Нэтали Штиль
Решала для Царя

Глава 1

Душный аромат дорогого табака, трюфелей и едва уловимой угрозы висел в запертом банкетном зале ресторана «Золотой Петух». Зеркальные стены отражали излишество: хрустальные люстры, столешницу из черного мрамора, ломящуюся от икры и водки, и напряженные лица мужчин в дорогих, но не скрывающих силуэты пистолетов костюмах.

Алиса сидела напротив Марата, главы конкурирующей группировки, делившей с ними город. Ему под пятьдесят, лицо в морщинах от подозрительности, толстые пальцы с золотыми перстнями барабанили по мрамору. Его люди, двое здоровяков с каменными лицами, стояли за спиной, как горы в плохо сшитых пиджаках.

Глубокий вдох. Алиса откинула прядь длинных светлых волос, оголив шею и подчеркнув глубокий вырез черного облегающего платья. Ее кукольное лицо с огромными зелеными глазами и пухлыми губами было спокойно, как озеро в безветрие. Именно это лицо чаще всего и вводило в заблуждение. Смотрят на куклу, ждут писка. Ошибаются.

– Марат Ильич, – ее голос был низким, бархатистым, как дорогой коньяк, но с ледяной ноткой. – Мы топчемся на месте. Торговая точка на Садовой. Ваши люди трижды за месяц «налетели» на наших сборщиков. Это не раздел, это провокация. Или глупость. Вам что-то не хватает?

Марат фыркнул, отхлебнул водки.

– Не хватает уважения, Алиса Николаевна. Ваш Глеб слишком молодо-зелено командует. Думает, папина тень его прикроет? Виктор бы так не позволил…

Папина тень. Упоминание старого босса, Виктора, кольнуло где-то внутри. Но Алиса не дрогнула. Она видела – зрачки Марата чуть сузились при имени Глеба. Презрение? Страх?

Флэшбэк (Алисе 5 лет)

Душная комната, пахнет пылью и дешевым табаком. Николай, ее отец, помощник Виктора, сидит напротив нее на корточках. Его лицо усталое, но глаза внимательные.

– Смотри, зайка, – он указывает на мужика в мятом пиджаке, нервно курящего у окна. – Видишь, как он рукой воротник теребит? Шея потеет. Это страх. Страх пахнет потом, кислым и противным.

Потом он подводит ее к окну, где у дорогой иномарки стоит другой человек, в золоте, размахивает руками, что-то громко доказывает водителю.

– А этот? Видишь, как он голову задирает, будто нюхает воздух? Но сам брызгается духами, чтоб перебить. Это алчность, доча. Алчность пахнет дорогим парфюмом, но сквозь него все равно просачивается жадность. Запоминай. Маленькие жесты говорят громче криков.

Алиса, серьезно кивая, смотрела большими глазами, впитывая каждое слово.

Настоящее

Алчность. Он пахнул дорогим одеколоном, но под ним – пот. И еще что-то… жадность до власти? До признания? Марат хотел доказать, что он сильнее Глеба. Что он – новый Виктор.

Алиса медленно потянулась за бокалом с минеральной водой. Движение было плавным, подчеркнуто женственным, обнажающим тонкую линию руки и глубокий вырез. Она заметила, как взгляд одного из охранников Марата на долю секунды скользнул вниз, к ее груди. Отвлечение. Слабость.

– Виктор Петрович, – Алиса сделала ударение на отчестве, подчеркивая статус, – Научил Глеба многому. В том числе – ценить стабильность. А ваши выходки, Марат Ильич, стабильность рушат.

Она поставила бокал. Звон хрусталя прозвучал неестественно громко в напряженной тишине. – Вы хотите войны? Прямо сейчас? Потому что следующий выпад ваших людей на Садовой – и Глеб воспримет это как объявление войны. А вы к ней готовы?– она наклонилась чуть вперед, ее зеленые глаза безжалостно впились в Марата. – Готовы ли вы к тому, что принесет война? Кровь на вашем новом ковре в кабинете? Пожар в вашем любимом ночном клубе? Исчезновение вашего сына из престижного университета в Швейцарии?

Она произнесла это тихо, почти ласково, но каждое слово било как молот. Марат побледнел. Его пальцы перестали барабанить. Капелька пота выступила на виске, пробиваясь сквозь слой дорогого парфюма. Страх. Чистый, животный страх. Она учуяла его запах – тот самый, кислый и противный, о котором говорил отец. Его охранники напряглись, но в их глазах промелькнула неуверенность. Они почувствовали слабину своего босса.

– Это… это угрозы? – пробормотал Марат, пытаясь сохранить лицо, но голос его дрогнул.

– Это прогноз, Марат Ильич. – Алиса откинулась на спинку стула, демонстрируя полную расслабленность, контрастирующую с его скованностью. – Я же здесь, чтобы решать проблемы, а не создавать их. Отзовите своих с Садовой. Навсегда. А взамен… – она сделала паузу, давая страху проникнуть глубже, – мы закрываем глаза на ваши дела на старом рынке. На месяц. Подумайте о стабильности.

Марат тяжело дышал, его взгляд метался. Он видел перед собой не куклу, а холодную, расчетливую силу. Силу Глеба, направляемую этой женщиной. Он кивнул, резко, почти судорожно.

– Ладно. С Садовой… разберемся.

Алиса позволила себе легкую, едва уловимую улыбку. Победа. Холодная, как сталь.

– Рада, что мы поняли друг друга. —она встала. Ее фигура в облегающем платье была воплощением уверенной сексуальности и власти. – До следующих переговоров, Марат Ильич. Надеюсь, они будут менее… напряженными.

Выйдя из зала, Алиса почувствовала знакомый взгляд в спину. Из угла холла, за газетой, за ней наблюдал один из людей Глеба. Слежка. Всегда слежка. Краткий миг свободы в переговорах, где она была центром, командовала, сменился привычной клеткой. Она резко дернула плечом, словно стряхивая невидимые оковы, и направилась к выходу.

Ее ждал черный Bentley Coupe, блестящий под редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь тучи. Роскошная клетка на колесах. Садясь за руль, она на мгновение задержала взгляд на группе смеющихся девушек, выходивших из соседнего кафе. Простые платья, яркие сумки, беззаботные лица. Нормальная жизнь. Острая, как нож, зависть кольнула под ребра. Она резко завела мотор, и мощный рык двигателя заглушил смех и навязчивые мысли.

По дороге в офис Глеба ее телефон коротко вибрировал. Одно слово: «Жду.» Сообщение Глеба. Не приказ. Констатация факта. Он ждал. Отчета? Или просто своего? Ожидание сжалось холодным комком внизу живота. Она вспомнила его руки, грубые, с татуировками на сгибах пальцев, его темные, почти черные глаза, в которых вчера вечером горел неконтролируемый гнев, когда срыв на партнере по сделке обернулся против нее. Боль, унижение, и эта странная, извращенная власть, которую она чувствовала, когда он, насытившись гневом, все же нуждался в ее теле, в ее холодном спокойствии после бури.

Бентли плавно катил по мокрому асфальту, увозя Алису от мимолетной победы обратно в привычную реальность: к Глебу, к слежке, к мафии, которая была ее единственной семьей и тюрьмой одновременно. Она сжала руль так, что костяшки побелели. В глазах, таких кукольных и беззащитных для посторонних, горел холодный, стальной огонь. Она была Решала. И за эту роль приходилось платить. Каждый день.

Глава 2

Кабинет Глеба на верхнем этаже делового центра был воплощением холодной, мужской роскоши. Темное дерево, сталь, кожа глубокого черного цвета. Огромное панорамное окно открывало вид на дымчатый город, но сейчас шторы были частично задвинуты, погружая пространство в полумрак. Единственным ярким пятном, единственным живым огнем в этой комнате был крупный экран монитора, вмонтированный в стену напротив массивного кожаного кресла.

