Никита Семин
Директор

Глава 1

Август 1932 года

Больница. Как я их не люблю! И снова попал сюда. Главное, чтобы не как в прошлый раз. Я с тоской посмотрел на лубок на левой руке. С момента, как я пришел в себя, прошло минут пять, но они мне казались вечностью. Делать абсолютно нечего, вокруг – никого, только птички за окном поют. Точнее вороны каркают, да воробьи чирикают. А тут еще и рука не шевелится. Благо хоть пальцами попробовал подвигать, и они отозвались. Ну и боль при попытке двигать рукой как бы намекает, что не все потеряно.

Не знаю, сколько я валялся, но меня все же навестили. В палату зашла медсестра, увидела, что я очнулся, и тут же расплылась в широкой улыбке.

– Сергей Федорович, вы пришли в себя! Как здорово! А меня Дарьей зовут. Как вы себя чувствуете? Провалов в памяти нет? А Борис Александрович сказал, что у вас может быть амнезия из-за комы, вы помните себя? Хоть что-то?

Девушка лет двадцати пяти все трещала и трещала, заваливая меня потоком вопросов, от чего у меня заболела голова. Но главное я все же вычленил.

– Кома? – прохрипел я пересохшим ртом. – Как. кха… как долго я здесь?

– Ой, – всплеснула Дарья руками и кинулась к прикроватной тумбочке. Из нее достала стакан, сбегала к ближайшей раковине и налила мне воды. – Вот, попейте, легче станет.

После того, как живительная влага попала внутрь, и правда стало намного легче, и я снова задал свой вопрос:

– Как долго я здесь?

– Вас вчера привезли, – защебетала медсестричка. – Говорят, когда вас откопали, все подумали, что вы уже того… не с нами. Но потом все же нащупали слабый пульс. А Борис Александрович сказал, что у вас все признаки комы. А после того, как узнал, что вы уже были в подобном состоянии, то сказал, что не удивлен. Что ваш организм так защищается. Но долго вы по его словам так лежать не должны. Борис Александрович оказался прав. Впрочем, как обычно. Ха! Мне Ритка десятку проспорила! Она-то считала, что раз у вас кома, раньше, чем через месяц вы в себя не придете! А как вы себя чувствуете? А сейчас никого нет, только я, как дежурная осталась. До завтра ждать придется. А что с вами случилось? Откуда вас откапывали?

Я постарался отстраниться от ее словесного понос… потока. Получалось с трудом. Но радовало одно – я здесь недавно, значит, Люда еще не успела себя накрутить. Да, я не позвонил ей, как обещал, но времени прошло немного. Вот чуток приду в себя и позвоню. А может сейчас получится?

– Даша, – прервал я девушку. – Позвонить можно?

Та замолкла на полуслове и удивленно посмотрела на меня.

– А как вы это сделаете? Вам вставать нельзя. А телефон у нас только в дежурной, до нее идти далеко. Да и товарищи строго запретили к вам кого-то впускать, кроме дежурного персонала и Бориса Александровича. Да и вас выпускать… Вы же только в себя пришли! Вас не тошнит? Может температура? А кому вы позвонить хотите? Жене? Я видела кольцо у вас на пальце. А как ее зовут? А она красивая?

Бли-и-ин!!! Ну что за тараторка! Мертвого заговорит.

Позвонить в этот день мне так и не удалось. Дарья умолкла только через четверть часа, когда заметила, что я не отвечаю на ее вопросы. Затем позвала приставленного охранника, который представился Игнатом. Он сказал, что доложит о том, что я пришел в себя, но когда я смогу связаться с родными, конкретного ответа не дал, сославшись, что у него никаких указаний на этот счет не было.

Потом все та же Дарья принесла мне куриный бульон, выпив который, я почувствовал усталость и меня сморил сон.

Новый день начался с новых посетителей.

– Доброе утро, – поприветствовал меня мужик лет сорока пяти в белом халате с такого же цвета шапочкой и гладко выбритым лицом. – Рад, что вы пришли в себя. Меня зовут Борис Александрович. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

– Рука ноет, и дышать тяжело. Глубокий вдох сделать вообще больно. В остальном нормально.

– Это очень хорошо! Что вы последнее помните?

Я покосился на стоящего за его спиной Игната, тот слегка наклонил голову, в знак подтверждения, что говорить можно, и я приступил к рассказу.

– Был на испытательном полигоне. Должна была произойти стрельба экспериментальным снарядом. Каким – я не знаю. Но во время выстрела боезапас взорвался, даже не покинув направляющую рельсу. Дальше – упал на землю и темнота.

– Имя свое помните? Кто вы? Свое прошлое?

Я дисциплинировано на все ответил, чем вызвал удовлетворенный кивок врача.

– Амнезии нет, – повернулся он к Игнату, – кома прошла без последствий. Если у вашей службы есть вопросы к пациенту, можно будет их задать вечером. А сейчас ему нужен покой. Дарья, принесите больному поесть. Только не тяжелую пищу, – обернулся он к девушке.

– Конечно, Борис Александрович, я мигом. А ему лучше кашу или бульон? А компот нести? А…

– У Виолетты Степановны спросишь, – отмахнулся от нее врач.

Вскоре меня все покинули, но ненадолго. Через полчаса вернулась тараторка Дарья с подносом и принялась меня кормить, попутно задавая вопросы, на которые не дожидалась ответов, и рассказывая о жизни больницы. Так я узнал, что кроме меня здесь же лежит и Королев, а также еще четыре человека, что были с нами на полигоне. Где остальные я спрашивать не стал. Девушка ни о ком не упомянула, а я догадался, что скорее всего они не выжили. При таком-то взрыве чудо, что я с Сергеем Павловичем еще на этом свете остался. Про Цандера тоже ни слова сказано не было, навевая грусть и печаль. Сомневаюсь, что ему настолько повезло, что он остался без травм и потому сюда не попал.

Сама больница была военным госпиталем за пределами Москвы, и лежали здесь только тяжелораненые. Ну а так как сейчас мирное время больных было мало. Поступившая сюда наша шестерка травмированных – чуть ли не половина ото всех их подопечных.

Встать я попытался через час после обеда. В туалет приспичило, так что вариантов больших не было – либо попытаться, либо сходить в «утку» с помощью все той же приставленной ко мне Дарьи. Последнего не хотелось.

Сделать это сразу не удалось. Грудь прострелила боль и без помощи девушки я бы и со второго раза не факт, что смог бы подняться. Та поделилась, что у меня трещина в ребре и много двигаться мне пока нельзя. Но иногда по чуть-чуть все же можно. Стоило принять вертикальное положение, как голова закружилась. К счастью, это быстро отступило, но состояние у меня было аховое.

А вечером ко мне все же пришли товарищи из ОГПУ.

В палату постучался и тут же зашел мужчина в форме с фуражкой в одной руке и папкой-планшетом в другой. На плечи у него был небрежно накинут белый халат. Слегка за тридцать, белобрысый с острыми скулами.

– Здравствуйте, товарищ Огнев, меня зовут Грищук Павел Петрович. Я следователь по делам особо важной значимости. Как вы себя чувствуете?

Говорил он уверенно и даже напористо. Оглядевшись, придвинул к моей койке стул, положил фуражку на тумбочку и раскрыл планшет.

– Спасибо, но бывало и лучше.

Тот скупо улыбнулся на мое замечание.

– Вы помните, что с вами произошло?

– Да.

– Расскажите, пожалуйста, все подробности. Прямо с самого утра, как начался ваш день.

Ну раз просят… И я принялся говорить. Особо не спешил, а Павел Петрович меня и не торопил. Слушал внимательно, тут же быстро записывая, а иногда и уточнял некоторые, заинтересовавшие его, детали. Как поведение того же Михаила, да и почему повар Семеныч принял меня за помощника его заинтересовало.

Особо мы остановились на минутах до взрыва. Тут он уже просил вспомнить – кто как стоял, куда смотрел, что говорил. Да и мое собственное мнение его интересовало – заметил ли я что-то странное в поведении окружающих или нет, были ли странности на первых стрельбах, суетился ли кто-то, или вел себя спокойно.

Остановился он лишь, когда зашел Борис Александрович и сказал, что время приема вышло.

– Пациенту нужно отдыхать. Сами посмотрите – у него уже испарина на лбу. Наверняка и температура повышена. Если у вас остались вопросы – придите завтра.

Грищук кивнул и аккуратно пожал мою руку на прощание.

– Поправляйтесь, – пожелал он мне перед тем, как покинуть палату.

– Борис Александрович, – окликнул я, тоже уже собиравшегося уходить врача. – Мне бы позвонить… родные волнуются.

– Извините, но это невозможно, – покачал головой с грустью на лице врач.

– Почему?

Павел Петрович еще не успел уйти и услышал наш разговор. Вот он и ответил мне.

– В интересах следствия все контакты временно запрещены. У нас считают, что произошедшее на полигоне не было несчастным случаем.

– Ну хоть передать моей жене, что я жив и в порядке вы можете?

– Я спрошу, – пообещал Грищук и уже окончательно ушел.

После их ухода я долго лежал мрачный. Хотелось материться. Мало того, что снова в больнице, так еще и связаться с родными не могу! Люда там с ума сойдет. Не зря у нее предчувствия были нехорошие, словно знала что-то. Вот только откуда она что-то знать могла? Чисто женская чуйка, на которые дамы часто ссылаются.

Более-менее ходить я смог на второй день, хоть и больше «по стеночке». В основном из-за болей в груди. Звонить родным так и не разрешили. Единственная отдушина – разговоры с Королевым. Сергей Палыч лежал в соседней палате и в отличие от меня выглядел гораздо лучше. Да, синяков на нем хватало, но переломов не было. Но это если брать чисто физиологию. А так он корил себя за то, что не послушал Михаила и настоял на стрельбе. Ведь если бы он не дал отмашку, то ничего этого могло и не быть. Уж сопоставить те факты, что к нам мчались на машинах сотрудники ОГПУ, предостережение Михаила, и текущие допросы в мягкой форме не нужно много ума, чтобы догадаться о диверсии. Которую сотрудники ОГПУ вскрыли в последний момент, но помешать уже не смогли. Ага, из-за желания Сергея Павловича поскорее показать мне результат их работы.

– Фридриха жалко, – мрачно вздыхал Королев. – И остальных ребят, что там погибли. И все из-за меня.

– Хватит, – не выдержал я. – Их не вернуть, а вот дальше работать надо. Чтобы все прошлые труды насмарку не пошли. Лучше расскажи, что за боеприпас вы изобрели такой убойный?

– Да случайно вышло, – вздохнул Королев. – У нас при работе с ракетами одна прямо на старте взорвалась, да так – что диву давались и крестились мелко, хоть и атеисты. Стали разбираться… Ну тут и выяснили, что при сборке брак был и бак травил. Вокруг ракеты облако газа образовалось. Тогда еще старт из-за задержки командира полигона откладывали. Ракета уже стоит – а его все нет и нет. Когда подъехал, большая часть топлива испарилась и вокруг аппарата паров была куча. Ну и стоило подать зажигание, как все это и вспыхнуло. Как – мы все недавно на своей шкуре прочувствовали.

Если не ошибаюсь, подобные боеприпасы в моем прошлом мире называли вакуумными бомбами. Поражающих элементов в виде осколков или шрапнели нет, весь урон идет за счет температуры в центре взрыва и ударной волны. Шансов расчета машины выжить – ноль. Даже не знаю, осталось ли после них хоть что-то.

Мы оба замолчали. Только спустя некоторое время удалось перевести разговор на то, что они сделали по ракетам. Но и это было не самой удачной идеей. Цандер очень много вносил в работу, особенно, что касалось конструкции и свежих идей. Королев то и дело упоминал об этом и тут же мрачнел. Мысль, что он виноват в смерти товарища, не отпускала его. Тогда предложил ему поиграть в шахматы, если такие в больнице найдутся. На этот раз это оказалось более удачной мыслью. А шахматы нашлись – один из самых востребованных предметов здесь оказался.

Нас томили неизвестностью еще целую неделю. Лишь спустя восемь дней вместо уже знакомого Грищука пришел сам Берия. Мы в этот момент с Сергей Палычем обсуждали элементы управления ракетой. Я пытался донести до него мысль о компьютерах, которых здесь еще не было, Королев с одной стороны соглашался, что такой прибор сильно помог бы в работе, а с другой – считал его еще слишком фантастичным для нашего времени. Вот лет через сто может они и появятся, заявлял он, а пока нам доступны лишь управление по радио, да через механику.

