносно нажал на кнопку будильника, опасаясь разбудить домочадцев, скоро оделся, с жадностью выпил чаю и на цыпочках пробрался к двери.

– Ты почему так рано? – в коридоре показалась Лара, наспех завязывая домашний халат поверх заношенной ночной сорочки.

– Мам, я же говорил: у меня нулевой урок! – быстро парировал сын и в летней куртке скрылся за отворенной дверью.

– А-а-а, – протянула Лара, зевая. – Для того, чтобы забыть, надо как минимум знать. Знала бы – завтрак приготовила, – сказала она, закрывая за парнем дверь, но сын ее уже не слышал, в три прыжка оказавшись у выхода из подъезда.

Шли сентябрьские теплые дни, вокруг неслись, гудели машины. Сладко и вкусно пахло из соседней булочной. По рельсам гремел утренний трамвай, набитый спешащими людьми в мрачных одеждах. День незаметно просыпался, и вот уже засияло нежно-голубое золотистое небо на востоке и разлилось над городом во всей красе. Каждая ранняя осень волшебна, а эта особенно празднична, пока пожелтевшие листья еще не облетели, чтобы бесконечно шуршать под ногами. И солнце редко, но все же показывалось на глаза – не обогреть, так хоть поднять настроение. Час за часом жил осенний город своей огромной, разнообразной жизнью, и четырнадцатилетний мальчик, один из его жителей, спешил навстречу неизвестности.

Целое лето прошло с той минуты, когда отец ушел из дома к какой-то даме, внезапно завладевшей его сердцем. Но если родитель ушел от жены, то почему прервал отношения с детьми? Ни встреч, ни звонков, ни денег… Вот так, в один миг мир перевернулся. Все лето Андрей провел у бабушки на даче, изредка наблюдая в адрес отца вспышки злости и ненависти от брошенной матери. И только бабушка сохраняла спокойствие и благоразумие, повторяя каждый раз, когда ее уставшая дочь сжимала зубы, раскладывая привезенные за город скудные продукты:

– Не ходи и не проси. Увидишь: придет время – вернется!

– Не пущу! Не прощу! – каждый раз твердила мать, незаметно утирая влажные глаза.

– Простишь, куда ты денешься! Это жизнь… – уверяла бабушка. И мальчишке почему-то очень хотелось в это верить.

Вера его зиждилась не на пустом месте, ибо нельзя, будучи заботливым отцом, сколько помнилось Андрею, вдруг превратиться в бездушного и черствого эгоиста. Разве можно забыть ежегодные летние каникулы, на которых они всегда отправлялись в путешествия? Натянутую походную брезентовую палатку и керосиновый примус с толченой вареной картошкой, устроенные в разгар сезона на высоком берегу Черного моря, на окраине Сочи, когда он, шестилетним мальчишкой завидев вдалеке большой корабль, наконец, впервые выговорил букву «р»? Или шторм в Мисхоре под Ялтой, с его огромными морскими волнами, что швырнули Андрюшку на камни и разорвали плавки, когда, заметив дырку на пятой точке, над ним смеялась детвора, особенно смазливая девчонка из Питера? Позора не оберешься, а отец прикрыл Андрюшкин голый зад полотенцем. А нелепый несчастный случай, когда приятелю оторвало кисть при баловстве с карбидом и отец моментально оказал первую помощь да отвез в больницу? Или тихая рыбалка на озере Солы, с непременной ухой… Сколько всего по-детски доверчивого, какое прекрасное братство! Андрюшка не сомневался, что отец гордится им и даже тогда, когда сын был уличен в курении, не перестал его любить. И вдруг… пропасть… Чем он заслужил, чем провинился? Виновата ли старшая сестра, что дерзит бесконечно матери, пускаясь во все тяжкие? Мальчишке совсем не хотелось жить прошлым. Напротив, он желал вернуться в настоящее, только не тоскливое и ужасное, бессознательное и туманное. Раз они были так близки, то непременно это надо вернуть.

Выйдя из вагона трамвая, зажмурившись от яркого солнца, он двинулся к зданию «Астры сервис». Крыльцо и вся парадная сторона здания пока пребывала в утренней тени, впереди располагалась просторная стоянка для автомобилей, за которыми виднелись озаренные крыши старых построек. Машины кучно парковались одна за одной, знаменуя торопливое начало трудового дня. Поднявшись на крылечко, Андрюшка прислонился к той створке входной двери офиса, что обычно пребывает в закрытом состоянии. Через несколько минут ожидания за темно-синим «мерседесом» на парковку въехал серебристый «лексус», из которого вышел отец. Мальчик двинулся навстречу Виктору Алексеевичу, но быстро осекся, ибо тот, как достойный джентльмен, решил обойти впереди автомобиль и отворить дверцу даме. Из салона показался туфель на высоком каблуке, затем изящная нога, вторая, узкая юбка выше колена. Парень не ожидал увидеть женщину, и несколько мгновений не спускал с нее глаз. Это было так удивительно, что на миг он оторопел, но, испугавшись, сбежал с крыльца легко, повернул за угол и осторожно выглянул. Андрюшка про себя отметил, что его мать, после перелома ноги ни разу не примерившая подобную остроносую роскошь, во внешнем облике своем явно сильно проигрывала новой барышне. Элегантный светлый костюм под распахнутым легким белоснежным пальто подчеркивал прямую спину спутницы, а гладко зачесанные соломенные волосы, собранные в один длинный хвост, что развевался на ветру, скорее всего, свидетельствовали о тесной принадлежности к миру бизнеса. Конечно, весь изысканный образ говорил, нет, кричал о том, что эта женщина чрезвычайно красива и богата, поскольку была одета ярко и со вкусом. Однако ревность, внезапно вспыхнувшая в сердце подростка, перерастая постепенно в жгучую ярость, оттого что красавица отняла у него отца, затуманив сознание, возобладала, и Андрюшка, утирая нахлынувшие слезы, бросился бежать прочь по аллее в глубь сада, что расположился на задворках офисного здания.

Добравшись до школы, он совершенно не хотел идти в класс. В одиночестве присел поодаль на стадионе, чтобы достать из рваной подкладки пиджака сигарету и подумать о вечном. Так он проделывал каждый раз, когда было особенно тоскливо, понимая, что это уже становится пагубной привычкой.

Одноклассник Денис заметил лучшего друга издали.

– Садись! Пыхнешь? – дружески спросил Андрей и вежливо отодвинулся на скамейке.

Денис, исподтишка взглянув на приятеля, сел, опустив глаза, взял сигарету и затянулся.

– Столько раз бросал и опять закурил! – произнес он.

– Бросать легко, с каждым разом все проще, особенно если это делать по сто раз на дню, – задумчиво произнес Андрей и выразительно посмотрел на друга.

– Видел батю?

– Угу…

– Поговорили?

– Нет! Он был не один! Представляешь, отец перед этой кралей даже дверцу машины открывает! И в рот смотрит! И такой глупый… Такой счастливый…

– Выдрессировала…

– Замолчи! Что ты понимаешь? – закричал Андрей от обиды и безысходности, вскочил и побежал на другой конец стадиона.

Что бы ни сказал в ответ Денис, грубое ли слово, или вежливое, – любое высказывание вызвало бы всплеск негативных эмоций. Разумеется, друг был прав, но как же нелегко это признать.

– Андрюш, ты чего? Я не хотел! – бросил Денис вслед, но, махнув рукой, догонять не стал.

– Кирсанов! Ты куда это сбегаешь? – окликнула Андрея учительница русской литературы. – Не пора ли исправлять двойку? По тебе отрывок из «Онегина» плачет!

Этот властный голос мальчишка не спутал бы ни с какими другими голосами. Низкий грудной тембр Веры Андреевны всякий раз отдавал холодком, особенно при упоминании его фамилии.

«Господи! Вот прицепилась! Дался ей этот “Онегин”, ненавижу учить наизусть…» – подумал Андрей и все же в школу не вернулся.

– О, Андрюшка, ты чего так рано? – открыла дверь старшая сестра.

– Так получилось… – буркнул в ответ парень, закрылся в своей комнате и, рухнув на кровать, уткнулся лицом в подушку.

Сладкая жизнь

Поздним дождливым вечером Кирсанов привез Анну в арендованную обновленную уютную квартирку в тихом центре столицы, где под темно-красным абажуром, неярко освещенным лампой, бледная от усталости, она присела на стул, развязывая длинный шарф из шелка. На письменном столе красовались две фотографии в рамках: на одной – сердитая девушка с короткой стрижкой, на другой – озорной мальчишка помладше, в забавном костюме плюшевого медведя. Анна лишь вскользь глянула на глянцевые изображения детей Виктора и спокойно произнесла:

– Тебе на днях следует наведаться на один сахарный комбинат, договориться о реализации сахара-сырца.

– А можно с тобой? Я в этом пока новичок… – Виктор с радостью откупорил бутылку игристого вина и разлил по бокалам.