На экране, разбитом на несколько ракурсов скрытых камер, четко виден роскошный зал ресторана «Золотой петух». Центральным кадром было лицо Алисы. Кукольное. Безупречное. С ледяной ясностью в огромных зеленых глазах. Звук передавался кристально.

Глеб сидел в своем кресле-троне, откинувшись. Его высокая, мощная фигура в идеально сшитом темно-сером костюме казалась высеченной из гранита. Лишь шрам на брови, пересекающий дугу скулы, добавлял образу опасной живости. В руке он медленно вращал тяжелый хрустальный стакан с темным виски, ловя блики от экрана на гранях.

Его темные, почти черные глаза неотрывно следили за происходящим. За каждым микродвижением Алисы. За игрой света на ее светлых волосах, собранных в строгую, но безумно сексуальную укладку, открывающую длинную шею. За тем, как облегающее черное платье подчеркивало линию плеч, талию, пышную грудь в глубоком вырезе. Но больше всего – за выражением ее лица. За тем абсолютным, леденящим спокойствием, с которым она произносила слова, способные сломать человека.

– …Готовы ли вы к тому, что принесет война с нами? Кровь на вашем новом ковре в кабинете? Пожар в вашем любимом ночном клубе? Исчезновение вашего сына из престижного университета в Швейцарии?

Ее голос, низкий, бархатный, словно обволакивающий яд, наполнил тишину кабинета. Глеб не шевельнулся. Но пальцы, державшие стакан, сжались чуть сильнее. На экране Марат, этот старый хрыч, побледнел. Капля пота пробилась сквозь слой парфюма на виске. Страх. Чистый, животный. Алиса же оставалась статуей – прекрасной, непоколебимой, смертоносной. Его статуей.

Глеб медленно, почти чувственно, провел языком по нижней губе. В глубине его черных глаз вспыхнул и начал разгораться знакомый огонь. Не просто похоть. Это была смесь. Сладкий, пьянящий коктейль из абсолютной власти и неконтролируемого желания. Он видел свое оружие в действии. Ее ум, ее хладнокровие, ее умение внушать леденящий ужас – все это было взращено его отцом, Виктором, но теперь принадлежало ему, Глебу. И этот контраст – невинное, почти детское лицо и стальная воля, беззащитная линия шеи и слова, режущие как бритва, – сводил его с ума сильнее любого наркотика.

Он наблюдал, как она чуть наклоняется вперед, захватывая все пространство за столом, как ее зеленые глаза, такие бездонные, впиваются в Марата, как будто видя его насквозь. Как глубокий вырез платья обнажает верхнюю линию груди. Глеб почувствовал, как жар разливается по низу живота, переходя в тугое, болезненное возбуждение. Стакан в его руке затрещал под давлением пальцев. Это было больше, чем просто желание обладать телом. Это был экстаз обладания ее силой. Она делает это для него. Она ломает его врагов, а он наблюдает, как вершится его воля, зная, что сразу после он сломает ее саму. Мысль об этом – о том, как он сорвет с нее это платье, как оставит синяки на ее безупречно белой коже, как она будет принимать его, сжав зубы или издавая те самые сдавленные стоны – не от удовольствия, а от смеси боли, унижения и неизбежного подчинения, – заставила его резко поставить стакан на стол. Виски расплескалось.

– Рада, что мы поняли друг друга, – прозвучал ее финальный аккорд с экрана. – До следующих переговоров, Марат Ильич.

Она встала. Камера захватила ее во весь рост: уверенная осанка, плавность движений хищницы, силуэт, от которого перехватывало дыхание. Глеб проследил за каждым ее шагом к выходу. Его взгляд был тяжелым, влажным, как прикосновение, полным немого приказа. Он видел не только ее тело; он видел ту мимолетную тень усталости, что мелькнула в ее глазах, когда она отвернулась от Марата, прежде чем вновь стать непроницаемой. Его усталость. Его ресурс.

Дверь за ней закрылась. На экране остался разбитый Марат. Глеб нажал кнопку на пульте. Экран погас, погрузив кабинет в почти полную темноту, нарушаемую лишь тусклым светом из-за штор.

Тишина стала гулкой. Звучало только его собственное, чуть учащенное дыхание. Возбуждение, как электрический ток, пробегало под кожей. Он провел рукой по лицу, ощущая шероховатость щетины и напряженные мышцы челюсти.

Он знал, куда она едет. К нему. На «отчет». Или на то, что он назовет отчетом. Его губы растянулись в предвкушающей, лишенной тепла улыбке. Он отправил ей сообщение: «Жду.» Он действительно ждал. Но не отчета. Он ждал ее. Ждал момента, когда эта сила, только что сокрушавшая врага, будет коленопреклоненной перед ним. Когда холод в ее глазах сменится вынужденным подчинением. Когда он сможет напомнить ей, кому она принадлежит на самом деле.

Вспышка памяти, резкая и неприятная, как удар током, пронзила хмельной туман виски. Не роскошь ресторана, а пыльная гостиная старого отцовского дома. Виктор Петрович, еще живой, еще Царь. Его тяжелая рука шлепком сбивает с ног молодую, изящную женщину – мать Глеба. Она падает, не издав звука, лишь прикусив губу до крови.

– Не лезь не в свое дело, ты никто, – бросает Виктор, его голос лишен даже гнева, лишь холодное презрение к помехе. Глеб, тогда еще подросток, застыл в дверях. Отец поворачивается к нему:

– Что уставился? Убери ее с глаз. И запомни: бабы – вещи. Красивые, ценные, но вещи. Ты – мое продолжение. Моя вещь, которая должна стать сильнее.

Они жили отдельно, в золотой клетке, куда Виктор наведывался, когда хотел воспользоваться своей "вещью" или проверить "инвестицию". Мать сломалась быстро, растворившись в транквилизаторах и тихой ненависти, умерла рано. Глеб рос в тени этого пренебрежения, под холодным, оценивающим взглядом отца, который видел в сыне не человека, а инструмент, наследство, предмет гордости или разочарования. Любая слабость, любая эмоция, любая попытка быть просто ребенком карались презрением или унижением. Любовь? Нежность? Эти понятия были для Виктора смешны, признаками слабости.

Смерть отца не принесла горя. Она принесла головокружительное ощущение освобождения и… абсолютной безнаказанности. Оковы лопнули. Те правила, по которым жил Виктор, правила силы и обладания, были единственными, которые Глеб знал. И теперь он был на вершине. Вещи мира, наконец, принадлежали ему по праву сильнейшего. А Алиса… Алиса была самой совершенной из них, выкованной отцом, но теперь – его безраздельной собственностью. Мысль об этом, смешанная с воспоминанием об отцовском уроке, заставила Глеба сжать кулак так, что костяшки побелели. Он больше не вещь. Он – Хозяин.

Он встал, его высокая фигура заполнила пространство перед окном. В отражении в темном стекле мелькнуло его лицо – жесткое, с горящими глазами, с печатью неутоленного желания и абсолютной власти. Бентли Алисы уже должен был подъезжать к подземному паркингу. Глеб поправил манжет, его пальцы с татуировками на костяшках выглядели как кандалы. Он чувствовал ее приближение. Чувствовал, как его власть над ней сжимается, как стальная ловушка. И ему это нравилось. Очень. Он шел к двери кабинета, чтобы встретить свою Решалу. И свою вещь.

Глава 3

Лифт, ведущий в пентхаус-офис Глеба, двигался бесшумно и слишком быстро. Алиса смотрела на свои отражение в полированной стали дверей. Кукольное лицо было бесстрастной маской, только легкая тень под глазами выдавала колоссальное напряжение последних часов. Черное платье, оружие в переговорах, теперь казалось ей саваном. Она поправила глубокий вырез, механический жест. Готовься. Он видел всё.