– Здравствуйте, товарищи, – зашел в палату Лаврентий Павлович.

Мы с Королевым одновременно повернули к нему головы и замолчали. Тот от этого не растерялся, с любопытством огляделся и крикнул в коридор, чтобы ему принесли стул. После чего дошел до нас и пожал руки.

– Я здесь для серьезного разговора, – начал он, когда ему принесли стул, после чего закрыли дверь с другой стороны. – Думаю, вы уже знаете, что взрыв был не случайным. Это была диверсия вражеской разведки.

– Для чего? – мрачно спросил Сергей Палыч. – Боевую машину уничтожить?

– Нет. Вас. Всех троих, – обвел он нас взглядом. – И частично им это удалось, – развел он руками, озвучивая очевидное отсутствие Цандера.

Чем еще сильнее вогнал Королева в мрачное состояние.

– Вы их нашли? – спросил я, чтобы Палыч не ушел снова в депрессию.

– Исполнителей – да. Одного еще до происшествия. Потому и стремились отменить стрельбы, – он снова покосился на Королева и жестко добавил. – Когда возобновите работу, а вы ее возобновите, четко придерживайтесь техники безопасности сами и других от торопливости одергивайте. Иначе это будут не последние жертвы на вашем пути.

– Мы это уже и сами поняли, – встал я на сторону Сергей Палыча. А то совсем мужика в тоску вгонит. – У меня другой вопрос – когда мы сможем увидеться или хотя бы созвониться с родными? Расследовать вы можете хоть всю жизнь, но вот нам от этого не легче.

– Об этом я тоже пришел с вами поговорить, – кивнул Берия. – До вашего полного выздоровления – никак. Более того, вы объявлены погибшими, – ошарашил он нас.

Даже Королев вышел из нахлынувшей на него меланхолии и удивленно со мной таращился на Лаврентия Павловича.

– То есть… как? – не поверил я.

– Решение принято на самом верху, – чуть приподнял глаза к потолку Берия. – Пока вы не выздоровеете – вы мертвы. Учитывая ваши травмы, особенно твои, – посмотрел он на меня, – месяца три придется потерпеть. Этого времени хватит, чтобы если не найти заказчика, то хотя бы усыпить их бдительность, чтобы они не предпринимали больше попыток по вашей ликвидации. После – сможете встретиться с родными. Но про публичность с сегодняшнего дня забудьте. Никаких выступлений в газетах, по радио, никаких ваших подписей под документами для общего доступа. Официально – вас нет.

– Ну нет, – покачал я головой, – так не пойдет. Смысл в такой секретности?

– Чтобы вы были живы.

– И толку? Что это за жизнь такая? В золотой клетке?! – проскрипел я зубами. – А вы уверены, что о нас не узнают? Пойдут результаты. Начнут выяснять – откуда они. И в любом случае однажды найдут нас. И новое покушение. А вы будете к нему готовы? Вон, враги даже сумели до полигона добраться, хотя вроде там у вас и секретность была на уровне. Или я не прав? – Берия пожал губы. – Вижу, что прав. Получается, вы себе хотите работу облегчить. Но допустим, только допустим, мы согласимся. Через сколько лет обнаружится, что мы живы? Год? Два? Десять? К тому моменту, кто бы нас не охранял, люди расслабятся. Будут уверены, что ничего нам не грозит. И бдительность снизится. В этом случае подготовить нашу ликвидацию будет в разы проще. А вот если ваши люди будут знать, что мы на виду и нас могут убить в любой момент, в случае опасности они будут готовы оперативно отреагировать. Поэтому я категорически против такой секретности!

Лаврентий Павлович помолчал. Потом хмыкнул и кивнул.

– Я и не сомневался. Но решение принято, – встал он со стула. – Чтобы вы не скучали, особенно ты, – посмотрел он на меня, – в ближайшее время вам принесут бумаги. Тебе – на проверку работы твоей бывшей заместительницы. Вам, Сергей Павлович, по вашему спецбоеприпасу и боевой машине. На этом у меня все.

И он ушел, оставив меня в смятении, злости и раздражении. Сволочь! Равнодушная сволочь!

Глава 2

Август 1932 года

– Дорогая мама, кормят меня хорошо, хоть официально я и мертвец, – старательно выводил я на листках с данными по состоянию дел в армии, которые мне принесли по приказу Берии.

Что-то анализировать, выполнять работу, которую на меня свалил Лаврентий Павлович, я не собирался. С чего бы? Он сам сказал – Огнева больше нет. Я – по бумагам никто и звать меня никак. Какой с меня тогда спрос? А уж идти у него на поводу – нашел дурака! Вот пусть сначала «возродит» меня, да даст с семьей увидеться.

Королев на меня косился, знал, что я дурачусь, а не работаю, но пока молчал. Ему хоть ситуация тоже не нравилась, но мысль, что из-за его поспешности погибло много людей, все еще давила на мужика. Вот и решил забыться в работе.

– Ребро еще болит, дышу через раз. Уверен, любой светила науки хотел бы ознакомиться с моим диагнозом – я ведь первый в истории дышащий мертвец!

– Серега, но это же ребячество, – не выдержал Палыч.

– Нет, это факт, – не согласился я с ним. – Слышал когда-нибудь выражение: без бумажки – ты букашка, а с бумажкой – человек? Вот мы с тобой сейчас те самые букашки и делай с нами то, что хочешь. Ведь по закону нас нет, умерли. И мне эта ситуевина сильно не нравится.

– Ты нагнетаешь, – не согласился Королев. – Нам же сказали: как только выздоровеем, увидимся с родными и «воскреснем».

– Ты уверен, что их словам можно доверять? – посмотрел я на него. – А ты вот о чем подумай: если бы взрыва не произошло, то стали бы нас здесь держать? Нет. Снизилась бы для нас опасность? Нет. Они бы просто продолжили свою работу. Как и должны. А то, что сделал Берия – беспредел. Удобный для него, но все же. Наверняка мстит мне, зараза, – поморщился я.

– За что? – удивился Сергей Палыч.

– Да стукнул я его как-то раз в «солнышко». За дело, – добавил я, увидев изумленное лицо Королева.

– Бред, – покачал он головой. – Из-за такого пустяка нас бы не стали скопом записывать в мертвецы.

– А вот тебе еще вариант – он меня боится.

– С чего бы? Не слишком ли ты большого о себе мнения? – хмыкнул Королев.

– Его предшественника на посту сместили после моей проверки. И он об этом знает. Вот и подумай – я ему не подчиняюсь, докладываю самому товарищу Сталину напрямую. При этом он вынужден охранять институт, в котором я работаю, и если мне что-то не понравится в его действиях, будет ли у него уверенность, что после такого он не «слетит» со своего места? А тут – случай удобный если не взять под полный контроль, то надавить и показать свою власть. Чтобы в будущем сговорчивей был. И ты заметил, как он сослался на указ «сверху»? То же намек мне. Что Иосиф Виссарионович к нему прислушивается и его слово для товарища Сталина имеет такой вес, что можно меня мертвым объявить.

Королев нахмурился и замолчал.

– И на что ты рассчитываешь? – через минуту молчания, спросил он.

– Что Берия все же побоялся соврать и товарищ Сталин знает о том, что я выжил. Возможно, он ему наплел, что я и в таких условиях буду работать. А когда к Иосифу Виссарионовичу не попадет привычного вида отчет, тот заинтересуется – почему. И сам захочет со мной поговорить. Или просто спросит – иду я на поправку или нет. В любом случае, буду шевелить это болото всеми способами, – сжал я зубы и продолжил выводить всякий бред на распечатанных листках.

Для работы нам в палаты принесли письменные столы, вот только сидеть по одному было скучно, поэтому Палыч и пришел ко мне. Ему же я и отдал свой стол под работу, а сам в это время лежал на кровати и для удобства подложил под листки кулинарную книгу – ее нашла Дарья, когда я попросил девушку найти «что-то твердое, что можно держать в руках и писать на этом». Вот и сейчас девушка зашла в палату, принеся нам обоим обед.

– У нас сегодня Виолетта Степановна расстаралась, – с улыбкой начала он свой обычный щебет. – Тут и супчик из курицы, вот вам еще каша гречневая, Борис Александрович сказал, что уже можно. А тут чай, сладкий. Хлеба только по два кусочка, зато белый. У нас пекли, чувствуете, как пахнет? А у вас как работа продвигается? Вам не сильно тяжело сейчас ей заниматься? Вот мне писать долго тяжело. Пальцы начинают болеть, особенно указательный. Борис Александрович лишь смеется и говорит – больше практиковаться. Так ведь тогда еще сильнее болеть будут! А вы сейчас кушать будете, или попозже? Лучше сейчас, пока не остыло. Вам куда поставить?

Мы с Палычем уже привыкли к ее неудержимому щебету, поэтому не реагировали. Королев молча сдвинул бумаги в сторону со стола и указал на него. Я же кивнул на тумбочку, которая стояла рядом с кроватью. Несмотря на постоянный щебет, от работы девушка не отвлекалась и вскоре вся еда оказалась расставлена по местам, а меня Дарья намерилась снова кормить.

– Ну уж ложку-то я и сам смогу держать, – не согласился я на такую заботу. – Совсем инвалида из меня не делай.

– Да я просто поухаживать за вами хочу. Вам же больно, я вижу.

– Для этого у меня жена есть, – нахмурился я и вздохнул.

Тут же грудь отозвалась болью, и я зашипел сквозь зубы. Дарья снова захлопотала вокруг меня и все же поднесла мне тарелку поближе, чтобы не пришлось тянуться за ней. Работает-то у меня лишь одна рука. Отказываться на этот раз я не стал, так и правда удобнее. Когда мы поели, девушка собрала всю посуду и упорхнула.

– Понравился ты ей, – рассмеялся Королев.

– У меня Люда есть, так что ничего ей не светит.

– Женщины иногда бывают настырны. А некоторым все равно – есть жена или нет.

– Мне не все равно, – буркнул я.

Но все же на кое-какую мысль он меня навел. Если уж Дарья так хорошо ко мне относится, то может попросить ее позвонить моим родным? А что? Это мне запретили такое делать и к телефону на пушечный выстрел не подпускают. А вот у медсестер проблем с доступом к телефону нет. Осталось узнать – озаботились ли запретом персоналу звонить нашим родным. И если нет, то тогда пускай и через Дарью, но я дам весточку Люде!

Девушка пришла к нам через час. Так-то она часто у нас бывает – в больнице ей скучно, к тому же она приставлена к нам дежурной медсестрой и, если у нас возникнут проблемы со здоровьем, она первая должна отреагировать и при необходимости врача позвать. Вот и совмещает свои обязанности с собственным интересом. Тут-то я и взял ее в оборот.

– Даша, у меня к тебе есть просьба.

– Правда? А какая? Я смогу ее выполнить? У вас что-то болит? Бориса Александровича позвать? Или у вас бумаги нет? Мне говорили, если вам бумага понадобится, то Игнату сказать. Или если что для работы. А…

– Стоп-стоп-стоп! – я аж поднял руки в защитном жесте, хотя это и было опрометчиво.

В груди снова заболело, да и поднятая левая рука с гипсом заныла. Я скривился от боли, а Дарья охнула и тут же кинулась ко мне, на ходу выстреливая десятком вопросов о моем самочувствии и уже готовая бежать за врачом.

– Стоп, – повторил я. – Не надо никуда бежать. Можешь молча выслушать? Ну хоть попытайся, а? Пожалуйста.

Дарья пусть не сразу, но все же услышала меня и замолчала. Слава богу!

– Даш, ты же знаешь, что у меня семья есть. Они переживают и не знают, что со мной. Ты можешь им позвонить и сказать, что я в порядке и, как поправлюсь, к ним приеду?

– А разве это можно? – впервые медленно и с сомнением протянула она.

– Ну, запрет по телефону есть только у меня и Сергея Павловича, так?

– Да.

– Тебе же звонить никто не запрещал?

– Да вроде нет, – чуть удивленно, словно сама только об этом задумалась, кивнула она.