– Мне и тут дел хватит… Чего только стоит пошаговое таможенное оформление отследить, чтобы учесть все детали сделки, включая подбор кода товара по номенклатуре ВЭД, без которого совершенно невозможно рассчитать таможенный платеж.

– А что такое ВЭД? – внезапно спросил он, как бы очнувшись.

– Глупенький! – женщина чуть пригубила вино и, подойдя к Виктору, не без снисхождения легонько похлопала по гладкой, тщательно выбритой щеке, а он в ответ перехватил ее белую руку и приложил к сердцу. – Внешняя экономическая деятельность! Если груз оформлен правильно, в соответствии с законодательством, осуществлены все платежи, к качеству товара не возникает претензий, то продукт быстро доставят по назначению.

– И сколько? Сколько нам отгрузят товара?

– Четырнадцать тысяч! – с азартом воскликнула Анна.

– Килограмм? – изумился он.

– Тонн!

– Не может быть! Это же сумасшедшие деньги! – чуть было не поперхнулся Виктор.

– Ты думаешь? Четыре миллиона долларов… Всего-то… – ответила она. – Базовая ставка таможенной стоимости исчисляется по весу и составляет примерно двести пятьдесят долларов за тонну.

– И где мы возьмем такие деньги?

– Кредит возьмем в твоем банке! Ты не забыл, что стал одним из его руководителей? А я – один из его акционеров!

– Да-да, – вспотел он. – А так можно? Вроде как сам себе кредит беру. Но мы же скоро вернем?

– Разумеется! Что, страшно? – улыбнулась Анна.

– В сущности, ничуть, – соврал он.

– Верно! Надо же когда-то начинать! – весело сказала она и сняла с его узкой переносицы роговые очки.

Ночь настала страшная и великолепная, с ароматом чудодейственных палочек, без которых не обходилось ни одно свидание. Любить! Любить! Глубоко и страстно! Впервые в жизни это значит найти свое место в таком безумном мире. Бесконечно смотреть в ее глаза, будучи одурманенным необычайным умом, редкой красотой и нежностью. Как же ему повезло встретить женщину мечты, которая меняет скучную монотонную жизнь навсегда. Энергичную, подвижную, готовую на авантюры и приключения, настоящий подарок Вселенной! Он приложит невероятные усилия, чтобы удержать этот яркий цветок в пустыне…

После испытанных наслаждений Виктору долго не спалось под черный беспорядочный ветер, уныло завывающий за окном. Его обуревали страхи и сомнения о новом витке бизнеса, ибо с такими объемами товаров и кредитных денег он сталкивался впервые. И все же открывающиеся возможности с непременным отдыхом в экзотических странах, дорогая иномарка да шикарная вилла в придачу уже грезились в недалеком будущем, где главное место было отведено умной и целеустремленной красавице Анне, от которой невозможно оторвать взгляда.

Отправившись на сахарный комбинат, Виктор немного нервничал, несмотря на то что накануне все же постарался хоть немного изучить «сладкий» вопрос. Так что к моменту ожидания в приемной аудиенции с директором предприятия вчерашнему строителю социальных объектов уже было хорошо известно, что кроме свекловичного сахара существует и тростниковый и что именно из тростника чаще всего изготовляют сахар-сырец, эдакий своеобразный полуфабрикат, или не до конца обработанный продукт питания, с ярко выраженным фруктовым вкусом.

Дмитрий Иванович Портников вышел из кабинета с распростертыми объятиями, словно с Виктором Алексеевичем Кирсановым они знакомы как минимум сто лет.

– Голубчик! Как же я рад вас видеть! – Вид у него был весьма решительный, с торчащими седыми кудряшками и не застегнутыми пуговицами на скромном коричневом пиджаке, из-под которого чуть выглядывал округлый животик.

– Неужели? – изумился Кирсанов. – Представьте себе: я тоже очень, очень рад! – Еще вчера он и слыхом не слыхивал о существовании этого энергичного человека, однако решил, что будущее дело стоит того, чтобы быть вежливым с новым знакомым.

– Чаю? Кофе? Или по стаканчику? – услужливо предложил директор и открыл тщательно охраняемые от ненужных глаз «закрома» с заграничными, сверкающими яркими этикетками бутылками.

– Спасибо! Чай с удовольствием! Я же за рулем!

– Обидно-то как! А я уж надеялся вас угостить! Мне по случаю такой напиток привезли! В следующий раз непременно приезжайте с водителем и с ночевкой! Такую баньку организую, закачаешься! – продолжил суетиться директор.

Виктор Алексеевич не понял, от чего больше он мог закачаться: от градуса в парилке или от выпитого, но на всякий случай утвердительно махнул головой. При этом тотчас мелькнула мысль о том, что Портников, похоже, был тщательно подготовлен к его приезду, словно появление в кабинете столичного торговца сахаром-сырцом лишь пустая формальность, поскольку все давно решено. Так что пришлось играть роль, улыбаясь, и довольствоваться горячим чаем с обильными приторными пирожными в виде белых лебедей на корзиночке.

– А как, позвольте спросить, сахар-сырец будет доставлен к нам? Не кораблем же? – после непродолжительной паузы поинтересовался Портников.

– Да, нет. Ну что вы. У вас и моря нет пока! – отшутился Кирсанов.

– Ну да, конечно, в сухом трюме он будет плыть до вас.

Виктор, честно говоря, не понял о чем речь. И только по возвращении домой за ужином в ресторане Анна поведала, что обычно сахар-сырец транспортируется морем на сухопутных судах или танкерах, при этом, особо чувствительный к влаге, он непременно должен храниться навалом в тщательно вымытом и высушенном грузовом отсеке при температуре от пяти до сорока градусов.

– Сухой и горячий… сырец… – подытожил Кирсанов, разрезая столовым ножом поданный официантом антрекот.

– Иначе при высокой влажности он начнет бродить и выделять углекислый газ, – уточнила Анна.

– Откуда ты все это знаешь?

– Когда-то я служила заместителем министра экономики, а потом в коммерции. Порой кажется, это было в другой жизни.

– И в той жизни ты уже имела дело с сахаром-сырцом?

– А также с нефтью, молоком, винами и всем тем, что питает экономику.

– Никогда бы не подумал! Тебе на обложке журнала мод самое место! – одарил любимую комплиментом Виктор Алексеевич.

– Там не так много платят, да и право выбора в основном за мужчиной… – победно улыбнулась Анна.

– Витька! Ты? – окликнул Кирсанова коренастый мужчина в щеголеватом костюме с серебристо-зеленым отливом. Был он небольшого роста, с обаятельной улыбкой на все лицо и аккуратно постриженной узкой рыжей бородкой, как у самого настоящего интеллигента.

– Славка? – не сразу узнал бывшего одноклассника Виктор Алексеевич.

– Ты как здесь? Ох и давно же мы не виделись! Я тут по случаю приобрел небольшой заводик неподалеку от Бреста за смешные деньги, вот праздную с приятелем! А приятель все задавал глупые вопросы, что делать, как делать, я рассказывал, а он подливал и подливал, вот и напился, спит теперь, уткнувшись в стол, – тараторил одноклассник, не давая опомниться собеседникам.

– Заводик? – для поддержания разговора произнесла Анна.

Давний знакомый с нескрываемым любопытством и вожделением посмотрел на спутницу Кирсанова, и глаза его заблестели так сильно, что он готов был уже присесть на свободный стул рядом, но увы, там оказалась сумочка Анны, потому-то так и остался стоять, чуть согнувшись, словно официант, готовый принять заказ.

– Да! Буду делать повидло! В тех краях яблок завались! Вот и линию по производству заказал, на растаможке сейчас. А ты-то как? Где? Ой, простите, я вам помешал, быть может! Разрешите представиться! Я – Вячеслав, одноклассник этого прекрасного человека. За одной партой десять лет, знаете! Списывать давал… всегда! – приземистый мужчина с маленькими бегающими глазками, до наглости самоуверенный, не спешил удалиться к своему столику.

– Познакомься! Это Анна.

– Анна Митрофановна! – неохотно официально представилась спутница Виктора Алексеевича. Что она чувствовала в этот момент, что думала, сидя в кресле с бокалом вина, незаметно постукивая пальцами по столу? Конечно, то же самое, что и Кирсанов, который томился от навязчивого приятеля детства, и казалось, что терпение его лопнет вот-вот, однако он учтиво передал визитку, чтобы поскорее закончить разговор. Славка как будто только этого и ждал, торжественно и громко произнес:

– Заместитель председателя коммерческого банка? Ого! Так ты банкир? Можно ли к тебе за кредитом обратиться? – глаза приятеля вспыхнули с новой силой, руки машинально стали гладить аккуратную бородку в предвкушении удачного партнерства.

– Разумеется! Поспособствую, если что, – неуверенно произнес Виктор, скорее из вежливости.