Двери лифта раздвинулись беззвучно, открывая просторный холл, ведущий в святая святых – кабинет Царя. Пол был из черного мрамора, стены – из темного дерева. Воздух был стерильно чист, пахнул дорогой кожей, металлом и… властью. Ее шаги по мрамору отдавались гулко в тишине.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Алиса вошла, не стуча. Это не приветствовалось. Глеб стоял у панорамного окна, спиной к ней, созерцая город, раскинувшийся внизу, как его владения. Его высокая, мощная фигура в идеальном костюме казалась монолитом на фоне вечерних огней. Он не обернулся.

– Закрой дверь, – его голос был низким, спокойным, но в нем вибрировала энергия, знакомая Алисе до дрожи.

Она выполнила. Щелчок замка прозвучал как приговор.

– Марат позвонил, – начал Глеб, медленно поворачиваясь. Его черные глаза, как угольки, сразу нашли ее, прошли оценивающим, тяжелым взглядом от каблуков до макушки. Шрам на брови придавал его взгляду дополнительную жестокость.

– Он впечатлен. Говорит, у него до сих пор трясутся руки. – Уголок губ Глеба дрогнул в подобии улыбки. Не доброй. Триумфальной. – Ты была великолепна, Алиса. Холодна, как лед. Точно знала, куда бить.

Алиса стояла неподвижно, руки вдоль тела.

– Я выполняла задачу, Глеб Викторович.

– Выполнила.

Он медленно подошел к ней, его шаги были бесшумны на толстом ковре. Он остановился так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, запах его дорогого одеколона, смешанный с чем-то более животным – возбуждением и властью. Его взгляд скользнул вниз, к глубокому вырезу платья, задержался на линии груди. Алиса заставила себя не отводить глаз, смотреть прямо на него.

– Ты не просто выполнила. Ты унизила его. Напомнила ему, кто здесь Царь.

Его рука поднялась, не для ласки, а чтобы провести кончиком пальца по ее обнаженной ключице. Прикосновение было обжигающим и властным. – И это… это заслуживает награды.

Он повернулся и подошел к массивному сейфу, встроенному в стену. Через мгновение он вернулся, держа в руке длинную бархатную шкатулку. Открыл ее. Внутри на черном бархате лежало колье – тяжелая платина, усыпанная крупными, идеально ограненными изумрудами цвета ее глаз. Дорогое. Холодное. Как клетка.

– Для твоих изумрудных глаз, – Глеб сказал это без тени нежности. Это был акт обладания. Он взял колье, его пальцы с татуировками на костяшках выглядели грубо на фоне изысканной работы. – Повернись.

Алиса медленно повернулась к нему спиной. Она почувствовала, как тяжелые, холодные камни легли на ее кожу у основания шеи. Его пальцы, застегивая замочек, коснулись ее кожи. Дрожь, которую она не смогла подавить, пробежала по спине.

– Прекрасно, – прошептал он у нее над ухом, его дыхание обожгло кожу. Его руки опустились на ее плечи, сжали их, не давая двинуться.

Оно подчеркивает, кому ты принадлежишь. Как и все остальное в тебе.

Флэшбэк (Алисе 11 лет)

Холод. Такой пронизывающий холод, что он, кажется, выжег все слезы. Она стоит в огромном, чужом кабинете, похожем на этот, только светлее. Перед ней – Виктор Петрович, отец Глеба. Высокий, грозный, с глазами, как у сына, но в них сейчас – что-то другое. Нежность? Или просто чувство собственности?

Ее отец, Николай, его правая рука, погиб неделю назад. Автомобильная авария. Она осталась одна. Совсем одна.

– Алисочка, – голос Виктора непривычно мягкий. Он кладет тяжелую руку ей на голову. Рука теплая, но чужая. – Ты теперь моя дочь. Понимаешь? Моя. Я позабочусь о тебе. Обещаю.

Она смотрит на него снизу вверх, ее зеленые глаза огромны от горя и страха. Она хочет своего папу, его смех, его запах дешевого табака и кожи, а не этот роскошный кабинет и тяжелые руки Виктора.

– Мы – семья, Алиса, – продолжает Виктор. Его взгляд становится жестче. – Семья – это все. Мы держимся вместе. Мы не плачем. Мы помним. И мы становимся сильнее. Я научу тебя. Как научил бы твой отец.

Он ведет ее к окну, показывает огромный дом, сад, машины.

– Это все твое теперь. Но помни, девочка: все, что у тебя есть, все, что ты будешь иметь – от меня. Ты обязана мне всем. Я жду верности. Навсегда.

Его слова падают на нее, как камни. «Обязана всем». Она не хочет этого всего. Она хочет папу. Но папы нет. Есть только Виктор Петрович, его холодная забота и неотвратимое чувство долга, которое уже начинает душить.

Настоящее

Руки Глеба на ее плечах сжались сильнее, вернув ее в реальность. Его губы коснулись ее шеи, чуть ниже застежки колье. Поцелуй был влажным, требовательным.

– Ты обязана мне всем, Алиса, – его голос был густым, как патока, но с ядом внутри. – Этим талантом… этой красотой… этой жизнью. Без меня, без моего отца… ты была бы ничем. Или трупом в канаве, как твой папаша.

Слова ударили, как ножом под ребра. Николай. Его имя всегда было ее больным местом. Глеб знал это. И пользовался. Всегда.

Он резко развернул ее к себе. Его черные глаза пылали. В них не было благодарности за успешные переговоры. Были похоть, обладание и готовность взять то, что, как он считал, принадлежало ему по праву.

– Ты моя лучшая инвестиция, Алиса. И моя самая красивая вещь. Не забывай этого.

Его губы грубо нашли ее губы. Поцелуй был не про нежность, а про маркировку территории. Его руки скользнули вниз, к ее талии, потом ниже, сжимая ее бедра через тонкую ткань платья, притягивая к себе. Алиса не сопротивлялась. Она знала, что это бесполезно. Хуже того – это могло разжечь его гнев. Она позволила своему телу стать податливым, отключила разум, уйдя в ту пустоту, где не было ни боли, ни унижения, ни ненависти, которая клокотала внутри нее, как лава. Она смотрела поверх его плеча на холодные огни города, пока его руки рвали застежку платья на спине.

Обязана всем. Слова Виктора, подхваченные и усиленные Глебом, звенели в ее ушах громче, чем звон падающей на пол одежды. Они были правы. Она была куклой, которую вылепили, обучили, нарядили в роскошь и использовали. Ее Bentley, ее дом, ее навыки, ее тело – все это было частью цены за выживание. Цены, которую она платила с тех пор, как умер отец.

Глеб прижал ее к холодной поверхности массивного стола. Камни колье впились в кожу шеи. Его дыхание было горячим и тяжелым. Алиса закрыла глаза. Она ненавидела его. Ненавидела его руки, его поцелуи, его власть над ней. Ненавидела этот кабинет, этот город, эту жизнь. Но больше всего она ненавидела безысходность. Ту самую истину, что он только что озвучил и что жила в ней всегда:

Она была либо с Царем, либо мертва. И третьего не дано.

Глава 4

Его поцелуй был не проникновением, а вторжением. Губы Глеба, жесткие и требовательные, подавили ее попытку отстраниться. Руки, только что восхищенно сжимавшие бархатную шкатулку, теперь рвали тонкую ткань ее платья на спине. Холодный металл и камни колье впивались в кожу шеи, прижимаясь к столу, когда он толкнул ее вперед.

– Не двигайся, – его шепот обжег ухо, но в нем не было страсти, только приказ. Команда для вещи.

Алиса впилась пальцами в полированную поверхность стола. Только что эта же рука уверенно ставила бокал на переговорах, дирижируя страхом Марата. Теперь она была зажата под ее грудью, онемевшая от давления. Контраст. Победа растворилась, как дым. Осталось только это: холод дерева под щекой, тяжесть его тела, запах его возбуждения – смесь парфюма, пота и власти.