– Ну вот! – воспрянул я духом. – К тому же звонить будешь на мой домашний номер. Это в любое время можно сделать, – тут я сделал как можно более проникновенное лицо, и посмотрел Дарье в глаза. – Даш, у меня жена с ребенком маленьким. Они волнуются. Я обещал им каждый день звонить. Ну поставь себя на мое место! А если бы ты своим родным весточку не могла послать? Ведь от переживаний люди и умереть могут.

– Да, Борис Александрович говорил, что при сильном стрессе может быть сердечный приступ. А еще – может инсульт разбить так, что человек двигаться перестает. Или головная боль из-за переживаний нарастает, что ничего делать невозможно. Или…

– Вот видишь! – перебил я ее. – Так ведь кормящую мать нервировать тем более нельзя! У нее молоко пропасть может. И вот ты сама сказала – от переживаний ничего сделать не сможет и что тогда? На кого ребенок останется?

Дарья побледнела и судорожно кивнула.

– Хорошо, я позвоню. А какой у вас номер? А что сказать? А если мне не поверят? А что будет, если меня накажут?

Заверил ее, что наказывать ее не за что, но если попробуют – пусть мне говорит. Я в этом случае до самого товарища Сталина дойду, чтобы несправедливость исправить. Продиктовал ей свой номер и облегченно откинулся на подушку, когда она вышла.

– Подставляешь девушку, – заметил Королев.

– Я ей не врал – если ее накажут, буду добиваться, чтобы сняли наказание. Но она сама сказала – прямого запрета на звонок у нее нет. Видимо недоработали здесь товарищи из ОГПУ. Впрочем, это нам на руку.

Сергей Палыч ничего не ответил, вновь уйдя в расчеты по установке. А мне оставалось лишь ждать, чем закончится эта моя задумка.

***

Люда подошла к звонящему телефону и раздраженно сняла трубку. Она только уложила спать Лешу, а этот звонок снова разбудил его.

– Слушаю! – рявкнула она в аппарат.

– Ой, здравствуйте, – услышала она растерянный женский голос. – А-а-а… это квартира Огнева? Сергея?

– Если вы его ищете, его нет. И уже не будет! – зло и сквозь слезы ответила Люда и хотела положить трубку, когда с другой стороны затараторили.

– А я знаю, он мне ваш номер дал. А вас Люда зовут? Вы его жена? Он о вас так беспокоится. Просит передать, что он в порядке. Да он уже на поправку идет! Скоро и повязки с груди снимем, а рука ему в работе не сильно нужна. Пишет он правой. А…

– Подождите, что вы сказали? – вычленила главное для себя девушка. – Сережа жив? Где он?

– А он у нас, в больнице. А вам не сказали? Он хотел сам позвонить, но ему не разрешают. А…

– Подождите, девушка, кто вы? – перебила тараторку Люда.

– Ой, извините, меня Дарья зовут. Я медсестра, ухаживаю за Сергеем. А.

– Так он жив?! Но мне сказали, что он погиб. Как это может быть?

– Ну, нам привезли его четыре дня назад. Он вообще тогда в коме был, а… – тут звонок оборвался короткими губками, словно на той стороне положили трубку.

Люда стояла растерянная не зная, верить ли только что услышанному, или нет. Очень хотелось верить. Но ведь Савинков приходил, сказал, что Сережа мертв. Он соврал? Надо у него спросить, почему он это сделал! А если он не врал – пускай найдут эту обманщицу и строго ее накажут. Вот еще, удумали – издеваться над ее утратой и вселять надежду. Но вдруг это правда? И Сережа жив?

– Тетя Оля, – закричала Люда, вбежав в свою комнату. – Присмотрите за Лешей, мне срочно нужно отлучиться!

Дарья растерянно смотрела на Игната, который отобрал у нее трубку телефона и сбросил звонок.

– Приказано – с родными больных не связываться, – строго сказал он.

– Но мне никто не сказал, – растерянно пробормотала девушка. – А почему? Это как-то связано с тем, что жена Сергея считает его мертвым? А почему она так считает? Вы его скрываете здесь? А зачем? А…

Игнат проигнорировал болтушку, вернувшись на свое место рядом с дверью в палаты Огнева и Королева, которые находились по соседству. Мысленно он костерил себя за то, что не проверил – доведена ли информация о запрете на связь до медсестер. О том, что пациенты не должны никому звонить, они говорили неоднократно, а вот что те могут попросить кого-то из медсестер, и главное – те согласятся им помочь, никто не догадался. Ох и влетит ему теперь за это.

***

Когда в институт прибежала взволнованная жена Огнева, Савинков напрягся. Его чутье говорило, что это неспроста. Поэтому он тут же увел девушку в свой кабинет, подальше от любопытных глаз, и уже там спросил что случилось. После чего ему пришлось пережить маленькую бурю женской истерики и обвинений. Слушать это было неприятно. Неприятнее было вдвойне от того, что вскрылось, что Огнев жив, а сам мужчина об этом даже не догадывался. Его поставили перед фактом – Огнев мертв, донеси эту информацию в мягкой форме его вдове. И вот выясняется, что обманули и его самого и через него бедную девушку. Нет, для их службы выдавать строго дозированную информацию для исполнителя – норма. Но раз уж пошла такая игра, где требуется скрыть, что объект охраны выжил, то могли бы тщательнее следить за распространением данных. А ему теперь выслушивай женские истерики и думай, как быть дальше.

Кое-как успокоив Людмилу и отправив ее домой, Савинков заверил девушку, что во всем разберется, а сам экстренно отправился на доклад. Пускай у начальства голова болит, раз кто-то не смог удержать все в тайне.

***

Дарья пришла минут через десять после того, как отправилась звонить моим родным. В глазах у нее был испуг и растерянность.

– Что случилось? – тут же напрягся я.

– А там… она…, а тут… он… – сначала невнятно начала девушка, но потом все же снова включила свой «режим тараторки». – Там ваша жена сначала сказала, что вы мертвы, представляете? А ничего больше я узнать не успела, мне Игнат помешал. У него такое лицо было злое! У-у-у! Я так испугалась. А он как зыркнул на меня! И говорит, что нельзя вашим родственникам звонить. А до этого молчал. А мне ничего не будет, что я вашим позвонила? А вдруг меня уволят? А…

– Я же обещал, что защищу тебя в случае проблем, – перебил я девушку. – Главное, что ты дозвонилась. Спасибо огромное!

С души у меня как камень свалился. Люда теперь знает, что я жив. Неизвестно, что она предпримет, и не попытаются ли ее переубедить, но главное – убежденности, что я мертв, у нее уже нет. Да и я все равно буду пробовать до своих достучаться. Хоть как-то. И сомневаюсь, что Берия оставит этот звонок без внимания.

Я оказался прав. Лаврентий Павлович примчался уже на следующий день. С мрачным видом зашел к нам в палату. Лениво перебрал исчерканные мной листки, и с тяжелым вздохом уселся на стул.

– Ну и зачем? Вся операция коту под хвост! – как будто в воздух сказал он.

Я не видел смысла отвечать. Все уже мной было сказано ранее. Тот помолчал, понял, что ответа не дождется, и снова вздохнул.

– Вижу, я для тебя не авторитет. Тогда съездим к тому, кого ты послушаешь.

– Вы сами сказали, операция – коту под хвост, – заметил я. – Так смысл и дальше нас скрывать?

– Все еще можно исправить, – буркнул мужчина.

После чего встал и выглянул в коридор, позвав Дарью.

– Помогите ему одеться, – махнул он в мою сторону рукой.

– Но Борис Александрович сказал, что больному нужен покой. И…

– Мы съездим в одно место и вернемся, – отмахнулся Берия. И тут же попробовал надавить на девушку, – вам еще объяснительную писать, почему сделали звонок без разрешения.

– А она должна при каждом случае разрешение спрашивать? – тут же вклинился. – И у кого? Ее в курс-то об этом кто-то поставил? Свои промахи хотите на девушку повесить?

Берия дернул раздраженно щекой и промолчал, выйдя в коридор.

Оделся я относительно быстро, хотя рубашку натянуть не удалось. Вместо нее мне надели медицинский белый халат, рукава которого оказались достаточно широкими, чтобы в них пролезла рука в гипсе.

Внизу нас уже ждала машина. Черная, угловатая, на окнах шторки – кто внутри так сразу и не поймешь.

Если «к кому» мы ехали, я догадывался, то вот «куда» – было под вопросом. Потому что в город мы не заезжали, а приехали вообще в какой-то лес. Чуть позже я понял, что это чья-то бывшая дворянская усадьба. Одноэтажное здание на высоком цоколе, огражденное не маленьким забором. Во дворе пара собак, что встретили нас радостным лаем.

– Казбек, Мухтар, фу! – звонким голосом скомандовал им малец лет десяти. Потом глянул с интересом в нашу сторону и махнул рукой на дом, – папа вас на веранде ждет.

Тут только я понял, что впервые попал в место, где живет Иосиф Виссарионович. И похоже сейчас не только с ним поговорю, но и с его родными познакомлюсь. Так даже лучше! Он семейный человек, должен меня понять. Но почему-то холодок возможного отказа все равно бегает по спине…

Глава 3

Середина августа 1932 года

Я с интересом оглядывался по сторонам, медленно двигаясь от машины к дому. Возле дома росла пара яблонь, справа от дома стояла беседка, но малец вел нас к самой усадьбе.

Берия шел сзади, в двух шагах, и кроме нас троих рядом никого не было.

– Тебя как зовут? – не выдержал я.

– Вася, – откликнулся пацан. – А вас?

– Сергей.

Тут с порога дома по ступенькам сбежал еще один пацан примерно того же возраста.

– Васька, ты чего там телишься?

– К нам гости приехали!

Тут второй пацан заметил меня и энергично кивнул.

– Здравствуйте, – затем не постеснялся подойти и протянул руку. – Артем.

– Сергей, – пожал я его ладонь.

Посчитав на этом знакомство завершенным, Артем схватил Васю за руку и потащил в дом.

– Давай быстрее, пока Светка не заметила!

Что там у них случилось и почему какая-то «Светка» не должна что-то заметить, я не понял. Да и не до этого мне было. Мы с Лаврентием Павловичем уже поднялись на крыльцо, выйдя на широкую террасу. Видимо та самая веранда. На ней уже стоял накрытый стол, а вокруг расположено было четыре стула. На одном из них сидел товарищ Сталин и неторопливо потягивал трубку.

– Присаживайтесь, товарищи, – сказал Сталин, когда мы подошли.

Так получилось, что расселись мы с Берией напротив друг друга с двух сторон от Иосифа Виссарионовича. Перед нами стояли пустые кружки, отдельно располагался чайник, исходящий паром, и вазочка со свежими булочками.

– Угощайтесь, – снова проявил гостеприимство генеральный секретарь.

Я стесняться не стал и осторожно, чтобы не вызвать вспышку боли в груди, налил себе чая. Лишь после меня Берия сделал то же самое.

– Итак, товарищ Огнев, – начал Сталин, – похоже, у вас с товарищем Берией возникли разногласия.

– Товарищ Берия утверждает, что действует с вашего разрешения. Или даже по вашему приказу, – решил я сразу взять «быка за рога». И вопросительно посмотрел на Сталина.

Смысл что-то доказывать, если Лаврентий Павлович и правда лишь исполнитель?

Пожевав губами и выпустив струйку дыма, Сталин кивнул.

– Разговор с товарищем Берией о вашей дальнейшей судьбе у нас был. И он убедил меня, что лучше всего сейчас будет скрыть информацию о вас.

– Что это даст? – напряженно спросил я. И тут же привел аргумент, который говорил Королеву. – Изменим ситуацию: службе товарища Берии удалось тогда предотвратить диверсию. Никто не погиб. Охота на меня и товарищей Королева с Цандером продолжается. В этом случае товарищ Берия действовал бы также? Подстроил нашу мнимую гибель и далее работал так, как хочет сейчас?

За столом воцарилось молчание. Сталин с прищуром смотрел то на меня, то на Берию. Лаврентий Павлович молчал, хотя по глазам вижу, сказать мог бы многое, но только мне. Или в таких словах, которые не хотел озвучивать перед Сталиным.

Через несколько минут я не выдержал и продолжил гнуть свою линию.

