# Танец с ведьмой

Кира Фэй

Чтобы спасти своих детей от смертельной болезни, рыцарь Велтон Хайдеггер отправляется на поиски могущественной ведьмы.

Миктиама совсем не та, кого он ожидал найти. Красивая и жестокая, она манит его в свои сети, обещая исполнить заветное желание, но в обмен Велтон должен отдать ей душу и тело. Ради своей семьи он соглашается, не осознавая, как сильно это на него повлияет.

Велтон оказывается втянут в борьбу темных сил за власть. Его старые устои рушатся, а граница между ненавистью и страстью к ведьме размывается. Она лишь играет с ним или даже бездушное исчадие ада способно на чувства?

Однотомник.

## Глава первая

Уважаемые читатели, данная книга включает следующие моменты: серая мораль, сексуализированное насилие, графическое описание насилия, принуждение, игры с кровью, человеческое жертвоприношение, детская смерть. Это темная история, полная неприятных и откровенных сцен, читайте с осторожностью!

***

Громкие голоса пьяниц наполняли душное помещение таверны. Кто-то играл в азартные игры, кто-то напивался до беспамятства или готовился к драке. Разносчицы вымученно улыбались, обслуживая разгоряченных гостей и подавая дешевое пойло, терпя похотливые руки под своими юбками. Средь праздного веселья в темном углу затерялись две фигуры, ведущие напряженную беседу.

– Говорят, в этих краях обитает ведьма, – произнес Велтон Хайдеггер. Из-под низко надвинутого капюшона плаща сверкнули серые глаза. – Не простая, а Верховная, самая могущественная из них. – Хриплый голос был едва различим среди шума.

– И при чем здесь я? – равнодушно осведомился пьяный пфайфер, постукивая по своей флейте скрюченными пальцами. Но Велтон увидел, как его лицо на мгновение исказилось в страхе.

– Я слышал, что ты повстречал немало ведьм на своем пути. И даже развлекал их на шабашах, – криво усмехнулся Велтон. Правая сторона его губ, пересеченная белым шрамом, двигалась медленней левой.

– Если бы я развлекался на шабашах, герр, меня давно бы сварили в котле и съели. Или сожгли на костре, – невинно улыбнулся пфайфер и опрокинул в себя остатки пива. Велтон стиснул зубы, стараясь подавить вспыхнувший гнев.

– Я не инквизитор, чтобы дознавать тебя. Мне нужна лишь одна ведьма, что зовет себя Миктиама.

От Велтона не укрылось, как вздрогнул пфайфер при упоминании необычного имени. Хорошо, значит, у этого пройдохи есть нужные сведения.

– Послушайте, герр. – Пфайфер сел прямее и взглянул на него уже не такими хмельными глазами. – Видывал я ее лишь однажды. Едва вступила на шабаш – все молоденькие ведьмочки попрятались, так она на них зыркнула. Нипочем не упомню, как она выглядит, но я потом три дня лежал с горячкой. Вам, наверное, известно, есть ведьмочки, что душу не продали. Так, резвятся, балуются. А есть… есть те, которые служат ему. Мерзко и кроваво. Она из таких. – В переполненной таверне голос пфайфера прозвучал еле слышно, с ужасом и благоговением.

– Мне это прекрасно известно, – поморщился Велтон. Такую он и искал. – Где и когда был этот шабаш?

– Две недели назад недалеко от имения графини Мирбах. Поговаривают, и сама хозяйка служит. Да только инквизиторы кругом ходят, а прижать не могут – слишком знатный и богатый род, приближенный к королевской семье. Но вам бы лучше забыть про это дело. Я слышал, Миктиама голыми руками может сердце вырвать. – Пфайфер произнес имя ведьмы сдавленным шепотом, его мелкие глазенки лихорадочно бегали из стороны в сторону. Когда появилась разносчица и шлепнула перед ним новую кружку пива, он с жадностью осушил сразу половину.

– Уж как-нибудь я с ней совладаю, – мрачно хмыкнул Велтон. У него просто нет другого выбора. Что ведьма ни потребует, то он ей достанет. Даже если это замарает его белый рыцарский плащ. Он ни перед чем не остановится.

– Миктиама очень близка с тем, кому служит. Мы с одной ведьмочкой хорошо ладим. И она с огромными глазами рассказывала об ужасах, что он поручает этой особе. Руки по локоть в крови, а в груди вместо сердца кусок камня. Пожалейте себя, герр, пожалейте, – покачал головой неожиданно участливый пфайфер, пронзительно на него взглянув.

– Благодарю, – кивнул Велтон, бросил ему пару монет и со звоном лат поднялся со скамьи. До имения графини Мирбах три дня пути. Ему нужно отправляться немедленно, пусть на дворе безлунная ночь, а тракт размыло дневным ливнем. С каждым упущенным мгновением его дети все ближе к хладу смерти.

Велтон покинул душную таверну и вдохнул землистый сырой запах надвигающейся осени. Решимость пылала в его груди ярким кострищем. Он воскресил в памяти лица своих детей: младшего Альберта и старшей Гретхен. Вспомнил, как страшные струпья, истекающие зеленым гноем, покрыли их нежную кожу. Какими беззащитными и преданными дети выглядели, когда поняли, что он уезжает.

От черной смерти нет лечения. Но Велтон собирался его найти, пусть даже и у нечистой силы. Если ему суждено гореть в аду, то так тому и быть.

Стиснув зубы, он вскочил на своего верного коня Фреджа, который взвился на дыбы, когда Велтон пришпорил его. Скакун пустился в галоп, и грязь полетела из-под тяжелых копыт.

Нужно торопиться, ведь времени все меньше.

Всадник и конь исчезли в густой темноте.

***

Всем известно, что трахаться ради удовольствия – удел грешников. Соитие не с целью зачатия считается грехом прелюбодеяния. По крайней мере, по мнению духовников.

Губы Миктиамы изогнулись в ухмылке. Ей ли не знать, чем и с кем занимаются эти святоши за закрытыми дверьми, пара из них сейчас даже присутствуют в комнате.

Парад лицемерия и лжи. Да здравствует человечество, которое никогда не оставит ее голодной. Похоть, зависть, жадность – ее любимые блюда из всех пороков, которыми питаются подобные ей темные существа.

Миктиама откинулась на спинку стула, задирая юбку. Она поманила пальцем красивого белокурого мужчину, с ухмылкой наблюдая, как он с покорным видом ползет в ее сторону. Забавно, насколько власть имущие порой любят унижения в постели. Миктиама раздвинула ноги, открывая вид на свое влажное лоно, обрамленное темными волосами. Она не была особенно возбуждена, но ее тело само по себе испускало сок при виде прелюбодеяния, творившегося вокруг.

Мужчина с жадностью зарылся лицом между ее бедер, и Миктиама уперлась ступней ему в плечо, отводя колено в сторону и открываясь еще сильнее. Он хлюпал и чавкал, жадно лакая ее языком, но это почти не отозвалось в теле.

Как же скучно.

Жаркие стоны витали в тускло освещенной комнате, переполненной совокупляющимися людьми. Кто-то откровенно фальшивил и притворялся, кто-то получал истинное удовольствие. Запах похоти, немытых тел и возбуждения щекотал ноздри Миктиамы.

– Работай языком сильнее, – приказала она мужчине между своих ног. Он что-то простонал и удвоил усилия. Но это не подействовало.

Скрипнув зубами, Миктиама отпихнула его ногой и опустила платье. В отличие от почтенных и приличных дам, она не носила десять слоев исподнего, ограничиваясь только единственной нижней юбкой и изредка панталонами.

Скучно.

– Убирайся. – Одного ее взгляда хватило, чтобы ошарашенный таким отпором мужчина пришел в себя и отправился искать другую партию.

Миктиама поднялась, поправила плотные перчатки на руках и плеснула себе вина, которое пеплом легло на язык. Основная ее пища – это сила человеческих грехов, теперь они питают ее вечно молодое тело. Но вино все еще способно затуманить разум, что часто служит приятным отвлечением.

У Амалии, графини Мирбах, Миктиама гостила третью неделю. От смертоубийств юных девиц для поддержания красоты Амалии ее уже тошнило. От оргий тоже, поэтому Миктиама покинула комнату, полную переплетенных потных и смердящих тел, и пошла дальше по коридору в личные покои графини.

Амалия отмокала в медной ванне, полной крови. Запах железа витал в воздухе шикарной комнаты и оседал на языке приятным послевкусием. Обычно грязные людишки предпочитали мыться целиком раз в несколько месяцев, но графиня делала исключение ради кровавых процедур.

– Сколько бы ты ни убила, это не поможет, пока не отдашься ему, – проговорила Миктиама, устраиваясь на скамье у окна. Парой часов ранее она наблюдала за убийством девчонки, в чьей крови теперь плескалась Амалия. Девка отбивалась бойко и почти сбежала. В конце концов Миктиама просто свернула ей шею, чтобы не визжала. Графиня Мирбах почему-то считала, что чем дольше они в сознании, тем лучше их кровь помогает. Глядя на ее покрытое морщинами лицо, Миктиама в который раз убедилась – ни капли.

– Я найду способ, – раздраженно буркнула Амалия, дернув головой. В ее золотистых локонах змеились серебристые пряди. Миктиама закатила глаза и посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки. Были и свои плюсы нахождения в южных землях: дни стояли на редкость погожие, виноград уже дал второй урожай, и слуги делали больше вина.

Скоро ей нужно возвращаться в свою обитель, замок на другом конце королевства. Отгремели шабаши, на которых она обязана была присутствовать по приказу Хозяина.

– Просто отдайся в его власть, и дело с концом, – усмехнулась Миктиама, зная, что Амалия никогда так не поступит, как бы ей ни хотелось вечной молодости. Ведь она – графиня, а не глупая деревенская девчонка.

Четыреста лет прошло с тех пор. Теперь Миктиаме скучно. Когда она отдала свою душу Хозяину, то пребывала в восторге. Ее тело не болело и не старело. В ней пробудилась могущественная магия, которая служила ей щитом и мечом. Пойдя по головам, она за сто лет стала Верховной ведьмой и удерживала этот титул уже три века.

Но и на такую силу есть управа и ограничение – Хозяин. Все ее существование подчинено ему, и об этом неустанно напоминает метка у нее внутри. В конце концов она стала марионеткой в чужих руках, хоть и обрела могущество. Рука, что дала его, в любой момент может переломить ее пополам.

– Перестань. Ты же знаешь, я не могу, – прошипела графиня, вырывая Миктиаму из раздумий. Действительно, у Амалии есть прекрасный замок, большое состояние и гарем из молодых любовников. Она не отчаянная крестьянка, готовая продать душу ради мести. Графиня скончается в своей теплой постели через десяток лет, а Миктиама все так же будет выполнять поручения Хозяина. Молодая, прекрасная, всесильная и беспомощная одновременно.

Вдруг метка в ней вспыхнула, словно вторя мыслям. Жар затопил кости Миктиамы, могущественная рука Хозяина сжала ее изнутри, призывая к себе. Она успела лишь подняться на ноги, прежде чем тьма поглотила и утянула за собой. Короткая улыбка изогнула полные губы.

Дункельхерц – так называют обитель Хозяина ведьмы в землях Миктиамы. Духовники же зовут это место адом.

Зловещая тишина окутывала мрачный зал. Грязно-серые каменные стены стремились вверх, упираясь в своды купольного потолка, на котором висели существа, напоминающие гигантских летучих мышей. Их красные глаза голодно смотрели на Миктиаму. Хозяин иногда любил скармливать этим созданиям неугодных слуг. В отличие от человеческих описаний ада, здесь было холодно и мрачно, ни единого всполоха красного огня и уж тем более никаких котлов, переполненных грешниками. Все это притаилось в другой ветви ада.

Расправив платье, Миктиама вышла из призывного каменного круга. Рогатые низшие демоны-стражи со скрежетом открыли массивные двери, ведущие в тронный зал. Она тут же наполовину склонилась, ожидая, когда Хозяин ее позовет. Даже несколько столетий спустя Миктиаме было трудно выносить его взгляд и присутствие.

– Проходи. – Властный гулкий голос заставил метку внутри пульсировать и извиваться, словно клубок змей. Руки под перчатками тут же свело, напоминая, что она скрывает и как может поплатиться за этот секрет.

Миктиама немедленно разогнулась и двинулась вперед. Стоило ей пересечь границу дверей, как ее земной наряд сменился черным официальным облачением, состоящим из коротких блестящих лат, брюк и длинного плаща. Как у короля на поверхности есть граф, так она при Хозяине вассал, снабжающий его всем необходимым. Вот только если для человека пища – это растения и животные, то для повелителя ада – людские грехи.

– Хозяин. – Миктиама низко поклонилась, прижав обе руки к груди. Ее металлические перчатки зазвенели о кирасу, звук эхом отразился от стен огромного круглого зала, освещенного чашами с синим пламенем. Она застыла в согнутом положении, ожидая разрешения двинуться. Иногда Хозяин заставлял своих приспешников стоять так часами и днями, пока ему не наскучивало.

– Присядь, – раздался приказ. Миктиама прошла вперед и расположилась на нижней ступени лестницы, ведущей к трону Хозяина. Наконец она подняла взгляд.

Изменения бросались в глаза. В сгущающихся тенях за левым плечом Хозяина не было его Левой руки – ведьмы Арфомы. У повелителя ада всегда есть два помощника, отвечающих за дела в земном мире и подземном: Левая рука-ведьма для мира людей, Правая рука-демон для Дункельхерца.

– Вижу, ты заметила, – ухмыльнулся Хозяин. В полумраке сверкнули острые клыки. Миктиама никогда не смотрела в его светящиеся ярко-желтые глаза напрямую, рассредотачивая свой взгляд. Лицо Хозяина состояло сплошь из мощных костей и острых углов. Как древний Высший демон, он обладал внушительным ростом, в два раза превосходящим ее собственный, за его спиной змеился хвост и виднелись перепончатые крылья, а огромные рога, украшенные золотом и драгоценными камнями, закручивались вверх. Под свинцово-серой кожей бугрились мышцы. Он мог бы оторвать ей голову двумя пальцами и даже не поморщиться от усилия. Подавляющая мощь накопленных столетиями грехов исходила от него волнами, заставляя преклонять колени.

– Высшие демоны уже в курсе, что подле меня освободилось место. – Рука Хозяина потянулась к ней, от этого движения его волосы зашевелились, словно жидкое серебро, и стекли на грудь. И хотя Миктиама сидела достаточно далеко, громадная ладонь без труда накрыла ее голову и сжала в проявлении силы и власти. Острый коготь заскрежетал над ее бровью, пуская кровь и окропляя ей пол тронного зала. – На этот раз я объявляю состязание. Все Верховные ведьмы будут сражаться за право стать моей новой Левой рукой.

Внутренности Миктиамы вспыхнули жадным пожаром. Это то, что она ждала: возможность подняться еще выше. Должность Левой руки Хозяина – высочайшее положение, кроме самого Хозяина, конечно же.

– Вы приготовили для нас испытания, Хозяин? – Ее речь текла прохладным ручьем, омывающим разгоряченную плоть после жаркого дня. Спустя сотни лет она знала, как одним словом или жестом разозлить или успокоить повелителя. Хотя он все равно иногда удивлял ее. Было бы глупо считать, что она знает его.

– Да, они начнутся через пять дней. И ты очень постараешься. – Он усмехнулся, снова потрепав ее по голове, как маленькую игрушку, которую в любой момент можно кинуть в стену и сломать. – Развлеки меня, Миктиама. Я хочу видеть много крови и зрелищ. Уверен, ты сможешь меня удивить. – Губы Хозяина изогнулись, обнажая острые белые клыки с черными концами.

Миктиама кивнула, ухмыляясь в ответ и наклоняясь вперед, пока ее лоб не коснулся ступеньки. Мысли закружились ураганом, она уже перебирала все свои знания об остальных восьми Верховных ведьмах, которые станут ее соперницами в этом состязании. Некоторые из них даже не будут стараться, им нравится их текущее положение. А вот прочие составят ей достойную конкуренцию.

Тишину нарушил звук цепей. Миктиама подавила дрожь отвращения, когда из темной арки вышел мерзкий питомец Хозяина. Уродливое горбатое существо склонилось к земле, несоразмерно длинные конечности, увешанные серповидными когтями, скрежетали по мрамору. Плоская морда с огромными глазами и кривыми устрашающими клыками выглядела отвратительно. Ото лба по линии хребта до самого кончика короткого хвоста шли длинные острые шипы, но в остальном он (Миктиама полагала, что существо мужского пола) был лишен шерсти, его покрывала испещренная шрамами серая кожа.

– Ах, а вот и ты, Мерзость. – В голос Хозяина проникла снисходительность, которую он проявлял только к этому созданию. Миктиама подавила желание поморщиться, когда существо приблизилось. Красные выпуклые глаза обратились к ней, рот приоткрылся шире, но рычания не вырвалось.

Мерзость лег подле Хозяина. Когтистая рука повелителя поскребла его между шипами на спине, а потом нога резко пнула зверя так, что Мерзость покатился по ступеням. Он не издал ни звука. Давно привык к побоям. Последний раз взглянув на Миктиаму, Мерзость пополз обратно в тень. Она могла только догадываться, было ли это существо порождением Дункельхерца или мира смертных.