Он не тратил времени на прелюдии. Его пальцы грубо залезли под обрывки ткани, сорвали тонкое кружево трусиков. Воздух коснулся обнаженной кожи ледяным поцелуем. Алиса зажмурилась, уходя в себя, в ту пустоту, где не было ни боли, ни унижения, только белый шум. Она была мастером отстраненности.

Но тело не могло отключиться полностью. Грубый толчок заставил ее вскрикнуть – коротко, сдавленно. Боль была резкой, неожиданной. Глеб зарычал что-то нечленораздельное, его пальцы впились в ее бедра, притягивая к себе с каждым следующим, все более сильным движением. Он не искал ее удовольствия. Он брал свое.

И тогда она почувствовала это – холодный, острый укус металла. Пряжка его дорогого кожаного ремня, не снятого до конца, впивалась ей в нежную кожу внутренней поверхности бедра при каждом его толчке. Сначала – просто давление. Потом – жгучая боль. С каждым движением Глеба, с каждым рывком, пряжка врезалась глубже, оставляя на коже огненную полосу. Она стиснула зубы, сдерживая новый крик. Слезы предательски выступили на глазах, но она не дала им упасть. Не показывай. Никогда не показывай.

– Ты… моя… лучшая… вещь… – его слова, прерывистые от усилий, падали на нее, как капли кипятка, обжигая сильнее, чем пряжка. Он говорил это с каким-то извращенным восхищением, смакуя каждое слово. Вещь. Инструмент. Собственность. Это было ее имя в его устах.

Он кончил с низким стоном, вдавив ее всем весом в стол. Тяжелое, липкое дыхание горячим облаком окутало ее затылок. Боль от пряжки пульсировала, сливаясь с глухой болью внутри. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием. Алиса лежала неподвижно, лицом вниз, чувствуя, как холод стола пробирается сквозь обрывки платья. Позор и ярость комом встали в горле.

Он отошел так же внезапно, как и набросился. Звук застегивающегося ремня прозвучал громко, как выстрел. Пряжка, наконец, освободила ее бедро, оставив после себя жгучую, пульсирующую ссадину. Алиса не шевелилась, слушая, как он поправляет одежду, как льется вода в раковине в в туалете. Звук смыва унитаза. Нормальные звуки после акта абсолютного унижения.

Только когда он вернулся к столу, уже полностью одетый, костюм безупречен, только волосы слегка растрепаны, Алиса медленно, с усилием поднялась. Она собрала остатки платья на груди, не глядя на него. На бедре алела четкая, удлиненная отметина от пряжки – багровый знак собственности поверх синяков от его пальцев.

Глеб закурил, наблюдая за ней своим тяжелым, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни сожаления, ни стыда. Было удовлетворение. Как после хорошей тренировки или удачной сделки.

– Завтра к тебе придет новый охранник, – заявил он спокойно, выпуская кольцо дыма. – Старый… не справился с дисциплиной.

Алиса машинально кивнула, глядя в пол. Новый охранник. Очередной набор глаз, следящих за каждым ее шагом. Очередной кусок ее и без того крошечной свободы, отданный под контроль Глеба. Она уже заранее видела его: наглый, туповатый, с вечной снисходительной усмешкой на лице, считающий, что его работа – присматривать за дорогой игрушкой босса. Еще один надзиратель. Еще одно напоминание о клетке.

– Хорошо, Глеб Викторович, – ее голос звучал ровно, пусто. Маска была надета снова. Она нашла на полу порванное нижнее белье, сунула его в карман платья. Действия автомата.

– И Алиса… – он остановил ее у двери. Она обернулась, встретив его пронзительный взгляд. – Не забудь колье. Оно тебе идет. – Уголок его губ дрогнул. – Как знак принадлежности.

Она молча подошла к столу, где лежало холодное сияние платины и изумрудов. Тяжесть металла в руке была невыносимой. Но она надела его. Холод камней коснулся еще теплой кожи шеи, поверх следов от его зубов. Знак принадлежности.

Выйдя в пустой холл, Алиса почувствовала, как дрожь наконец пробивает сквозь онемение. Боль в бедре пульсировала в такт шагам. Она шла к лифту, держа остатки достоинства, как щит. Королева переговоров. Любовница Царя. Вещь. Все это было правдой. И багровая метка от пряжки на бедре была лишь еще одним доказательством. Завтра придет новый охранник. И жизнь в клетке продолжится.

Глава 5

Утро после «награды» выдалось серым и давящим, как синяки на бедре и шее Алисы. Она стояла перед зеркалом в своем роскошном, безликом доме, поправляя воротник строгой, но все равно подчеркивающей фигуру блузки. Колье с изумрудами холодным обручем сжимало шею. Знак принадлежности. Багровая полоса от пряжки на бедре жгло под тканью юбки. Настроение было как у загнанного зверя.

Новый охранник. Ее мысли мрачно крутились вокруг этой неизбежности. Еще один туповатый громила, нанятый за силу кулаков и слепую преданность Глебу. Еще одни глаза, липкие и оценивающие, следящие за каждым шагом. Она мысленно готовилась к снисходительным взглядам, к похабным шуточкам за спиной, к ощущению, что она – дорогая вещь, которую просто нужно стеречь.

Машина Глеба – черный бронированный Maybach – ждала у подъезда. Не Бентли. Бентли был ее клеткой, этот – символом его власти над ней в данный момент. Шофер открыл дверь. Алиса скользнула внутрь, стараясь не морщиться от боли в бедре. Глеб уже сидел там, безупречный в темном костюме, листал документы. Он не взглянул на нее.

– Утро, – бросил он не глядя. Не приветствие. Констатация факта.

– Утро, Глеб Викторович, – отозвалась она монотонно.

Машина тронулась. Тишина внутри была густой, как смог. Алиса смотрела в окно на мелькающие серые улицы, на людей, спешащих на работу. Нормальная жизнь. Зависть, острая и горькая, сжала сердце.

Они приехали в неприметное здание на окраине – один из «офисов» Глеба, больше похожий на склад или тренировочную базу. Внутри пахло бетонной пылью, маслом и мужским потом. Несколько крепких парней в спортивных костюмах отрабатывали удары по грушам. Глеб прошел мимо них, не обращая внимания, Алиса – следом, чувствуя на себе их быстрые, оценивающие взгляды. Смотрите, вещь Царя прибыла.

В просторном, аскетичном кабинете Глеб наконец повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержался на колье. Удовлетворение мелькнуло в черных глазах.

– Твоя новая тень, – объявил он, нажимая кнопку на столе. Дверь открылась.

Вошел он.

Алиса ожидала очередного качка в мешковатой одежде. Но вошедший мужчина был другим. Высокий, под метр девяносто, с мощным, но подтянутым телосложением спецназовца, а не качком. Темно-русые волосы, коротко стриженные. Лицо – будто высеченное из камня, с резкими скулами и твердым подбородком. Серые глаза, холодные и невероятно внимательные, как сканеры, мгновенно оценили помещение, Глеба, и наконец – ее. Он был одет в простые, но качественные черные джинсы и темную рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими предплечья и кисти, покрытые сложными, стилизованными татуировками. Движения – экономичные, тихие, полные скрытой силы. Ни капли наглости или тупости. Только абсолютная, пугающая компетентность и контроль.

Глеб ухмыльнулся, явно довольный произведенным эффектом.

– Алиса, знакомься. Артем. Твой новый персональный… эскорт. – Он сделал паузу, подчеркивая двусмысленность. – Артем, это Алиса. Моя правая рука. И левая. И все остальное, что потребуется.

Унизительная подача, как вещи.