– Товарищ Берия не только лишил меня своим предложением возможности видеться с семьей и работать в привычной обстановке, но и практически собственными руками убил меня. Мое имя. Теперь по закону Огнева Сергея Федоровича нет. И законы нашей страны на меня не распространяются. Я – никто. И не только я. И за что со мной так решил поступить товарищ Берия? Только потому, что ему так удобнее? Или он не способен иначе выполнить свою работу? Нет человека – нет проблемы, так рассуждает товарищ Берия?

– Ты сгущаешь краски, – не выдержал Лаврентий Павлович.

– И все же товарищ Огнев прав, – хмыкнул Сталин. – Вы ведь предлагали изначально вычеркнуть товарищей навсегда из списка живых. Без возможности им снова встретиться с родными.

А вот этого я не знал. Значит, это Сталин настоял на «смягченном» варианте нашей смерти?

– Товарищ Огнев показал себя как патриот, – начал Берия, – и в интересах государства его мнимая смерть и работа под псевдонимом вдали от столицы была бы идеальным вариантом, чтобы и помогать нашей стране и при этом не оттягивать ресурсы ОГПУ, не такие уж и большие, на свою охрану. Но как я вижу – товарищ Огнев индивидуалист, и лишь маскировался под строителя коммунизма. Его личное благо для него важнее, чем благо страны.

– Я хочу построить страну, в которой люди чувствуют себя защищенными и свободными, – перебил я мужчину, – а не ощущать себя птицей в клетке! Какой бы красивой эта клетка ни была. Как строительство коммунизма связано с вашим желанием меня заточить под присмотр?

– Если ОГПУ займется вашей охраной, когда на вас устроена охота, львиная доля наших сил будет заточена на это. Из-за чего пострадают другие направления нашей работы. Профессионалов в нашей службе мало, вы сами это видели, когда проводили проверку. Чтобы вырастить новые кадры нужно время. Но когда это сделать, если мы будем вынуждены заниматься вашей охраной? До этого момента враг не показывал, насколько они вас боятся, и насколько критично для них ваше устранение. Поэтому и ваша охрана была не на уровне первых лиц государства. А ты сейчас требуешь к себе именно такого отношения! Это ребячество и эгоизм!

– Ну раз уж наш враг посчитал меня достаточно опасной фигурой, может я заслуживаю подобной охраны? – заметил я.

– Ты не понимаешь видимо, – процедил Берия, – им главное – твоя смерть. Да я навскидку несколько вариантов могу предложить, как это сделать! Просто кинуть бомбу – раз. Всех прохожих не проверишь, тогда тебе придется держаться ото всех на расстоянии. Выстрелить из окна – два. Чтобы предотвратить это, нужно тогда, чтобы за тобой было зарезервировано два автомобиля с закрытыми шторками. А это – техника, люди, проработка маршрута. И чем больше людей, тем проще найти среди них предателя: подкупить, запугать, шантажировать. Да даже тебя можно шантажировать, если кто твою жену с ребенком украдет на улице, пока они в магазин вышли! Сам выбежишь, как миленький. И что? Им тоже охрану приставлять?!

– Так если меня так просто убить, что же раньше не сделали?

– Все хотели замаскировать под несчастный случай. Но вот тебе еще один факт – если бы ты не уехал, то тебя бы скорее всего отравили руками твоей заместительницы. Кто бы ни стоял за покушениями, эти люди не хотят, чтобы о них узнали. Но в случае, если анонимность станет для них не главным фактором, или потеряет актуальность, то и методы твоего устранения поменяются. И будет все то, что я сейчас описал.

Иосиф Виссарионович молча слушал нашу перепалку и пока не собирался встревать. Похоже, он решил выслушать оба наших мнения и уже после сделать вывод. Мне же от этого было не легче. Берия давил на то, что раз я стал таким «популярным» у противника, то тот пойдет на все, чтобы осуществить задуманное. А ресурсов у его службы не хватает и рано или поздно враг своего добьется. Я оперировал аргументами из серии «работать надо лучше, или менять принцип и подход, а не ссылаться на свои проблемы». В итоге Сталину это все же надоело.

– Хватит, – веско обронил он, выбивая пепел из трубки.

Мы с Лаврентием Павловичем замолчали и перевели на него взгляд.

– Я услышал достаточно, – продолжил Сталин. – Вы оба по-своему правы, поэтому нужно искать общее решение. Товарищ Берия, – посмотрел он на Лаврентия Павловича, – что с вашей работой по поиску заказчика диверсии?

– Мы смогли обнаружить соглядатаев у квартиры Огневых, – покосился тот на меня, – но основная надежда на связного, который передает указания Белопольской. Человек это осторожный и опытный, поэтому быстрых результатов не ждем. Это игра в долгую.

Его слова заставили меня нахмуриться, а по спине пробежать озноб. Кто-то следит за моими родными? Так слова Берии про возможность похищения Люды не для красного словца?

– А что по поводу «смерти» товарищей Огнева и Королева? Вы смогли узнать, поверил ли противник в это?

– По тому, что Белопольской не поступало указаний на этот счет, я делаю вывод – что они поверили. Однако звонок жене Огнева может заставить их усомниться.

– Что ты скажешь об этом, Сергей? – посмотрел Сталин на меня.

– Моя семья должна быть в курсе, что я жив. Я готов не выходить «в люди» и работать вдали от института, но в неизвестности томить своих не желаю!

– Похороны уже были проведены? – вдруг спросил Иосиф Виссарионович Берию.

– Да. Буквально за день до звонка.

– Тогда я считаю, что желание товарища Огнева необходимо исполнить.

Во мне разлилось ликование.

– Сергей, – обратился ко мне Сталин, – в разговоре с женой предупреди ее, чтобы она молчала о тебе и все и дальше должны считать тебя мертвым. Пока что.

– Как долго? – нахмурился я. – Эдак всю жизнь можно прожить вдали от близких. А я никакого преступления не совершал, чтобы так жестоко меня наказывать. И в разведчики не подавался.

– Я понимаю, – кивнул Иосиф Виссарионович. – Вот чтобы ты не переживал по срокам – будешь работать с товарищем Берией над способами лишить врага желания и дальше убивать безнаказанно наших граждан.

– Но… – попытался что-то сказать Лаврентий Павлович.

– Это не обсуждается, – отрезал Сталин.

– По срокам, – начал я, когда Иосиф Виссарионович замолчал и выдержал паузу, – как долго нам работать над этими способами? Я смогу вернуться к семье до того, как мы закончим с работой? Может, определенную дату поставить – к какому числу нам хотя бы основу для дальнейшего совершенствования методики противодействия подготовить?

– Мне сказали, что твоя рука будет заживать около трех месяцев, – сказал товарищ Сталин. – Этого времени вам хватит?

– Нет.

– Да, – ответили мы с Берией одновременно.

– Хватит, – добавил я, сверля Лаврентия Павловича взглядом. – Для того, чтобы создать основу. Какие меры нужно предпринимать, какие средства для этого понадобятся. Какие специалисты. Все это можно будет проработать. Дальше останется только воплощение плана в жизнь и его совершенствование.

– Значит, на этом и остановимся, – кивнул удовлетворенно Иосиф Виссарионович. – С семьей сможете связаться завтра. Вижу, Сергей, тебе тяжело сидеть. Не буду тебя больше задерживать. Или у тебя остались еще вопросы?

– Мне медсестра в больнице помогла связаться с супругой. Я надеюсь, товарищ Берия или кто-то иной не будет за это ее наказывать. Ведь формально она ничего не нарушала, – решил я подстраховать Дарью.

Сталин подтвердил, что я могу не переживать по этому поводу, после чего я все же отправился обратно в больницу.

***

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросил Лаврентий Сталина, когда машина с Огневым покинула территорию усадьбы.

– Сергей показал, что умеет замечать закономерности и делать неожиданные выводы. Его идеи тоже отличаются от стандартных. Ты, Лаврентий, так и не предложил мер по тому, как сбить желание у наших врагов охотится на наших граждан.

– Но я же делал доклад…

– Я помню. И ничего кардинально нового там нет. Все это ты УЖЕ обязан делать, просто теперь в большем объеме. Однако эти меры не помогают. Поэтому послушай, что предложит парень. Для него сейчас эта работа – самая важная из текущих. И выкладываться он будет на максимум своих возможностей.

У Сталина были и другие мотивы поступить таким образом, о которых он не сказал Берии. Например, Иосиф поддержал мужчину с его желанием скрыть парня от общества не потому, что его убедили аргументы Лаврентия. Просто Огнев стал постепенно выходить из орбиты влияния генерального секретаря. Пока что это едва заметно. Ну что он сделал? Лишь пошел в президиум со своими правками в законы. Но факт, что он не поставил об этом в известность его, Сталина, – это уже звоночек. Прибавить к этому, что парнем сильно заинтересовались товарищи в политбюро. Особенно Серго. Как Орджоникидзе уговаривал всех, чтобы следующий доклад был по его ведомству! Еле удалось сменить вектор внимания членов политбюро на армию и подчиненных Ворошилова.

Тут тоже Сталин преследовал сразу несколько целей. Проверить, что твориться в армии, лишь одна и не самая главная. Вот «встряхнуть» эту структуру – другое дело. Напомнить старому товарищу, что забываться не стоит и надо уметь вовремя остановиться, когда делаешь нападки в сторону личных протеже Сталина. Да и просто понять, как развивать эту махину, необходимо. А Огнев уже доказал, что умеет делать далеко идущие выводы, на основе которых получаются очень впечатляющие результаты. Вон, даже враги это оценили.

Но если вернуться к парню – Сталину нужно было «вернуть его в стойло», однако так, чтобы у Сергея не возникло даже тени неприятия к своему покровителю. И неожиданное предложение Лаврентия оказалось «в тему». Повторять своих ошибок, как получилось со старшим сыном Яковым, до сих пор живущим у родни жены в Ленинграде и ни в какую не желающего возвращаться под отцовское крыло, Иосиф не желал.

Что касается самого Лаврентия… поначалу Сталин еще опасался, что тот будет благодарен парню за «освободившийся пост». Что вызывало откровенную опаску. Не любил Иосиф, когда подчиненные сильно дружат. Эдак они и против него самого могут дружбу завести. Но потом неосторожные действия Лаврентия в отношении жены Сергея убрали это опасение. Однако сейчас их конфликт стал сильнее, что может в дальнейшем негативно сказаться на работе обоих. Надо, чтобы они учились работать, невзирая на личную неприязнь. Когда это необходимо конечно. А то – оба еще молодые, горячие. Лаврентий же с таким стремительным взлетом и в такой специфической структуре похоже начинает забывать, что не все вокруг должны его бояться или относиться уважительно. И тем более не все должны полностью следовать его рекомендациям. Да и внешний вид Сергея сыграл с Берией похоже злую шутку. Зря он парня не воспринял всерьез.

«Или наоборот? – вдруг проскочила мысль у Сталина, – Лаврентий очень серьезно относится к Огневу и потому спешит его убрать или взять под контроль пораньше, пока это возможно? Стоит обдумать это…»

Тут на веранду забежала девочка лет пяти, за которой запыхавшись бежала женщина.

– Света, стой! – крикнула она девчонке вдогонку, но нагнать сумела лишь уже на веранде, когда та с усердием забиралась на колени Сталина. – Извините, Иосиф Виссарионович, не догнала я ее.

– Ничего, – усмехнулся мужчина в усы, – мы уже закончили, Александра Андреевна. Что ты хотела мне сказать, доча? – обратился он к девочке.

– Стих!

Лаврентий молча уткнулся в кружку с чаем. В принципе все уже было обсуждено, но покидать общество генерального секретаря пока тот не разрешит, не имея срочных дел, не стоило. Вдруг все же они еще о чем-то поговорят?

***

По возвращению в больницу меня попыталась тут же закидать вопросами Дарья. И к моему удивлению от нее почти не отставал Королев, даже выйдя из своей меланхолии.

– Дайте мне хоть слово сказать, – остановил я их.

И лишь дождавшись тишины, ответил.

– Разговаривал с товарищем Сталиным. Звонок родным разрешили, но пока не выработаем меры противодействия попыткам покушений – остаемся «в подполье». Этим буду заниматься вместе с товарищем Берией. Доклад окончил.