– Буду рад! Мне определенно сегодня везет! – приятель тут же схватился за идею кредитоваться в банке по знакомству, энергично, крепко пожал руку и, наконец, удалился, чтобы взвалить на плечи подвыпившего друга и убраться с ним восвояси.

– На кой ляд он нам… – раздосадованно произнес Кирсанов. Было видно, что он совсем не рад нежданной встрече.

– Ему же сахар для изготовления повидла понадобится! – медленно произнесла Анна.

– И головняк…

– Почему же? – удивилась она.

– За что бы он ни взялся, всегда наживает одни проблемы.

Полюбить себя

Несколько месяцев Лара пребывала в полном нервном опустошении и недоумении, по привычке ежедневно накрывая ужин на четверых, но, спохватившись, одну тарелку с приборами быстро убирала в старый деревянный буфет со стеклянной витриной. Лихорадочно мыла посуду после скудной трапезы, машинально в выходные и по приходу с работы делала влажную уборку, но вскоре обременительную сию затею забросила, поскольку оказалось, что поддерживать порядок вроде как и не для кого. И так нормально. Интуитивно она не давала чувствам обиды и негодования вырваться наружу, обещая себе держаться, как струна, в трудных жизненных обстоятельствах, полагая, что теперь главная забота – дети, хоть и вымахавшие выше ее ростом. Скоро оставшиеся домочадцы расползлись кто куда и стали редко приходить домой вовремя. Каждый наглухо замкнулся в себе, как в раковине. Правда, проявлялось это по-разному. К примеру, совершеннолетняя дочь пустилась было во все тяжкие, с боевой раскраской, флаконом лака на взлохмаченной голове и сигаретным дымом наполовину с крепким винным перегаром, но вскоре нечаянно влюбилась в человека намного старше ее и все реже вспоминала дорогу домой. Сын порой тоже не гнушался табаком, курил исподтишка, но, очевидно, уход отца из семьи подействовал на него значительно сильнее. Подросток ушел в себя настолько, что иногда за неделю от него нельзя было услышать и полслова. И если летом, отдыхая на даче у бабушки, он смог отвлечься, гоняя с друзьями на велосипеде, то, вернувшись в город, помрачнел и все больше впадал в депрессию, безнадежно закрывшись в своей комнате. Первое время Лара методично пыталась воздействовать на великовозрастных детишек нудными нотационными увещеваниями о вреде курения, вина и встреч с дядей вдвое старше, но все же в итоге совсем оставила материнское воспитание, ввиду абсолютной бесполезности затеи. Ее никто не слышал и не слушал. Лишь по ночам от одиночества вчерашняя жена отчаянно ждала беглеца, глядя на шевеление штор от ветра. Бесслезно утыкалась в подушку, перебирая в голове сцены приземленной супружеской жизни, мучаясь, что же она делала не так. Одного не могла понять Лара: как на долговязого очкастого недотепу, коим многие лета казался типичный среднестатистический совковый муж, могла позариться какая-то статная красивая особа? Ни сбережений у него, ни домов и квартир с дачами, ни бриллиантов отродясь не водилось… Чем он мог приглянуться? Умом? Ораторским искусством? Обаянием? Хотя двадцать лет назад Ларе он понравился… правда, она уже и запамятовала чем.

Однажды, худо-бедно проснувшись, Лара пристально посмотрела на себя в зеркало, заметив темные круги под глазами, дюжину продольных и столько же поперечных морщин, и вдруг решила взяться за себя самым серьезным образом. Не то чтобы по красоте и элегантности соответствовать той тетке, что увела бесстыжего мужа (годы не те!), а из принципа.

– Я себя полюблю непременно! – заявила она безапелляционно и взялась за дело.

Длинные выходные ушли на кардинальное преображение, явив в понедельник утром к рабочему месту женщину во всех смыслах привлекательную: в длинной терракотовой трикотажной юбке, шелковой блузе с глубоким декольте, с ярким маникюром, элегантной стрижкой каре пепельного окраса да жирной черной раскосой подводкой голубых глаз. От коллег весь день обновленная и сияющая Лара слышала только комплименты, искренние и многословные, что прибавило ей острое желание напроситься на ковер к начальству радиостанции, где она трудилась уже много лет. Представив с воодушевлением давно задуманный смелый проект ежедневной игровой радийной передачи, сулящий автору идеи неплохие гонорары, от весьма строгой и принципиальной руководительницы она услышала понимание и одобрение, что еще больше развеселило и подбодрило одинокую гражданку. Правда, к концу рабочего дня давняя подруга восприняла и новый образ Лары, и ее поведение близким к нервному припадку или истерике, уж больно громко и неестественно звучал в эти минуты ее смех, что, впрочем, ровным счетом никак не отразилось на новом прелестном настроении Ларисы Кирсановой.

Теплый сентябрь, вступивший в полной мере в свои права, навеивал дивную романтику с шуршащими листьями под ногами. Лара, в последнее время никуда не спешащая, решила прогуляться до дома пешком. Медленно в обуви на высокой танкетке, что долгое время пылилась в коробке на антресолях, она шла вдоль старинного городского парка с могучими соснами по широкому тротуару с брусчаткой. Глядя на нее, свободную, расслабленную, элегантную, проезжавшие мимо водители дорогих иномарок то и дело сигналили короткими троекратными призывами, отчего женский задор еще больше поднимался в заоблачные выси. В конце концов один автомобиль притормозил и через открытое окно Лара неожиданно услышала приятный низкий баритон с кавказским акцентом:

– Ай, красавица, сколько берешь за раз?

Только тогда романтичная Лара огляделась и поняла, что идет по некогда знаменитой в Советском Союзе стометровке, по которой вышагивали в те времена девушки легкого поведения, поэтому витиевато замахала руками, покачала головой и удивленно расхохоталась: неужто в ее годы бывают жрицы любви? Автомобиль двинулся дальше, и она, намеревавшаяся заглянуть по пути в бар, передумала и ускорила шаг настолько, насколько позволяла высокая танкетка.

Придуманное настроение вмиг пропало, как только женщина переступила порог пустой квартиры. Не то чтобы Лара ждала возвращения беглеца мужа, но расколотая чаша, коей теперь казался некогда теплый семейный очаг, дышала ненасытной горестью. Сын, шумно ввалившись в дом, громко захлопнул перед носом матери дверь своей комнаты, грубо отказавшись от ужина. Просьбы поговорить не возымели никакого действия. Ольга, точно так же не удостаивая мать простым вниманием, в очередной раз не спешила сообщить, придет ли ночевать домой, и постель ее снова оказалась нетронутой. И только занавески чуть трепетали под заунывный осенний ветер, еще раз определенно доказывая, что он не придет.

– Ничего, ничего, все будет хорошо, я справлюсь! – говорила Лара сама себе и засыпала, чтобы в ярких сновидениях, оказавшись на Каймановых островах, насладиться счастливыми мгновениями.

Андрей, закрывшись от внешнего мира, пытался какое-то время учить отрывок из «Евгения Онегина». Однако после несколько раз монотонно повторенных «и лучше выдумать не мог…» подростку вдруг сделалось скучно. Он перешел на «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля, после чего тоже крепко заснул, уткнувшись в книгу, и очнулся лишь тогда, когда во сне был смертельно ранен профессором Мориарти и упал с обрыва.

Стоит ли удивляться, что следующим утром на уроке литературы Вера Андреевна, завидев виновато опущенные Андрюшины глаза, тут же вызвала его к доске исправлять двойку. И тот, конечно же, вышел. После тихо произнесенной фразы «И лучше выдумать не мог», исподлобья представляя на месте строгого педагога злого гения Мориарти, смолк.

– Продолжай! – приказала Вера Андреевна и надула щеки.

Но Андрей молчал.

– Дневник, Кирсанов, садись, два! Вторая двойка подряд!

На ватных ногах Кирсанов-младший вернулся к парте, открыл дневник и прочитал крупную жирную запись, исполненную красным фломастером на развороте: «Прошу родителей срочно зайти в школу!» Далее под требованием учителя красовалась замысловатая размашистая подпись Веры Андреевны и старательно выведенная двойка, удивительным образом похожая на кровавого лебедя.