Артем молча кивнул в ее сторону. Его серые глаза встретились с ее зелеными. И тут Алиса увидела это. Его взгляд скользнул вниз, на глубокий вырез ее блузки, на верхнюю линию груди, которую колье лишь подчеркивало. Но в его глазах не было ни капли привычной похоти, ни смущения, ни даже простого мужского интереса. Была лишь… оценка. Холодная, аналитическая. Как будто он сканировал уязвимые точки, возможное оружие, скрытое там, или просто фиксировал деталь, как оперативник фиксирует обстановку. Это было неожиданно и… неприятно по-новому. Ее сексуальность, ее главное оружие и проклятие, для него было просто фактором риска или элементом задачи. Она почувствовала себя обнаженной иначе, чем под взглядом Глеба или других. Это был взгляд профессионала, для которого она – объект охраны, потенциальная угроза или слабое звено. Не женщина. Не вещь. Объект.

– Мы с Артемом, – продолжил Глеб, развалившись в кресле, – старые знакомые. Вытащили друг друга из одной жопы под Новый год в восьмом. Помнишь, Артем? Ту перестрелку у складов?

Глеб говорил с непривычной долей… почти дружелюбия? Но в его глазах все равно читалось превосходство.

Артем слегка наклонил голову. Его голос, когда он заговорил, был низким, спокойным, без эмоций, как доклад.

– Помню, Глеб. Было жарко.

Больше он ничего не добавил. Ни деталей, ни ностальгии.

– Да уж, – Глеб усмехнулся. – Я тогда зеленый еще был, а Артем… он в армию после того скоро ушел. Службу в спецназе оттрубил. Теперь вот… вернулся в родные пенаты.

Он посмотрел на Артема, и взгляд его стал жестче и он продолжил:

– И теперь он будет следить, чтобы с тобой, Алиса, ничего не случилось. И чтобы ты никуда не отлучалась без ведома. Он в курсе всех твоих графиков, всех встреч. Он – тень. Понятно?

Алиса кивнула, не отрывая взгляда от Артема. Его каменное лицо ничего не выражало. Он просто стоял, спокойный и невероятно опасный, как заведенная пружина в кожаном чехле. Вытащили друг друга из перестрелки. Значит, он не чужой криминальному миру. Но спецназ… Это меняло дело. Это делало его в тысячу раз опаснее любого прежнего громилы.

– Отлично, – Глеб хлопнул ладонью по столу. – Первая задача – сегодняшняя встреча с поставщиками электроники на юге. Артем с тобой. Детали в досье.

Он махнул рукой, отпуская их.

Артем молча открыл дверь и пропустил Алису вперед. Его движения были бесшумны, предупредительны, но лишены какого-либо намека на галантность. Когда она проходила мимо, она снова почувствовала на себе его взгляд. Быстрый, скользящий по ее силуэту, по сумке в ее руке, по окружающему пространству коридора. Опять эта оценка угрозы. Ни тени интереса к ней как к женщине.

Выходя на улицу к Mercedes, который уже ждал с работающим двигателем, Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот Артем… Он был другим. Непредсказуемым. Он не смотрел на нее с похотью, но его холодный, аналитический взгляд был, возможно, еще страшнее. Он видел не ее тело. Он видел риски. Уязвимости. Возможности для побега?

Она села в машину. Артем сел рядом с водителем на переднее пассажирское сиденье. Он не оглянулся. Не заговорил. Он просто сидел, наблюдая за дорогой, его мощные руки с татуировками на кистях спокойно лежали на коленях. Молчаливый, как скала. И так же неумолимый.

Алиса откинулась на кожаном сиденье, глядя в окно. Новый охранник. Не тупой и наглый. Холодный, профессиональный и, возможно, смертельно опасный. Идеальный надзиратель для Царя. Чувство безысходности сжало ее еще сильнее. С этим – сбежать будет невозможно.

Глава 6

Артем стал неотъемлемой частью их мрачного ландшафта. Он сопровождал Глеба и Алису на встречи, в рестораны, в офисы партнеров и конкурентов. Он был их безмолвной, невероятно эффективной тенью. Его присутствие ощущалось не как грубое вторжение, а как сдвиг атмосферного давления – внезапное затишье перед бурей, которое заставляло людей инстинктивно напрягаться.

Алиса быстро поняла, что Артем – не просто телохранитель. Он был стратегом, аналитиком. Его серые глаза сканировали обстановку, людей, выходы, угрозы с пугающей скоростью и точностью. Он никогда не болтал, не лез с советами, но если Глеб спрашивал мнение – ответ был краток, точен и обычно беспощаден. Глеб явно ценил это. Он доверял Артему как старому, проверенному инструменту, пусть и с необычной заточкой.

Но больше всего Артем наблюдал. И главным объектом его холодного, аналитического взгляда была Алиса. Он видел, как Глеб обращался с ней. Не как с человеком, не как с ценным сотрудником, а как с дорогой, капризной вещью, которой можно и нужно похвастаться, но которая должна знать свое место.

Однажды вечером, после особенно напряженных переговоров, где Алиса буквально вырвала уступки из упрямого поставщика оружия, они сидели в полупустом баре премиум-класса. Глеб был в ударе, разливая дорогой коньяк.

– Видал, Артем? – Глеб хлопнул ладонью по столу, указывая на Алису, которая сидела чуть поодаль, с бокалом воды. – Наш бриллиант! Режет, как бритва. Этот старый хрыч думал, что его контракты священны? Ха! Она его разделала за пять минут.

Алиса не шелохнулась, ее кукольное лицо было бесстрастно. Только пальцы чуть сильнее сжали бокал.

Глеб отхлебнул коньяк, его черные глаза блестели от возбуждения и власти.

– Знаешь, за что я ее особенно ценю? За выживаемость. – Он повернулся к Артему, понизив голос, но так, чтобы Алиса точно слышала. – За последние два года – три покушения. Серьезных. Однажды снайпер чуть не снял на выходе из клуба. Другой раз – подложенная бомба в машину, которую она чудом просекла. Третий – отравление в ресторане, она почуяла что-то не то в вине.

Глеб усмехнулся, его взгляд скользнул по Алисе, как по экспонату.

– Выжила. Выдюжила. Моя крепкая вещь.

Артем молча слушал, его каменное лицо не выдавало эмоций. Но его серые глаза на секунду задержались на Алисе. В них не было жалости. Было что-то другое: восхищение. Не мужское, а профессиональное. Как восхищаются мастерством сапера, обезвредившего сложную мину, или снайпера, сделавшего невозможный выстрел. Он видел в ней не жертву, а бойца. Высококлассного, хладнокровного профессионала.

И это восхищение только росло с каждой новой задачей. Артем видел, как Алиса работает. Она была виртуозом. На переговорах она читала людей, как открытую книгу. Ее слова, всегда точные, всегда попадающие в цель, были острее любого клинка. Она находила слабости – финансовые, личные, криминальные – и била без промаха, не оставляя шансов. Она могла быть обволакивающе мягкой или леденяще жестокой, в зависимости от того, что требовалось. Она не просто решала проблемы – она контролировала реальность вокруг себя, пока длились переговоры. И Артем, спецназовец, знавший цену контролю и точности, не мог не признать ее мастерство.

Флэшбэк (Алисе 14 лет)

Большой кабинет Виктора Петровича. Пахнет сигарой и властью. Алиса стоит перед его массивным столом, стараясь держать спину прямо. Она уже не ребенок, но перед ним все еще чувствует себя маленькой и уязвимой. Виктор изучает отчет – ее первый "разбор" мелкого конкурента, который пытался отжать ларек на их территории.

– Слишком много воды, Алиса, – его голос гулкий, без одобрения. Он откладывает бумагу. – Ты пытаешься объяснить, уговорить. Это слабость.

Он встает, подходит к ней. Его тень накрывает ее. Он берет тяжелую металлическую пепельницу с его стола, кладет ей в руки.

– Держи. Тяжело?

Алиса кивает, едва удерживая неожиданную тяжесть.

– Слово – не вода, которой ты пыталась залить проблему. Слово – это пуля. – Он стучит указательным пальцем по ее лбу, прямо между глаз. Она вздрагивает. – Пуля. Ты понимаешь? Оно должно быть точным. Оно должно лететь быстро. Оно должно попадать в цель с первого раза. И убивать.