Неожиданно коготь врезался в подбородок Миктиамы, впиваясь в плоть и пуская кровь. Хозяин повернул ее голову к себе. Его мощь отозвалась в ней дрожью страха, который она ненавидела.

– А теперь внимательно слушай, в чем именно будет заключаться испытание, Миктиама.

И она покорно стала внимать своему Хозяину.

## Глава вторая

Миктиама вернулась в поместье графини Мирбах в приподнятом настроении. Ее мысли кружились стайкой юрких птиц, губы изгибались в ухмылке. С помощью силы тьмы она переместилась прямо в свои покои. Всегда осматриваться и прислушиваться вошло в привычку: нужно быть настороже. Сквозь щель в ставнях просачивался лунный свет, подчеркивающий пыль на полу, за которую нужно непременно выпороть нерадивых слуг. Из коридора доносились отголоски продолжающейся оргии, сходящей на нет по мере приближения рассвета.

Опустившись на стул, Миктиама зажгла пару свечей, разгладила бархатную юбку платья и прикрыла глаза. Она позволила себе ощутить многочисленные струны, связывающие ее с подчиненными ведьмами и мелкой нечистью. Мысленно перебрав их, она остановилась на самых ярких, горящих не только магическим договором, но и преданностью. Ей нужны наиболее верные и умные для этого задания.

Испытание Хозяина на первый взгляд казалось простым. Каждой Верховной ведьме необходимо как можно быстрее до краев заполнить камни семи грехов, совратив смертные души. Камни – могущественные артефакты, которые хранятся у Высших демонов, копящих силу для Хозяина. В короткие сроки это будет сделать трудно. Сама Миктиама не занималась подобным столетиями, для этого у нее имелись приспешники. Видимо, Хозяин таким образом решил убедиться в навыках своей будущей Левой руки. И, конечно же, развлечься.

Миктиама дернула самую плотную, горящую глубоким синим струну, натягивая ее до предела.

– Эльза, – позвала она в тишине комнаты. Тело Миктиамы все еще оставалось в поместье графини, но ее разум унесся прочь через леса и поля. Она направила свою силу к другому концу связи, чтобы младшая ведьма смогла ответить ей без темного алтаря и ритуала.

– Повелительница, что я могу сделать для вас? – Голос юной Эльзы наполняло глубокое почтение. Такой старательной ведьмы Миктиама не встречала уже давно. Может быть, когда-нибудь Эльза захочет продать душу Хозяину и стать по-настоящему могущественной.

– Слушай меня внимательно и разнеси весть остальным.

Миктиама дала распоряжения, а после Эльзы связалась еще с несколькими доверенными младшими ведьмами. Все они вместе с мелкой нечистью собирали силу человеческих грехов, передавали ее через связь Миктиаме, а потом она вливала две трети в Высших демонов. Чем выше звено, тем больше у него оставалось силы. Но в конечном итоге львиная доля всегда отправлялась Хозяину, поддерживая его власть и могущество. Этот вечный круг длился не одну тысячу лет. И будет продолжаться столько же.

Когда были розданы поручения, Миктиама открыла глаза и задумчиво посмотрела на дрожащее от сквозняка пламя свечи. Испытание начнется через пять дней. Если ее приспешницы не найдут необходимое до этого срока, то все они без промедления умрут, она дала понять это четко и ясно. Никаких исключений, даже для самых преданных.

Открыв ящик стола, Миктиама достала пергамент и чернила, что по ее распоряжению всегда должны храниться в покоях. Она научилась писать и читать лишь после того, как стала ведьмой, наверное, только пятьдесят лет спустя. Оказалось, что записывание собственных мыслей помогало ей думать.

Миктиама медленно вывела имена на пергаменте. Перо скрипело и запиналось, пробуждая в ней раздражение. Графине нужно лучше следить за своими нерасторопными слугами, забывающими зачищать перья.

Окинув взглядом имена, Миктиама прищурилась. Всего во служении Хозяина восемь Верховных ведьм, не считая ее самой.

Хитрые, опасные, древние. На каждую из них приходится по одному королевству смертных. Но они иногда старались отхватить кусок чужих земель, чтобы добыть больше силы грехов. У всех этих женщин разные амбиции. Кому-то из них не нужно положение Левой руки, но ради восхваления бесчестия они обязательно должны попытаться помешать другим получить этот статус слишком просто.

Губы Миктиамы изогнулись в усмешке. Хорошо, что у нее есть преимущество. Она дважды подчеркнула имя Лорелей. Самая старая ведьма из девяти последние триста лет относилась ко всему со скукой и равнодушием, проводя много времени в объятиях демона уныния. Именно она помогла Миктиаме свергнуть предыдущую Верховную ведьму королевства Фаульэрде.

Отбросив перо, она размяла пальцы. Бархатная ткань перчаток натянулась на выступающих костяшках, а потом сморщилась, когда Миктиама распрямила ладони и прижала их к груди. Пришлось зачерпнуть из внутреннего источника много силы, чтобы бросить мысленную веревку в сторону такой же темной, но еще более древней сущности. Веревка зацепилась за крючок и пошла рябью. Лорелей получила сообщение. Завтра они встретятся на обычном месте.

Следующей ночью тьма привела ее прямо к старому алтарю богини плодородия. Миктиама задумчиво посмотрела на разномастные камни, выложенные кругом. Некогда мощное место силы теперь поросло мхом и колючими кустарниками. Лорелей нравилось сюда приходить. Миктиама подозревала, что она когда-то и была той самой богиней плодородия, пока в эти земли не принесли знамя Творца и не оставили от старой религии практически ничего.

– Мне здесь так спокойно, – раздался певучий голос Лорелей. Ее фигура, одетая в непривычно светлые оттенки, появилась из-за самого большого камня. Лунный свет отразился от пепельных волос, водянисто-голубые глаза пронзили Миктиаму. Она с уважением кивнула древней ведьме и двинулась навстречу, цепляя подолом своего зеленого платья влажную траву. Ночи становились все прохладнее. Вскоре, чтобы не привлекать внимания, ей нужно будет надевать плащ, как и остальным смертным, пусть холод и не касается ее бездушной оболочки.

Ведьмы присели на широкий камень в паре шагов от круга. Откусанная луна только начала набирать силу, нависающие кроны деревьев исчертили их красивые лица тенями. Быть красивыми женщинами всегда опасно, а во времена бушующей инквизиции вдвойне. Но Миктиама давно перестала натягивать на себя личность простой смертной, преимущественно держась в стороне.

– Хочешь разнюхать, буду ли я бороться за титул Левой руки? Ты же знаешь мои сложные отношения с Хозяином, – тускло улыбнулась Лорелей, внимательно оглядев Миктиаму. Создания Дункельхерца не знают ни любви, ни дружбы, но она не могла отрицать то, что Лорелей всегда была для нее наставницей. А Миктиама, вероятно, служила хоть каким-то развлечением для столь древнего существа.

– Я знаю, что ты не будешь. А вот Верена другое дело. – Миктиама коршуном отслеживала реакцию ведьмы, пытаясь найти подсказку. Лорелей никогда бы не сообщила ей прямо, а вот намекать она очень любила.

– Держись самой себя, Миктиама. Ты – своя лучшая опора. – Лорелей многозначительно посмотрела на руки Миктиамы. Та старательно удерживала лицо, хотя ее нога непроизвольно дернулась. Конечно, могущественной Лорелей известен ее секрет. Могло казаться, что равнодушные голубые глаза смотрят вскользь, но они всегда зрили в самую суть.

Ветер подул сильнее, шевеля ветви колючего кустарника, дрожащего, словно когтистая рука. Миктиама вскочила, когда среди зарослей вдруг мелькнули красные глаза и костяные отростки. Мерзость тут же исчез, словно его и не было. Магия погасла на ладони Миктиамы так же быстро, как и загорелась.

– Успокойся, – усмехнулась Лорелей, тем самым спровоцировав злобный взгляд в свою сторону. Любая другая ведьма на ее месте получила бы сполна за дерзость, но со столь могущественной колдуньей нужно держаться осторожно.

– Я не знала, что он спускает эту тварь с цепи. – Миктиама скривилась в отвращении, подтягивая перчатки выше, а рукава платья, наоборот, опуская. Она снова села на камень, взгляд Лорелей не отрывался от нее.

– Мерзость часто прогуливается, иногда Хозяин смотрит на этот мир его глазами, ведь сам он сюда вступить не может. – Она задумчиво взглянула на небо. Ее бледное лицо наполнилось меланхолией.

– Хозяин ничего не теряет, – усмехнулась Миктиама, хотя, конечно, слукавила. Жизнь в мире людей имела свои преимущества. Страстные соития, вино, танцы, убийства. Все это раньше приносило ей много удовольствия, но четыреста лет спустя стало недостаточным.

– Может быть, ты и права. – Светлые юбки заструились вокруг ног Лорелей, когда та поднялась. На ее лице вдруг проступила осознанная серьезность, сделавшая водянистые глаза острее, и Миктиама выпрямилась следом. – Я дам тебе совет, за которым ты пришла: ценна не сила, а ее источник. – С этими загадочными словами Лорелей вступила в белесый туман своей магии, чтобы за считаные минуты оказаться в другом королевстве.

Миктиама всегда запоминала слова древней ведьмы. И если сейчас сказанное казалось загадочной чушью, то в будущем наверняка обретет смысл.

Призвав собственную магию, Миктиама переместилась в небольшой городок на западе Фаульэрде и столкнулась лицом к лицу с Эльзой, заплетающей свои светлые волосы в косу перед сном. Наверняка она только недавно уложила пятерых младших братьев и сестер спать, а ее старый никчемный отец проматывал последние деньги в таверне.

– Повелительница! – ахнула Эльза, но тут же поперхнулась словами, когда ее грубо вдавили в стену, сжав горло.

– Почему мое поручение все еще не выполнено? – прошипела Миктиама в юное лицо. Эльза всхлипнула, чтобы ответить, и она немного ослабила хватку, позволяя зеленым змеям своей магии поддерживать тщедушное тело.

– Мы уже близки, у нас есть список, все они должны вам подойти…– Слова опять оборвались, когда Миктиама бросила девушку на пол и схватила за волосы.

– Завтра. Завтра ты должна сказать мне точно, кто из смертных подходит. – Она отступила, показательно отряхивая ткань перчаток. Ее взгляд брезгливо скользнул по захламленной каморке, которую было трудно назвать полноценной комнатой. Семья жила бедно, но Эльзе пришлось добиться отдельного места для сна, чтобы скрывать занятия колдовством. Деревянная кровать с соломенным лежаком, стул да крохотный ящик, прикрывающий дырку в полу, в которой притаился темный алтарь. Вот и вся комната.

– Конечно, повелительница. Завтра бесы принесут новости, и я скажу вам наверняка. – Эльза все еще покорно сидела на полу, потупив взор. Она дрожала уже меньше, грязные ногти впились в подол платья. Как-то давно Миктиама дала ей совет: если не хочешь, чтобы с тобой плохо обращались, то стань сильнее обидчика. И малыми шагами Эльза шла по этому пути. Может быть, сейчас Миктиама видит перед собой ту, кто ее свергнет. Было бы забавно, это бы даже развеселило и развеяло скуку.

За ночь Миктиама посетила всех своих главных приспешниц, демонстрируя силу. Она вернулась в дом графини лишь под утро, когда птицы уже встречали трелью новый день, а на траве оседала роса. Ее тело не знало обычной усталости, не требовало еды или сна, лишь жаждало греха.

На рассвете всегда приходило много силы. Ведь темнота ночи толкает людишек на самые мерзкие вещи, ослабляет их вожжи, видимость благоразумия отступает. И приспешницы пользуются этим, развращают, призывают поддаться пороку, а потом с радостью поглощают плоды.

Опустившись на кровать в своей комнате, Миктиама ощутила приток силы, текущий через множество туго натянутых струн в самую ее суть, в глубину темной метки.

Она принялась разделять поток на части, формируя и толкая по связи ко всем семи Высшим демонам грехов. Они ждали свою дань, нетерпеливо всасывая и требуя все больше. Но Миктиаме как Верховной ведьме полагался и свой кусок.

Одним из грехов, одолевающих ее при смертной жизни, была жадность. Миктиама не довольствовалась единственным куском пирога, испеченным матерью, она хотела два. И она брала их, как теперь брала силу – больше, чем ей причиталось. Медленно и осторожно вытягивая по тонкой ниточке из общего потока, чтобы демоны не заметили. И они не замечали, глупцы, даже сам Хозяин не знал.

Миктиама копила и умножала, сила текла через нее, переполняя руки, выжигая плоть и оседая в костях. Она потерла запястье под перчаткой, ощущая, как лишний кусок силы встает на место и застывает, ожидая своего часа.

– Вот и все, – проворковала Миктиама, чувствуя, что струны демонов внутри нее успокаиваются, превращаясь в знакомый постоянный требовательный гул. Они насытились. Вечером она отдаст им еще. И вечером она оставит себе еще. Как и последние столетия.

Сбросив платье и расположившись на кровати, Миктиама принялась листать трактат какого-то сумасшедшего монаха, явно не смогшего смириться с тем, что ему нельзя заниматься постельными утехами, ведь все его письмо было насквозь пропитано ненавистью к женщинам и к тому, какие они грязные и похотливые создания. Свою очевидную импотенцию он объяснял проклятиями ведьмы.

– Молот ведьм? Что за ужасное название? – фыркнула Миктиама, размышляя, следует ли навестить этого несчастного и показать ему, что такое настоящая темная ведьма.

Стоило рассветным лучам позолотить комнату, как раздался стук в дверь.

– К вам гость, фрау. Рыцарь Велтон Хайдеггер из Швабии, – послышался лукавый голос Амалии, несомненно, обещающий развлечение.

Брови Миктиамы поднялись, она села в постели. Какой подарок. С чего бы рыцарю искать ее – тень между мирами, чье имя лишь шепот в ночи?

– Пусть зайдет.

Когда дверь открылась и показался мужчина, губы Миктиамы растянулись в широкой ухмылке. Как интересно.

***

Имение графини Мирбах поражало воображение. Велтон ехал с севера через чащу едва проходимого леса, но, когда оказался на наезженном тракте, не мог не отметить ухоженность здешних земель. Родовой замок Мирбахов представлял собой образец модного в последние несколько веков архитектурного стиля соседнего королевства, отличающегося остроконечными башнями и округлыми вытянутыми окнами с витражами. Но Велтон быстро отбросил эти мысли и стремительно продвигался вперед, выжимая из своего коня последние силы.

Статус рыцаря, пусть и ушедшего в отставку год назад, все еще что-то значил. Как говорил его командующий: рыцарь однажды – рыцарь навсегда. Даже после отставки Велтон сохранил все свои привилегии. И пусть с принятием королевского закона о том, что в армию отныне могут поступать не только дворяне, но и обученные в университетах простые граждане без титула, рыцарство начало утрачивать свой статус, такие люди, как Велтон, все еще пользовались уважением. И это сыграло ему на руку.

– Я рыцарь Велтон Хайдеггер, у меня важное дело к гостье графини Мирбах. – Он продемонстрировал свой знак рыцарского ордена Творца – медальон в форме круга из терновника с заключенной в него буквой «Т». Тот же символ украшал его белый плащ на спине.

Стражники пропустили Велтона. Судя по веренице тянущихся из замка карет, прошлой ночью был бал. Или, отметил он, с отвращением глядя на потрепанных полуодетых людей, какое-то бесчинство. Неудивительно, учитывая, что в этих стенах обитает могущественная ведьма. Казалось, Велтон мог почувствовать смрад зла, витающий в воздухе.

– Герр рыцарь, чем я могу вам помочь? – Едва он спешился, оправив плащ и схватившись за рукоять меча, как к нему подошла женщина, выглядящая на добрых пятнадцать лет старше его. Но он не мог не отметить, как та хороша собой. Сплошь чувственные линии и округлые формы.

– Графиня Мирбах. – Велтон склонил голову, положив руку на грудь, и поцеловал протянутую ладонь. Медленно он потянул графиню ближе, поймав взгляд ее хитрых карих глаз. – Мое имя Велтон Хайдеггер из Швабии. Мне требуется срочная помощь. И я слышал, у вас гостит некая фрау, способная… совершить чудо. Разумеется, не бесплатно, – пронзительно взглянув на собеседницу, добавил Велтон. Внутри него все натянулось тетивой тугого лука. Он надеялся, что не проделал весь этот путь зря. Но вместе с тем часть него умоляла отступить, пока не поздно.

– Странно слышать это от рыцаря, чей орден тесно связан с духовниками. – Графиня изогнула бровь, пытливо глядя на него. Ее губы растянулись в усмешке, когда она посмотрела на ворота и поняла, что он приехал один. – Что ж, моей гостье довольно скучно, уверена, ваша компания ее повеселит.

Она на мгновение подцепила его медальон кончиком пальца, игриво подергав, а потом ее рука поднялась выше к колючему подбородку, погладив ямку посередине. Велтон подавил дрожь отвращения от нежеланного прикосновения и приказал себе не двигаться.

– Следуйте за мной, – наконец сказала графиня и развернулась к лестнице, подхватив юбки своего не по моде откровенного платья.