– Вы говорили с товарищем Сталиным? А где? В Кремле? А какой он? Очень строгий? А…

Дарья тут же начала бомбардировать меня вопросами, будто до этого и не знала о моем знакомстве с генеральным секретарем. Или и правда это прошло мимо нее? Сергей Палыч же при словах о звонке родным просветлел лицом, но потом нахмурился, когда узнал, что «воскрешать» нас пока не будут. Видно все же надеялся, что мне удастся убедить Иосифа Виссарионовича отменить прошлое решение. Но чуда не произошло. Однако главного на мой взгляд я добился – и родных успокою и хоть какая-то определенность появилась. Осталось лишь дождаться разговора с Людой и как-то объяснить ей, почему стоит и дальше держать на лице скорбь и траур. Но все равно я рад. Соскучился по ней.

Глава 4

Середина августа 1932 года

– Сережа? – сначала с недоверием переспросила Люда в трубку телефона и уже гораздо более радостно, когда до нее дошло, что это не сон, воскликнула, – Сережа! Наконец-то! Что с тобой случилось?

– …

– Как к тебе приехать? Где ты лежишь?

– …

– Что значит «нельзя»?! – возмутилась девушка.

На ее восклицания и эмоциональный разговор вышла Настя с Лешей на руках и с любопытством принялась «греть уши».

– …

На этот раз слушала ответ Люда долго. И с каждым мгновением ее лицо все больше хмурилось. А под конец и вовсе на глаза навернулись слезы.

– Как же так… Ты же обещал…

– …

– Хорошо. Я поняла, – шмыгнула носом Люда и тут заметила любопытную моську младшей сестры мужа. – Обязательно со всеми поговорю и предупрежу. Но ты там выздоравливай побыстрее. Я жду тебя. Леша тоже скучает.

Еще немного поговорив, она положила трубку и строго посмотрела на Настю.

– О моем разговоре с твоим братом, кроме родителей никому ни слова, поняла?

– А почему? – непосредственно пискнула девчонка.

– Так надо. Тебе потом твоя мама объяснит. И вообще, ты уже поела что ли? А посуду за собой помыла?

Настя понурила голову и, отдав племянника Люде, поплелась на кухню. Девушка же с горечью подумала, что в ближайшее время так и не сможет увидеть мужа. Вот как сердце ее чуяло! Ну главное – он жив. А с остальным уж как-нибудь они разберутся.

***

После общения с женой на душе стало легче. И сразу голова заработала в направлении, как предотвратить подобные происшествия в будущем. Когда «жопа в огне» человек резко начинает умнеть и выдает самые разнообразные идеи.

Лаврентий Павлович сам ко мне не пришел, а для работы над заданием товарища Сталина отправил уже знакомого мне Грищука. Вот Павлу Петровичу я и высказал свою идею:

– Тут принцип психологии, – объяснял я ему, – если у врага будет чувство безнаказанности, он будет действовать с каждым разом все наглее и наглее. Как бандит в подворотне. Но если ему сразу дать в зубы, в следующий раз он тысячу раз подумает – а стоит ли наглеть? А может, есть иные способы достичь цели? Не такие радикальные? Для этого нам нужно достичь двух целей: точно установить, с чьей подачи произошла диверсия, и второе – дать симметричный ответ. Но не просто дать его, а так, чтобы все знали – «за что им прилетело» и «что при повторении от наказания враг не уйдет».

– И как ты это видишь? – с интересом спросил мужчина. – Допустим, мы узнали, кто стоит за покушением. Дальше что? Ученых той страны, которая все это провернула, убивать?

– Да, – жестко ответил я. – Не абы каких, а сходного уровня. Цандер у нас работал в оборонке. Значит и у врага надо убрать кого-то из конструкторов предприятий этой сферы. А затем в их же стране найти политическую оппозицию или недруга официальной власти, кто бы смог выпустить статью для населения в большом тираже, в которой говорилось бы примерно следующее, – я перевел дух и продолжил. – «Месть красных! В ответ на действия нашей разведки красные убили нашего конструктора». Да еще и какую-нибудь записку подкинуть под двери их МИДа или здания, где располагается штаб их разведки такого содержания: будете бить по нашим ученым, ответим по вашим. И параллельно нашим дипломатам выступить: что это была ответная реакция по защите наших граждан. И привести доказательства, что это была диверсия – допрос исполнителей, кто заказчик, почему мы так считаем. И в конце добавить – мы мол мирная страна, но ответ на агрессивные действия наш будет жестким.

– Жестко, но в чем-то справедливо, – заметил Павел. – Но все упирается в первый пункт – как вычислить заказчика.

Тут я стал его расспрашивать, какие меры были приняты по поиску, задавая все больше и больше уточняющих вопросов. В итоге выяснил, что мужчина не в курсе таких подробностей. Пришлось нам сделать перерыв, чтобы он сходил до Берии, либо того, кто занимается этим делом сейчас, и взял все материалы. Уже от этого и будем «плясать».

К тому же сама моя идея затрагивала сразу несколько министерств самого высокого уровня. И без санкции «наверху» ее в разработку никто не возьмет. Но ведь товарищ Сталин и сказал – придумать, что делать, чтобы враги даже не помышляли о нападении на наших граждан? Вот я и предлагаю. Да, для этого времени это очень нагло и даже провокационно. Однако не так давно наша власть уже показала себя достаточно наглой, чтобы подобный «финт ушами» от нас восприняли адекватно, что это как раз в нашем «духе». Ну и сам факт, что мы способы провести операцию подобного уровня станет для многих сдерживающим фактором. Осталось лишь воплотить ее в жизнь.

Сергей Палыч после звонка жене тоже немного успокоился. Да и события после диверсии медленно отходили на второй план и блекли, не вызывая у него столь острых эмоций, как раньше. В итоге он еще сильнее ушел в теоретическую проработку боевой установки и снарядов к ней. Впрочем, не забывая и о ракетах. Я иногда обсуждал с ним эти темы – все же раз меня с проверкой к ним отсылали, доступ, получается, к этим разработкам у меня есть.

– Вывести полноценный космический корабль сразу не получится, – говорил Королев, – но какие-то результаты надо дать, иначе нас прикроют. А в голову ничего не приходит.

– Сам факт того, что у нас есть ракета сверхвысокой дальности, вызовет панику у Запада, – хмыкнул я. – Вот глядя на их реакцию и вас ценить станут больше.

– И как они это узнают? А главное – как наши узнают об их реакции?

– Диверсия – чем не та самая реакция? Или у нас на всех конструкторов так покушались?

– Аргумент, – согласился, поморщившись, Сергей Палыч. – Но ведь это может быть связано не с ракетами, а с установкой.

– Ну, для начала тогда можно попробовать сделать сверхмощный фотоаппарат и его использовать как полезную нагрузку. Пустить ракету, там по отсечке аппарат включается и делает снимки поверхности, потом отделяется и на парашюте спускается. Можно пулять такую ракету над территорией противника на недоступных высотах, после чего подбирать приземлившийся аппарат на нейтральной или дружественной территории. Чем не вариант?

Почесав голову, Королев заметил, что разработка такого аппарата будет как бы не сложнее, чем сама ракета. Да и не его профиль.

– У нас что, специалистов не найдется? – пожал я плечами. – А даже если нет, все равно работать в этом направлении надо. Разведка – краеугольный камень любой удачной военной операции. Так что наши командиры должны уцепиться за эту идею. А пока будет разрабатываться аппарат, вы ракету спокойно доведете до ума. И нервы уже не вам трепать будут, а в первую очередь – создателям фотоаппарата.

– Ну, может быть… – с сомнением покачал головой Сергей Палыч.

Павел Петрович вернулся лишь спустя два дня. Я даже стал думать, что Берия хочет затянуть процесс нашей совместной работы, однако когда Грищук кроме двух папок принес еще и стопку фотографий, то понял, на что было потрачено время.

– Вот – все, что мне удалось получить по расследованию диверсии, – сказал мужчина, усевшись на свободный стул. – Твою идею тоже передал, и предварительно отказа нет. Но и одобрения пока тоже.

– Что сами думаете, почему так? – спросил я, потянувшись к папке.

Павел, заметив, как я морщусь, пододвинул документы ко мне под руку, после чего ответил.

– Наверное, хотят решить, когда мы поймем, кто против нас работает. Все же твоя идея и международную обстановку затрагивает. Мало ли какие у нас отношения с теми, кто такое устроил. Но тут я ничего точно сказать не могу. Могли и просто взять паузу на размышления.

Кивнув, я углубился в чтение. В папках оказались материалы допроса двух троюродных братьев, непосредственных исполнителей, а также дело о вербовке моей помощницы Ани. На фотографиях был запечатлен издалека мужчина – вербовщик и уже в рамках следствия фото задержанных братьев.

Ниже на отдельном листке приводился список действий и задействованных лиц, без конкретных имен – лишь должность и задание – которые занимались наблюдением за вербовщиком и составляли список предполагаемых заказчиков. По этим данным чуть ли не все европейские страны подходили под вероятного противника.

– К сожалению, разговоры с вербовщиком наши сотрудники подслушать не смогли. Да и слежку он сбрасывает быстро, – добавил Павел, когда я закончил с чтением.

– А разве Аня не рассказала все? – удивился я, кивнул на папку на моих коленях.

– Мы не уверены, что она до конца откровенна. Да и пересказ – это не точные цитаты. Обороты речи, характерные слова – по ним можно составить психологический портрет, и даже вычислить место обычного обитания человека. Но только тогда, когда есть запись голоса.

– Так в чем проблема? – удивился я снова. – Прослушка на что?

– Мы прослушиваем только твой рабочий телефон, которым теперь пользуется Анна. Но на него по понятным причинам вербовщик не звонит. В квартире девушки телефона нет, да и к ней домой противник не ходит. А как их на улице подслушать? Таких технических средств у нас нет.

Помнится, я говорил как-то, что ОГПУ нужно оснащать техникой, чтобы повысить качество их работы. Лаврентий Павлович тогда меня не послушал? Или не понял, о чем именно я говорю? А может, большинство таких средств еще не разрабатывается? Да вроде должны быть. Или только за границей? Об этом я и спросил Грищука.

– Не могу ответить на твой вопрос, – развел тот руками.

У меня в голове такое не укладывалось. Разве нельзя той же Ане нацепить микрофон, с которого по радио снимать показания с расстояния? * Вот тебе и звук. И агент себя не выдаст заодно. Или пока это нереально создать? Блин, надо искать местные технические журналы, да поговорить с тем, кто в радио хорошо разбирается. О! Так Боря же радио так и не переболел! Он-то мне может дать толковую консультацию. Ага, если он в курсе о том, что я жив. Иначе не дадут мне с ним связаться.

В итоге я все же попросил Павла, чтобы тот привел к нам в больницу моего друга. Тот ничего обещать не стал, уточнил, зачем он мне нужен, после чего ушел. Ну а я понял, что без технических средств наблюдения дело по поиску «кому выгодно» грозит затянуться на неизвестное количество времени. Да и потом производить «симметричный ответ» тоже чем-то надо будет. Что опять нас приводит к техническому решению проблемы. Скорее всего. Хотя и не факт. Берия мне тогда несколько вариантов моего устранения накидал, что и к противнику, думаю, применимо.

* – устройства для дистанционного подслушивания уже существовали, но это был не массовый продукт даже для спецслужб. Первое подобное устройство появилось в 1907 году в Америке и патентовалось как для слабо слышащих. Расцвет подслушивающих устройств произошел с началом холодной войны, но самым прогремевшим на весь мир считается случай с подарком американскому послу в 1945 году герба США, созданного из ценнейших пород дерева, который был начинен подслушивающим устройством на основе резонатора конструкции Льва Термена. Герб подарили пионеры СССР, и он провисел в кабинете посла аж до 1952 года и был обнаружен лишь из-за предателя офицера из ГРУ, перевербованного ЦРУ

Бориса в больницу не привезли. И по рассказу Павла, не собираются его посвящать в мое воскрешение. Пока что во всяком случае. Однако совсем уж без внимания мою идею не оставили.

– Напиши, как ты видишь эту техническую прослушку, – говорил Грищук, – да другие подобные моменты. Ну а мы поищем специалистов и дадим им задание.

– Когда? – мрачно спросил я.

Что-то брали меня сомнения, что они прямо кинутся кого-то искать.

– Сразу же, как поймем, что с них спрашивать, – усмехнулся Павел, правильно поняв мое плохое настроение.

– Когда сделают устройство, я хочу сразу об этом узнать, – заявил я. – И было бы неплохо как-то спровоцировать этого вашего «чудо-вербовщика».