Он забирает пепельницу, ставит ее обратно с глухим стуком.

– Ты видишь слабость человека? Его страх? Его жадность? Его глупость? Вот твоя цель. Целься в слабость. Без колебаний. Нажимай на спуск – говори слово. И бей. – Его черные глаза, как у сына, впиваются в нее (кажется она ощущает эту боль физически). – Это единственный язык, который понимают волки в нашем лесу, девочка. Стань охотником. Или будешь добычей.

Настоящее

Артем видел результат этих уроков. Видел, как Алиса «целится в слабость» и «бьет без промаха». Он видел силу, которую она излучала в работе. И видел, как эта сила мгновенно гасла, стоило Глебу повернуться к ней.

Однажды, после того как Алиса блестяще провела сделку по приобретению контрольного пакета акций лакомой транспортной компании, Глеб, пьяный от успеха и коньяка, схватил ее за подбородок прямо в лифте, на глазах у Артема.

– Моя умная девочка, – прошипел он, его дыхание с запахом алкоголя обожгло ее лицо. – Моя лучшая вещь.

И он грубо притянул ее к себе, впившись губами в ее рот. Это был не поцелуй. Это была демонстрация собственности. Алиса замерла, ее тело стало деревянным. Она не отвечала, но и не сопротивлялась. Ее глаза, широко открытые, смотрели куда-то в пространство за плечом Глеба, прямо на Артема.

Артем стоял неподвижно, как статуя. Его лицо оставалось каменным. Но в его серых глазах, на долю секунды встретившихся с ее зелеными, мелькнуло что-то острое и быстро погасшее. Не похоть. Отвращение. Быстро сдержанное, но настоящее. Отвращение не к ней, а к этому акту унижения, к тому, как Глеб обращался с тем, чей ум и сила только что принесли ему миллионы. Он видел синяк на ее запястье, оставленный пальцами Глеба. Видел, как она еле заметно дрожала, когда Глеб отпустил ее, усмехнувшись.

Лифт открылся. Глеб вышел первым, не оглядываясь. Алиса последовала, поправляя сбитую кофту. Артем шел последним, его невидящий взгляд был устремлен в спину Глеба. Его мощные руки с татуировками на кистях были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Но когда он перевел взгляд на Алису, идущую впереди с гордо поднятой головой, но с тенью стыда в опущенных ресницах, в его глазах снова вспыхнуло то самое восхищение, смешанное теперь с чем-то еще. С вопросом. С недоумением. Как такая сила может терпеть такое унижение? И как долго?

Он видел охотника. Видел добычу. В одном человеке. И это противоречие, этот контраст между блистательной Решалой и вещью Царя, заставлял его молчаливый аналитический ум работать на пределе. Он охранял ее тело. Но теперь его начинала занимать тайна ее души, закованной в изумрудное колье и синяки.

Глава 7

Музыка в VIP-ложе ночного клуба «Кристалл» билась в висках тяжелым басом, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. Воздух был густ от дорогих духов, сигарного дыма и денег. Алиса сидела рядом с Глебом, словно живое украшение его статуса. Ее черное платье снова было безупречным и откровенным, колье с изумрудами холодно сияло при мигающем свете. Она старалась держать лицо бесстрастным, но внутри все сжималось. Такие места Глеб любил, но они были для нее адом. Слишком много глаз. Слишком много поводов для его ревности.

Артем стоял чуть поодаль, у входа в ложу, спиной к веселью, лицом к залу. Его серые глаза методично сканировали толпу, бары, выходы. Он был неподвижной скалой в бурлящем потоке. Глеб, уже изрядно выпивший дорогого виски, разговаривал с парой новых партнеров по нефтяному бизнесу. Его рука лежала на колене Алисы, властная и тяжелая.

Именно тогда он посмотрел. Молодой парень, явно из богатой семьи, стоял у танцпола этажом ниже. Его взгляд, затуманенный алкоголем и восхищением, задержался на Алисе. Он смотрел на ее лицо, на изгиб шеи, на сияние камней, на глубокий вырез – долго, слишком откровенно, с глупой улыбкой. Он даже подтолкнул приятеля, указав в их сторону.

Алиса почувствовала, как рука Глеба на ее колене сжалась в камень. Она не видела взгляда, но почувствовала перемену в Глебе мгновенно. Воздух вокруг него сгустился, стал едким, как озоновый запах перед грозой. Он резко обернулся, его черные глаза, мгновенно протрезвевшие и наполненные бешеным огнем, нашли виновника. Шрам на брови казался темнее, глубже.

– Этот… щенок… – прошипел Глеб, его голос был низким, хриплым, как рычание. Он начал подниматься, сбрасывая руку Алисы, как ненужную тряпку. Его пальцы с татуировками на костяшках сжались в кулаки. Вены на шее набухли.

– Он смотрит на мое…

Паника, холодная и липкая, обволокла Алису. Она знала этот взгляд. Знакомилась с ним слишком часто. Это был взгляд перед бурей, которая обрушится не на того наглеца внизу, а на нее. Позже, когда они останутся одни. Пряжка ремня, синяки, унижение – все это пронеслось в ее сознании за долю секунды. Она инстинктивно съежилась.

Но прежде чем Глеб успел сделать шаг к выходу из ложи, между ним и проходом возникла мощная фигура Артема. Он не встал на пути агрессивно. Он просто… появился. Блокируя движение не телом, а спокойным, непререкаемым присутствием.

– Глеб, – голос Артема был тише гула музыки, но прозвучал с металлической твердостью, как удар клинка по камню. Он не повышал тона. – Это не стоит внимания. Пьяный мальчишка. Идиот.

Глеб замер, его взгляд, полный ярости, уперся в каменное лицо Артема.

– Он смотрел на нее! На мою! – выкрикнул он, слюна брызнула изо рта. Он попытался оттолкнуть Артема плечом, но тот даже не пошатнулся. Стоял, как утес.

– Я видел, – спокойно подтвердил Артем. Его серые глаза не отрывались от глаз Глеба. В них не было вызова, но и ни капли страха. Была только абсолютная уверенность и… трезвый расчет.

– Он уже ушел. Его приятель уволок. Видишь?

Артем чуть кивнул в сторону танцпола. Парня и правда не было видно.

– Он даже не понял, на кого смотрит. Муха, севшая на бриллиант. Смахнули – и забыли.

Артем сделал шаг ближе к Глебу, а не назад. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Артем положил руку ему на предплечье. Жест не был дружеским. Это был жест контроля. Твердый, уверенный, как замок наручников.

– Ты – Царь, Глеб. Ты выше этого. Не опускайся до уровня пьяного щенка. Он – ничто. Ты – все. Здесь.

Артем слегка надавил на руку, направляя Глеба обратно к креслу. Его голос стал еще тише, почти интимным, но не теряя стальной нити:

– Твои партнеры смотрят. Не дай им увидеть слабину. Не дай им подумать, что какая-то муха может вывести Царя из себя.

Это сработало. Слова «Царь», «слабина», «партнеры» попали точно в цель. Гнев в глазах Глеба не погас, но сместился, переплавился в холодную, сосредоточенную ярость, направленную уже не только на парня, а на потенциальную угрозу его имиджу. Он резко дернул руку от прикосновения Артема, но не стал больше рваться вперед. Его взгляд скользнул по лицам партнеров, которые наблюдали за сценой с притворным безразличием, но с живым интересом в глазах.

– Гаденыш… – пробормотал Глеб, но уже тише. Он тяжело опустился в кресло. Его руки все еще дрожали. Он схватил свой бокал, сжал его так, что хрусталь затрещал, едва не лопнув. Виски расплескалось.