Прыжок с трамплина

Кажется, не много времени минуло с момента заключения первого волнительного контракта между Кирсановым и Портниковым, чтобы быстро растущий «сладкий» бизнес «Белого лотоса» пошел в гору. Ах, сахароперерабатывающие заводы страны! Поначалу Виктор Алексеевич, зажмурившись, как перед прыжком с трамплина, заходил в очередную приемную директора и неумело начинал вести разговоры о поставках сырца. Как правило, оказывалось, что его там уже с нетерпением ждали. И все проходило как по маслу. Еще совсем недавно Кирсанов, по вопросам ничтожным и малым открывая кабинеты высокопоставленных чиновников, натыкался на непонимание, порой даже хамство вроде «Денег нет! И не будет!». А тут словно скатерть-самобранка простиралась по щучьему велению. И все образовывалось как по волшебству. Отныне производство на всех сахарных заводах страны, благодаря новым договорам, практически не останавливалось, так что солидный кредит величиной в четыре миллиона долларов США, впервые выданный в банке предприимчивому коммерческому директору, был выплачен скоропостижно и выгодно для обеих сторон. К тому же на крупных сахароперерабатывающих предприятиях в наличии теперь имелось по пятнадцать тысяч тонн тростникового сырца. Еще столько же находилось в пути в сотнях железнодорожных вагонов, чтобы в скором времени явить миру горы кристально белого сахара-песка, расфасованного в мешки из грубой ткани с прочно прошитыми швами, на которых традиционно черной краской по трафарету обозначались товарный знак, стандарт качества и масса брутто и нетто в килограммах. Сезонные пошлины и квоты на сырец, добытые Анной Митрофановной, позволяли успешно работать и дальше. Так что вскоре с полученной прибыли успешная партнерша для заключения новых контрактов вновь направилась в командировку во Францию на брокерскую фирму Sucden, предварительно озадачив Кирсанова множеством важных поручений. Что он и выполнял, обстоятельно и по порядку.

Отвлекаясь от ненужных мыслей по вечерам, привыкший к волнительному присутствию любимой женщины Виктор Алексеевич посредством мистических манипуляций с упоением зажигал ароматические палочки возле кровати и включал «Времена года» Вивальди. Так ему казалось, что она рядом. И в наслаждении засыпал. Скучал ли он по детям? Наверное, но не сильно отдавал себе в этом отчет, так или иначе полагая, что вскоре непременно сможет увидеться и с сыном, и с дочерью, поговорит, объяснит. Правда, с каждым днем это мучительное действо откладывалось на завтра или послезавтра. Когда выяснилось, что отцовский интерес к детям несколько ниже ожидаемого, как снег на голову свалилась нанятая Анной болтливая домработница пенсионного возраста, которая принялась дважды в неделю восторженно мыть полы и гладить белье.

– Ах, какая сегодня чудная погода, не правда ли, Виктор Алексеевич? – замечала она, вытирая пыль с телевизора. – А в магазине напротив сегодня мука исчезла, вы представляете?

Кирсанов молча соглашался. Морально было несколько тяжеловато в присутствии объемной женщины с тряпкой разогревать тушенку и намазывать плавленый сыр на черствый хлебушек, отгоняя ревнивые мысли о возможных «амурах» возлюбленной в Париже. После часовых раздумий Виктор Алексеевич принял единственно верное соломоново решение: три раза на дню питаться в дорогих ресторанах.

Прошествовав мимо услужливого портье итальянского заведения, что расположилось неподалеку, Кирсанов пробрался в дальний угол уютного пустынного зала с множеством ярких люстр, долго соображал, что предлагалось в меню, и, наконец, заказал обеспокоенному официанту принести что-нибудь на его вкус. Ризотто с белыми грибами показалось обыкновенной размазней рисовой каши, и он решил в следующий раз направиться в заведение местной кухни рангом попроще.

Кирсанов вошел в конференц-зал компании строительной фирмы «Астра сервис» без опозданий. К его изумлению, весь руководящий состав трудового коллектива уже собрался. Подобную дисциплинированность за последнее время припомнить было сложно. Виктор Алексеевич не предполагал, о какой повестке дня пойдет речь на заседании. «По всей вероятности, что-то крайне важное, раз такая стопроцентная явка», – заключил он, ненароком заметив на столе в вазе букет бордовых роз и несколько бутылок игристого рядом. Шустрый всезнающий менеджер Медведчук взял на себя приятную обязанность разлить шампанское в узкие бокалы. Остальные коммерсанты встретили вновь прибывшего с искренним воодушевлением, небрежно раскинувшись в креслах. Из-за спин сидящих пахло мандаринами, что-то готовилось и сервировалось неизменной помощницей – секретаршей Наденькой.

– Не рано ли? Рабочий день в разгаре, – заметил Виктор Алексеевич и присел рядом с седовласым генеральным директором Васечкиным. – Что празднуем?

Васечкин залпом осушил игристый напиток, за чем последовала благородная отрыжка аристократа. Умудренный опытом генеральный директор, собравшись с мыслями, поправил синий галстук в желтый горошек. Пьянящий напиток ударил в умную голову, отчего краснощекий руководитель сделался багровым.

– Твой успех! Кто бы мог подумать! Выбор был невелик, закон рынка суров, но ты со своей сумасбродной идеей просто вытянул нас на вершину айсберга!

– Что? Какого айсберга? Что я сделал? – непонимающе, испуганно хриплым голосом бормотал Кирсанов, но в этот момент к нему подскочила Наденька, вручив колючие бордовые розы, а за ней вырос элегантный миниатюрный Медведчук с бокалом игристого.

Кинулась обниматься развеселая Шумилина, очевидно, употребив уже несколько бокалов веселящего вина с пузырьками. За ней Петриков, Метлицкий, Козырев. В общем, все повисли на хрупких плечах Виктора Алексеевича, а тот продолжал недоумевать, полагая, что, быть может, ему за какие-то успехи решили присвоить почетное звание заслуженного строителя, лишь сообщить то ли забыли, то ли не успели. И тогда мелькнула безумная мысль: «А может, я в лотерею выиграл? Впрочем, чтобы выиграть, для начала необходимо хоть однажды приобрести лотерейный билет». Вновь пристроилась обниматься главный бухгалтер, целуя его в щеки.

– Дорогуша, скажите мне, наконец, что случилось? – обслюнявленный Кирсанов начинал терять терпение.

– Дорогой ты наш Виктор Алексеевич! Благодаря тебе мы закрыли все бреши! – торжественно вымолвил Васечкин.

– Все! Такого не было никогда! И трубы оплатили, и сантехнику! Теперь мы сдадим дом в срок! Даже налоги заплатили! И заработную плату с премией! Все! – смеялась Шумилина.

– Со сделки с сахаром-сырцом? – понемногу стало доходить до Кирсанова.

– Ну конечно! – ответил сплоченный неожиданными успехами коллектив хором.

В голове возникла тихая паника. На ватных ногах он кинулся к столу, налил в бокал шипучего игристого вина, выпил залпом и рухнул на кресло. «Что скажет Аннушка? – думал он. – Как же теперь выполнить следующий договор с французской фирмой, когда она вернется с документами? Что скажет?» Но вслух произнес:

– Кто разрешил брать деньги со счета? Не посоветовавшись со мной?

– Я! – тотчас спохватился Васечкин. – А что предлагаешь делать? Ждать, когда нас всех коснутся необратимые неприятности? Зато теперь дом сдадим. В срок!

– И когда средства смогут вернуться на счет? – бледнея, вымолвил Виктор Алексеевич.

– Месяца через три, думаю, – сказал довольный генеральный директор и вытер пот с красного лба.

В глазах потемнело. Кирсанов страшился неизвестности, но более всего боялся потерять возлюбленную. Он встал, шатаясь, снял с вешалки пальто, повертел в руках неизменную спутницу – широкополую шляпу из коричневого фетра – и молча вышел.

Весь вечер и последующий день он слонялся из угла в угол сам не свой, не обращая ровным счетом никакого внимания на болтающую без умолку домработницу Нину Арсеньевну, нагрянувшую в неурочный час, дабы, по-видимому, аккурат к приезду Анны навести порядок.

Накануне возращения подруги он купил свежие цветы, зажег ее любимые ароматические палочки. Когда одинокое такси припарковалось у подъезда, открыл бутылку припасенного вина и, теряя самообладание, нервно грыз ногти на диване.

Анна вошла – нет, вплыла умиротворенно. Присела в прихожей на тумбу для обуви, мило улыбаясь. Кирсанов, опустившись на одно колено, заботливо принялся расстегивать молнию на высоких сапогах, стараясь не смотреть в глаза обожаемой женщины.

– Рассказывай как дела! – иронично посмеиваясь, начала она. – Справился?

– Еще бы! Крутился как мог! – отрапортовал Виктор Алексеевич. И как честный человек, не умеющий молчать о возникшей неприятности более минуты, тут же признался: – Аннушка, дорогая! Должен тебе сказать: я не знал, они без меня решили закрыть образовавшиеся бреши. Чтобы остаться на плаву, но через месяца три вернут. Они обещали! Я не знал, честное слово, – бормотал он, и казалось, вот-вот прольются скупые крокодиловы слезы отчаяния.

– Ну и Бог с ними, не переживай так! – вымолвила Анна, поцеловала спутника в лоб и грациозно удалилась в спальню.

– Ну как же! А новый договор по сахару-сырцу? – торопливо последовал за дамой Кирсанов, по пути понемногу облегченно выдыхая навалившийся ком стресса.

– Забыл?

– Что?

– Ты же заместитель председателя правления родственного коммерческого банка!

– Родственного? – не понял Виктор Алексеевич.