Внутри замок пропах похотью и кислым вином. В воздухе витал непонятный смог, пронзаемый лучами света, исходящими от свечей и факелов. По темным углам скользили полуголые тела, от которых Велтон поспешно отводил взгляд. Какой срам. Но это не удивляло его. За бытность сначала оруженосцем, а затем и рыцарем он не раз становился свидетелем подобных пирушек знати. И рыцари порой участвовали в этом наравне, хоть и клялись Творцу вести праведный образ жизни.

– Оставьте свой меч мне. – Графиня покосилась на его оружие, и слуга, все это время молчаливо следовавший за ними, немедленно протянул руки. В Велтоне тут же вспыхнуло раздражение, но он оттолкнул это чувство прочь. Если ведьма и правда так сильна, то меч ему не поможет. К тому же в его сапоге притаился кинжал.

– Чудесно. Думаю, вы осознаете, с кем имеете дело. Мой вам совет – не будьте скучным, – ухмыльнулась графиня Мирбах, и в уголках ее губ проступили отчетливые морщины. Она протянула тонкую руку и постучала в дверь.

– К вам гость, фрау. Рыцарь Велтон Хайдеггер из Швабии.

Недолгая пауза, а потом прозвучал мелодичный и молодой женский голос, пробравший Велтона до мурашек своей сладостью:

– Пусть зайдет.

Не медля ни мгновения, он распахнул дверь.

Сперва Велтона ослепил свет восходящего солнца, льющийся сквозь удивительно прозрачное лунное стекло. Он несколько раз моргнул и безошибочно перевел взгляд на женщину, поднявшуюся с постели ему навстречу.

Щеки Велтона стыдливо вспыхнули. Он был честным и праведным рыцарем и никогда бы не посмел застать даму в таком вопиющем наряде: одном корсете и панталонах, но почему-то еще и в бархатных черных перчатках до середины плеч. А потом его взгляд поднялся на ее лицо, и он замер.

Прежде ему не приходилось видеть такой красоты. Все в этом лице казалось идеальным: ото лба до кончика острого подбородка. Слегка вздернутый маленький нос, черные выразительные брови и большие зеленые глаза, сияющие и переливающиеся, словно листва, пронзенная солнечным светом. Она взмахнула длинными ресницами и положила руки на бедра, разглядывая его с ног до головы.

На мгновение Велтон забыл, кто он и зачем пришел. Но только на мгновение.

Было в женщине напротив и что-то неправильное. Слишком старый взгляд для столь молодого лица. Старый и злой, обещающий муки.

– И кто же здесь у нас? – задумчиво промурлыкала, а не проговорила она, двигаясь вперед и покачивая своими округлыми бедрами. Ее сливочного цвета груди вздымались над корсетом, едва не выпрыгивая. Велтону захотелось сделать шаг назад, но он устоял на месте.

– Мое имя Велтон Хайдеггер, и я пришел просить вас о милости, – почтительно произнес он, положив руку на грудь. Даже в латах он не чувствовал себя защищенным под этим пронзительным взглядом, змеей скользящим по его чертам.

Она ведьма. Но меньше всего на свете Велтон мог представить, что исчадие ада будет выглядеть таким образом. Однако, как учит Творец, зло часто предстает перед людьми в самом желанном и прекрасном виде. Эта мысль помогла Велтону взять себя в руки, и он настороженно наблюдал за ведьмой, словно за крадущейся в траве гадюкой.

– О моей милости? – Она остановилась в шаге от него. Миктиама, напомнил себе Велтон. Так зовут эту ведьму. Но ему нет дела до ее имени. – Разве такие, как ты, молят о милости не Творца? – Протянув руку, она указала на его медальон, но, в отличие от графини, ее пальцы не коснулись металла.

– Боюсь, в этом деле он не сможет мне помочь. – Велтон покачал головой. Он разбил лоб об пол собора, моля Творца о милости, но его дети продолжали болеть, пока не стало почти слишком поздно. Отчаянье и любовь толкнули его на крайние меры, и теперь он здесь.

– А как могу помочь тебе я, молодая и скромная женщина? – Ведьма взмахнула черными ресницами и отбросила гриву волос назад. Ее прическа выглядела такой же распутно свободной, как и она сама, не озаботившаяся даже накинуть халат.

– Я знаю, кто ты. Если есть Творец, то есть и зло ему противоположное. – Велтон прищурился и сделал шаг вперед. Ведьма была лишь немного ниже его. Ее сверкающие глаза почти не моргали, глядя на него с жадным упоением. Что ж, пока она хотя бы не считает его скучным. – Но мне плевать, какие именно методы ты будешь использовать, у меня лишь одна просьба – спаси моих детей от черной смерти. – Велтон рухнул на колени, гремя своими облегченными латами, предназначенными для путешествий, а не для поля боя, пусть сейчас он и вел величайшую битву всей своей жизни. Его взгляд не отрывался от ведьмы в ожидании любого подвоха

Ее лицо вдруг скривилось в отвращении, аккуратный нос сморщился.

– Дети. Как банально. Я надеялась по меньшей мере на любовный приворот, хотя… – Она подцепила пальцем его подбородок, бархатная перчатка прохладным шепотом скользнула по коже. – Ты не такой, да? Ты наверняка ухаживал за своей дамой положенные три года и женился, прежде чем взял ее. – Ведьма погладила его по ямке на подбородке, ее глаза метались по лицу Велтона, будто что-то выискивая.

– Обладаешь ли ты такой властью, чтобы спасти двух моих детей от черной смерти, Верховная ведьма? – Велтон стиснул челюсти, пусть часть него и хотела вытащить кинжал и вонзить в сердце нечистой силы. Он ощущал злобность ее духа всем своим телом. Его устои твердили немедленно остановить это, но Велтон все еще помнил лица Альберта и Гретхен, бледные и усыпанные страшными струпьями. Пусть он сгорит в аду, это не имеет значения, пока его дети будут живы. Пока глаза его жены продолжают жить в них.

– Ну я ведь Верховная. – Оскалившись, ведьма наклонилась вперед так, чтобы их лица оказались друг напротив друга. В нос Велтона проник запах кислого вина, дыма и удушающе сладких цветов. – Так что же ты готов предложить мне взамен, жалкий человек? – Она скучающе провела большим пальцем по его губе, задерживаясь острым кончиком на белом шраме. Велтон же решил, что, несмотря на отчаяние, ему следует быть осторожнее со словами.

– Какова твоя цена, ведьма? – спросил он в ответ, чем вызвал у нее такую широкую ухмылку, что на ее щеках появились ямочки. Велтон почти вздрогнул, вспоминая, как не столь давно в его земли приезжал монах со своей книгой, поведавший, что подобные ямочки – это верный признак женщины, связанной с нечистой силой.

– Итак, ты хочешь, чтобы я спасла двух твоих детей от смертельной болезни? Это будет много стоить. – Она выпрямилась, глядя на него сверху вниз. Ее стройная нога поднялась, бледная ступня уперлась в его плечо. Велтон поспешно опустил глаза, чтобы не видеть прорезь в ее панталонах, демонстрирующую срамное место. – Что, если я захочу, чтобы ты трахал меня три дня без остановки?

Велтон стиснул зубы. Он не отвел взгляда от пронзительных и испытывающих глаз ведьмы. Не показал, как гадкие слова заставляли его душу гореть неистовым гневом.

– Я могу сделать это. – Правда обожгла губы.

Ведьма прищурилась и наклонилась немного ближе.

– Что, если я скажу, чтобы ты пошел и зарезал графиню Мирбах, а потом напился ее крови? – задала она следующий вопрос, очевидно развлекаясь его унизительным положением. Как и твердили слухи – ведьма никогда не упустит возможности поиздеваться.

– Я могу сделать это, – твердо повторил Велтон.

Она толкнула его в плечо с неожиданной силой, от чего он упал на задницу и спиной влетел в бортик кровати с громким лязгом лат. Взгляд ведьмы приказал оставаться на месте.

– Скучно. Что, если я скажу пойти и зарезать двух других детей, чтобы твои дети могли жить? – Она села на стул, закинув ногу на ногу и мрачно глядя на него. Солнечный свет за окном потускнел, наполняя ее красивое лицо уродливыми тенями. Во всей комнате вдруг сделалось мрачно, и лишь зеленые глаза горели, притягивая его взгляд, околдовывая.

Велтон нахмурился. Он мало думал о том, что же ведьма попросит взамен. И никогда не предполагал, что ради развлечения она заставит его делать мерзкие и грязные вещи, пятнающие душу. Но даже если Велтон и замялся, в глубине своего почерневшего сердца он уже знал ответ, когда отправлялся искать ведьму. Дороги назад нет.

– Я могу сделать это. – Он прикрыл глаза, пока говорил, ощущая, как что-то ломается внутри. А когда распахнул, то увидел, как ведьма склонила голову набок, словно хищная птица, следящая за мышью.

– Да, ты можешь, – удивленно произнесла она, оглядев его с ног до головы. – Но не волнуйся, герр рыцарь. Все просто: отдай свою душу и тело в мою полную власть до конца своей смертной жизни, а после смерти ты попадешь в ад. Вот моя цена. – Голос ее звучал легко, лился, словно сладкий мед. Конечно же, это казалось ей сущим пустяком. И Велтон решил рискнуть.

– Я не могу оставить своих детей сиротами, – покачал он головой. Его мысли лихорадочно метались. Велтон опасался надавить слишком сильно и потерять все, но вместе с тем он не собирался бросаться в этот омут с головой.

– Если ты не согласишься на мои условия, у тебя не будет детей, – усмехнулась ведьма.

– Что, если… что, если я отдамся в твою власть на полгода, но после смерти отправлюсь в ад? – Велтон сглотнул, понимая, что вряд ли ведьма согласится, но он должен попытаться. Его дети потеряли мать всего год назад и едва оправились от этого потрясения. Они не могут потерять его, еще нет.

– Полгода? Для меня это ничто, я даже не успею с тобой как следует поиграть. Ты так не ценишь жизни своих детей? Всего полгода? – В тон и взгляд ведьмы проникло раздражение, заставившее его кровь застыть в жилах.

– Они беззащитны и малы. Их мать умерла, у меня почти нет родственников, только вдова-сестра, которая не получит моего наследства. – Велтон знал, что ходит по краю лезвия. Но нечто жадное плескалось на дне глаз ведьмы, ей очень хотелось заполучить его. Неожиданно она громко рассмеялась, откинув голову назад, от чего ее волосы водопадом потекли по спине. В этом смехе не было веселья, лишь неприкрытая издевка.

– Ты сейчас пытаешься вызвать сочувствие у ведьмы? Я в любой момент могу свернуть тебе шею одним взглядом или выставить прочь. И ты поползешь обратно, чтобы мастерить маленькие гробы для своих маленьких детей. – Ее голос звучал безжалостно, пронзая каждым словом его и без того кровоточащее от страха и боли сердце.

В Велтоне вспыхнула ярость, которую на этот раз он не сумел обуздать. Она разлилась по телу огненным жаром и вырвалась наружу громкими словами:

– Или я могу перерезать тебе глотку, раз ты мне бесполезна! Уверен, что ты просто не можешь ничем помочь, поэтому так себя ведешь. Верховные ведьмы все такие жалкие или мне просто не повезло? – прорычал он, выудив из сапога кинжал. Усмешка ведьмы совсем не дрогнула, она лишь скучающе на него посмотрела, подперев щеку рукой и поставив локоть на стол.

– Взываешь к моей гордости? – Неожиданно в ее лице что-то на мгновение дрогнуло. Это было так коротко, что Велтон почти уверился, будто ему показалось. – Что ж, ты меня развлек. Поэтому вот тебе новые условия: ты отдаешь мне свою душу и тело на один год. Потом можешь вернуться домой к детям и быть рядом с ними, пока твоему сыну не исполнится четырнадцать лет. В тот же день ты снова явишься ко мне, отдавшись в мою полную власть. Если же ты умрешь раньше, твоя душа все равно отправится в ад, это условие я не изменю. Мой Хозяин любит сладкие праведные души.

Велтон понял, что больше он торговаться не может. Ведьма явно теряла терпение, ее глаза горели сверхъестественным зеленым светом, пальцы в бархатных перчатках быстро постукивали по столу. Пока Альберту не исполнится четырнадцать. Это целых десять лет.

Велтон не знал, как потом взглянет в глаза своим детям. Но он не собирался оставлять их. Год – это долго, однако его сестра Ханна позаботится о них.

– И ты обещаешь, что год спустя я буду жив и уйду от тебя на своих ногах? – прищурился Велтон.

Губы ведьмы скривились в одобрительной ухмылке.

– А ты умеешь заключать сделки с нечистой силой, уже был опыт?

Велтон проигнорировал ее дразнящий вопрос, ожидая.

– Я обещаю, что ты будешь жив и уйдешь от меня на своих ногах ровно через год, начиная с этого дня. – Ведьма вдруг взяла со стола пергамент, который тут же запылал зеленым пламенем в ее руках. Велтон зашипел, отстранившись от колдовства. Творец, она и правда ведьма, а не шарлатанка. В своих походах он повидал многое, но никогда не был свидетелем настолько откровенного проявления колдовства. В Фаульэрде магия оставалась скрытой, многие в нее даже не верили.

Ведьма протянула ему пергамент, на котором искусным почерком были выведены условия.

– Душа и тело в полную власть… – проговорил Велтон, перечитывая.

– Это означает, что я могу делать с тобой все, что захочу. Абсолютно все. Но как мы договорились, через год ты уйдешь от меня на своих ногах.

От ее кровожадной ухмылки Велтона охватила дрожь. Но у него не оставалось выбора. Он поднялся и положил пергамент на стол.

– Сделай еще такой же. Один будет храниться у тебя, а второй у меня. – Велтон потянулся к чернильнице, но неожиданно ладонь ведьмы накрыла его пальцы. Прохладный бархат скользнул по коже, вызывая дрожь, и он поспешно отдернул руку.

– Ты должен подписать это кровью, Велтон Хайдеггер, иначе в чем веселье? – Второй пергамент вспыхнул в ее руках. Велтон внимательно проверил, чтобы текст совпадал. Возможно, она просто обманщица, но и у нечистой силы наверняка есть свои правила.

– И ты должна позволить мне попрощаться с моими детьми. Я хочу убедиться, что они действительно здоровы, и ты не обманула меня. – Велтон упрямо кивнул на пергамент, ожидая гнева ведьмы.

– У меня нет на это времени, но… – Она наклонилась ближе, ее грудь, вздымающаяся над корсетом, прижалась к холодной кирасе. Ведьма уперлась подбородком в его плечо и изогнулась, словно кошка, глядя на него снизу вверх. – Сломать тебя, гордый герр рыцарь, будет очень приятно. Так и быть, после излечения я дам тебе несколько минут, чтобы попрощаться с детьми. В конце концов, тебя ждет нелегкий год. – На пергаменте появились еще строки, документирующие сказанное.

– Ты должна вылечить их сегодня же до заката.

Она кивнула, добавились новые слова, и Велтон в последний раз перечитал договор. Сердце в его груди билось, словно птица в клетке, на лбу выступил пот. Скоро назад дороги не будет. Тем временем ведьма взяла в руки нож и полоснула себя по плечу. Выступила темно-красная, почти черная кровь. Не дрогнув, она макнула в разрезанную плоть перо, будто в чернильницу, и расписалась извилистым почерком. Верховная ведьма Миктиама.

Стиснув зубы, Велтон отобрал у нее нож и с небольшой заминкой порезал ладонь, также окуная в нее кончик пера. Рыцарь Велтон Хайдеггер.

Он затаил дыхание, глядя на то, как быстро кровь высыхает на двух желтых пергаментах. Под его прошлой жизнью подведена окончательная черта, и он не чувствовал ничего. А потом в груди вспыхнул огонь, заставивший его согнуться пополам и зашипеть от боли. Глаза налились кровью, когда он взглянул на ухмыляющуюся ведьму.

– Думаешь, я сжульничала? Смотри! – Она вдруг сделала шаг вперед и потянулась к нему руками, но не коснулась. Взмах ладоней, и руки Велтона взлетели следом, словно у марионетки. Он задохнулся от удушающей сладости, проникшей в его нос и глотку. Краем глаза Велтон видел сверкающие зеленые нити, но стоило ему повернуть голову, как они тут же исчезали из поля зрения.

Ведьма хохотала. Она прошлась по покоям в одних панталонах и корсете, черный бархат ее перчаток поблескивал. А за ней следовал Велтон, совершенно безвольный, словно пес на цепи. Его тело налилось свинцом, и каждое усилие пошевелиться было напрасным. Миктиама вдруг оказалась совсем близко, всего в полушаге.

Они закружились по комнате в странном ломанном танце, под тихую песню, что мурлыкала ведьма себе под нос. Тело Велтона стало угловатым, доспехи громыхали, пока он дико вращал глазами, пытаясь подавить это, остановить. Но не мог. Он больше не принадлежал себе. По спине и лбу покатился пот. Ужас осознания наполнил всю его суть.

– Ты в моей полной власти, Велтон Хайдеггер. – Ведьма рассмеялась, откинув голову назад. Грива ее черных волос разметалась, достигнув изгиба поясницы. Она почти захлебывалась в собственном смехе, продолжая кружиться по комнате и хохотать. А он как послушная марионетка следовал за ней, невольный участник странного танца.