– Уже занимаемся этим, не переживай. Пока ждешь, может, все же поработаешь? – протянул он мне листки с собранными данными по Красной армии. – Очень просили, – проникновенно добавил он.

На этот раз отказываться я не стал. Действительно, смотрю я на Королева, и в чем-то ему завидую. Вот у кого за работой время летит! Да и стыдно мне в какой-то степени. Все же я изначально принимал задание и должен был давать отчет. А сейчас все на Аню свалилось. Поэтому спокойно взял листки и пообещал в этот раз их не портить, а ознакомиться и написать свои замечания и мысли по дальнейшей работе. Надеюсь, все же скоро в ОГПУ найдут истинного заказчика этой истории со взрывом.

***

– Аня, ну наконец-то, вы вернулись! – остановил на пороге ее кабинета девушку Валерий Семенович.

– Что-то случилось? – встревожилась она.

– Еще как случилось! – всплеснул руками Лукьянов. – Глава нашего института – и не член партии, как такое возможно? В общем так, я написал поручительную записку о приеме вас в качестве кандидата. Вы понимаете, какая это ответственность?

– П-понимаю, – запнулась девушка от неожиданности.

– Очень на это надеюсь. Вы же помните, что партия – наш рулевой? А наша деятельность рассматривается на самом верху! – многозначительно поднял он палец. – Кстати, я вам еще вчера вечером хотел позвонить, но тут выяснилось, что у вас дома нет телефона. Для человека на вашей должности это серьезная недоработка. Исправьте в ближайшее время!

Убедив напористого парторга их института, что все сделает, Аня все же смогла наконец попасть на свое рабочее место. Да уж. А всего-то и отлучилась на денек – товарищи из ОГПУ сдержали свое слово, и она повидалась с дедушкой. После чего у нее остались неоднозначные впечатления. Ее дед отказался наотрез признавать советскую власть и идти на уступки, еще и ее обвинил в соглашательстве и предательстве их семьи. А ведь она хотела ему помочь! И как теперь быть? Когда она пересказала их общение маме, та лишь головой грустно покачала и посоветовала жить своей жизнью. Аня после всего этого была в раздрае. А если и отец, если он жив, тоже не захочет переезжать в СССР? И будет стоять на своем? Но ведь у Ани здесь вся ее жизнь. Работа, уважение, перспективы. Да и подружки, хоть и немного, но есть. А там может и парень появится. И променять все это на неизвестность?.. Она надеялась, что дедушка примет ее выбор и согласится на ее предложение. Она помогла бы ему покинуть лагерь, а там и отец бы оказался дома со временем. Но теперь былая уверенность канула в лету, оставив на душе лишь сомнения.

– Ну и пусть! – вдруг со злостью сказала она сама себе. – Хотят жить прошлым? Пускай! А я буду строить будущее. Свое. В этой стране!

За встречей Ани и Лукьянова издалека наблюдал Савинков. Именно он натолкнул Валерия Семеновича на мысль о необходимости вступить девушке в партию. Он же и посетовал вчера, когда Лукьянов искал способ «обрадовать» девушку новостью, что у той нет дома телефона. Теперь есть шанс, что она сама начнет его требовать и не заподозрит вмешательство в это дело ОГПУ. Тогда и не узнает о поставленной при установке прослушке. Все же полной уверенности в лояльности Анны у его службы еще не было. А начальство требовало форсировать работу с ее вербовщиком. Авось клюнет и будет звонить ей на домашний, надеясь на анонимность, и хоть что-то разболтает.

***

Работа над данными по учету материальных средств Красной армии меня привела к двум выводам: первое – бардак там значительный, второй – армия это все же не сельское хозяйство. Если крестьянин заинтересован именно в материальной выгоде, то красноармеец – нет. Да и задачи у них абсолютно разные. Как-то я это упустил, когда начинал работу. Держал в голове, но до подсознания не доходило. Почему я так решил? Да все просто. У крестьян их благосостояние напрямую связано с их работой. Чем лучше провел сенокос, поухаживал за животиной, переработал снятый урожай – тем выше твое благосостояние и уровень жизни. А в армии бойцу практически плевать на свое обмундирование. Он его не покупал и не создавал. Да и задача у него в ином. Поэтому сбор данных по материальному обеспечению – безусловно важно, но подход требовалось менять. И кардинально. Причем мне Тухачевский ведь сразу об этом говорил! И я тогда даже что-то накидывал из идей. Но так и не довел до ума. Теперь придется заняться этим вплотную.

– Ну-с, поехали, – сказал я сам себе и принялся за написание плана – чем должна в моем представлении заниматься армия и как этого достичь. – А там уж и сравним, что другие по этому поводу думают…

Глава 5

Сентябрь 1932 года

Пока на «шпионском» фронте было затишье, я ушел с головой в работу над анализом нашей военной доктрины. С нее мне предложил начать Тухачевский, вот я и вернулся «к истокам». Тогда и понял, почему я вообще начал проводить, по сути, масштабную инвентаризацию нашей армии. И ведь правильно все делал! Если ты не знаешь, какими ресурсами располагаешь, то о каком анализе может идти речь? Вот в чем наша доктрина: остановить врага при атаке и перейти в контрнаступление, а потом бить его на его же территории. Но дальше идут нюансы: есть ли оборонительные рубежи или нет. Чем останавливать? Винтовками и пулеметами, или есть еще и танки, авиация, средства оперативного развертывания подкреплений (бронемашины или просто грузовики) и так далее. Соотношение этих сил. Одно дело, когда у тебя в роте есть лишь винтовки и грубо говоря по три патрона на каждого бойца, другое – когда те же винтовки с цинком патронов и хотя бы простейшие укрепления (да просто окопы!), и третье – когда у тебя ко всему перечисленному еще есть и пулеметы, оборудованные блиндажи или укрепленные пулеметные точки. А добавим сюда самолеты разведки и бомбардировщики, артиллерию, которая будет бить по противнику, не давая ему собраться в атаку, танки – для поддержки пехоты при переходе в контрнаступление, и картина меняется кардинальным образом. И все это должно не просто иметься в наличии, но и личный состав должен быть обучен применять эту технику. Как говорил Суворов – каждый солдат должен знать свой маневр. То есть и оперативное управление (связь) обязана быть хорошей. Но опять же, чтобы планирование было наиболее точным и давало четкую картину, для начала нужны входные данные. Для чего я и начал ту самую «инвентаризацию». А уж после получения данных следующим этапом идет анализ методик обучения личного состава.

И пока данные собирались, я пробовал накидать хоть какой-то черновой план действий наших войск в условиях соблюдения доктрины. Сразу же «споткнувшись» на моменте контрудара. Ведь что получается? Враг может подтягивать свои армии к нашей границе чуть ли не в открытую, а мы вынуждены ждать и никак ему не мешать в этом. И вот в самый удобный для себя момент он всеми силами и вдарит по нам так, что у нас зубы во все стороны полетят! Как я понимаю, примерно это и произошло в моем прошлом мире. Вот ни в жизнь не поверю, что у нас все слепые были и не заметили накапливания войск Гитлера у наших границ! К чему это привело – помню даже я, не особо изучавший историю. Немцы практически дошли до Москвы, после чего мы года два, если не больше, отбивали все утерянное назад.

– М-да, – только и оставалось мне мысленно костерить чудаков на букву «м» из нашего военного и политического руководства.

А тут мне недавно еще и товарищ Сталин звонил по поводу моей идеи «симметричного ответа». И сказал, что хоть она и в чем-то разумна, однако политически не целесообразна. Нас мол и так уже «до усрачки боятся», это моя вольная трактовка его слов. Из-за чего приходится вести себя потише, чтобы хоть немного восстановить дипломатические и – главное – торговые отношения. А то «беспредельщиков» никто не любит, и мы сами против себя весь мир настроим. После чего об СССР можно забыть.

Вот после этого разговора я и понял, почему у нас именно такая доктрина и что вряд ли мои предложения по ее изменению будут приняты. Потому и ломал голову, как и рыбку съесть и косточкой не подавиться.

Единственное, что радовало, совсем уж мою идею о «симметричном ответе» не отбросили. Лишь переработали. Теперь после точного определения «заказчика» ответка будет, но вот публично о ней никто не узнает. А «заказчику» передадут наше послание в устной форме через засвеченного их агента. Или еще каким-то подобным образом.

Лето уже закончилось, и моя сестренка пошла в школу. Да и мама вышла на работу в кулинарный техникум. Про отца молчу – он постоянно на работе, короткий отпуск не в счет. В итоге Люда теперь с Лешей обычно одна сидит, из-за чего сильно не высыпается и устает. Об этом она сама мне рассказала при очередном нашем созвоне. Понятно, что общаемся мы не каждый день, но раз в неделю все же удается поговорить с любимой. Утешаю ее как могу. Ребро меня уже почти не беспокоит, осталось дождаться, когда перелом срастется, а там уже и сможем увидеться. Что-то мне подсказывает, что когда это произойдет, Люда скинет на меня на сутки Лешу и сбежит на прогулку. Намеки почти прямым текстом об этом уже были.

– Серег, пленки принесли с испытаний, – заглянул ко мне в палату Королев.

– Отлично, – выдохнул я радостно и с облегчением отодвинул от себя бумаги со своими наметками по действиям армии. – Пошли.

Сергей Палыч без дела не сидел и все же начертил снаряд более надежной конструкции и установку с возможностью дистанционного залпа. Собирали все это дело и испытывали конечно без него, но зато велась кинохроника, пленки с которой нам и принесли. Чтож, пойдем, посмотрим, что получилось.

***

Егор вступил в ряды ОГПУ пять лет назад и в оперативной работе успел себя зарекомендовать не только как инициативный работник, но и не обделенный смекалкой и профессиональным чутьем. Не удивительно, что ему доверяли настолько, что вручили новую заграничную технику для подслушивания и дали задание применить ее для наблюдения за одним человеком. Его основные маршруты передвижения уже были известны, и Егор сам предложил своему старшему «послушать» в одной из точек, где незнакомец был чаще всего. А их «объект» был чистюлей и франтом и часто любил начистить свои туфли у одного подростка. Вот и сейчас Егор стоял в пяти метрах от того паренька, прикидываясь ожидавшим даму кавалером. Для чего и цветы в руке держал и принарядился, да и сам к тому пареньку подходил, чтобы он ему туфли почистил. Прибор же был зажат у Егора в другой руке и со стороны выглядел как чемоданчик, который часто носят инженеры и даже студенты.

Частота посещения «объектом» подростка тоже была известна, так что у Егора были все основания полагать, что и сейчас тот не изменит своим привычкам. Что и случилось.

Делая вид, что осматривается по сторонам и при этом особое внимание уделяет девушкам, Егор краем глаза наблюдал за представительным мужчиной, известным ему под именем «Владимир».

– Здравствуйте, Владимир Степанович, – звонко сказал подросток, когда тот подошел к нему.

– Привет, Андрейка, – ответ мужчины Егор расслышал уже лишь благодаря прибору. – Как работа идет?

– Тружусь помаленьку, – уже более тихо ответил паренек. И снова лишь благодаря прибору удалось точно расслышать все слова.

«Как минимум – протестировал новинку в боевых условиях», подумал Егор, проводив разочарованным взглядом стройную блондинку. Играть на публику он тоже умел, что очень помогало в работе.

Дальше мужчина замолчал, а труженик ваксы усердно начищал ему туфли. Но ровно до момента, пока не закончил.

– Дядька мой не заходил к тебе? – доставая деньги из кошелька, уточнил объект.

– Утречком был. Жаловался, что вы его давно не навещали. Переживает, как у вас с новой дамой сердца дела идут.

– Строптивая, но почти уговорил, – усмехнулся мужчина, отдавая пять бумажных копеек. – Скоро знакомиться ее приведу. Тогда с ним и свидимся.

– Если спросит, так и передам, – пообещал паренек, после чего они расстались.

В этот момент Егор подал условный знак, разочарованно махнув рукой и опустив букет с цветами. Через минуту к нему подъехал извозчик-таксист, на котором он и отправился на доклад к начальству. Полученные сведения требовалось срочно передать и поставить дополнительное наблюдение за пареньком. Причем как можно быстрее.

***

– Привет, болеющим! – вскинув руку, зашел ко мне в палату Павел Петрович.