– Да! С недавних пор фирме «Астра сервис», а также ее дочернему филиалу «Белый лотос» принадлежит контрольный пакет акций банка! Благодаря этому дальновидному факту мы снова возьмем кредит! У нас с тобой получилась замечательная кредитная история, кому как не нам вновь выделить необходимую сумму?

– И правда! – несказанно обрадовался Кирсанов. – Ты удивительная женщина! Потрясающая! Неповторимая! Люблю тебя! Очень! – восхищенно лепетал Виктор, с сердца которого, словно гора с плеч, упала неподъемная ноша.

Завороженно он следил за каждым ее элегантным движением, ловил лукавый взгляд, украдкой брошенный на послушного и податливого мужчину рядом, и никак не мог понять, каким образом в такой хорошенькой головке уживаются дальновидный математический расчет, стойкость наравне с гибкостью и легкость принятия важных решений.

Он лег на спину, взял газетку в руки, но дальше первой страницы чтение не пошло. Глаза его понемногу слипались, по телу разлилась дремота, и он с упоением заснул крепким сном счастливого человека.

Гениальный проект

Деятельный Вячеслав Николаевич Широкий после случайной встречи в ресторане с Виктором Алексеевичем не преминул прибегнуть к помощи школьного товарища в получении желанного весомого кредита под баснословный процент. Впрочем, иных в 1998 году уже и не существовало по причине обрушившейся инфляции. Вскоре на полученные (не без знакомства) средства он приобрел в России линию для производства повидла. После выигранного аукциона новый владелец заводика предусмотрительно решил встать на капиталистический, то есть рыночный путь развития. Благодаря этому в небольшом городке районного масштаба непременно буйно расцветет пищевая промышленность, к тому же на единственном предприятии в округе могло бы работать около семидесяти человек. Пусть для местного неискушенного населения заработки виделись небольшими, и все же яблочный джем в новомодной упаковке сулил для бизнесмена привлекательное, отливающее зеленым цветом американских банкнот будущее. Для успеха задуманного дела имелись прекрасные перспективы, с железной дорогой под боком, богатым урожаем яблок под ногами и огромным складом под крышей.

Последний луч солнца, заглянувший в огромный амбар консервного заводишка в белорусской глубинке, лег на рыжеватые залысины представительного его собственника Широкого. Десятки тысяч людей с подобными яркими залысинами и с такими же, как у Вячеслава Николаевича, чистенькими неприметными лицами и серенькими глазками влачили обыденную неискушенную жизнь. Дяденьки исправно ходили в общественную баню по четвергам, вечерами посещали любовницу, особенно после или вместо заседаний на производственных собраниях, быть может, добросовестно веселились в коллективе сослуживцев и ставили себе за правило вовремя не платить за квартиру. Но не их избрала судьба, не им позволила история выдвинуться для дел больших и чудесных.

Вячеслав Николаевич Широкий с детства ощущал себя избранным. Умным, одаренным и талантливым. Особенно когда списывал у соседа и впоследствии за деньги давал списывать другим. Во взрослой жизни ему нравилось чужими руками творить чудеса, он всегда понимал, с кем непременно необходимо завести знакомство, кто в состоянии подкинуть особо ценную информацию о проводимом в скором времени тендере и грядущих поставках самых разных товаров народного потребления. Для будущих прекрасных перспектив и нужных связей, обычно посещая боулинг, Вячеслав Николаевич бросал очередной мяч, филигранно выбивая страйк, и для услаждения картинно садился выпить рюмочку-другую. После первой же опрокинутой стопки его охватывал мираж, что он не какой-то бедный сын советского инженера, а наследник цехового магната с чемоданом наличных денег под кроватью. Уверенной походкой он шел выкурить сигару в специально отведенном месте, чтобы вскоре, выпуская кольца, в разговоре с сильными мира сего молниеносно представить, что женат на дочери миллиардера, первейшей красавице в столице. Периодически они вместе нежатся днями напролет на Карибских островах с бассейнами, в которых плавают золотые рыбки, поедают в местных ресторанах жирную сочную индейку с белыми грибами и изысканное фуа-гра.

Впрочем, фантазия уносила его ровно настолько, чтобы в нужный момент сиюминутно вернуться и просчитать, как заработать на дефиците или излишках. Нет в стране чугуна – узнавал у случайного собеседника на перекуре Широкий, через некоторое время делал заявку, получал чугун и на сбыте зарабатывал приличные деньги. Или, к примеру, кто-то сетовал, что Беларусь поставила во Вьетнам партию отечественных тракторов, а взамен по бартеру получила не деньги, а эшелон риса. В результате у тракторного завода на стоянке пылился эшелон, набитый доверху мешками с рисом, и неизвестно было куда его деть. Мигом на горизонте появлялся бизнесмен Широкий и вкрадчивым голосом предлагал переложить бремя с больной головы на здоровую:

– Покупаю рис, готов заплатить цену выше рыночной!

Директор государственного предприятия с легкостью соглашался и добросовестно отдавал сметливому гражданину запылившийся эшелон с мешками ценной крупы. Что делал Вячеслав? Немногим находчивым гражданам было известно, что по белорусскому законодательству товары, не произведенные в стране, не облагались таможенными пошлинами. Так что эшелон в скорости отправлялся в Польшу, где на перерабатывающем предприятии из вьетнамского риса производилось здоровое детское питание, которое непременно возвращалось, только уже под маркой «сделано в Польше», с чистым наваром для гения экономики в двести пятьдесят процентов.

Как же можно провести эдакую операцию без солидных средств на счету в банке, спросите вы? И будете правы. Для подобных дел Широкий не придумал ничего нового, а усовершенствовал старое: применил беспроигрышную тридцатипятипроцентную финансовую лотерею, или попросту пирамиду, вовлекая в круг все больше знакомых, соседей и родственников. Любой здравомыслящий человек, получая подобные проценты от своих вложений, быстро смекнет: рано или поздно комедия закончится. Но разве кто-то будет думать, что она закончится именно на нем? Так что, не мудрствуя лукаво, при получении очередных баснословных процентов, слушая многовекторные сказки человека искренней добродетели, доверчивые граждане несли свои денежки предприимчивому бизнесмену Широкому, радуясь и предвкушая скорое обогащение.

Месяца через два прибыл заказанный особо ценный груз. Распаковывая его самолично, с вожделением и упоением, в шаге от своей мечты Вячеслав Николаевич радовался, как ребенок, прыгая вокруг, хлопая широко раскрытыми глазами и потирая руки от перспективного сладостного удовольствия, невзирая на печальный факт, что оборудование пришло без каких-либо сопроводительных инструкций. Тем не менее монтаж линии из вакуумной установки и паровых труб случился на редкость легко и ловко, а три умудренных житейским опытом механика высшего разряда со словами «счас сделаем» оборудование запустили. Целая смена работников консервного заводишка оказала новому начальству высокую честь: в первый же час пуска купленной установки, самозабвенно работая без перекура не покладая рук, изготовила аж сто сорок четыре килограмма повидла. На другой час работа неожиданно прекратилась по причине весьма банальной: густое повидло, напоминающее по консистенции джем, бесповоротно застряло в длинных трубах. Добросовестные и ответственные работники из-за страха увольнения не стали докладывать начальству, не унывая, тут же разобрали узкий длинный трубопровод на части, прочистили и промыли, однако через час запущенный конвейер выдал на-гора все те же сто сорок четыре килограмма сладкой густоты и встал. Разгневанный хозяин, узнав о простое длиной ровно в половину рабочего дня, крикнул: «Не морочьте мне голову!» и мрачно удалился в кабинет решать более важные задачи на перспективу, однако на всякий случай вызвал знакомого чудаковатого Кулибина из столицы.

Волосатый умелец-самоучка с большими кулаками, увесистой золотой цепью на груди и старым раздутым саквояжем с инструментами приехал довольно быстро, осмотрелся, почесал сальный затылок, сплюнул и равнодушно вымолвил, сильно картавя:

– Данное оборудование не предназначено для производства повидла или джема.

– Как не предназначено? Почему? – удивился Широкий.

– Масса застывает в трубе из-за конструктивной ошибки. И насосы слабенькие, потому и не тянут, – развел руками Кулибин.

– Не могли бы вы уточнить? – не выдержал удара Вячеслав Николаевич.

– Если отбросить всякую шелуху, российский производитель грубо содрал эту линию у итальянцев, а вообще она предназначена для производства парфюмерной или молочной промышленности. Вот, собственно, и вся проблема.

– Как парфюмерной? Почему? И что же теперь делать? – вытаращил глаза и замахал руками хозяин перспективного предприятия. Он мог смириться с халтурой только в том случае, если она не касалась его лично.

– Можно, к примеру, производить туалетную воду. Правда, для финансовой прибыли нужен как минимум талантливый владелец контрафакта или обыкновенный нюхач, – растягивая слова и грассируя на букве «р», пожал плечами Кулибин.