Что же он наделал?

## Глава третья

Миктиама давно так не веселилась. И развлечение само приплыло к ней в руки. Душа рыцаря была впечатляюще светлой, настолько, что на мгновение ослепила ее, когда он вошел в покои. Сломать его будет так весело.

И глядя на ужас осознания в глазах рыцаря, пока она заставляла его кружиться в подобии танца, словно марионетку, Миктиама смеялась как никогда прежде. Ее магия окутала его зелеными нитями подчинения, приказывая покориться.

Но рыцарь оказался не простым пройдохой. Он заключил разумную сделку. И теперь она должна исполнить условия, ведь даже темным силам необходимо следовать правилам. Миктиама взмахнула рукой, и рыцарь резко остановился. Когда путы ослабли, он рухнул на пол, гремя латами, и задохнулся, прижимая руку к яростно колотящемуся под кирасой сердцу.

– Сиди здесь. Скоро мы отправимся к твоим детям. Я всегда выполняю условия договора.

Миктиама выудила из шкафа зеленое платье, слишком откровенное для действующей моды, но подчеркивающее все достоинства ее спелой фигуры. Волосы она оставила вопиюще распущенными. Теперь у дам в ходу чепцы, заставляющие выглядеть их еще более кроткими и покорными. На виду с каждым столетием нравы становились все жестче, пока за закрытыми дверьми господствовал разврат.

Лицо рыцаря тем временем замкнулось. Бойцу, полжизни исполнявшему чужие приказы, не привыкать прятать свои чувства. Но поскольку его душа и тело теперь принадлежали ей, Миктиама могла уловить отголоски его эмоций, бурлящих потоком горной реки. Скорбь, ужас, сожаление, ярость. Все это осело у нее на языке слаще самого лучшего вина, заставляя ее довольно напевать под нос.

– Надеюсь, ты не будешь таким скучным весь предстоящий год. Оставайся послушным, и мне даже не придется применять к тебе свои силы. – Только ради собственного развлечения Миктиама взмахнула пальцем, потянув тонкую зеленую струну на шее рыцаря, заставляя его задохнуться и вскочить на ноги. Мелодичный ведьминский смех наполнил комнату. И почему она раньше не догадалась завести себе такого питомца?

– Надеюсь, все это того стоило, и ты спасешь моих детей, – мрачно проговорил рыцарь, сверкая своими серыми, под стать латам, глазами. Пусть он был лишь немного выше Миктиамы, но держался с достоинством, которое наверняка заставляло малодушных людей разбегаться в страхе. Как же будет сладко его сломать.

– Конечно, спасу. Ты даже посмотришь на это. – Миктиама схватила его под локоть, смягчая сталь бархатом своих перчаток, и поймала ответный взгляд. – Держись крепче, герр рыцарь. Ты увидишь то, что сокрыто от других смертных.

Миктиама потянулась к своей силе. Обычно путь до Швабии занял бы три дня. Но темными тропами Дункельхерца преодолеть это расстояние можно за несколько мгновений. Бесшумно они провалились вниз, окутанные зеленым туманом. Рыцарь напрягся рядом с ней, но не издал ни звука. Его рука потянулась к тому месту, где должен висеть меч, и не нашла ничего. Видимо, его отобрала Амалия. Как предусмотрительно.

В Дункельхерце их окружила тягучая тьма. Свинцовое небо пронзали фиолетовые молнии, освещая огромные скалы, нависающие над бесплодной каменистой долиной. По широкой дороге сновала толпа разноцветных бесов, спешащих по своим делам. Глаза рыцаря расширились, когда он увидел отвратительных рогатых существ, едва достающих ему до колена. Но, прежде чем ему удалось рассмотреть что-то еще, Миктиама потянула их наверх.

Они оказались в густом лесу, свежий ветерок ощущался лаской после сухого пыльного Дункельхерца. Пасмурное небо хмурилось, еловые ветви тянулись к ним и цеплялись за одежду, пока они продвигались вперед. Рыцарь хмурился, а потом в его глазах мелькнуло узнавание, и он пошел быстрее, опережая Миктиаму. Ее губы изогнулись в ядовитой ухмылке на такую дерзость. Она резко выбросила руку вперед, а потом потянула назад, сжимая ярко-зеленую нить их договора. Рыцарь захрипел и едва не упал на землю от рывка. На его багровом лице выступили вены, глаза пылали беспомощной яростью. С губ срывалось хрипение, в их уголках заблестела слюна.

– Где ваше воспитание, герр рыцарь? Дамы вперед. – Миктиама приподняла брови, усиливая давление. И только когда она оказалась на три шага впереди, привязь ослабла, чтобы рыцарь мог встать. Раздался мокрый кашель, а затем и тяжелые шаги.

Имение Хайдеггеров состояло из двухэтажного, довольно скромного дома. Деревянный забор покосился, а подобие сада сбоку находилось в плачевном состоянии, словно отражая тяжелое положение своего хозяина.

– Конечно же, ты вопиюще бедный для рыцаря. Слишком праведный, чтобы заполучить себе замок? – Миктиама брезгливо посмотрела на дом. А вот глаза рыцаря загорелись множеством эмоций, давно ею позабытыми. Его душа озарилась вспышкой света, который ненадолго обжег ее бездушную оболочку.

Они двинулись дальше, сопровождаемые усиливающимся холодным ветром, обещающим скорую осень. На этот раз рыцарь знал свое место и шел на три шага позади, как послушный питомец. Миктиама приподняла подол платья, оголяя щиколотки, пока переступала через грязь. Недавно в этих землях явно прошли затяжные дожди, и хмурое небо обещало скорой добавки. Сапоги Миктиамы чавкали и проваливались в мягкую жижу, где-то вдалеке сверкнула молния. Обычная, серебристая, а не как в Дункельхерце. Злой ветер трепал ее распущенные волосы, то и дело донося зловоние рыцаря. Нужно вымыть его позже. Она не собиралась терпеть людскую вонь дольше необходимого.

Едва они достигли двора, как большие двери дома распахнулись, и навстречу им выбежала рыдающая женщина в компании нескольких слуг. Рыцарь метнулся вперед, чтобы поймать ее в свои объятия. Любовница? Глаза Миктиамы задумчиво прищурились. Когда его большие ладони обхватили спину женщины, она сделала вывод, что это сестра.

– Ханна! Дети… они? – Его голос треснул, как старая глиняная чаша. Миктиама с отвращением обошла большую лужу и пнула рыцаря в голень, молча призывая пошевеливаться. Он скрипнул зубами, обжег ее непокорным взглядом, но повел сестру в дом.

– Они живы, но, Велтон… Они очень плохи, особенно Гретхен… – Женщина, Ханна, всхлипнула, приложив ладонь ко рту. Под ее большими глазами залегли глубокие тени, щеки ввалились, а губы высохли. Лицо Миктиамы брезгливо скривилось, когда зловоние немытого тела коснулось ее носа.

– Хватит рыдать, идемте, – прошипела она, наконец оставив грязь позади и поднявшись на каменный порог. Миктиама вытерла самые большие и липкие куски о ступени и встряхнула подол платья.

– Кто это, Велтон? – тихо проговорила Ханна позади.

– Она должна нам помочь, – скупо ответил рыцарь.

Миктиама уже добралась до коридора, где снова протерла свои сапоги, на этот раз о пыльные ковры. Дом изнутри выглядел еще плачевнее. Окна занавесили, как и полагалось при черной смерти, воняло дешевыми жировыми свечами и псиной. Слуги толпились, кто-то оглядывал ее с любопытством, кто-то с отвращением.

Рыцарь указал на лестницу, обнимая сестру за плечи. Миктиама продолжила путь, слегка дернув невидимую цепь, чтобы он не забывался. На втором этаже она без труда распознала кислый запах болезни, состоящий из пота, мочи и бесполезных горьких лекарств. Черная смерть, конечно же, не лечится. Но если применить темную магию, достаточно подпитанную продажей души рыцаря, болезнь можно вытянуть. Обычная ведьма с этим бы не совладала, но Миктиама была Верховной ведьмой.

Когда они вошли в тускло освещенную детскую, рыцарь позади задохнулся. Миктиама же деловито двинулась вперед и тут же распахнула тяжелые шторы на окнах, чтобы было лучше видно. Пыль от ткани заплясала в пасмурном дневном свете.

Дети едва дышали, пребывая в лихорадочном сне. Они жались друг к другу, потея от этого еще сильнее. Струпья занимали половину их бледных лиц и рук, остальные участки скрывало толстое одеяло. Миктиама знала, что тепло и грязь лишь помогают болезни распространяться. Глупые людишки. Когда она была человеком, они пользовались дневными знаниями своих предков, утверждавших, что чистота – это путь к здоровому телу. Сожженные священные рощи языческих богов еще даже не успели остыть, а смертные уже позабыли старые учения.

– Убирайтесь все, кроме него. – Она указала пальцем на рыцаря и дернула его вперед. Лишь ее взору в этой комнате была открыта привязь.

– Убирайтесь! – рявкнул наконец отмерший рыцарь и тут же упал на колени перед кроватью. Его дрожащие ладони зависли над маленькими слабыми телами, но так и не решились коснуться. Дети жадно и быстро дышали, словно загнанные зайцы, но в сознание не приходили.

Как только дверь за последним слугой закрылась, Миктиама села на край кровати и откинула одеяла. Ребенок постарше оказался девочкой, младший – мальчиком. Их ночные рубашки промокли от пота, глаза под веками дрожали и двигались кругами.

– Мы почти опоздали, но тебе повезло. – С этими словами Миктиама приложила руки к дрожащим шеям детей. Комната наполнилась зелеными всполохами магии, напоминающими текучий туман. Она сосредоточилась и призвала силу, накопленную договором. Это шло не из ее личного источника, а из общего колодца мирового порядка зла. Заключенную сделку надлежит исполнять, особенно такой высшей нечисти, как она, даже если это стоит многого.

Болезнь отлипала с трудом, но магия Миктиамы, конечно, была сильнее. Смертельную мощь она запечатала глубоко внутри себя, собираясь взять из нее дополнительную силу, которую можно будет скрыть от демонов. Лица детей тут же просветлели, струпья перестали истекать гноем и покрылись коркой. Миктиама почувствовала, как договор с рыцарем окончательно и бесповоротно крепнет. Теперь она была связана с ним так же, как со своими подчиненными: невидимая ярко-желтая струна тянулась между ними.

Рыцарь как будто тоже что-то почувствовал, потому что схватился за грудь и тряхнул головой. Над стремительно выздоравливающими детьми их глаза встретились. В его взгляде пылало неохотное уважение и робкая надежда, подбородок наклонился в кивке. Чести ему не занимать, и Миктиама кивнула в ответ, разделяя это краткое перемирие.

– У тебя несколько минут с детьми, а потом еще десять, чтобы дать распоряжения на предстоящий год. После мы уйдем, – напомнила Миктиама, поднимаясь и отряхивая свою бархатную одежду от пыли. Ее перчатки блестели от детского пота, и она поспешно вытерла их лежащим неподалеку куском ткани.

Брат и сестра тем временем пришли в себя. Даже обессиленные, они тут же кинулись на шею к отцу, рыдая. Рыцарь, кажется, тоже рыдал, когда вся троица сплелась в тесный потный и вонючий клубок. Хмыкнув, Миктиама покинула комнату, чтобы тут же столкнуться с подозрительным взглядом серых глаз Ханны.

– Фрау. – В голосе Миктиамы не отразилось ни капли уважения. Перед ее лицом вдруг появился знак Творца, выполненный из кованого железа. Буква «Т», обрамленная терновым кругом.

– Изыди, зло. Я не знаю, что ты сделала с Велтоном, но немедленно покинь этот дом. Я встречала таких, как ты, – прошипела неожиданно бойкая женщина. Миктиама схватила ее запястье и сжала до хруста, приблизив их лица.

– Тебе лучше вести себя уважительно, ведь теперь на твои плечи ляжет забота об этих детях, после того как их отец уйдет. – Злая улыбка вторила злым словам. Глаза Ханны расширились от ужаса, ее взгляд метнулся к двери спальни. Рука Миктиамы поднялась, и кулак три раза ударил по дереву так, что оно задрожало. Ясный сигнал: время вышло.

Рыцарь показался через минуту с красным лицом, глаза его увлажнились, но слез не было. Зато за его спиной рыдали дети, слишком слабые, чтобы подняться и последовать за отцом. Их грязные волосы и вспотевшие лица наполнили Миктиаму волной отвращения. Они были похожи на страдающие в адском озере души, такие же исказившиеся бледные черты. Но нет, чтобы попасть в ад, этим двоим еще нужно вырасти и предаться греху.

– Велтон, ради Творца, что происходит? – Голос Ханны стал писклявым, костлявые руки схватили рыцаря за плечи. Тот стиснул челюсти, покрытые длинной щетиной, глаза твердо вспыхнули в мрачном свете затхлого коридора.

– Мне нужно уехать на год, чтобы помочь фрау Миктиаме с ее делом. Она спасла Альберта и Гретхен, мой долг – исполнить свою часть сделки. Хозяйство остается на тебе, мой помощник введет в курс дела, вы все найдете в моем кабинете. Прошу, Ханна, заботься о них. Я обязательно вернусь… – К концу его голос дал слабину.

– Что ты наделал? Если дети вылечились от черной смерти, нас могут… – Она осеклась, глядя на Миктиаму. – Что, если нами заинтересуется инквизиция?

– Прикажи всем слугам молчать. Сделай вид, что дети выздоравливали долго. Скажи, что я уехал в монастырь, чтобы год молить Творца, как велел мне главный духовник. – Рыцарь говорил отрывисто, но сосредоточенно. Однако Миктиама ощущала, как за этой уверенной маской ревела беспомощной бурей его душа. Она развлекалась этим, упивалась, пока у нее было время. Ведь уже через несколько дней начнется состязание Хозяина, которое потребует все ее внимание.

В конце концов, устав слушать истерику Ханны, Миктиама дернула за теперь окрепшую невидимую цепь, окончательно утвердив власть над рыцарем. Тот качнулся и последовал за ней, как послушный щенок. И пусть голова держалась высоко, плечи его прогнулись и сникли. Вслед им доносились грубые слова сестры, что теперь проклинала его, хоть и несколько минут назад держала в руках знамя Творца. Из спальни слышались отчаянные рыдания детей.

Сладкая музыка для ушей Миктиамы, которая сделала ее шаг легче, а ухмылку шире.

***

Они вернулись в лес. Велтон едва успел бросить последний взгляд на свое поместье, как ведьма схватила его под руку, вцепившись сильными пальцами в предплечье, и они снова провалились в темноту. На этот раз он успел рассмотреть бурлящее от свинцовых туч небо, то и дело пронзаемое пурпурными молниями. По спине Велтона скользнул холодок, рука опять потянулась к мечу, который остался в доме графини Мирбах.

Полумрак давил на глаза, уши закладывало, дыхание участилось. Был ли это ад? Не похоже на место, которое описывалось в книге Творца. Никакого пламени, в котлах не варились грешники, лишь противный запах серы бил в нос.

Мгновение спустя они снова оказались на поверхности. Велтон вдохнул прохладный воздух, но тут же поморщился, когда почувствовал вонь нечистот. Краткий осмотр показал неподалеку захолустные дома, которые могли принадлежать любому крошечному городу в Фаульэрде.

– Где мы? – спросил Велтон и тут же подавился своими словами, когда ведьма дернула цепь, приблизив его лицо к себе.

– Молчи, пока я не прикажу тебе говорить снова! – Взгляд полыхнул магией, голос больше напоминал шипение.

– Лучше скажи, ты точно вылечила моих детей? Болезнь не вернется? – Он верил в это не до конца, пусть и видел, как страшные струпья почти исчезли с их лиц. Велтон молил Творца днем и ночью, молил лекарей и духовников. Но никто не смог ему помочь. Кроме злобной ведьмы, которая почти скучающе избавилась от неизлечимой болезни. Неужели зло и вправду так сильно?

Невидимая удавка на его шее затянулась. Ноги Велтона подогнулись, колени стукнулись о землю, тело бесполезно дернулось. Он заскреб ногтями по шее и захрипел, но незримая цепь каждый раз будто проходила сквозь пальцы. Глаза выкатились вперед, сознание помутилось, и лицо ведьмы, нависающей над ним, расплылось. Ее запястье выкручивалось, пальцы стискивались в тесный кулак, отчего удавка на его шее затягивалась все сильнее.

– Повторяю в последний раз: ты должен молчать, пока я не прикажу тебе говорить. – Ведьма изогнула черную бровь, ее глаза стали ледяными, а улыбка – злой. Как бы много она ни ухмылялась и даже дразнила, Велтон вдруг по-настоящему осознал, что имеет дело с очень злобным существом, у которого нет ничего общего с человеком. Даже ее красота казалась чрезмерной, ненастоящей, наспех натянутой маской поверх отвратительной сути.

Он отрывисто кивнул, и в этот же момент невидимая цепь ослабла. Закашлявшись и окончательно рухнув на землю, Велтон начал жадно глотать воздух. Грязный сапог ведьмы наступил ему на щеку, вдавливаясь в плоть. Она нажала сильнее, причиняя боль, пока он не заглянул в ее бешеные глаза.