Настроение у него было отличное, да и за последние дни мы с ним сработались. Хороший мужик. Без закидонов, разговаривает нормально, дело свое знает, высокомерия тоже не заметил. А раз уж он так зашел, то скорее всего какие-то хорошие новости у него появились.

– Салют, здоровым! – с улыбкой поприветствовал я его.

– Не скис еще здесь?

– Есть вариант покинуть столь гостеприимное место? – тут же навострил я уши.

– Пока рано об этом говорить, но могу тебя обрадовать – «заказчика» мы установили.

– Кто? – выдохнул я жадно.

– Англичане, – уже не столь радостно сказал он.

Меня он не сильно удивил. От этой страны чего-то подобного я всегда ждал. Не верь англосаксам – так говорил мой дед в прошлой жизни, приводя множество примеров, когда те несмотря на «дружбу» вонзали нож в спину. А вот Грищука похоже они неприятно удивили. Что и понятно. У нас только недавно вроде вновь возобновили дипломатические отношения, и мы и они на словах хотим достигнуть «взаимопонимания», а по факту… По факту они как обычно делают лишь то, что им выгодно. И новое оружие или развитие нашей экономики идет в сильный разрез с планами Лондона.

– Как это установили? Информация точная? – все же решил я узнать подробности.

– Их агент, который вербовал твою заместительницу, имеет контакт с послом Великобритании. Установить это удалось благодаря американской технике для подслушивания. Твоя идея, – хмыкнул на этом месте Павел Петрович. – Напрямую то они никогда не говорили. Во всяком случае у нас не удалось установить этот контакт. Использовали мальчишку – чистильщика обуви, причем втемную. Тот и не знал, что передает шифр, рассказывая «дяде» о жизни его «племянника».

– А этого мальчишку не удивило, что дядя с племянником не могут сами встретиться и поговорить? – удивился я.

– Поначалу удивляло, но ему скормили байку, что один не любит сильного дядиного контроля, но понимает, что тот переживает. А второй вроде как на словах рад, что хоть так узнает о жизни племянника. Ну и мальчишка был уверен, что они все равно видятся, просто не часто.

Ладно, это все детали, мне не особо интересные. Главное – стало известно, кто хотел нас устранить. Теперь надо им устроить «ответку». Я уже хотел обсудить это, но Грищук сказал, что сбор данных по материальным средствам армии почти завершен. И теперь «наверху» хотят узнать, что делать институту дальше.

– Так во главе теперь Анна стоит, – заметил я насмешливо. – Что у нее не спросят?

– Спросят, – кивнул мужчина, – обязательно спросят. А потом сверят ее слова с тем, что ты предложишь. Или ты отказываешься?

– Нет, – вздохнул я. – Но работать «из тени» не очень удобно.

– Не переживай. Уже ходят слухи, что тебе нашли новый фронт работ, – усмехнулся Грищук. – Однако пока что стоит завершить дело с этим анализом. Так что ты там придумал?

Что за «новый фронт работ» он так и не сознался, что заставило меня недовольно бурчать. Но раз уж хотят мне сделать сюрприз, то тут я ничего пока сделать не могу. Поэтому переключился на текущую задачу.

– Итак, у нас по нашей доктрине идут контрнаступательные действия после агрессии врага. Так как первый удар – самый сильный и как правило неожиданный, у наших войск должно быть достаточно времени на мобилизацию. Хотя бы чтобы «со спущенными штанами» нас не застали. Для этого предлагаю соорудить основную линию укреплений вдали от основной границы – километров за двадцать хотя бы, а лучше больше. Чтобы артиллерия врага не смогла раздолбать наши части в их же казармах. А непосредственно на границе все заминировать в ста метрах от официальной линии и оставить наблюдателей. Они же должны оперативно сообщить в пограничные части об атаке противника, когда тот перейдет границу. Тут узким местом является авиация врага – скорость у самолетов довольно высокая и преодолеть двадцать и даже больше километров для нее – дело пары минут. Для этого необходимо насытить пространство между оборонительными рубежами и границей средствами противовоздушной обороны. Желательно – замаскированными постами, разнесенными между собой, чтобы нельзя их было накрыть одной или даже группой бомб.

Грищук слушал меня с интересом, хотя по его взгляду я видел, что он не особо понимает, зачем так заморачиваться. Пришлось объяснять «на пальцах».

– Если основные наши силы будут непосредственно на границе, даже те же пограничники – то их уничтожат мгновенно.

– С чего ты это взял? – хмыкнул Павел Петрович.

– А вы представьте ситуацию: враг накапливает силы у нашей границы. Мы понимаем, что он нанесет удар, но не знаем, когда. Бить заранее, пока он накапливается, нам запрещено – это противоречит нашей доктрине. В итоге удар, несмотря на то, что будет готовиться чуть ли не в открытую, произойдет внезапно. А люди быть в постоянной боевой готовности длительное время не могут. Это психология. Расслабятся – точно вам говорю. И как итог – большую часть наших боеготовых частей противник уничтожит, пока те в казармах будут. А пока наши резервы подтянутся – враг уже далеко забраться сможет. И попробуй его выбей! С неподготовленных позиций-то.

Павел лишь головой покачал недоверчиво.

– Недооцениваешь ты наших бойцов, – все же не выдержал он. – Знаешь, как белых били? Только пух летел!

– Не знаю, сам не участвовал. Зато отлично понимаю, что первый удар бывает самым важным. И если его не сдержать, потом очень сложно бой в свою сторону переломить. Можно, конечно, но какой ценой? Уж точно не «малой кровью на чужой территории», как говорится в нашей доктрине.

Говорил я уверенно, и было от чего. Ведь у меня в памяти был опыт Великой отечественной, когда все именно так и произошло. И повторения тех событий в новой реальности я категорически не желал.

– Однако чтобы полностью подтвердить или опровергнуть мои выкладки, мне необходим доступ к доктринам и тактикам ведения боя наших потенциальных противников, – добавил я. – Что у них стоит во главе угла их военной машины. Как взаимодействуют их рода войск. Как строится оборонительная система. И против нас и промеж собой. Я обо всем этом делал запрос, он готов?

Павел отрицательно покачал головой.

– Вот когда будет готов, тогда и смогу двигаться дальше, – подвел я черту под нашим разговором.

Через три дня Сергей Палыч зашел в мою палату с победоносным видом, чем сильно меня заинтриговал.

– Ну что, тезка, – улыбаясь, начал он, – мне дали добро списаться с Колмогоровым!

– То есть… – пришло ко мне осознание его заявления.

– Да! – торжественно подтвердил мужчина. – Наши убеждения сработали. Нам дали добро на разработку своего вычислителя!

Я мог лишь улыбаться. Не знаю, сколько времени у нас уйдет на создание пускай пока лишь аналогового, компьютера, но что я понял – без математика в этом деле не обойтись. А Андрея Николаевича я знал еще с университета. Он как раз и преподавал нам этот важнейший предмет и ум у него был живой, в постоянном поиске. Уж кто и сможет принять мои идеи о двоичном коде и как он работает, так это он. А конструктором машины вызвался выступить сам Сергей Палыч. Уж его агитировать за создание вычислительного аппарата для расчета полета ракет не нужно было. Он как никто иной понимает, насколько это важно.

– Теперь главное, чтобы он не отказался, – выдохнул я. – Но если все получится…

У меня аж дух захватило от открывающихся перспектив. В это время аналоговые вычислители были, но в основном заграницей и то, очень уж они отличались от тех компьютеров, к которым я привык в будущем. Точнее – вообще были абсолютно другими устройствами. Мало того, что их настраивать каждый раз нужно было для вычисления конкретной задачи, так и никакого запоминающего устройства в них не было. Да и вычислительная скорость… она вызывала лишь тяжелый вздох сожаления.

– И у меня для тебя еще один подарок, – сказал Королев и показал из-за спины руку с зажатыми в ладони двумя журналами. – Вот, достали свежую иностранную научную литературу по их техническим новинкам. Ты как, тезка, в английском понимаешь?

Глава 6

Сентябрь 1932 года

– М-да, – протянул я, – интересно, но тема не совсем наша.

– Согласен, – тяжело вздохнул Королев и отложил первый журнал, который мы бегло просмотрели.

Самый толстый по объему и с самыми большими нашими надеждами на него. Однако назывался он «Telephone Engineer» и связан был в основном с достижениями американцев в телефонной индустрии и как заказать себе такой полезный аппарат. Там же кратко описывалось, как устроено покрытие телефонной связи, почему стоит переходить на нее, и в какую цену будет стоить это удовольствие для простого американца. Немного улыбнуло меня, когда одного инженера, некоего Ральфа Рено, в заголовке назвали «пионером». Ну так-то все логично. С английского «пионер», значит первый. А уж быть первыми американцы любят, особенно подчеркнуть это в любых СМИ и желательно на как можно большую аудиторию.

Второй журнал хоть и был потоньше, однако разнообразие технических новинок там было шире. «American Engineeryng and Industry» порадовал нас с Сергей Палычем новостями о щитовом методе прохождения туннелей, новом чувствительном сверлильном станке и двумя разновидностями подъемных механизмов: с подвесным краном-бобиной на барже и краном стрелового типа на автомобиле.

– Ну кто бы сомневался, что в открытом доступе будет что-то из военной техники, – мрачно подвел я итог. – Или особо прорывное.

– Главное – начало положено, – не разделял моего пессимизма Сергей Палыч. – Вспомни, в предыдущем номере мы про слуховой аппарат читали. А сейчас, со мной Паша поделился, его как подслушивающее устройство применяют. Так и здесь – мало ли где пригодится? Да тот же кран стрелового типа – для боевой установки его подъемный механизм приспособить можно. Или вот этот барабан подъемный – для монтажа ракеты на стенде неплох был бы.

– Ну, может ты и прав, – вынужденно согласился я.

Видимо я что-то слишком узко мыслю, а это плохо для аналитика. Даже фатально. Надо исправляться.

Этот случай натолкнул меня на мысль, что не стоит пытаться все сделать самому. Это я про отчет. Вон как Королев сразу нашел применение новинкам к своему делу. Так почему я должен думать над тем, как развиваться нашей военной машине, если объективно говоря – я в этом ни черта не понимаю? Даже не служил. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Когда только начал работу, там хоть с Михаилом Николаевичем мог общаться, спрашивать у него его мнение, что меня наталкивало на новые мысли. Хотя Тухачевский и топил за то, чтобы увеличить количество техники в войсках, ради чего в том числе и началась «инвентаризация», но все равно – наше общение давало мне хотя бы общее понимание нужд армии. Сейчас для Тухачевского из-за недавних событий я мертв. Но неужели нельзя найти другого командира достаточно высокого ранга, который бы не имел прямого отношения к институту и умел держать язык за зубами? И к тому же был достаточно компетентен, а также желательно с боевым опытом.

Примерно эти мысли я и изложил в записке, которую передал через Грищука «наверх».

Ответ мне принес молодо выглядящий, лет на тридцать, военный с лычками командира полка. Черноволосый, открытый взгляд, копна густых волос и чисто выбритое лицо.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал он, входя в мою палату, и озадаченно огляделся. – Меня сюда направили, сказали, здесь Сергей Огнев лежит.

– Да, это я, – встал я с кровати и протянул ему руку. – Сергей.

– Александр, – обескураженно пожал он мне ладонь в ответ.

После чего достал из нагрудного кармана бумажку и перечитал ее.

– Кхм, тут указано, что я должен помогать вам в анализе действий нашей армии при возможной агрессии противника и в мирное время. Это так?

– Да, все верно, – тут я понял, что его смутило – мой возраст. Но тут уж ничего не поделаешь. – А как вас по отчеству?..

– Александр Михайлович. Василевский, – добавил он в конце. – Заместитель командира сорок восьмой Тверской дивизии. Недавно переведен на штабную работу в Управление боевой подготовки нашей армии.

А серьезного человека ко мне направили. Как и просил. Это радует.

– Сергей Федорович Огнев. Глава института анализа и прогнозирования. С недавнего времени – официально считаюсь погибшим в результате диверсии при проведении испытаний нового оружия. Институту была поставлена задача – провести анализ развития нашей армии и сделать прогноз – способна ли она выполнять возложенные на нее задачи и, если нет, какие меры нужно предпринять, чтобы исправить ситуацию.

– Так это из-за вас во всех частях шухер стоит? – весело хмыкнул Василевский.