– Нет, что вы! Для такой работы нужно готовиться к сроку в исправительной колонии, – испугался босс.

– Или купить новую линию, импортную, с широкой трубой, с серьезным программным обеспечением, в котором нужно только и всего, что задать интервалы и отправиться на перекур, – мрачно закончив мысль, Кулибин солидно мотнул головой, достал из кармана помятую папиросу, понюхал ее и тут же положил обратно, очевидно, не в первый раз пытаясь завязать с вредной привычкой.

Рядом примерные работники предприятия в перепачканных спецовках устремились к линии производства, чтобы вновь прочистить и промыть забитые густым повидлом трубы.

– Что-то еще? – умелец, полагая, что сегодня в его услугах более не нуждаются, намеревался вернуться в столицу к привычным гайкам и шурупам.

– А подешевле? – Вячеслав Николаевич Широкий, которого уже терзали выплаченные немалые проценты за кредит, пытался найти иной выход.

– Если даешь хорошие деньги, получаешь хороший товар, если не даешь, получаешь не то, что надо, – ворчливо заметил Кулибин.

– Голубчик, я понял, но что можно сделать сейчас? – не унимался Вячеслав Николаевич. – Как исправить конструктивную ошибку?

– Можно заморочиться – отсасывать вакуумом в некую технологическую емкость, потом доваривать, но вам это быстро наскучит. К тому же вручную не разольешь по порциям, – вздохнул Кулибин с выражением сладости на лице от осознания собственной важности.

Услышав слово «порция», Вячеслав Николаевич молниеносно занял ум мыслями об аппарате порционной упаковки джема для массового потребления в аэрофлоте, поездах или гостиницах, что непременно выведет владельца консервного заводика на крупный международный рынок.

Невыученный урок

В квартале новеньких высотных домов, что выросли как грибы после дождя, посреди усыпанного редкой полынью глиняного пустыря, по обыкновению зияющего перед облупившейся девятиэтажкой, утреннее солнце едва отражалось в стеклянных стеновых панелях небоскребов, уже не так подолгу, как раньше. Лара проснулась не от проблесков света за окном – от едва уловимого легкого шороха в холодильнике: рядом осторожно, словно мышь, пытался наскрести нечто съестное на завтрак ее четырнадцатилетний сын.

– Ты рано! Погоди, приготовлю что-нибудь. – Войдя на кухню, женщина с заспанными удивленными глазами пыталась поправить торчащие непослушные пряди.

– Не надо, мам, у меня нулевой урок… – Андрей откусил отрезанный кружок вареной колбасы и аккуратно уложил его на ломоть несвежего черного хлеба.

– Ну хоть чайку… Когда двойку собираешься исправлять?

– Не начинай…

– Сын, ты же не хочешь всю жизнь улицы подметать… Тебе нужен хороший аттестат… Твой отец…

– Началось…

Сын находчиво облачился в массивные наушники, демонстративно не замечая, как мать недовольно поджала губы, и под ритмичную музыку быстро спустился по лестнице. Вдоль обильно устланных опавшей листвой узких тротуаров еще светили тусклые редкие фонари, обнажая запыленные причудливые скамейки, разноцветную детскую площадку и одиноких, спешащих куда-то горожан. Оглядевшись, подросток неторопливо повернул к остановке трамвая и через полчаса во дворе школы застыл у литой калитки, ведущей к парадному подъезду, заметив в необъятном окне второго этажа здания закадычного приятеля.

– Далеко собрался? – сидя на высоком деревянном подоконнике, Денис в толстовке с черным капюшоном то и дело мрачно подсвечивал лицо фонариком, отчего его фантастический облик все больше напоминал сюжет из популярного сериала «Крик».

– Отгадай с трех раз… – нехотя отозвался Андрей.

– Нет нулевого урока… Поспать не дали, паразиты… – Денис вновь включил фонарик под подбородком, спрыгнул с подоконника и громко рявкнул, пытаясь напугать товарища.

– Я-то не забыл! Мне надо! Чего ты тут торчишь? – Андрей на причуду приятеля должным образом не отреагировал, поскольку давно привык к выходкам друга, к тому же был не из пугливых.

– Андреевна опять посылает в турагентство бабки отвезти…

– Ты же собирался отказаться от услуг посыльного!

– Да! Попробуй отказать! Сожрет и не подавится!

– Ладно! Нужно пользоваться моментом, пойду убивать наповал Андреевну, пора исправить неуд…

Андрей с едва сдерживаемым раздражением и нетерпением заглянул в классный кабинет и увидел, что учительница русской литературы Вера Андреевна у доски разговаривает с каким-то незнакомым мужчиной. Юноша был весьма удивлен, заметив в обычно громогласной и раздражительной женщине кротость и учтивость, о чем свидетельствовали чуть сгорбленная спина и опущенные безвольные массивные плечи. Говорила Вера Андреевна тихо, словно извиняясь, неловко теребя большими пухлыми пальцами пуговицу на пышной, давно вышедшей из моды сатиновой кофте в белый мелкий горошек. Андрей осторожно прикрыл дверь, решив повторить попытку позже. Несколько минут парень слонялся по пустынному школьному коридору, периодически заглядывая в окно и повторяя вызубренный отрывок: «Онегин, добрый мой приятель, / Родился на брегах Невы…» Школьник отвлекся, заметив развязавшийся шнурок на одном кроссовке, присел и устранил неполадку, продолжив: «…Где, может быть, родились вы / Или блистали, мой читатель; / Там некогда гулял и я: / Но вреден север для меня».

Устав от непредвиденного ожидания, Андрей решил, что пора вновь заглянуть в класс.

– Чего тебе, Кирсанов? – Вера Андреевна встретила ученика у самой двери хмуро и недовольно, отчего парень слегка смутился и в недоумении открыл рот, заметив, однако, что незнакомый собеседник по-прежнему пребывал в кабинете.

– Хочу двойку исправить…

– Спохватился! Занята я сейчас! В другой раз. – Вера Андреевна была женщиной вздорной и самолюбивой, она привыкла, чтобы ее приказы исполнялись беспрекословно.

– А может? – подросток ухватился за такую возможность, попытался настоять, тревожась, что в другой раз не вспомнит того, что с таким трудом вызубрил наизусть.

– Ты не понимаешь с первого раза? Тупица! Выйди вон! – низким тоном воскликнула Вера Андреевна несколькими заученными фразами, в одночасье вернувшись к своим привычным манерам.

Андрею волей-неволей пришлось подчиниться. Он понуро спустился в вестибюль, где опять же столкнулся со скучающим одноклассником в капюшоне.

– Сдал?

– Если бы! Андреевна приготовила себе жертву на ужин! Занята она. Вот, кажется, точно убил бы. Как воспитанная тетенька может быть такой хамкой?

– Нам, простым смертным, трудно понять белую кость, – глубокомысленно изрек Денис. – Пошли прогуляемся. Надоело ждать. Может, она уже и забыла, что меня послать хотела…

В унылом рвении юноши покинули вестибюль учебного заведения в тот момент, когда окончился необъявленный нулевой урок. Гулкие коридоры заполнились неразборчивыми голосами прыгающей ребятни, раздался грохот передвигаемых стульев и парт. В дугу согнув спины под тяжелыми ранцами, Денис с Андреем вышли из темных владений глубоких знаний на простор, чтобы в блеске восходящего солнца присесть на пустующие скамейки школьного стадиона и насладиться последними свободными минутами, распекая себя, что явились зря в семь утра, чуть ли не на целый час раньше самого прилежного ученика.

Похолодание

В тот день они сидели тихо, лишь изредка обмениваясь короткими словами, стараясь не докучать друг другу в нахлынувших потаенных мыслях, с той разницей, что у каждого они были своими. Битый час не то что говорить – шевельнуться не хотелось, чтобы не почувствовать от пронизывающего взгляда раздражение и никчемность. Знал ли он когда-либо об истинных поступках любимой? Что связало их в один час, как жила она до сих пор? С наигранным равнодушием Виктор подошел к балконной двери, заметив вполголоса, что весна наступит не скоро. И правда, в стеклянное обрамление просачивалось декабрьское солнце, ослепительное и чистое на студеном безоблачном небе, сверкая на почерневших и оплывших под яркими лучами сугробах.

Анна курила длинные сигареты с ментолом, расслабленно откинувшись в кресле, и рассеянно глядела, как воздух, идущий от открытой фрамуги, слегка морозит старый комнатный фикус в глиняном горшке. Она спросила:

– Ты хочешь все-таки ехать сегодня? Не завтра?

– Если позволишь, – ответил он. – Очень грустно, когда давно детей не видел.

– Тебе никто не запрещал.

– В том-то и проблема. Я сам себе неожиданно запретил.

– Не переживай! Завтра все успеем! – Анна встала, склонила голову к нему, он прижался к ее нежной руке в ответ.

– Хочешь, пройдемся вместе, познакомлю тебя с сыном, – не будучи уверенным, что старшая дочь захочет общаться с отцом, скромно не упомянул об Ольге.