– Я не могу тебя убить, но это не спасет от немыслимых страданий, что я способна причинить. Наш год вместе только начался. Если я переломаю все твои кости прямо сейчас, ты уйдешь на своих ногах согласно нашему договору. – Голова Велтона дернулась в сторону, когда она пнула его в щеку. Боль обожгла меньше, чем кипящее внутри унижение. Велтон сжал челюсти и поднялся, не удержавшись и потерев шею.

Ему хотелось раздобыть меч и отрубить голову ведьмы. Но если он намерен вернуться к детям, сохранив хотя бы часть себя, ему нужно приспособиться к ее поведению. Велтон привык вести открытый бой, он знал запах крови и стали, знал противников, мог читать их тела и намерения в глазах. Но теперь ему предстояла совсем другая битва. Необходимо изучить ведьму, понять, что ее выводит из себя, а что ей льстит.

Гордой рыцарской природе претила хитрость, но ради своих детей ему нужно уберечь себя. Можно попробовать убить ее, но он опасался, что болезнь снова вернется. Поэтому ему придется стать ручным псом.

Они медленно двинулись к городку. Ведьма лениво взяла свои густые черные волосы, перекинула на одно плечо и начала заплетать косу. Она одевалась не по последней скромной моде, а выглядела развратно в платье с опущенными плечами, открывающем линию груди. Велтон вдруг вспомнил, что на одной из картин его предков дамы были в подобном облачении. Эта ведьма такая старая или просто любит старинные платья? Неужели все слухи правдивы и, если продать душу злу, можно остаться вечно молодым?

В городе они держались узких темных переулков, пока не оказались у небольшого дома в конце бедной улицы. Ведьма остановилась, ее взгляд вонзился в него острым кинжалом.

– Будь здесь. Если посмеешь сбежать, я везде тебя найду, и ты не сможешь ходить очень долго. – Она угрожала почти лениво, приподняв бровь. Сомневаться в ее словах не приходилось. Ей явно не знакомы сочувствие или жалость. Велтон коротко кивнул, памятуя о приказе молчать. Ухмыльнувшись, ведьма хлопнула его по щеке, словно послушного пса, а потом без стука зашла внутрь.

Ставни у неостекленного окна были приоткрыты, и Велтон наклонился ближе, стараясь подслушать. До него доносились лишь обрывки беседы. Второй, более молодой женский голос звучал покорно, ведьма же говорила строго и отрывисто. Разбилась посуда, затем – тихое всхлипывание, минутная тишина и снова разговоры.

В конце концов, добрых полчаса спустя, ведьма вышла. Ее ухмылка казалась немного другой, ледяные глаза будто засветились ярче. Все прошло хорошо. Велтон отложил в памяти это новое выражение ее лица.

– Идем, герр рыцарь, у нас есть время развлечься. – Ведьма схватила его под руку, что уже становилось привычным. Цепкие пальцы, затянутые в черный бархат, впились в мягкую плоть внутренней стороны предплечья, свободную от лат.

Темный мир мелькнул перед глазами, а потом они оказались в уже знакомой Велтону комнате. Покои в имении графини Мирбах, куда он пришел только сегодня утром, теперь наполнились светом угасающего дня. Ведьма взмахнула рукой, и сонетка у камина полыхнула зеленым, прежде чем оттянуться. Слуги словно ждали под дверью и пришли уже минуту спустя.

– Вы двое, хорошенько отмойте этого мужлана, – приказала ведьма, насмешливо посмотрев на Велтона. Ореол закатного света окутывал ее черные волосы золотистым ободом. Он открыл рот, чтобы возмутиться, и тут же захлопнул, вспомнив о приказе молчать. Это заставило гнев заклокотать в его груди.

– Можешь говорить, герр рыцарь, до следующего приказа о молчании. Но лучше хорошенько подумай, прежде чем что-то сказать, – лениво отозвалась ведьма, ее руки нырнули за спину и принялись ловко расшнуровывать платье.

– Как прикажете, фрау, – кивнула молодая девушка, посмотрев на Велтона огромными испуганными глазами, словно призывая его уйти отсюда поскорее. Он загремел латами, когда двинулся к двери, но голос ведьмы остановил его.

– Не делай глупостей. – Зеленые глаза опасно сверкнули. Велтон сжал челюсти и пошел за слугами. Он мог бы проявить свой характер, но это привело бы только к избиениям. Нет, ведьма не получит от него такой радости.

– Что же вы натворили, герр рыцарь! – Служанка покачала головой, глядя на знак Творца на его груди. С рычанием Велтон сорвал медальон с шеи и убрал в карман. Теперь, пока он в компании ведьмы, ему лучше не вмешивать сюда свой рыцарский орден, в эти нелегкие времена это только навредит.

Все лекари твердили, что мыться часто – плохо для здоровья. Велтон был уверен, что ведьма хочет сжить его со света, потому что слуги оттирали его добрых два часа, пока кожа не заскрипела, а грязь не исчезла даже из-под ногтей. Он никогда не чувствовал себя таким отмытым. Это принесло неожиданное чувство облегчения, особенно после мерзкой сделки по продаже души.

– Вот и все, держите, поешьте. Она… она забывает, что обычным людям надо есть, – прошептал второй слуга, когда Велтона переодели в добротную, но дешевую рубаху и штаны. Он медленно поглощал пищу, не ощущая вкуса и размышляя о своих детях.

Гретхен, как старшая, восприняла новости лучше. Но Альберт… У него всегда была чувствительная натура. Весь в мать.

«Я не могу всем сердцем сожалеть об этой сделке, любимая Агнэ», – рука Велтона потянулась к кольцу жены, всегда висящему у него на шее под одеждой. Этот знак он никогда бы не снял. Ему повезло жениться по любви. Как честный рыцарь, он ухаживал за Агнэ три года. Украл ее первый поцелуй в день, когда сделал ей предложение. Она умерла год назад, оставив дыру у него в сердце и двух обожаемых детей, но Велтон не смог уберечь и их.

Хотя в итоге он нашел способ.

После ужина слуги отправили его в большой зал по настоянию ведьмы. Войдя внутрь, Велтон на несколько мгновений застыл. В тусклом помещении вновь царил этот удушающий сладкий запах. Люди придавались греху на всех поверхностях, во всех мыслимых и немыслимых позах. Книга Творца говорила, что совокупляться до свадьбы или просто ради своего удовольствия без цели зачатия дитя – это грех прелюбодеяния. Велтона затошнило, и он перевел взгляд на большой круглый стол, за которым играли в карты. Там он и увидел ведьму.

Теперь она собрала волосы на затылке, демонстрируя тонкую лебединую шею. С бледных плеч спадали рукава платья, но пальцы опять прятались под черными бархатными перчатками. Велтон вспомнил, как сегодня утром, несмотря на откровенный наряд, ведьма все равно скрывала руки. Странно. И возможно, это получится использовать против нее.

Завидев Велтона, она вскинула руку и поманила его пальцем, снова применив странную магию, которую он не мог ослушаться. На мгновение ему удалось узреть ядовито-зеленую нить, тянувшуюся от его шеи к ведьме, но, когда Велтон моргнул, видение исчезло. Он и в самом деле в ее полной власти. Интересно, если она умрет, договор разорвется? Увы, проверять слишком опасно для жизни Гретхен и Альберта.

– Так герр Хайдеггер теперь твой питомец? – Глаза графини Мирбах загорелись похотью, когда она оглядела Велтона с головы до ног, потягивая вино из кубка. Он поморщился и хотел сесть на свободный стул возле Миктиамы, но та с ухмылкой кивнула на пол. За столом раздались тихие гадкие смешки. Стиснув челюсти, Велтон опустился на холодный камень, стараясь игнорировать стоны и звуки совокупления вокруг.

– Да, забавная новая игрушка. Может быть, я бы дала тебе с ним позабавиться, но я скоро покину твой дом, Амалия. – Пальцы ведьмы вдруг вцепились в его волосы, скользя через спутанные, влажные после купания пряди. Кулаки Велтона сжались, зубы заскрипели, все тело напряглось, но он не отшатнулся. Однако, когда властная рука скользнула к его шее, забираясь под ворот рубашки, он взбрыкнул, глядя на ведьму с ледяным презрением.

– Строптивый питомец, – промурлыкала она, в глазах горел триумф. А Велтон понял, что раскрыл ей свою главную слабость. Он редко терпел чужие прикосновения, и уж тем более после смерти Агнэ. Но теперь, увидев реакцию на свои действия, ведьма захочет воспользоваться его телом. Сердце пронзила жгучая ненависть, от гнева потемнело в глазах. Велтону стало тошно из-за того, что часть него содрогнулась в страхе.

Ведьма тем временем наклонилась и потянула носом.

– Тебя хорошо помыли, ты даже не воняешь. – Хищно улыбнувшись, она провела тонким пальцем по его щеке, ткнув острым ногтем в шрам, пересекающий верхнюю губу. – Умеешь ли ты ласкать женщину ртом или со своей супругой вы таким не занимались? – Ведьма дернула привязь у него на шее, и Велтон с рычанием накрыл ее руку своей, отбрасывая в сторону. Лица за столом вытянулись от такой дерзости, но он видел это лишь боковым зрением, не отводя вызывающего взгляда от ведьмы.

– Ах, больная тема, да? Я видела ее портрет в твоем доме, такая замарашка! – Она цокнула языком, глаза следили за ним хищной птицей. Ярость вспыхнула в глубине его груди, распространяясь по всему телу лесным пожаром. Велтон всегда отличался спокойным и рассудительным нравом, но эта ведьма пробудила в нем худшее. Как рыцарь, как член дворянства, он никогда не испытывал на себе подобного унизительного отношения.

– Заткнись, – выплюнул он, склонившись и угрожающе оскалившись. Тонкие пряди у ее лица зашевелились от его дыхания.

– А что ты мне сделаешь, питомец? – Ведьма с наигранной жалостью взглянула на него сверху вниз, ведь он все еще сидел подле ее ног, сколько бы ни злился. – Умру я, умрут и твои дети, это я тебе обещаю.

Велтон сжал кулаки так сильно, что его ногти разрезали плоть ладоней. Он на мгновение зажмурился, подавляя гнев. Это ведь тоже грех. Ему ни к чему развращать свою душу еще сильнее, даже если она в чужих руках. Что бы сказала Агнэ? Эта мысль его успокоила, и он сделал глубокий вдох. От мелькнувшего в глазах ведьмы разочарования Велтон ощутил мрачное удовлетворение. Она явно желала развлечения, хотела увидеть, как он сорвется. Теперь ему известно, чем ей досадить: стоит вести себя сдержанно. Какой интерес его мучить, если он не будет сопротивляться?

– Скучно. Эй, ты! – ведьма вдруг махнула рукой белокурому молодому мужчине на другой стороне стола, и тот с видом довольной собаки пополз к ней по каменному полу. Он был полностью обнажен и тут же оказался между стройных ног, задирая ее платье, скользя дрожащими пальцами по молочным бедрам.

Так вот на что похожи эти пиры зла и шабаши. Беспорядочное совокупление, реки вина и Творец знает, что еще. Велтон поморщился и отвернулся, но неожиданно ему в челюсть вцепились пальцы, облаченные в бархат.

– Смотри на меня, не отводи взгляда! – Властная рука осталась на его колючем подбородке, сжимая до синяков. Велтон наблюдал, как ее лицо дрогнуло, когда удовольствие наполнило гибкое тело. Глаза тоже не отрывались от него, удерживая на месте без магических пут. Ведьма облизнула пухлые губы, ее дыхание участилось, грудь вздымалась над вырезом платья, грозясь выплеснуться. Мужчина между ее ног жадно причмокивал и стонал, упиваясь ею как самым сладким блюдом. Стрела отвращения пронзила Велтона. Но вместе с тем что-то в нем пробудилось при виде того, как взгляд ведьмы все больше темнел от похоти, как с ее губ иногда соскальзывали короткие стоны.

Два пальца в перчатках вдруг соскользнули с его челюсти и толкнулись ему в рот. Он опасно прищурился, но раздвинул губы. Бархат прошелся по языку, собирая слюну. Велтон поморщился от горького привкуса ткани. Пальцы выскользнули и до боли оттянули его нижнюю губу, а потом ведьма вздрогнула и испустила развратный стон, от которого руки и спина Велтона покрылись мурашками. Ее тело изогнулось на стуле, на мгновение из выреза платья показались розовые соски.

В животе Велтона собралось томительное тепло, но он поспешно качнул головой и наконец отвернулся. Его тошнило, хотелось выблевать весь ужин. Он чувствовал себя грязным и грешным, недостойным даже мимолетного взора Творца. А из мыслей все не желала исчезать развратная картина изогнувшегося тела ведьмы.

Пальцы приподняли его подбородок, погладив ямку посередине.

Ведьма пронзительно взглянула на него. В глазах скользило обещание превратить его жизнь в ад.

Велтон не сомневался, что она так и сделает.

## Глава четвертая

Миктиаме нравилось видеть панику в глазах рыцаря. Ах, так он не любит, когда его касаются чужие руки? Новое открытие разожгло в ней темный пожар. Она не понаслышке знала это чувство – ощущение себя грязным и мерзким после чужих прикосновений. Когда винишь себя во всем. Приятно смотреть, как под ее рукой так извивается мужчина.

Достигнуть пика, глядя в наполненные яростью серые глаза, было прекрасно. И пусть лицо рыцаря кривилось от отвращения, Миктиама знала, что где-то в глубине его тела зародилась похоть, добравшаяся до нее по струне их связи.

Какая же славная, полезная игрушка сама пришла к ней в руки. Миктиама не чувствовала такого энтузиазма уже пару сотен лет. Жаль, что из-за испытания Хозяина у нее нет много времени на развлечения. Но для себя она решила: рыцарь по своей воле падет к ее ногам и будет умолять ее разделить с ним ложе.

– Ты будешь спать в комнате для слуг возле моих покоев. – Миктиама кивнула на скрытую дверь напротив окна, когда они вернулись в спальню. Уже близилось время рассвета, и новые потоки силы греха хлынули в ее тело. Рыцарь всю дорогу упрямо молчал, будто у него вырвали язык. Может быть, это не такая уж и плохая идея, молчание сделает его послушнее.

Миктиаме не требовался сон, но ей нравилось лежать на кровати и размышлять. Поэтому, как только рыцарь полоснул по ней острым взглядом и скрылся в комнате прислуги, она легла на постель. Наложив заклинание на его дверь, Миктиама принялась разделять силу грехов, как всегда оставляя себе немного больше положенного. Руки привычно обожгло, но она даже не поморщилась. А демоны, конечно же, не заметили ничего подозрительного. Глупые создания.

Сегодня ее приспешница Эльза предоставила список потенциальных грешников, которые смогут заполнить камни грехов в очень короткие сроки. Обычно для этого требовалось много времени и точно не один человечишка, но Миктиама приказала ей найти особенных. Самый сильный грех исходил от тех, кто когда-то вел праведный образ жизни. Кто пал с очень большой высоты.

Задумчиво освобождаясь от платья, Миктиама двинулась за ширму, где ждала горячая ванна. Слуги давно знали о ее предпочтениях и о наказании, что последует за их невыполнение. Даже при купании перчатки всегда оставались на руках. Она не могла рисковать.

Итак, ее соперницы. Скорее всего, они начнут со сговорчивых Высших демонов. Миктиама же предпочитала прежде справиться с самой трудной задачей, а затем переходить к легкой. Несмотря на приказ Хозяина, эти заносчивые твари так легко не одолжат камни грехов, ей придется заключать сделки. Многие из них захотят получить больше силы, чем оговорено высшим порядком.

Постучав по медным бортам ванны, Миктиама приняла решение. Эшион. Демоница гнева. Два столетия назад она перевернула с ног на голову устоявшиеся традиции своего клана. Эшион кровожадно избавилась от отца и братьев, сев на трон. Она не отличалась терпением и не выносила зависимость демонов от ведьм. Лишь однажды Миктиаме удалось с ней повстречаться и с трудом уйти невредимой.

За раздумьями минуло несколько часов. Миктиама облачилась в бархатное черное платье, соответствующее перчаткам, заплела у висков косы, оставив волосы струиться по спине. Она кивнула себе в зеркало и со злостью потянула за струну, связывающую ее с человеком. Рыцарь вскоре вышел из своей каморки, помятый и явно не сомкнувший глаз. Его разбитый вид вызвал у Миктиамы удовлетворенное злорадство.

– Сегодня ты станешь одним из тех, кто спустился в ад живым, герр рыцарь. – На эти слова он полоснул по ней мрачным взглядом, и Миктиама вцепилась пальцами в его локоть. – Если будешь вести себя хорошо, то я покормлю тебя позже. – Она ухмыльнулась, а потом позвала свои темные силы.

На этот раз они прибыли в призывной круг. Дункельхерц состоял из двух крупных ответвлений. В одном жили демоны и сам Хозяин, а в другом наказывали души, уже посмертно получая от них силу греха. Миктиаме лишь пару раз удалось побывать в геенне огненной, ее прерогативой был мир смертных.

Во владениях демонов все напоминало людское дворянство. Мрачные замки врастали прямо в отвесные скалы, тянущие свои пики к грозному небу. Демоны не нуждались в воде или еде, они получали все необходимое от силы людских грехов и с удовольствием предавались собственным. Коварство, жажда власти и могущества. Пусть демоны и ведьмы считали себя высшими существами, это не умаляло их сходства с людьми. Все они связаны порочной сутью.