Артем не отошел сразу. Он стоял рядом, как грозный страж, его спина была обращена к залу, а взгляд все еще был прикован к Глебу, отслеживая малейший признак возвращения бури. Только когда дыхание Глеба стало чуть ровнее, а партнеры осторожно возобновили разговор, Артем сделал шаг назад, вернувшись на свой пост. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

Алиса сидела, не дыша. Она видела все: бешенство Глеба, стальную решимость Артема, мгновенный, безошибочный расчет его действий. Он не просто остановил Глеба. Он отвлек его ярость, перенаправил ее, защитив не только порядок в клубе, но и… ее. Он знал, знал, чем закончится эта вспышка для нее. И вмешался.

Впервые за долгие годы, Алиса почувствовала нечто странное и почти забытое. Не безопасность – с Артемом она чувствовала себя как под наблюдением хищника. Но защиту. Мимолетную, прагматичную, возможно, даже не преднамеренную для нее лично, но реальную. Он не дал буре обрушиться на нее. Он встал между ней и гневом Царя. И победил. Без единого удара. Только силой воли, словом и холодным расчетом.

Она посмотрела на Артема. Он снова сканировал зал, его профиль был резок и непоколебим в мигающем свете. Он не посмотрел на нее. Не ждал благодарности. Он просто делал свою работу. Но для Алисы в этот момент он был не просто надзирателем. Он был щитом. Холодным, стальным, но щитом. И это ощущение – щемящее, тревожное и невероятно сладкое от своей новизны – осталось с ней, даже когда Глеб грубо схватил ее за руку под столом, его пальцы впиваясь в ее запястье, напоминая, кому она принадлежит. Напоминая, что буря была лишь отсрочена, а не отменена. Но в этот миг отсрочки, она вдохнула глоток воздуха, которого не знала давно. Воздуха, где кто-то посмел остановить Царя ради нее.

Глава 8

Офис Глеба в деловом центре после полуночи напоминал огромную, вымерзшую пещеру. Мягкий свет настольной лампы Глеба выхватывал из полумрака лишь массивный стол да кресло. За панорамными окнами горели огни спящего города, но здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера. Глеб задерживался – очередной «срочный разбор» с поставщиками на другом конце города. Алиса и Артем ждали. Алиса сидела на краю кожаного дивана для посетителей, листая отчет на планшете, но цифры и слова расплывались перед глазами. Она чувствовала его присутствие. Артем стоял у окна, в нескольких метрах от нее, спиной к комнате, наблюдая за улицей. Его высокая, мощная фигура в темной рубашке и джинсах была четким силуэтом на фоне ночных огней. Он был абсолютно неподвижен, как каменный страж. Они были одни. По-настоящему одни, без Глеба, без его давящей ауры, без толпы подчиненных. Впервые с тех пор, как Артем стал ее тенью. И эта тишина, это отсутствие привычного напряжения, связанного с Глебом, обнажило что-то новое. Что-то в самом Артеме. Алиса осторожно подняла глаза от планшета. Она позволила себе рассмотреть его. Не как угрозу или инструмент Глеба, а как… человека. Темно-русые волосы, коротко и аккуратно подстриженные. Сильная линия скулы, четкий профиль. Мощные плечи под тканью рубашки, руки с татуировками на кистях и предплечьях, сложенные за спиной. Он дышал ровно, глубоко, как человек, привыкший к концентрации и контролю. Она вспомнила мелочи последних дней. То, на что раньше не обращала внимания, будучи погруженной в свое отчаяние и постоянную настороженность. Как он всегда открывал перед ней дверь автомобиля или здания. Не с показной галантностью, а с бесшумной, предупредительной эффективностью. Просто делал шаг в сторону, пропускал ее вперед. Без взглядов, без намеков. Как он подавал ей упавшую ручку или документы в перерыве между встречами. Сухо, молча, лишь легким движением руки. Его пальцы никогда не задерживались на ее коже дольше необходимого. Как он был пунктуален до секунды. Его появление всегда было предсказуемым, как восход солнца. Никаких опозданий, никаких неловких ожиданий. Как он молчал. Но не тупым молчанием громилы, а молчанием человека, который слушает, анализирует и говорит только по делу. Его редкие реплики Глебу были краткими и невероятно точными. Безупречность. Это слово вертелось в голове Алисы. В этом мире грубости, пошлости, напускной бравады и животной силы Артем был другим. Он был воспитан. Учтив без подхалимства. Серьезен без угрюмости. В нем чувствовалась какая-то внутренняя дисциплина, выкованная не в бандитских разборках, а в другом, жестком, но, возможно, более чистом горниле – спецназе, армии. Эта дисциплина проявлялась в каждом жесте, в каждом взгляде, в молчании. И он был… привлекателен. Сильно. По-мужски. Не той нарочитой, животной привлекательностью Глеба, которая пугала и отталкивала, а привлекательностью силы под контролем, тишины, таящей мощь, уверенности, не нуждающейся в демонстрации. Алиса поймала себя на том, что рассматривает линию его спины под рубашкой, мощные икры, очерченные джинсами, сильные руки с татуировками, которые вдруг казались не признаком уголовного прошлого, а знаком какой-то другой, загадочной истории. Чувство, теплое и тревожное, шевельнулось где-то глубоко внутри. Она быстро опустила глаза на планшет, чувствуя, как легкий румянец окрашивает щеки. Боже, что со мной? Он же надзиратель. Орудие Глеба. Артем слегка повернул голову. Не всем телом, а именно головой, чуть в ее сторону. Его серый глаз, пойманный углом зрения, мельком скользнул по ней, сидящей на диване. Он не смотрел пристально, но Алиса знала – он заметил. Заметил ее взгляд, ее задержавшееся внимание. Заметил, возможно, даже этот предательский румянец. Он ничего не сказал. Не изменил позы. Не подал и малейшего знака, что что-то уловил. Его лицо оставалось каменной маской спокойствия и нейтралитета. Он просто вернул взгляд обратно на ночной город за окном. Но в этой абсолютной нейтральности, в этом полном отсутствии реакции – ни ухмылки, ни намека на интерес, ни даже смущения – было что-то… оглушительное. Это был не игнор. Это был контроль. Контроль над ситуацией, над своими эмоциями, над любым намеком на что-то, что могло выйти за рамки его работы. Алиса почувствовала себя глупо и уязвимо. Он увидел ее слабину. Мимолетный интерес. И не дал ничего взамен. Только свою безупречную, ледяную нейтральность. Это должно было охладить, остановить. Но почему-то было иначе. Эта его сдержанность, это отсутствие пошлости, это молчаливое уважение к границам – все это делало его еще более… притягательным. Опасным? Безусловно. Он был опасен своей непредсказуемостью, своей преданностью Глебу, своей силой. Но теперь он стал опасен и по-другому. Он заставил ее почувствовать. Что-то кроме страха, ненависти и безысходности. Внезапно громко щелкнул замок входной двери. Алиса вздрогнула, как пойманная на чем-то запретном. Артем плавно развернулся от окна, приняв свою обычную стойку охраны, лицо обращено к двери. Нейтральное. Профессиональное. В кабинет ввалился Глеб. От него пахло дорогим коньяком, дорогими сигарами и… удовлетворенной жестокостью. Шрам на брови выделялся на покрасневшем лице. «Всё схвачено,» – бросил он хрипло, сбрасывая пиджак на ближайший стул. Его взгляд скользнул по Алисе, потом по Артему. Ничего не заметил. Ничего не заподозрил. «Поехали.» Артем молча направился к двери, открыл ее и пропустил сначала Глеба, потом Алису. Его пальцы не коснулись ее. Его взгляд, когда она проходила мимо, был устремлен куда-то в пространство за ее плечом. Безупречно нейтральный. Но Алиса, выходя в освещенный коридор, чувствовала жар на своих щеках и странное, тревожное биение сердца. Тишина офиса осталась позади, но ее эхо, смешанное с образом его силуэта у окна и его абсолютной, ледяной сдержанностью, осталось с ней. Впервые за долгие годы кто-то заставил ее почувствовать нечто иное, кроме отчаяния. И этот кто-то был самым опасным человеком в ее окружении после самого Глеба.