– В другой раз. Иди один.

На душе становилось все тяжелее, и Виктор безразлично ответил:

– Хорошо.

Одеваясь в прихожей, Кирсанов продолжал размышлять о событии накануне, впервые, пожалуй, заставившем мужчину задуматься о том, так ли уж хорошо он знает Анну. Чувственная женщина мгновенно возбуждала страсть, однако что по большому счету Виктору известно об этой красавице, кроме потрясающего наслаждения? Обворожительная леди бизнеса, в котором она могла быть то беспощадной акулой на мировом рынке, держащей в цепких, истинно ежовых рукавицах противника, то беззаветно преданной услужливой лисой с неутомимой заботливостью (именно так по обыкновению она вела себя с Виктором, помогая и подталкивая на самые дерзкие поступки). А еще она была способна из чувства обладания некой особой властью одним щелчком пришибить всякого, кто стоял на ее пути.

В начале их совместного сахарного дела все складывалось как нельзя лучше. Большие объемы поставок, прекрасные рекомендации президента банка, ввиду замечательной кредитной истории, сулили безоблачное существование на многие годы. Но всякий раз, когда в строительной компании возникала очередная необходимость в заемных средствах, Анна мягко подначивала и подталкивала его, подговаривая на ответные действия. В конце концов в фирме «Астра сервис» стало невыносимо жарко из-за острого недовольства Виктора Алексеевича оттого, что зарабатываемыми им на сахаре деньгами дружные компаньоны латали исключительно экономические бреши в завершении строительства жилья или объектов соцкультбыта. После вынужденного объявления ультиматума коллеги принялись ругать Кирсанова, стыдить, но он стоял на своем, точнее на тайно высказанном предложении Анны: разъединить бизнес. С получением нового кредита для финансирования поставок фирмой Sucden на белорусские сахарорафинадные комбинаты сахара-сырца особых проблем не возникло, в том числе и потому, что Кирсанов, кроме всего прочего, не без помощи властной подруги являлся заместителем председателя кредитного комитета банка. Таким образом, вскоре в оборот «Белого лотоса» влилась значительная сумма в белорусских рублях, эквивалентная в общей сложности четырем миллионам долларов США, которые подлежали безусловному возврату через полгода.

– Как же быть, если совершенно невозможно конвертировать белорусские рубли? Откуда взять доллары, чтобы рассчитаться за поставки сырца? – спрашивал он сердито у Аннушки.

– Есть один способ… – отвечала твердо и уверенно некогда служившая заместителем министра экономики Анна Митрофановна.

– И какой же? – упрямо допытывался Кирсанов.

– Надо брать залог наличными, чтобы потом перевести через офшор в латвийский банк.

– Минуя счет «Белого лотоса»? Коммерческая «заплатка» по закону сообщающихся… счетов?

– Ну конечно!

– И концы в воду? – начинал понимать Виктор Алексеевич.

– Что поделать, милый, такое время! Благодаря моим знакомствам с «небожителями» из высших сфер общества можно будет такие дела вершить! Так сказать, деньги ваши – прикрытие наше.

Кирсанов колебался недолго. Казалось бы, что в этой схеме неясно? Учредителями новой фирмы с долями в пятьдесят процентов уставного фонда являлись Виктор Алексеевич и Анна Митрофановна. Однако, ставя подпись на документах, Кирсанов лишь намедни обратил внимание на иные инициалы после ее фамилии.

– Кто это А. С. Сидорович? – неловко спросил он.

– Мой сын, – был ответ. – Какие-то проблемы?

– Да нет, – поразился он.

Оказывается, Виктор владел фирмой на паях с сыном Анны Александром, о существовании которого даже не подозревал. Понятное дело, фактически компаньоном была та, что проторила дорогу в весьма рентабельном и изученном ею бизнесе. Однако находил ли он забавным то, что владел предприятием на паритетных началах с человеком, которого в глаза не видел? Более того, мужчина и понятия не имел, что у нее есть сын! Взрослый? Самостоятельный? Чем занимается? Где живет? Так может, и муж есть? Фиктивный, законный – неважно! Прибавьте к этому, что при более близком знакомстве Виктор не раз расспрашивал Анну о прежней ее жизни, но всякий раз подруга уклончиво отвечала, что как-нибудь позже обязательно расскажет эту неинтересную историю. И знакомы они вот уже скоро год. Вместе живут, развлекаются, а также изнуряются в трудах и заботах с раннего утра до позднего вечера, зарабатывают сумасшедшие барыши. Он даже терялся порой, не зная, куда девать такую кучу денег. Но всякий раз в разговорах о прошлом она хмурилась, подолгу молчала, не поднимая глаз. В конце концов Кирсанов перестал любимую мучить расспросами.

А он сам? Рассказывал ли он о своих детях? Как же мог он расхваливать собственных замечательных талантливых наследников, глядя, сколь прохладно и вскользь она оценила цветное изображение Ольги и Андрея в рамке, стоящей на прикроватной тумбе? Бывали минуты, когда не сразу, но непременно хотелось прижаться к Анне, рассказать об отпрысках, какими славными и долгожданными они явились на свет. Правда, нужно было видеть, каким холодным взглядом она провожала бегущих навстречу по двору озорных соседских детишек, рассерженно и порой развязно переводя разговор на иную тему. И теперь он точно уверовал в то, что в сыне Анны, а может, в ее прежней жизни в целом, существовал некий изъян, и говорить о нем не то что неприятно – мучительно больно, оттого любимая и не хочет делиться. Так они и жили рядом – два незнакомых противоположных человека, которые, как известно, притягиваются.

Дома Виктор детей не застал. Будучи робким от природы, в силу прежней привычки, он не сразу стал открывать входную дверь позабытым в кармане ключом, поначалу протяжно нажимая на кнопку звонка. Нежданная встреча с бывшей женой получилась странной, когда из межкомнатной двери выглянула обновленная Лара со стильной прической каре на ярких пепельных волосах. Он-то по наивности предполагал, что его прежняя женушка днями напролет сидит в сторонке и горюет по ушедшей юности и мужу-невозвращенцу, а тут нате, здрасте! Стройная, красивая, словно заряженная своей верой в торжество свободы и равенства! Так что внезапно мужские мечтания вылились в нахлынувшую тоску по безвозвратно утраченному времени.

– Ты сногсшибательно выглядишь, – опешил он, как и большинство мужчин, привыкших видеть глазами.

– Чем ночь темней, тем ярче звезды, – парировала Лара. – Зачем пожаловал?

– Хотел детей увидеть, – заговорил сперва тихо Кирсанов.

– Вспомнил… Нет их дома. Не прошло и девяти месяцев…

– Знаю, прости. Не понимаю, как это случилось…

Помолчал немного. От возникшей паузы стало жутко, и он продолжил окрепшим тоном со сталью в голосе:

– Я деньги принес, возьми себе, пожалуйста, и Андрею с Ольгой передай. Как они? – не дожидаясь ответа, Виктор достал из потайного кармана пиджака портмоне и выложил все, что было в нем.

Потрясенный нахлынувшими чувствами и разбитой усталостью, но торжествующий от нежданного благородного поступка, он опустился на стоящую поодаль тумбу для обуви, откинувшись к настенной вешалке с верхней одеждой.

Когда муж исчез, Лара неподвижно застыла у входа в зал, а после, устав стоять, почувствовала дремоту и медленно побрела в сторону ванной. И дойдя до двери, на какое-то время остановилась в раздумье, обернувшись на стопку денег, оставленных на тумбе, затем, ничтоже сумняшеся, взялась за ручку и, затворившись на крючок, долго-долго под душем смывала горечь.

Дом инвалидов

По скором возвращении домой, если можно назвать подобным словом уютное гнездышко, свитое влюбленными на съемной квартире в тихом центре города, Виктору вдруг сделалось дурно. Лицо его побледнело, как алебастровая маска, он словно стал терять сознание, покачнувшись, почувствовал, что нечем дышать, и едва не упал навзничь. Внимательная и заботливая подруга уложила болезного в постель, мягко похлопав по щекам. И как только мужчина стал приходить в себя, удалилась на цыпочках в кухню, чтобы принести через несколько мгновений свежезаваренный чай в фарфоровой кружке. За окнами почернело. В зимнем морозном воздухе мелодично завывала вьюга. Анна опять выразила неизменную готовность зажечь такие притягательные своим неповторимым запахом ароматизированные коричневые палочки, тусклый свет от которых едва отражался в круглом зеркале напротив кровати и на бледном лице Кирсанова.

Виктору полегчало, но его слегка бросило в жар. Мужчина приподнялся на высокой белоснежной подушке, запрокинув голову, тогда как Анна растерянно ходила по сторонам, вдруг заговорив спокойно, тихо и уверенно:

– Завтра берешь выходной.

– Зачем, милая? Я в порядке! – заверил он. – Не знаю, что это на меня нашло.