Их встретил привычный для Миктиамы кислый запах серы. Свинцовые тучи клубились, образуя воронки, и подсвечивались угловатыми молниями. Она сильнее сжала локоть рыцаря, потянув его из круга. Ее платье сменилось штанами, плащом и латами. Губы Миктиамы изогнулись в усмешке, когда она успела заметить удивленное выражение на лице рыцаря, прежде чем оно снова стало пустым.

– Что, мои брюки перевернули твое мировоззрение? – Миктиама уперлась руками в талию и изогнула ноги, демонстрируя кожаные штаны, облегающие ее бедра. Как забавно, сколько условностей и ограничений придумывают себе людишки.

– Развратная ведьма, конечно, ты носишь нечто подобное, – все же не сдержался рыцарь, брезгливо глядя на нее. Откинув голову назад, Миктиама громко захохотала.

– Меня тебе не обмануть, я знаю, что ты втайне наслаждаешься этим видом. – Она подмигнула и пошла вперед, сильно дернув за невидимую цепь. Рыцарь зашипел, но послушно поплелся рядом.

– Лучше помалкивай. Мы посетим очень опасную демоницу, я не могу обещать, что, если ты откроешь рот и привлечешь ее внимание, она не снесет тебе голову своим боевым топором.

Они свернули за угол и оказались в каменном городе. Острые пики крыш устремлялись вверх, освещенные на этот раз зелеными молниями. Мелкие бесы, демоны и другая отвратительная нечисть сновали туда-сюда по поручениям. Кто-то, несмотря на запрет, напрямую поставлял силу греха своим господам, а кто-то обменивался ей между собой. В конце концов, им, как низшим, доставались жалкие крохи.

Конечно, человек привлекал внимание сиянием своей души, пусть сейчас она и находилась во власти Миктиамы. С шипением она отшвыривала бесов, путающихся под ногами. Ее путь лежал к центральной площади, откуда можно пройти в любую из обителей грехов.

Миктиама краем глаза следила за реакцией рыцаря. На его лице без труда читались отвращение и опасение. Рука то и дело поднималась к пустому бедру, где должен был висеть меч. Челюсти напряженно сжимались, порывы злого ветра трепали светлые волосы. Судя по цвету молний, Хозяин сегодня недоволен. Может быть, какие-то проблемы в геенне.

– Повелительница! – Неожиданно к ноге Миктиамы прилип настойчивый бледно-красный бес с короткими рожками и огромным пузом. В другую ее ногу вдруг впился его худущий синий собрат с большим носом.

– Повелительница Миктиама! Чему мы обязаны такой честью? – лебезил второй, глядя на нее масляными желтыми глазками. Миктиама фыркнула и врезала им по задницам своей магией, заставляя их пасть на землю и пресмыкаться.

Этот дуэт был самым неуклюжим из ее подчиненных бесов. И раз они первые кинулись ей в ноги, значит, торговали здесь грехами за ее спиной. Посмели обворовывать повелительницу.

Едва они успели подняться со своих задниц, как Миктиама подожгла их зеленым пламенем. Бесы вспыхнули, словно сухая листва. Поросячий визг и запах горелой плоти наполнили воздух. Конечно, им никто не решился помочь. Иначе Миктиама просто сожгла бы всю улицу. Бесы размножаются так же быстро, как и человеческие пороки. Их ни к чему жалеть. На замену этим двум в склизких пещерах Дункельхерца тут же возникло еще десять.

Вскоре они с рыцарем достигли площади, от которой вело семь дорог, охраняемых Высшими демонами. Посторонним в обитель грехов просто так не прорваться, но подобные ограничения не для Миктиамы.

– Я, Верховная ведьма Миктиама, прошу аудиенции у госпожи Эшион. – Она выгнула бровь и сложила руки на груди, металлические перчатки лязгнули по латам. Рыцарь держался прямо за ее плечом, его дыхание шевелило волосы на ее затылке.

– Причина? – оскалился страж, возвышаясь над Миктиамой на две головы. Как и все Высшие демоны, он обладал цветной маслянистой кожей, большими рогами и крыльями, Его нижняя челюсть оттопыривалась из-за торчащих изо рта желтых клыков. Демоны, происходящие из обители гнева, обычно были покрыты красной кожей. Чем выше статус и доступ к силе, тем ярче окрас. Этот, как обычный охранник, имел почти розовый оттенок.

– Разве ты не знаешь о приказе Хозяина? Прочь! – Миктиама взмахнула рукой, и магия тут же отбросила стражника. Демон мгновенно разозлился, но она превосходила его по силе. Ее пальцы сжались в кулак, и рогатое существо захрипело, хватаясь за горло.

– Ты смеешь перечить Верховной ведьме, ничтожество? – Миктиама наступила на один из его рогов, нажимая носком сапога. – Хочешь, чтобы я опозорила тебя, сломав твой рог? – Ее голос больше напоминал шипение. Если демон позволил обломать себе рога, это считалось показателем слабости и никчемности, такого больше не приветствовали в клане.

– Проходите, – прохрипел наконец демон, сверкая желтыми глазами, из носа его валил дым. Миктиама усмехнулась и отступила, продолжая удерживать его своей силой. Она бросила взгляд на рыцаря и приподняла брови, призывая следовать за собой.

Они прошли через ворота, украшенные свисающими черепами низших демонов, напоминающих птиц. Под ногами начал стелиться густой туман, запах серы стал ощущаться сильнее. Небо, казалось, нависло ниже, молнии ударяли совсем близко. Дорогу окружали отвесные острые скалы, в которых постепенно стали появляться очертания зданий. По большей части Дункельхерц представлял собой бесплодную землю из камней и скал. Демонам здесь нечем заняться, кроме как уничтожать друг друга ради силы греха. Разумеется, не в ущерб Хозяину. У него всегда должна быть положенная доля, и любой демон готов отдать больше, чем необходимо. Это вопрос выживания.

Рыцарь выпрямился и напрягся так, словно проглотил палку. Острый взгляд метался в поисках опасности, пальцы сжимались и разжимались. Здесь он был белой вороной. Его душа сверкала ярким маяком. При каждом шаге доспехи щелкали и лязгали, где-то уже проступали оранжевые пятна.

– Приведи доспехи в порядок. Что ты за жалкий рыцарь? – Миктиама брезгливо фыркнула, внимательно осматриваясь по сторонам и держа силу наготове. Одна из Верховных ведьм уже могла расставить ловушку.

Наконец они достигли входа в замок. Скала вздымалась до самых небес, отбрасывая огромную тень. Из вытянутых узких окон без стекол струился красный дым. Жуткие каменные лица, искаженные в гневе, украшали стены. Два демона-стража бросили на Миктиаму внимательный взгляд желтых глаз и молча распахнули тяжелые двери, которые заскрежетали о каменные ступени.

Миктиама пошевелила пальцами, одетыми в металлические перчатки, и дернула рыцаря за привязь. То, как он едва не споткнулся, повеселило ее, но она быстро придала лицу равнодушный вид.

– Что привело Верховную ведьму в мой дом? – Из глубины замка раздался низкий, пробирающий до костей женский голос.

– Разве ты не слышала, госпожа Эшион, что Хозяин объявил состязание за должность Левой руки? – Миктиама приподняла подбородок и зашла внутрь. Что ж, если она справится с этой демоницей, то и с остальными тоже.

***

Велтон всегда представлял ад как жаркую бездонную яму, заставленную котлами с кипящими внутри людьми. На деле же это оказалось мрачным местом, в котором ему было трудно дышать от запаха серы, а под ногами путались отвратительные существа. Похожие на них изображения он уже видел на рисунках в книге Творца. Но во плоти они выглядели еще более отвратительными и щурились на Велтона так, словно от него исходил яркий свет. Бесы кишели под ногами, ведьма безжалостно пинала их в стороны, плащ развевался за ее спиной, будто живой, а вопиюще узкие брюки обтягивали стройные ноги. Она выглядела воинственной в железных перчатках и латах, закрывающих верхнюю половину туловища.

Демон у ворот казался плодом воображения, возвышаясь над ними на две головы. Лишь очертания его тела напоминали человека: по паре рук и ног. Но за спиной змеился толстый лысый хвост и виднелись крылья, изо лба росли два огромных скрученных рога, а сам он был широким, как три мужчины. Рука Велтона снова потянулась к мечу, который ему так и не отдали.

Ведьма расправилась с демоном играючи, оставляя монстра в унизительном положении. Пусть Велтон и знал, на что она способна, ему все еще было непривычно видеть такую силу, сокрытую в хрупком женском теле. Такое могущество и злобу. Всю жизнь он сталкивался лишь с кроткими женщинами. По крайней мере, на первый взгляд. Теперь же невольно пришла мысль, а так ли скромен весь женский пол, как он считал, или стоит наделить их силой – и они все сядут на метлы и станут жестокими подобно Миктиаме?

Велтон покачал головой, отгоняя эти мысли. Она – ведьма. И человеческого в ней давно ничего не осталась. В том числе и стыда, раз она носит такую срамную одежду.

Когда они достигли замка, удушающий запах сгустился. Ведьма бросила на Велтона предупреждающий взгляд, а потом раздался глубокий голос. Настолько низкий, что было непонятно, существу какого пола он принадлежит.

– Что привело Верховную ведьму в мой дом?

– Разве ты не слышала, госпожа Эшион, что Хозяин объявил состязание за должность Левой руки? – Ведьма ответила уверенно, хотя Велтон уловил, как она напряглась, прежде чем ступить в коридор с невероятно высокими потолками. Вскоре они оказались в большом зале. Велтон шел позади ведьмы, и его шаг почти сбился, когда взору предстала восседающая на троне демоница.

Огромная, с ярко-красной маслянистой кожей. Желтые глаза с узкой полосой посередине смотрели жестко и пристально. Белые волосы тянулись до самых стоп, сплетенные в затейливые маленькие косы. В руках у демоницы сверкал огромный топор. Блестящее лезвие отразило свет множества чаш с огнем, висящих на стенах мраморного зала со сводчатым округлым потолком. Подле демоницы, словно навозные жуки, копошились маленькие бесы. Питомцы? Или пища?

– И при чем здесь демоны и Левая рука? – прогрохотала демоница, ее белые брови нахмурились. Ветвистые черные рога не позволяли ей откинуть голову на огромный каменный трон, поэтому она сидела, наклонившись вперед, широко раздвинув мощные ноги, на которых натянулись кожаные черные брюки с прорезями по бокам.

Мурашки поползли по спине Велтона. В присутствии такой очевидной силы хотелось нащупать рукоять своего меча. Кинжал, хранящийся у него в сапоге, вряд ли навредит демонице. Она скорее использует его, чтобы поковыряться в зубах, после того как сожрет Велтона. А клыки у нее были внушительные, нижняя челюсть немного выступала, и два изогнутых зуба доставали почти до носа.

– Хозяин повелел взять у каждого из демонов по одному камню греха, – ответила ведьма, выглядя скучающей, будто постоянно сюда приходила. – Одолжишь мне один, госпожа Эшион? – Она двинулась вперед и уважительно кивнула. – Как к самой уважаемой из Высших демонов, я первой явилась к тебе. – Велтон почти закатил глаза, но тут взгляд демоницы обратился к нему, наконец замечая его присутствие, и он замер под ее нечеловеческим взором.

– А что здесь делает человек? Твоя игрушка? – Бровь Эшион изогнулась, ужасающие глаза оглядели Велтона с головы до ног. Она перебросила топор из одной руки в другую. Такой и взрослый сильный мужчина не поднимет, но исчадие ада управлялась с оружием играючи.

– Продал мне свою душу, глупец. Хочешь поиграть тоже? Он, конечно, не хорош собой и слаб, но сломать его было бы удовольствием. – Ведьма наклонилась вперед, коварно улыбнувшись. Демоница вдруг рассмеялась так сильно, что потолок задрожал. Велтон же ощутил отвращение. Исчадия ада, как они есть: мерзкие и похотливые.

– Скорее уж я трахну беса, чем человека, – покачала головой Эшион, переведя взгляд на ведьму. – Так, значит, хочешь камень? Что ж, ты меня немного развлекла своим предложением, поэтому я дам тебе шанс получить его. Мне интересно, так ли слабы люди, как все говорят. Судя по доспехам, твой питомец – воин. Пусть сразится со мной. Если продержится три минуты, то камень твой, Миктиама. – Демоница поднялась, когти на ее босых ногах застучали по полу. Теперь Велтон понял, что она была еще больше того стража у ворот. Она вскинула руку и уперла тупую сторону топора в плечо, внимательно разглядывая его, как букашку. Все происходящее еще казалось Велтону кошмарным сном. Неужто и в самом деле есть такое зло на этом свете? Но вот оно перед ним, в обличии огромной демоницы с ветвистыми рогами. И от человека в ней только голос, и то слишком грубый и низкий, наполненный животным рычанием.

Сразиться с ней? Велтон прищурился. Ему понадобится вся его хитрость и изворотливость. Он бросил взгляд на замолчавшую ведьму, в глазах которой блеснуло раздражение. Ее рука сжалась в кулак, но лицо не дрогнуло.

– А если он не выдержит, госпожа? Убьешь его? – подала голос ведьма, привлекая к себе внимание демоницы.

– Если он повеселит меня достаточно, то нет. Но ты не получишь камень, Миктиама, если не будет боя, – прорычала Эшион, в желтых глазах всколыхнулось настоящее пламя. Что-то подсказывало Велтону: если не будет сражения, то ни он, ни ведьма не покинут замок. И когда Миктиама поймала его взгляд, стало очевидно, что она разделяет эту мысль. Видимо, даже у Верховной ведьмы нет сил состязаться с такой могущественной демоницей.

– Хорошо. Три минуты. Но пусть он выберет себе оружие сам. – Ведьма поманила его пальцем, удавка на шее Велтона предупреждающее натянулась. У него нет выбора, только бой.

По взмаху руки демоницы одна из высоких стен задрожала и отодвинулась, открывая арсенал гигантского оружия. Огромные мечи достигали почти роста Велтона, копья и вовсе его превосходили. Прищурившись, он подошел к стене, где висели исполинские кинжалы. Почти такие же, как его меч. Велтон взвесил в руке один из них. Конечно, нет баланса меча, но все лучше, чем большое оружие, которое он с трудом поднимет. Ведь маневренность и скорость – его главные преимущества. Возможно, первый удар Эшион станет для него последним, смертельным, судя по размерам ее мышц.

Велтон встретил напряженный взгляд ведьмы, а затем встал в десяти шагах от Эшион. Из-за разницы в росте ему будет удобнее добраться до ее коленных сухожилий. Цель выбрана. Но главное – не попасть под удар огромного топора, иначе его голова покатится с плеч.

– Я дам тебе фору, жалкий человечишка, нападай первым! – Эшион немного наклонилась вперед, принимая боевую стойку. Она с ухмылкой перебросила топор из одной руки в другую, светлые брови приподнялись в ожидании, а из ноздрей повалил белый дым.

Велтон ринулся вперед. Замахнувшись так, будто собирался ударить ее в живот, он в последний момент наклонился и дал кинжалу упасть в другую руку. Но Эшион с рычанием вовремя отступила назад, убрав ногу из-под удара и взмахнув крыльями. Когда ее топор обрушился вниз, Велтон едва успел перекатиться в сторону. Он быстро поднялся на ноги и отпрянул, пока демоница настигала его.

– Юркий червячок, – пророкотала она, явно позабавленная. Топор свистнул у уха Велтона, отрубая маленькую прядь волос, когда Эшион метнула его. Словно бумеранг, оружие вернулось в ее руку, заставив Велтона сглотнуть. Песочные часы отмерили только минуту. Еще две.

С боевым кличем он бросился вперед, делая выпады в разные стороны. Это отвлекало демоницу, но также сбивало дыхание Велтона. Его тело проскользнуло под ее рукой, когда она хотела схватить его за плечо. Велтон вскинул кинжал, поражая ее запястье, лезвие вонзилось в плоть между латами, заставив Эшион взреветь.

И тогда она озверела. Велтон едва успел откатиться, когда огромные когти вонзились в пол, кроша камни, словно хлеб. Крылья демоницы вздулись, из желтых глаз полился магический свет. Она задела его рукой, отбросив в сторону, Велтон сжался, прежде чем рухнул на пол грудой доспехов. Падение выбило из него весь воздух. Он закашлялся, толстые пальцы зацепили его рубашку и разорвали, но он откатился, не дав себя схватить.

Однако через несколько мгновений разъяренная демоница все же прижала Велтона к стене, и ее когти зависли у его горла. В тот момент неожиданно рядом оказалась ведьма. Ее зеленая магия окутала Велтона, будто щит.

– Время, госпожа Эшион! – Твердый голос и взгляд заставили демоницу отвлечься.

– Так и быть, – фыркнула Эшион, из ее ноздрей выбросился клуб дыма, окутавший Велтона запахом серы, а потом она отпустила его. Он выдохнул и уперся руками в колени, стараясь отдышаться. Взглянув на ведьму, Велтон увидел, как в ее глазах на мгновение вспыхнуло одобрение, но она тут же отвернулась и, покачивая бедрами, направилась за Эшион, выглядя на фоне огромной красной демоницы маленькой черной тенью.