– Да, – кивнул я. – Чтобы что-то анализировать, нужны данные. Причем правдивые. Вот и получаем их, как можем.

– Понял. Что требуется от меня?

– Почитайте, – протянул я ему свой черновик, – и выскажите свои мысли. А после я хотел бы узнать, в чем я не прав и на что нужно обратить внимание. С вашей точки зрения.

Александр Михайлович взял протянутые листки, вернул бумажку с предписанием о помощи мне обратно в нагрудный карман и уселся за стол. После чего погрузился в чтение. Я же внутренне напрягся, как перед экзаменом. Передо мной командир, да на немаленькой должности. Скорее всего и боевой опыт имеет, как минимум, в гражданской войне участвовал. Поэтому его мнение для меня было важным. Он – специалист с практическим опытом, а я – дилетант, поставленный проанализировать неизвестную мне тему.

– Эк, вы замахнулись, – сказал он, закончив читать. – Но критиковать ваши мысли я не могу. Не мой уровень. Вот если бы вы здесь написали про подготовку красноармейцев, или как необходимо комплектовать тот же стрелковый полк и дивизию – я бы мог подсказать. Но создание оборонительных сооружений – не ко мне. Да и странно об этом читать, учитывая, что мы не собираемся воевать у себя. Завернут ваши предложения, – посмотрел на меня Василевский. – Уж не обижайтесь.

– Для того я и попросил направить ко мне толкового военного, чтобы понимать об этом, – сказал я, хотя и было досадно, что пока он ничем не помог. – Но почему вы считаете, что мое предложение завернут? Они же направлены на предотвращение первого удара, согласно нашей доктрине?

– Если откровенно – нет денег на это, – сказал бывший заместитель комдива. – Я сейчас пытаюсь проработать общую систему подготовки наших бойцов, так даже для их обучения, хорошего обучения, средств очень мало выделяется. На них можно пару дивизий полноценно подготовить, чтобы те могли проявить себя в бою, но никак не всю армию. Отработать взаимодействие, личную выучку бойцов, тактические схемы, да банальное перемещение на местности. Это тоже наука и не простая. В армию часто приходят абсолютно ничего не знающие парни. Иногда даже не грамотные и право с левым путающие. Пока их элементарным перестроениям обучишь, полгода пройдет. А ведь и обращению с оружием надо учить, умению метко стрелять, причем по команде, а не когда захотелось. Но это ладно. Остро не хватает младших командиров уровня «взвода» и ниже. Этим уже нужно уметь и лидерские качества проявлять, чтобы бойцы за ними в атаку шли, и они должны следить не только за собой, но и за своими подчиненными. Знаний опять же им нужно больше. Где их взять?

– Так у нас же всеобщая воинская обязанность введена с двадцать пятого года! – заметил я. – Неужели среди парней, что пришли ее проходить, не найдется нужного количества людей с подходящими качествами?

– Ты сам-то эту службу проходил? – вопросом на вопрос ответил Василевский. – Вижу, что нет. Ну так я скажу тебе. Те, кто попадает в кадровые части – там все в целом хорошо и с подготовкой и с обеспечением. Да и времени на учебу у призванных туда больше – от двух до четырех лет, в зависимости от рода войск. А вот кто в территориальную милицию пошел – уже совсем иной разговор. Подготовка там не больше года идет, а я напомню – только обучить некоторых бойцов понимать где «лево-право» бывает несколько месяцев нужно. Так тут еще и военный комиссар может вмешаться… – тут Александр Михайлович осекся и скомкано закончил. – В общем, нормального обучения там нет. А где есть – то это скорее исключение из общего правила, и спасибо надо сказать тому командиру, что стоит во главе. Но это лишь мое мнение, – тут же добавил он.

Еще немного пообщавшись, мы пришли к соглашению, что Александр Михайлович помогает мне с анализом военной подготовки бойцов. Тут тоже немало нюансов повылезало. Так, к примеру, очень частая поломка техники во время обучения из-за износа ее ресурса. Или недостаток патронов для стрельб. Василевский постоянно упоминал, что без практики, нормально обучить красноармейца не выйдет. А для практики нужно материальное обеспечение. Сейчас оно тратится и на кадровую армию, которая обязана встретить врага, и на территориальные формирования, о которых у него не слишком высокое мнение. Нужно менять стандарт или систему обучения. К тому же расходников для оружия и техники выделяется мало. Новое производят, но что делать с тем же грузовиком, если у него вышел из строя двигатель? Менять на новый? Или проще поменять двигатель? Из логики выходит второе, однако запчастей мало и получается, что проще менять весь грузовик целиком. Что по тратам выходит на порядок выше.

Расставались мы вполне довольные друг другом. Я напоследок спросил, что там с военными комиссарами, о которых тот заикнулся, но тут уже ответа не получил. Придется разбираться самому.

– И еще, – уже после моего вопроса о комиссарах, добавил Василевский, – присяга – очень важная вещь.

– А что с ней не так? – удивился я.

– Общей присяги у нас нет, – ошеломил он меня. – Она вроде как есть, но в каждой части своя. А это плохо.

– Почему?

– Ты знаешь, что в рядах белых было много обычных солдат из крестьян? – спросил он.

– Слышал.

– А почему? – с ехидцей посмотрел он на меня. – Ведь классово они ближе к нам, а не к дворянам?

Мне было понятно, что он ведет к той самой «присяге», но все же дал ему возможность озвучить свою мысль, а не выдвигать свои гипотезы.

– Не знаю. В чем причина?

– Многие солдаты объясняли свою верность белым как раз тем, что однажды присягнули уже царю и это – на всю жизнь. Даже если им текущая власть не нравится. Поэтому единая для всей страны присяга – очень важная вещь. Иногда единственная, что позволяет удержать верность солдата, или как у нас – бойца, в строю. Подумай над этим.

Александр Михайлович ушел, оставив меня с огромным количеством мыслей и новых идей. Не знаю, почему именно его ко мне отправили, но однозначно это было хорошее решение. Пусть на «высоком» уровне он мне помочь не смог, зато просветил насчет «низовых» нюансов, а это уже очень много.

Через несколько дней произошло еще одно одновременно и радостное и печальное событие.

– Все, меня выписывают, – с такими словами зашел в мою палату Сергей Палыч.

– Домой? – улыбнулся я.

После моих слов на лицо Королева легла тень.

– Нет. Для всех мы официально мертвы. Поэтому назад в КБ я не вернусь. Отправляют на какое-то новое место работы.

– А твоя семья? – тут же уточнил я.

– Тут все более радостно, – вернулась к нему улыбка. – Переведут вслед за мной. Вместе с Ксюшей жить будем! Ее на новом месте по специальности примут. Обещали.

Насколько я знал, Ксения Максимилиановна – хирург, а эти люди везде нужны. Поэтому не удивился. Зато у меня появился иной вопрос.

– Куда переведут-то?

– Пока точно не знаю. Все подробности уже на месте озвучат.

– И ты согласился?!

– А куда деваться? – развел руками Королев. – Идти против власти? Это все равно, что против ветра ссать, уж извини за некультурность. Ты вот приближен к верхам, а толку? Все равно много сделать не можешь. Что уж про меня говорить.

Сергей Палыч нахмурился, что вызвало у меня раздражение. Человек всего себя отдает стране, а с ним – как с вещью или рабом!

– Еще поборемся, – пообещал я ему.

– Не надо, – покачал он головой, чем вызвал мое удивление. – Если от работы не отстранят, то и пусть. Какая разница, где пользу своей стране приносить?

– А о себе подумать? А о семье?

– Ты говоришь как кулак, – нахмурился Королев.

– С чего это?

– Так только они о своей выгоде думают. И плевать им на нужды общества.

– Мне не плевать. Но власть – не все общество. Не забывай об этом.

– У нас она выбрана, а не получена по наследству, – из упрямства продолжил спор Королев. И тут же его завершил. – Впрочем, речь не о том. Я не буду отказываться. Моя мечта – космос. Не хочу ее потерять из-за своего упрямства.

Мне казалось, что Сергей Палыч более упорный. Но если его приоритет – работа и не важно, в каких условиях, то тут я ничем помочь не могу. Лишь пожелал другу, каким он мне стал за время лечения, удачи на новом месте. Мне без него будет скучно. Да и интересно, что у него с Колмогоровым выйдет – получится ЭВМ или нет? Общий принцип работы двоичной системы я записал и Королеву передал. Что на первых порах можно применять лампы в качестве «битов» – тоже заметка есть. Что такое «оперативная память», «процессор», системы «ввода-вывода» тоже упомянуть не забыл. Авось хоть какой-то эрзац у них и выйдет.

***

– Сэр, разрешите войти? – постучался в кабинет Синклера его секретарь.

– Что-то случилось? – поднял мужчина взгляд от бумаг.

– Вот, сэр, это было найдено сегодня утром на пороге нашего здания дворником, – протянул секретарь конверт, на котором была лишь одна надпись «Для Хью Синклера».

Конверт был вскрыт, из-за чего Синклер посмотрел на своего секретаря.

– Мы проверили его на наличие яда, – правильно понял тот взгляд.

– Хорошо, – кивнул мужчина и достал из конверта простую бумажку, со столь же лаконичной надписью, как на самом конверте:

«В эту игру можно играть вдвоем. Ваш ход – Королев, Цандер, Огнев. Наш – Шустер, Уоллис, Дирак. Понравилось? Или остановимся? Ждем ваш ответ неделю. Молчание – знак согласия остановиться».

После прочтения лицо Синклера потемнело от гнева. Чтобы красные макаки ставили ему ультиматумы?! Мужчине потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки и снова обдумать названные имена. В основном – имена его соотечественников. Стоило на этом сосредоточиться, как в памяти всплыли заголовки газет о «проклятии физиков». С чередой в один день трое ученых подверглись смертельной опасности. Сэр Франц Артур Шустер подвергся разбойному нападению, после чего скончался в больнице. Ему было уже больше восьмидесяти лет, и от полученных ран организм не смог оправиться. Поль Дирак – талантливый молодой ученый физик. Ему пророчат Нобелевскую премию по его работам в квантовой механике. Этот ученый стал случайной жертвой ограбления магазина и получил пулю в руку. Сейчас лежит в госпитале, но его жизни ничего не угрожает. Если ограбление «инсценировка красных», то можно лишь усмехнуться их непрофессионализму. Грабитель стрелял в Дирака буквально с расстояния в пару шагов, наткнувшись на него, когда выбегал из магазина.

– А ведь того грабителя так и не нашли, – хмыкнул себе под нос Синклер. – Пока что.

И последний, пожалуй, самый важный для их вооруженных сил – Барнс Уоллис. Инженер-судостроитель. Построил один из самых больших дирижаблей в мире. Хотя после аварии R101 свои усилия компания «Vickers» и думает перенаправить на строительство самолетов. Но этот гигант от дирижаблей пока не откажется. Но главное – «Vickers» работает на оборонную промышленность Великобритании. И убийство такого человека может сильно подорвать обороноспособность страны! Хорошо, что Уоллис еще жив. Хотя и надышался угарного газа после поджога его квартиры, пока искал ключи.

И снова странность – он выжил. Дверь оказалась не заперта, иначе бы Барнс бы погиб, потому что ключи он так и не нашел. При этом по его утверждениям, сам он дверь запирал, но когда спасался из горящего дома, очень удивился, попытавшись выбить дверь плечом и пробкой вылетев на лестничную площадку. Но в момент спасения не придал тогда этому эпизоду значения. Немудрено. Когда тебе в окно влетает бутылка с бензином и резко все вокруг вспыхивает, растеряться может любой человек.

– Получается, его пощадили? – с каким-то внутренним удивлением произнес Синклер.

Но это же абсурд! Зачем красным щадить самого ценного для Британии специалиста, если они прямо говорят, что это «ответ» за убийство их инженеров? Или…

– Не доработал Алан, – пришел к выводу глава МИ-6.

Тогда и выстрел в руку Дираку может быть демонстративным, а не ошибкой исполнителя.

«Ладно, ваш ответ, макаки, получен. Осталось лишь решить, что делать дальше нам…»

Глава 7

Октябрь 1932 года

– Ну что, Сергей, готов? – с улыбкой зашел ко мне Борис Александрович.

– Всегда готов! – отсалютовал я ему здоровой рукой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.