Глава 9

Солнце, редкое для этого хмурого времени года, щедро заливало тротуар в тихом сквере. Алиса вышла из дорогого бутика с маленькой, но астрономически дорогой коробкой – новые часы от Глеба – «награда» за последнюю удачную сделку. Артем, как всегда, был в нескольких шагах, его присутствие ощущалось как легкое изменение давления воздуха. Он наблюдал не только за ней, но и за окружением, его серые глаза сканировали прохожих, подъезды, машины.

Именно тогда она ее увидела. Лена. Лена Соколова. Подруга с первых классов школы, с которой они делились секретами о мальчиках и мечтами о будущем. Лена стояла у края тротуара, раскачивая старую, потертую коляску. На ней была простая, немаркая куртка, джинсы, потрепанные кроссовки. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, лицо без макияжа, на ногтях – облупившийся дешевый лак нежно-розового цвета. В руках – огромная сумка-рюкзак, явно переделанная под сумку для пеленок, бутылочек и всего прочего, что нужно младенцу.

– Алиса?! – Лена вскрикнула, ее лицо расплылось в такой искренней, лучистой улыбке, что Алиса на мгновение ослепла. В этом мире фальшивых улыбок и ледяных масок улыбка Лены была как глоток чистого воздуха. Настоящая.

– Лена! – Алиса автоматически ответила улыбкой, но ее собственная улыбка казалась ей картонной, натянутой. Она подошла ближе, ощущая на себе мгновенный, аналитический взгляд Артема, оценивающего новую «угрозу». Лена бросилась ее обнимать, пахнув детской присыпкой и чем-то домашним, теплым.

– Боже, как давно! Ты выглядишь… невероятно! – Лена отступила на шаг, окидывая Алису восхищенным взглядом. Безупречное пальто, идеальная прическа, Mercedes, ждущий у тротуара с водителем. – Как звезда!

Алиса почувствовала, как ее щеки горят. Не от комплимента. От стыда. От осознания пропасти между ними. Она машинально потрогала холодные часы на запястье. Знак принадлежности.

– А это мой Ванечка, – Лена с гордостью откинула полог коляски, показывая спящего розовощекого малыша. – Четыре месяца. Жизнь катится, да?

– Да… – Алиса заглянула в коляску. Маленький кулачок, прижатый к щеке, безмятежное дыхание. Что-то острое, как нож, кольнуло под сердце. Нормальная жизнь.

Лена затараторила с присущей ей легкостью: о муже-инженере «Коля работает над каким-то важным проектом, вечно задерживается, но он – золото!», о съемной квартирке «Тесно, конечно, но зато свой угол!», о бессонных ночах «Но он так мило улыбается по утрам, что все забываешь!». Она говорила о мелких бытовых трудностях – сломавшейся стиралке, подорожавшем детском питании – но в ее голосе не было нытья. Было спокойное, глубокое счастье. Простое. Человеческое. Она показывала фотографии мужа на телефоне – улыбающийся парень в очках, без претензий на крутость. Настоящий.

– А ты? – Лена вдруг спохватилась, положив руку Алисе на рукав дорогого пальто. – Как ты? Говорят, ты в каком-то большом бизнесе? Замужем? Дети?

Вопросы, такие обычные, такие невинные, повисли в воздухе. Алиса почувствовала, как под пальто выступает холодный пот. Она увидела отражение себя в больших, искренних глазах Лены: эффектная кукла в золотой клетке. Без мужа. Без детей. Без права на простые радости. Только Глеб. Только банда. Только страх и унижение.

– Я… – Алиса заставила свои губы растянуться в самую широкую, самую фальшивую улыбку. – У меня все прекрасно, Лен! Большой бизнес, да. Очень… ответственный. Путешествую. Свободна пока, но это даже к лучшему!

Она махнула рукой, изображая легкомыслие.

– Жизнь бьет ключом!

Лена смотрела на нее с теплой, но чуть смущенной улыбкой.

– Классно… Просто супер, Алис. Я рада за тебя.

Но в ее глазах мелькнуло что-то… недоумение? Легкая тень? Как будто она почувствовала фальшь, но не могла понять ее причин.

– Ты такая… яркая. Непохожая на нас, простых смертных.

Простых смертных. Слова обожгли. Алиса посмотрела на потертую сумку для пеленок, на облупившийся лак, на спящего ребенка в скромной коляске. Именно этого я хочу, – кричало что-то внутри. Именно этой простоты. Этого покоя. Этого права быть "простой смертной".

– Мне пора, Лен, – Алиса поспешно сказала, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Встреча… Важная.

– Конечно, конечно! Не задерживаю! – Лена снова обняла ее, теплая и пахнущая детством. – Давай созвонимся? Вот мой номер! – она сунула Алисе в руку бумажку с цифрами.

Алиса судорожно сжала бумажку, кивнула, еще раз улыбнулась своей ледяной, кукольной улыбкой и почти побежала к машине. Артем, предугадав ее движение, был уже у машины, открывал дверь. Его взгляд скользнул по ее лицу, по сжатой в кулак руке с бумажкой. Ничего не сказал.

Дверь закрылась. Роскошный салон отсек шум улицы, солнечный свет, образ Лены с коляской. Машина тронулась. И тут плотина прорвалась.

Тихий всхлип вырвался сначала. Потом еще один. Потом рыдания накрыли ее с такой силой, что она не могла дышать. Она сжалась на заднем сиденье, закрыв лицо руками, плечи сотрясались от беззвучных, но истязающих судорог. Годы подавленной боли, унижения, страха, безысходности вырвались наружу. Она плакала о своей украденной жизни. О мечте быть просто Леной. О том, что они сделали из нее – бездушную, эффектную куклу, у которой нет права на слезы, на слабость, на простоту. На свободу выбирать свою судьбу. Новые часы от Глеба давили как наручники. Коробка от часов упала на коврик.

Она не видела Артема на переднем сиденье. Не видела, как его мощные плечи напряглись. Не видела, как его каменное лицо оставалось неподвижным, но взгляд в зеркале заднего вида на долю секунды задержался на ее содрогающейся фигуре. В его глазах не было осуждения. Не было пошлого любопытства. Было… понимание? Признание этой безмерной боли?

Машина ехала, город мелькал за тонированными стеклами. Рыдания Алисы постепенно стихли, сменившись глухими, прерывистыми всхлипами. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, чувствуя себя опустошенной, разбитой, беззащитной как никогда.

И тогда, без слова, через подголовник переднего сиденья, протянулась рука. Мощная, с татуировками на кисти. В пальцах был зажат простой, белый, чистый носовой платок из хлопка. Никаких монограмм. Никакой роскоши. Просто платок.

Алиса замерла. Она смотрела на протянутую руку, на белый квадрат ткани. Это был жест такой простой, такой человеческий, такой неуместный в ее мире жестокости и показной роскоши. Он не смотрел на нее. Его рука просто ждала.

Дрожащими пальцами Алиса взяла платок. Ткань была мягкой, впитывающей. Она прижала его к лицу, к мокрым от слез глазам. Пахло… ничем. Чистотой. Или просто свежим воздухом? Она не знала. Но этот простой жест, это молчаливое признание ее боли, ее человечности, пробило брешь в ее ледяном панцире сильнее, чем любые слова.

Она вытерла лицо, скомкала мокрый платок в кулаке. Рука Артема исчезла за подголовником. Ни слова. Ни взгляда. Только тихий гул двигателя и огни города, плывущие мимо. Алиса закрыла глаза, прижимая к груди скомканный белый платок – крошечный клочок простой человечности в ее позолоченной клетке. И впервые за долгие годы почувствовала не только отчаяние, но и крошечную, дрожащую искру чего-то другого. Благодарности? Надежды? Она боялась дать этому чувству имя. Но оно было живым. И оно пришло от самого неожиданного человека. От ее надзирателя. От Тени.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.