– Тебя развлек мой питомец, госпожа? – сладко поинтересовалась Миктиама, триумф осветил ее лицо.

– Что за забавный червячок. Такой же розовый! – Эшион презрительно фыркнула.

Цепь Велтона дернулась, и он пошел следом, встав за спиной ведьмы, но она неожиданно потянула его ближе, пока он не оказался с ней плечом к плечу. Демоница тем временем вставила рукоятку топора в стену с арсеналом и повернула. Вперед выдвинулся огромный массивный стол, на котором сверкали десятки темно-красных камней разнообразной формы.

– Вот этот, – недовольно прорычала демоница, протягивая камень в виде треугольника.

– Спасибо, госпожа Эшион. – Ведьма сладко улыбнулась и пихнула Велтона, ее глаза заскользили по столу. Помешкав мгновение, он принял камень из рук все еще недовольной демоницы. Темно-красная гладкая поверхность ощущалась прохладной, а внутри ему вдруг привиделись сотни искаженных в гневе человеческих лиц. Велтон нахмурился от странного ощущения, он не мог отвести взгляд от камня, словно завороженный.

– Какая у тебя здесь красивая коллекция, госпожа. Оттенки под стать твоей сияющей коже, – все продолжала подлизываться ведьма.

– Не утруждай себя комплиментами, Миктиама. Тебе повезло, что ты всегда приносишь мне силу греха вовремя. Ступайте прочь, пока я не передумала! – Терпение демоницы начало истощаться, из носа все гуще валил дым. Велтон пару раз моргнул, сбрасывая наваждение. Ведьма вдруг выхватила у него камень и спрятала во внутренний карман плаща.

– Конечно, госпожа Эшион. – Она усмехнулась и немного склонила голову, не теряя при этом своей гордости.

– Кстати, Высшие демоны уже делают ставки. Может быть, мне стоит поставить на тебя, ведь ты первая осмелилась ко мне прийти. – Демоница снисходительно усмехнулась, а потом вытащила топор из отверстия в стене, и огромный каменный стол исчез, будто его и не было, а за ним закрылся арсенал.

– Это будет верным решением, ведь я намерена победить. – Холодная улыбка изогнула губы ведьмы. Теперь Велтону стала ясна ее цель. Соревнование за должность Левой руки Хозяина. Очевидно, это лишь добавит ей могущества, пусть он и не знал подробностей. Вот только зачем она продолжала водить его с собой… Возможно, ей и правда скучно. Страшно представить, сколько на самом деле лет ведьме.

В конце концов они распрощались с демоницей. Велтон попытался вернуть ей оружие, но та лишь бросила на него уничтожающий взгляд и проклокотала: «Ты заслужил его». Пока они не покинули замок и не достигли площади, где страж взглянул на них с гневом, ведьма молчала. А потом ярко ухмыльнулась Велтону.

– Не так ты себе представлял ад, да, герр рыцарь? – Она достала камень и осмотрела его жадным блестящим взглядом. Велтону снова почудились там отвратительные перекошенные лица. Его молчание вдруг взбесило ведьму. Потому что она дернула за невидимую цепь, и он резко задохнулся.

– Когда я что-то у тебя спрашиваю, ты обязан мне отвечать, это понятно? – прошипела она, ее глаза сверкали ядовитой зеленой магией, лицо застыло в мрачной маске. Но гнев ее оставался холодным, а сама ведьма ощущалась словно не совсем живой. Велтон в ответ только кивнул, и привязь тут же ослабла.

– Зачем я вообще здесь тебе нужен?

– О, а ты надеялся, что целый год будешь сидеть в имении графини Мирбах, мило беседуя со слугами? Ты мой питомец, а значит, всюду должен следовать за мной. Я покажу тебе самые отвратительные места человеческого мира, после которых ад покажется уютным гнездышком. – Ведьма улыбнулась, как сумасшедшая, и откинула копну черных волос за спину. Здесь ветер почти обжигал порывами лицо, пробираясь под доспехи Велтона сухим холодком. Отчаянье и безнадежность витали в воздухе, пусть он и не видел страдающих грешников.

Они вновь двинулись через оживленную площадь. На этот раз бесы смотрели с осторожностью, ведь ранее ведьма подожгла двоих из них.

Небо вдруг озарилось красным, вспышки молний участились. Они ударяли куда-то вдаль, где виднелся полностью лысый лес, состоящий только из голых деревьев. Ветер усилился.

Ведьма издала хмыкающий звук, а потом ускорила шаг. Они снова вошли в каменный круг. Но перед тем как исчезнуть, Велтон вдруг увидел отвратительное жалкое существо. Худое, изогнутое и будто поломанное. На спине торчали огромные костяные наросты, большие глаза едва не вываливались из плоского черепа. И оно не сводило этих глаз с ведьмы. Но со следующим всполохом молнии существо уже пропало.

Велтон ничего не сказал. Ему не терпелось быстрее оказаться на поверхности, вдохнуть свежий порыв ветра и полюбоваться солнцем. Как и все вокруг, он редко мылся, но после посещения этого места захотел заползти в медную ванну и отмокать, пока не смоется вся грязь и беспросветное отчаяние ада.

Пальцы ведьмы вцепились в его локоть и потянули.

– Нас ждет очень веселое путешествие, герр рыцарь! – На ее щеках снова прорезались ямочки, делающие лицо слишком человечным.

Велтон моргнул и отвернулся. Их окутала густая тьма, а затем они вступили на луг. Трава колосилась, доставая до колен, и переливалась, будто шелк. Несмотря на пасмурную погоду, внутрь тут же проникло тепло. Страх, сковывающий сердце, немного отступил. Велтон медленно вдохнул, вбирая в себя запахи позднего лета и недавно прошедшего дождя, а потом осмотрелся.

Неподалеку виднелся обычный городок, окутанный туманом и изморосью, которая касалась кожи блаженной прохладой.

– Дождь, грязь… – причитала ведьма. Теперь на ней снова было платье. Она высоко подняла подол, почти показывая срамное место. Распутница. – Как я все это ненавижу! – Ведьма пошла вперед, ее сапоги погружались в размытый тракт по самую щиколотку. Велтон последовал за ней, не дожидаясь, когда снова натянется цепь. Ему казалось, что изнутри его шею уже покрыли синяки, пусть на коже они и не видимы.

– Где мы? – спросил он тихо, с прищуром глядя на город.

– Сегодня, герр рыцарь, ты узнаешь, что такое истинный гнев, – ухмыльнулась она. И от обещания в ее улыбке ему стало не по себе.

Ведьма собиралась наполнить камень с помощью чьего-то гнева. И Велтону оставалось только догадываться, кто этот несчастный.

## Глава пятая

Грязные сапоги Миктиамы стучали по брусчатке Фульда – одного из самых религиозных независимых городов. Разумные ведьмы боялись селиться здесь, в колыбели инквизиции, с тех пор как пару поколений назад город возглавил особенно приверженный Творцу герцог. Даже Миктиаме пришлось накинуть поверх откровенного платья плащ, дабы не привлекать излишнего внимания.

От компании рыцаря была своя польза. Миктиама приказала ему показать у ворот знак своего ордена, и им без лишних вопросов разрешили войти в город, обнесенный высокой каменной стеной: изначально Фульд строился как крепость одного из местных мелких правителей.

– Не пропустите! Сегодня состоится суд над ведьмой! – закричал беззубый мальчишка лет восьми, размахивая шляпой и привлекая внимание. Власти часто любили делать суды публичными, чтобы держать народ в узде, одновременно предоставляя развлечение.

Едва услышав это, рыцарь тут же покосился на Миктиаму. Он выглядел помятым после встречи с Эшион, но невредимым. На бедре у него теперь висел демонический кинжал, по размеру не уступающий человеческому мечу. Он неплохо показал себя в том сражении.

– Да, именно за этим мы здесь, – усмехнулась Миктиама, дергая за незримую цепь и плутая в переполненных людьми переулках. Она поморщилась от запаха нечистот. Какой-то мужлан мочился прямо на стену. Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не оторвать хряку голову. Но вскоре они оказались на площади, где собралась взбудораженная толпа.

– Не опасаешься? – Теплое дыхание рыцаря коснулось уха Миктиамы. Его глаза, серые, как пасмурное небо над головой, сверкали.

– Ты плохо себе представляешь, кто я. – Миктиама подняла на него взгляд, в ее голос проникла сталь. – Я могла бы сравнять всю эту площадь с землей, и даже целый город. Если бы хотела.

На это рыцарь внимательно на нее взглянул, а потом хмыкнул:

– Но ты не можешь. Ведь вы, темные существа, питаетесь грехами людей. Вы не можете нас просто так уничтожать.

Он быстро схватывал, Миктиама вынуждена была это признать. Поведя рукой, она затянула цепь на его шее, и рыцарь поперхнулся своим дыханием.

– Не говори мне, что я могу, а что нет. В конце концов, именно моя сила вылечила твоих детей, – прошипела Миктиама. При упоминании своих отпрысков он помрачнел, челюсти упрямо сжались, словно у необъезженного жеребца.

Они двинулись к зданию суда, примыкающему к мрачному замку инквизиции. Чтобы прорваться внутрь, Миктиама не стеснялась распихивать возмущенных прохожих и велела рыцарю делать то же самое. Вскоре они прошли в зал и сели на скамью, недалеко от бледной женщины, сжимающей в руках замызганный платок, вышитый маленькими цветами, – крепко-крепко, до белых костяшек. Подле нее сидели еще четверо детей разной степени истощенности, чумазые, заплаканные, в не раз заштопанной одежде.

– Это твоя жертва? – поморщился рыцарь, глядя на женщину со смесью жалости и брезгливости. – Разве тебе лучше не подошел бы какой-нибудь воин или жестокий самодур?

Миктиама со снисходительной улыбкой взглянула на него. Как велико его эго, раз он мнит, что знает больше нее!

– Я живу много лет, герр рыцарь, но меня все еще поражает, как мужчинам нравится поучать женщин. Думаешь, что разбираешься в грехах лучше моего? – Она понизила голос. Не будь вокруг столько людей, то швырнула бы его через всю комнату прямо в стену. Может быть, сломала бы ему пару костей за такую самонадеянность. Но она лишь до боли сдавила его локоть.

Глаза рыцаря сверкнули, он поморщился, но не издал ни звука. Ах, один его взгляд говорил, как он жаждет сжать шею Миктиамы и не отпускать, пока она не забьется в конвульсиях и не умрет. Это вызвало у нее кровожадную улыбку. Ей нравилось делать людишек беспомощными и жалкими. Ей нравилось пробуждать в них худшее, особенно в таком праведном человеке, как Велтон Хайдеггер.

– Не недооценивай женский гнев, герр рыцарь. Даже если фрау ведет себя кротко и спокойно, это не значит, что она не мечтает размозжить твою глупую голову подсвечником, – снисходительно пояснила Миктиама, глядя на изнуренную женщину. Скрюченные пальцы дрожали, бледные голубые глаза пылали гневом.

Несправедливость способна вызвать очень сильный гнев, особенно у тех, кто считался праведником.

С ухмылкой Миктиама нащупала в складках плаща камень греха.

– Я соберу очень хороший урожай, – довольно прошептала она себе под нос, покосившись на рыцаря.

– Тишина! – закричал вдруг помощник судьи – тучный лысеющий мужчина. Судя по внушительным перстням на коротких пальцах, он не брезговал взятками. Столь мелкий чиновник никогда бы не смог позволить себе подобных украшений.

– Привести подсудимую Гретхен Тренен! – В момент, когда называли имя, глаза Миктиамы безошибочно метнулись к лицу рыцаря. Тот замер, взгляд его остановился на двери, из которой вывели дрожащую и бледную девочку в грязных обносках.

Вчера Эльза сказала, как зовут несправедливо обвиненную в колдовстве. Гретхен. То же имя и возраст, что и у дочери рыцаря. Миктиама с жадностью упивалась его смешанными чувствами, бурлящими в глазах, пока его лицо оставалось бесстрастным.

– Бедное создание, – проворковала Миктиама. Женщина, Жизель, которая приходилась девочке матерью, смяла платок в руках. Беспомощный гнев. У нее еще четверо детей, она могла бы вступиться за дочь, но тогда бы ее тоже обвинили в колдовстве. Слово женщины – пыль под сапогами чиновников, а муж Жизель погиб год назад.

Толпа, собравшаяся в суде, довольно гудела, с жадностью пересказывая друг другу последние сплетни. Миктиама упивалась человеческими пороками, наполнившими зал. Рыцарь сжал руки в кулаки, у него заходили желваки, пока он наблюдал, как усаживают в клетку израненную девочку. Худая, бледная, с выступающими костями и дикими глазами, она дрожала и тряслась, будто напуганный зверек. На ее шее и руках виднелись ужасные синяки, подол платья покрывала кровь.

– Она виновна? – процедил рыцарь, полоснув острым взглядом по Миктиаме. Та сладко ему улыбнулась, взяв его под руку и наклонив голову к плечу, заглядывая ему в глаза. Рыцарь напряженно замер, но не стал отбиваться.

– Нет, – шепнула Миктиама, неотрывно глядя на него. – Хочешь знать историю малютки Гретхен? – Ее голос лился прохладным тихим ручьем, пока все ждали судью. Рыцарь недоверчиво прищурился, но кивнул, взгляд его не покидал несчастной девочки. На ее месте ведь могла быть его дочь. И Миктиама это прекрасно осознавала.

– У малютки Гретхен год назад умер отец, оставив ее на попечении матери. Но Гретхен старший ребенок, она много помогала по хозяйству, хоть и сама еще мала. – Миктиама мурлыкала на ухо рыцарю, ощущая, как камень греха начинает теплеть в ее кармане от гнева, наполняющего судебный зал. Мать девочки неподалеку задрожала, сдерживая рыдания. – А потом их сосед, мерзкий ублюдок, очень любящий вот таких малышек, решил проявить свой интерес. – От этих слов рука рыцаря рядом с Миктиамой сильно напряглась. Вены вздулись под поцелованной солнцем кожей.

– Но наша Гретхен умница. Она не дала себя в обиду и разбила его глупую голову ведром. – Миктиама довольно улыбнулась, глядя на трясущуюся девочку, что показала храбрость. – И тогда сосед решил отомстить ей. У него недавно погибла корова, и он обвинил Гретхен в колдовстве. – С каждым разом, когда она произносила имя девочки, челюсти рыцаря сжимались все сильнее. – И какое ужасное совпадение, на спине Гретхен как раз есть родимое пятно. А благодаря усилиям девочки и матери, несмотря на отсутствие в доме мужчины, семья Тренен собрала очень хороший ранний урожай.

Рыцарь перевел взгляд на Миктиаму, его глаза горели стальным пламенем и разочарованием в этом мире. А потом он посмотрел на Жизель, прижавшую замызганный платок ко рту, перекошенному в бессильном гневе.

– Почему? Она еще ребенок, почему… – Его голос звучал хрипло и совершенно беспомощно. Миктиама уже поняла, что Велтон Хайдеггер рос в благородном доме, чтившем Творца. Его взор миновала вся та грязь, которой полны люди. Но она с удовольствием откроет ему глаза.

– Ты веришь в справедливость, герр рыцарь? Убивая неверных на юге, все еще веришь? – Миктиама снисходительно изогнула брови. Последний рыцарский поход во имя Творца провалился, но это не значит, что не погибло много людей в южных королевствах, где поклонялись не Творцу, а Созидательнице. Неверные, так их называют в Фаульэрде.

– Это… она же ребенок! – Рыцарь выглядел совершенно обескураженным. Его картина мира трескалась на глазах.

– Когда это волновало мужчин? – Миктиама невесело хмыкнула, переводя взгляд на трясущуюся в клетке девочку. – У нее нет отца, способного ее защитить. Только мать, которая теперь сидит и задыхается от гнева. – Она сжала камень греха, ощущая, как тот наполняется все сильнее. Жадный огонь лизнул ее внутренности, Миктиама хотела одержать сокрушительную победу в этом состязании.

– Я должен спасти ее, – нахмурился тем временем рыцарь, а потом его глаза замерли на очень довольном неопрятном мужчине с повязкой на голове, который вошел в суд в сопровождении стражников. Жизель вдавила свои тупые ногти в ладони, и по ним потекла кровь, стоило ей увидеть его.

– А вот и тот самый сосед. – Миктиама брезгливо окинула взглядом отвратительное создание с гнилыми зубами. Похотливый взор мужчины упал на клетку с девочкой. Какой же ублюдок. Рыцарь рядом с тихим рычанием дернулся, но Миктиама натянула привязь, возвращая его на скамью.

– Сидеть, – прошипела она, предостерегающе глядя ему в глаза. – Я не дам тебе спасти ее. Сиди и смотри, как несправедлив мир к этой девочке. Как он может быть несправедлив к тебе.

Лицо рыцаря исказилось, в глубине его груди заклокотал беспомощный тихий звук. Миктиама сковала его по рукам и ногам так, что он мог шевелить только глазами, которые убийственно смотрели на нее. Но она наслаждалась его мучениями. Тем, как его мир понемногу разрушается. А ведь это лишь начало, Велтону Хайдеггеру только предстоит увидеть всю грязь.