– Поедем в одно место. Давно хотела рассказать, но не решалась, – произнесла она вкрадчиво, прикрывая широкий лоб изящными ладонями с длинными утонченными пальцами.

Она аккуратно присела на краешек кровати. В глазах ее то и дело отражались дрожащие цветастые огоньки проезжающих машин; когда они гасли, комнату под завывания вьюги опоясывала темнота. Виктор осторожно вглядывался в черты любимой женщины в надежде услышать хоть какое-то объяснение, почему до сих пор ему ничего неизвестно о прошлом самого близкого человека.

– Ты знаешь, у меня есть сын, он в Кобрине, в интернате для инвалидов, которым показан постоянный медицинский уход и посторонняя помощь. Раз в месяц я туда езжу материально поддержать всех, кто в этом нуждается.

– А где его отец? – почему-то спросил Виктор.

– Мы не общаемся, – был односложный напряженный ответ, после которого более ничего не хотелось о нем знать.

– Поэтому ты сына вписала в учредители вместо себя? – вымолвил он, наконец, после долгих раздумий.

– Должна я что-то оставить сыну, понимаешь? – глаза ее в одночасье немного увлажнились.

Часы текли. Взгляд его рассеянно блуждал в поисках ответов на оглушительные известия. Нежно и благодарно он поцеловал край ее шелковой пижамы. «Конечно, – размышлял в ужасе, – я подозревал о каком-то изъяне, и предчувствие меня не обмануло! Как же трудно с этим жить! Сын-инвалид… Это объясняет ее отношение к детям, особенно к здоровым красивым озорным мальчишкам на улице, у нее же ничего этого нет! А я болван, нюни распустил, отдалился, бросился к бывшей жене, но чем, чем я могу Анне помочь? Разве что на самом деле взять выходной и поехать, навестить, познакомиться, раз она так хочет…» – думал Виктор без остановки. От жара после выпитого чая редкие волосы его взмокли на висках, вены на жилистых руках вздулись, и, в конце концов, к четвертому часу ночи глаза слиплись, и он безмятежно уснул. Грезились ему смутные облака и лошади на скачках, где он был одним из жокеев и безудержно рысью летел навстречу ветру за горизонт.

Золотилось солнце на снегу весь проделанный длинный путь, искрились округлые нетронутые сугробы, и только после поворота к интернату, когда небесное светило скрылось, громадные ледяные глыбы погрузились в устрашающие тени. Припарковавшись, Анна решила сходить к охране на разведку. Вернувшись, посетовала, мол, пустят внутрь здания только ее одну: во-первых, по причине внезапного карантина, во-вторых, в качестве постоянного спонсора.

– Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Ноги в автомобиле замерзли быстро, Виктор вышел из салона и, стоя у парадного подъезда, принялся ждать с бьющимся сердцем. О том, какой будет встреча и случится ли она вообще, мужчина не думал, однако разволновался не на шутку. Никто не шел. Вокруг стояла гробовая безветренная тишина. Виктор ждал, что вот-вот откроется дверь и, встретив радостно мать с сыном, он скажет быстро и воодушевленно заготовленные искренние слова. Наконец скрипнула дверь, послышались шаги по хрустящему снегу где-то наверху. Отбежав подальше от стены, дабы получше разглядеть, Кирсанов заметил на парадном открытом балконе второго этажа интерната рядом с Анной высокого красивого статного парня, управляющего инвалидной коляской, на которой сидел завернутый в клетчатый плед скрюченный человечек небольшого роста. Все трое крикнули: «Виктор, мы здесь!» и жадно помахали руками. Человечек в коляске крикнул что-то еще, но разобрать слова было не под силу. Кирсанов оцепенел на некоторое время, неловко помахал в ответ, проникшись тем, как полные блаженства глаза несчастной матери блистали, как солнце, нелепо и ярко. Вскоре невиданная энергия, дерзкая решительность помочь бедной женщине овладели им. Он был совершенно уверен, что сможет свернуть горы, лишь бы быть с ней. Теперь картина предстала с потрясающей ясностью, и стало понятно, чего жаждала его душа, его сердце, – повиноваться ей, такой умной, такой красивой и такой несчастной в своем удивительном предпринимательском таланте.

– Извини, не получилось договориться на пропуск внутрь, но ты ему понравился! – весело отчиталась Анна.

– Правда? – удивился Кирсанов, садясь в машину.

– Ну конечно, в следующий раз удастся поближе познакомиться, когда снимут карантин.

– Надеюсь!

– Едем!

Служебное рвение

В канун Рождества потешный и прежде ни в чем особенном не замеченный коммерсант в фетровой шляпе решил созвать экстренное заседание всех главных специалистов и учредителей могущественной фирмы «Астра сервис». Такого служебного рвения от скромного очкарика Кирсанова прежде сослуживцы никогда не наблюдали, но все же в назначенный час примкнули к важному совещанию хотя бы из уважения к тому факту, что застенчивый коммерческий директор, ведущий в бизнесе неожиданное и особо выгодное сахарное направление, в уходящем году спас предприятие от неминуемого краха.

Как говорил в этот день Кирсанов, то и дело поправляя роговую оправу! Смелое и гордое, будто бы им самим придуманное решение выдавить конкурента из поля зрения при ближайшей видимости, не уронив в полную чашу и капли сожаления, лилось мощно, как из рога изобилия. Все оттого, что кредитные деньги на счет «Белого лотоса» поступили, но получить беспрепятственный доступ и право подписи платежных документов, как и контроль за движением денег, до сих пор мог только генеральный директор Васечкин, в отличие, скажем, от Виктора Алексеевича, который оставался пусть и высокопоставленным, но все же чисто техническим исполнителем.

– Как? – медленно заговорил первым, выкатывая глаза и багровея, генеральный директор с большим мясистым носом, до которого сразу дошла изложенная долговязым коммерческим директором в фетровой шляпе суть. – Как это ты ловко придумал подмять под себя бизнес, которому я посвятил тридцать лет!

– Нет, ну надо же! – вторым захотел выговориться коммерческий директор Глуховский, тараща глаза не меньше начальства. – Этот негодяй давно задумал скинуть законных владельцев, имея такие деньжищи на руках!

– Никак нет! Речь только о «Белом лотосе», я не готов мириться с тем, как вы без спросу распоряжаетесь деньгами, мною честно заработанными, не считаясь с намеченными планами! – в свое оправдание почти перешел на крик Кирсанов.

– Как ты осмелился поднимать такой вопрос? – бессмысленно пролепетала главный бухгалтер Шумилина, отчетливо понимая, что разделение полномочий может стать началом конца.

– Я не собираюсь финансировать нерентабельный бизнес, – имея в виду начавшееся строительство подземного города, в ответ пробурчал Виктор Алексеевич. – Мне пришлось брать новый кредит, чтобы рассчитаться за поставки сахара-сырца! А где обещанные деньги, которыми вы так ловко залатали дыры? Три месяца на исходе!

– Да кто ты такой? – бешено крикнул Васечкин, затопав в ярости ботинками.

– Или я стану полновластным распорядителем «Белого лотоса», или…

– Или что?

– Или вы меня больше не увидите! – осмелился выговорить Кирсанов, сняв от волнения запотевшую роговую оправу, и твердо последовал к точь-в-точь намеченному Анной плану.

На услышанную угрозу Васечкин двинулся вперед, еще более багровея. Остались ли глухи к неожиданному повороту сослуживцы? Отнюдь. Правда, сидели тихо, затаив дыхание, боясь спугнуть высокое начальство. И только в глубине зала заседаний было слышно, как, нечто бессвязное бормоча под нос, бухгалтер Шумилина нервно дергала рукой синий скоросшиватель.

Впрочем, инициированный конфликт с соучредителями завершился так же быстро, как и начался, и не только назначением нового директора и полной капитуляцией Васечкина, от страха не готового рассматривать уход Кирсанова – потенциального владельца сахарных миллионов, но и выделением Виктору Алексеевичу трех квартир в многоэтажной новостройке по сходной цене. Минуты спустя дружный коллектив всецело присоединился к великому почтению осмелевшего директора в фетровой шляпе. Новоиспеченный начальник без промедления взял на себя все имеющиеся активы, долговые обязательства по возврату кредитов, не колеблясь, тут же издал первостепенный приказ о своем дивном назначении и в тот же день представил в банк карточку с образцами своей подписи распорядителя по счету закрытого акционерного общества «Белый лотос», обеспечив таким образом полное бесконтрольное распоряжение денежными средствами и товаром.

Чтобы не мозолить глаза и без того нервным учредителям, вскоре после Нового года по приказу Кирсанова бухгалтерия и все сотрудники «Белого лотоса», связанные с реализацией сахара-сырца, с полными коробками, набитыми бесценной документацией, важно покинули головной офис «Астры сервис» и оказались на новом месте в модном офисе Анны Митрофановны на окраине города.