Наконец соизволил прийти судья. Как обычно, тем, кого обвиняли в колдовстве, слова не давали. За них могли вступаться старшие в доме мужчины, но в семье Тренен таких уже не было. Маленькой Гретхен оставалось только тихо рыдать, крупные слезы катились по детскому лицу. А ее мать Жизель искусала губы в кровь от гнева и отчаянья. Миктиама знала, что не будь у той четверо детей, она давно бы отравила соседа, расчленила и разбросала его останки по лесу, на радость диким зверям. Но Жизель слишком боялась.

Суд превратился в настоящий балаган. Девочка уже была достаточно напугана и избита, чтобы сознаться во всех злодеяниях. Помимо отравления коровы, ей приписали еще с десяток преступлений.

– Это твоя мать научила тебя колдовать? – сурово спросил судья, переплетая пухлые пальцы на внушительном пузе.

– Нет, я сама, я все сама! Увидела шабаш ведьм и попросила их меня обучить! – тут же высоким голосом ответила Гретхен. Жизель уже горько плакала от такой несправедливости, но упрямо молчала, стиснув губы.

– Ее все равно никто не послушал бы, – наигранно грустно сказала Миктиама, глядя в мечущиеся глаза рыцаря. – Кого интересует слово женщины? Ведь женщина дешевле коровы, лучше бы вообще помалкивала. Как думаешь, герр рыцарь, твою дочь ждет то же самое? – Она ухмыльнулась, когда его взгляд быстрым хлыстом метнулся к ней. Но он не мог пошевелиться, оставаясь полностью в ее власти.

Вскоре раздался стук молотка, и объявили приговор:

– Суд постановил признать Гретхен Тренен виновной! Завтра в полдень она будет сожжена на костре!

Едва судья закончил говорить, как Миктиама ощутила, что камень греха почти наполнился. А завтра, когда девочка сгорит, это свершится. Она просила своих приспешниц искать самые сильные и вопиющие случаи несправедливости. Все сложилось удачно, и теперь благодаря всего лишь одному человеку камень почти полон. Как прекрасно.

– Гретхен… – Мать беспомощно всхлипнула себе под нос, протягивая костлявую дрожащую руку, пока девочку уводили прочь.

– Какая храбрая. Не будь этот процесс таким публичным, может быть, я бы взяла ее к себе. – Взгляд рыцаря исказила непонятная эмоция. – Что? Думаешь над тем, что лучше: несправедливая смерть или служение темным силам? Посмотри-ка, ты подле меня только второй день, а уже задумываешься над такими вопросами: жить, но во грехе, или умереть праведником? – Миктиама с ухмылкой похлопала его по щеке, а потом ослабила путы, когда суд начали покидать люди. Рыцарь взглянул на довольного приговором ублюдка-соседа, который ухмыльнулся Жизель.

– Я могу заставить его взять свои слова про колдовство обратно, – прошипел он, поднимаясь, его рука сжалась на эфесе демонского клинка.

– Жаль тебя расстраивать, герр рыцарь, но Гретхен созналась, пути назад нет. Гретхен завтра умрет, – напевала Миктиама, ощущая, как нить его терпения истончается. И она хотела разорвать ее ко всем демонам, позволить бурлящему внутри него пожару выйти наружу.

– Заткнись, мерзкая тварь!

Рука рыцаря метнулась к ее горлу, сильно сжимая. Миктиама приподняла брови в легком подобии удивления, а потом откинула голову назад и расхохоталась, привлекая внимание немногих оставшихся в зале суда. Ее звонкий злой смех отразился от стен, почти оглушая в тишине.

– О, эта несправедливость убивает тебя, верно? – Уголок губ Миктиамы дрогнул, и руку рыцаря тут же скрючило. Он отдернул ее и собирался уйти, но привязь на его шее туго натянулась.

– У тебя нет права принимать свои решения. Больше нет. Ты не спасешь ее, я тебе не позволю. Ты будешь смотреть, как Гретхен умирает.

Щека рыцаря дернулась, будто от пощечины. Он на мгновение зажмурился и зашипел, словно от боли, а когда снова открыл глаза, его лицо ничего не выражало.

Миктиама бросила последний взгляд на несчастную Жизель, которая сгорбилась на скамейке в окружении четверых детей. Тихие отчаянные всхлипывания наполнили пустой зал.

Губы Миктиамы изогнулись в довольной улыбке, пока она, покачивая бедрами, двигалась к выходу. Рыцарь шел за ней, сжав пальцы вокруг рукояти меча. Бесполезный. Разгневанный. Подавленный.

Все идет просто замечательно.

***

Велтон чувствовал такую беспомощность только дважды в жизни: когда умерла его жена и когда заболели дети. Ему удалось спасти Альберта и Гретхен, пусть и огромной ценой. Но сейчас он не в силах помочь маленькой бледной девочке. Она носила имя его дочери, она могла бы быть ей.

Внутри Велтона разгорелся пожар, заставляющий его кровь вскипать, а сердце колотиться с бешеной скоростью. Больше всего его выводила из себя злорадствующая ведьма. Но чего еще он от нее ожидал? Сочувствия к положению невинного ребенка? Конечно же, нет. Однако это не отменяло его злости на несправедливость.

После суда они отправились в гостиницу, где ведьма представила их как супругов, и им дали самую большую комнату с добротно сделанной кроватью, столом и стулом.

Ведьма взмахнула рукой, и огонь в камине стал выше, пламя ускорило свой неистовый танец. Красивое лицо перекосилось в отвращении, когда она стянула грязные сапоги, а потом без всякого стыда сняла следом плащ и платье. Перчатки, как всегда, были при ней, даже когда на теле осталось только исподнее.

– Какой славный день, – пропела ведьма и вытащила из кармана камень греха. Теперь вместо бордового он сиял ярко-красным больше чем наполовину. – Посмотри на это, столько гнева в одном человеке. – Ее глаза, не отрываясь, жадно глядели на камень, губы растянулись в ухмылке.

Велтона тошнило, пустой живот сжимался от голода, но он не представлял, что сумеет что-то съесть. Не после той несправедливости, которую увидел сегодня. Он мог бы даже умолять ведьму спасти девочку, но той нравилось его мучить. Если он покажет, чего жаждет, она лишь с радостью поглумится.

Ему нужно быть хитрее.

– Разве тебя не раздражает, что ведьмами считают таких тщедушных девчонок? Тебе никогда не хотелось явить себя миру?

По Фаульэрде всегда ходили слухи о ведьмах и темных служителях, но большинство просвещенных людей считали это народными сказками, призванными воспитывать глупых детей. Пока не появился новый король и не объявил войну нечистой силе, создав инквизицию и тем самым подтвердив существование зла. Однако Велтон еще в своих походах в южные королевства убедился, что магия уже среди людей.

– Почему это должно меня раздражать? Забавно наблюдать за тем, как вы, людишки, истребляете друг друга, пока настоящее зло процветает. – Ведьма ухмыльнулась, опустившись в кресло. Она выглядела непривычно и вульгарно в белом исподнем, узком корсете и бархатных перчатках. Ее черные волосы достигали талии, ловя на себе отблески пламени и змеясь по груди. Велтон сглотнул и поспешно отвел глаза, принимаясь стягивать с себя доспехи. От ведьмы они все равно не спасут.

– На таких процессах не бывает настоящих ведьм? – все же не смог он сдержать любопытства. Действительно ли инквизиция так слепа?

– Однажды мою приспешницу сожгли. С тех пор другие стали осторожнее. Мои ведьмочки не попадаются. – Она довольно усмехнулась, пыша гордыней. Не увидь Велтон ее истинную безжалостную сущность, он бы подумал, что ведьма почти привязана к своим приспешницам. Но, конечно же, она гордилась лишь самой собой.

Спустя несколько минут Велтону удалось освободиться от доспехов под пристальным взглядом ведьмы. Невольно ему вспомнилось, как вчера она протолкнула в его рот два пальца, обтянутых бархатной перчаткой. Как смотрела в его глаза, пока продолжала стонать…

Велтон прогнал эти нечестивые мысли, встряхнув головой. В тот же момент в дверь постучали, и раздался мужской голос: принесли ужин. Брезгливо взглянув на кашу, ведьма отказалась. В ней едва ли осталось что-то человеческое: она не ела, но пила вино. И, судя по всему, не собиралась спать.

– Скучно. Играй со мной в карты! – Не просьба, а приказ отвлек Велтона, когда он проглотил последнюю ложку.

– Я не играю в азартные игры, – стиснул зубы он, понимая, что она заставит, если захочет. Ведьма приподняла бровь, согнула указательный палец, и Велтон тут же упал на колени, задыхаясь и едва удерживая ужин в животе. Он бесполезно поскреб свою голую шею и издал едва уловимое шипение, гневно глядя на нее.

– Я не расслышала твой ответ. Повтори, – мрачно произнесла ведьма, поднимаясь из кресла и нависая над ним. Ее глаза пылали, лицо покинула любая легкомысленность. Велтон все время продолжал забываться. Никогда он не мог представить, что хрупкая женщина возымеет над ним такую власть, которой он вынужден подчиняться.

– Да, я сыграю с тобой в карты… – Оставшегося дыхания хватило только на эти сдавленные слова. К концу фразы его голос превратился в бесполезный хрип, в груди все загорелось, конечности забились, молотя по полу. Ведьма уперлась пяткой ему в плечо и толкнула, заставляя распластаться спиной на скрипучих досках. В то же мгновение он снова мог дышать и принялся заглатывать воздух открытым ртом.

– Так-то лучше. Я с тобой очень терпелива, Велтон Хайдеггер, но не думай, что это из-за доброты. – Тени позади нее словно сгустились, ярко-зеленый свет заполнил глаза отбрасывая всполохи на щеки и нос. И тут же все это исчезло. Она как ни в чем не бывало достала карты из кармана лежащего на кровати платья и села за маленький столик у окна, начиная тасовать, а потом небрежно раскладывать.

Наконец путы на теле Велтона ослабли полностью, и он поднялся, потирая шею.

– Как бы я посмел употребить слово «доброта» по отношению к Верховной ведьме? – хмыкнул он, устроился напротив и опрокинул в себя сначала один, а потом и второй бокал вина. Когда его отец пил, то становился словно другим человеком, поэтому Велтон старался чаще разбавлять этот напиток. Но компания ведьмы требовала хоть какого-то утешения.

Несмотря на то что Велтон отказывался прикасаться к картам, правила ему были хорошо известны. Не раз в походах он наблюдал за игрой других рыцарей, немного увлеченный исходом и взбудораженный их азартом.

– Ах, смотри, ты выиграл! – Ведьма нахмурилась, когда первая партия закончилась.

Велтон не мог не усмехнуться. Хоть в чем-то он одолел эту женщину. Чувство превосходства переплелось с теплом от вина, заставляя его пусть немного, но расслабиться впервые с того момента, как он продал душу.

– Твоя удача, что у нас не было ставок. – Его губы изогнулись в ухмылке, шрам на правом уголке натянулся. Глаза ведьмы опасно вспыхнули, но видеть ее неудовольствие стоило любого наказания.

– А что бы ты мог поставить? Разве что свои годы с детьми, – ответила она, вмиг напоминая Велтону, как он здесь оказался. Слова подействовали на него словно ведро холодной воды за шиворот. После окончания этого года он сможет провести со своими детьми только десять лет, а потом снова вернется к ведьме.

– Сдавай еще раз, – рыкнул помрачневший Велтон, когда тяжесть наполнила его грудь. В порядке ли Альберт и Гретхен? Смогут ли когда-нибудь простить его?

Половину ночи они провели за картами. Удивительно, но ведьма вела себя вполне спокойно, попивала вино и играла, не пытаясь его поддеть или соблазнить. Однако глаза Велтона против воли скользили по сладострастным изгибам бледного тела, задерживаясь на выступающих ключицах и ложбинке между грудями. Когда-то служитель Творца сказал ему, что зло всегда является в самой соблазнительной форме. Глядя на ведьму, теперь он понимал, что эти слова по-настоящему обрели смысл.

По итогу Велтон напился так, что сам не понял, как уснул прямо за столом. Скользкие кошмары всю ночь цеплялись за его воспаленный разум. В них его дочь Гретхен обвинили в колдовстве и сожгли на костре, а он стоял, связанный магией ведьмы, и ничего не мог сделать. Велтон проснулся в поту на рассвете, ощущая, как рубашка удушающе облепляет влажное тело. Шею и спину ломило, щека упиралась в разбросанную колоду карт, а пальцы цеплялись за упавший кубок, из которого он пил вино.

– Как спалось, герр рыцарь? – Ведьма сидела прямо на столе рядом с его рукой. Велтон мог ощутить тепло ее бедра, даже не касаясь. Она убрала волосы в низкую пышную прическу и оделась в то развратное платье, открывающее плечи. Бархатные перчатки, как обычно, обтягивали тонкие руки.

Велтон не ответил, разгибаясь и потирая лицо. Вдруг цепь сжала горло, заставляя его снова обратить взгляд на ведьму, глаза которой сверкнули вспышкой ярости.

– Прекрасно спалось, – прохрипел он, с отвращением напоминая себе, что ему необходимо отвечать на любой ее вопрос, на любой ее приказ.

– Сегодня нам с тобой предстоит заполнить этот камень до конца. – Ведьма подбросила камень греха в руке, он блеснул ярко-красным в лучах рассветного солнца. Велтон моргнул. Впервые за долгое время тучи рассеялись, и ему на мгновение стало легче от света. Но так же быстро все это исчезло, когда облака закрыли солнце. Он поморщился и поднялся, поправляя смявшийся воротник рубахи и затягивая шнуровку на груди. Ведьма глазами острыми, как у хищной птицы, наблюдала за ним, скользя по линиям его тела. Все это время она сидела на столе, положив ногу на ногу и покачивая ступней, привлекая его взгляд.

– В полдень Гретхен сожгут, и этот камень наполнится гневом окончательно.

На это Велтон сжал челюсти, вспоминая вчерашний суд. Как верующий рыцарь, он обязан остановить подобную несправедливость, даже если находится в отставке. Но ведьма дала ему понять, что не потерпит этого. Вчерашняя манипуляция не подействовала на нее, но он мог попытаться снова.

– Что я должен сделать, чтобы ты спасла девочку? – Необдуманные слова сорвались с губ Велтона, обжигая отчаянной честностью. Он понимал, его заинтересованность только подтолкнет ведьму навредить больше, но не смог подавить свою натуру.

Ее лицо тут же озарилось, глаза заблестели, а губы дрогнули в ухмылке.

– Как интересно. Хочешь спасти эту девочку? Но ты так мало можешь мне дать, Велтон Хайдеггер. У тебя осталось только твое тело, душа уже принадлежит мне. – Она схватила его за воротник рубашки и притянула так близко, что он смог рассмотреть золотистые искры в травянисто-зеленых глазах. От нее исходил запах цветов и дыма, проникающий в самые глубины его существа, пробуждающий в нем низменные желания. Велтон тряхнул головой, прогоняя наваждение.

– Этого ты хочешь, моего тела? Я ведь в твоей полной власти, можешь просто взять, – выдохнул он, не собираясь отдаваться ей добровольно.

– Могу. Но какой в этом азарт? – Пальцы ведьмы приподняли подбородок Велтона, вызывая мурашки от ощущения прохладного бархата, скребущего его бороду. Она наклонилась совсем близко, опаляя губы своим дыханием. – Я и так все равно получу тебя. Ты сдашься. Сам захочешь меня, – тихим страстным шепотом заявила она. – Приползешь ко мне. Ты захочешь меня взять, такова твоя природа. – Ведьма с усмешкой отпихнула его прочь с огромной силой, кроющейся в тонких костях. Велтон сглотнул, снова тряхнул головой, прогоняя это странное чувство. Мысли путались, будто он выпил много вина.

– Вряд ли. Ты получишь меня только тогда, когда заставишь.

Едва он произнес эти слова, как понял – зря. Глаза ведьмы вспыхнули злобным обещанием, от которого по спине скользнул холодок, а где-то глубоко внутри зашевелилось греховное предвкушение.

– Увидим. У меня почти целый год. Но я не спасу Гретхен Тренен, даже если ты предложишь мне что-то интересное взамен. Она должна умереть, только тогда камень гнева наполнится. – Ведьма встала со стола, поправила платье и волосы. Безжалостная, равнодушная. Пусть Велтон и знал о ее темной злобной природе, он до конца так и не смог понять, как можно выжечь душу настолько, что там не осталась никакого сочувствия к невинному ребенку.

Несколько часов спустя они стояли на площади. Толстый деревянный столб стража обложила сухими ветками и травой в ожидании осужденной. Протиснувшись вперед, ведьма остановилась неподалеку от матери Гретхен, а Велтону оставалось только следовать за ней. Рядом с Жизель не было младших детей, она стояла одинокой блеклой фигурой. Но ее бледные глаза горели ярче любого пламени. Теперь Велтон понял. Что может быть сильнее материнского гнева из-за несправедливости по отношению к собственному ребенку? Если бы такое коснулось его Агнэ, она бы… Велтон тут же отмахнулся от этой мысли, не желая блуждать в лабиринтах памяти. Но не мог не подумать, что будь на месте Жизель его жена, она бы перевернула небо и землю, лишь бы спасти их малютку Гретхен.