Моргана Стилл
За гранью выбора

Пролог

Тьма.

Она была не просто отсутствием света, а чем-то плотным, осязаемым, словно густой дым, заполняющий каждую клетку сознания. Максим не чувствовал своего тела – только бесконечное падение сквозь пустоту, где время потеряло всякий смысл.

«Где я?» – мысль пронеслась, как искра, и тут же погасла.

Потом – звук.

Тихий, настойчивый, будто капли воды, падающие в бездонный колодец. Кап-кап-кап. Он узнал этот звук. Дождь.

Сознание вспыхнуло, как спичка в темноте.

Перед глазами поплыли размытые пятна: мокрый асфальт, фары машин, растянутые в длинные жёлтые полосы, чьи-то крики, заглушённые шумом в ушах.

«Авария…»

Тело пронзила боль – острая, жгучая, но странно далёкая, будто происходящая с кем-то другим. Максим попытался пошевелиться, но конечности не слушались. Где-то рядом звенели осколки стекла, и сквозь треснутое лобовое окно он увидел небо – чёрное, беззвёздное, затянутое тучами.

«Я умираю?»

Мысль не вызвала страха. Только усталость.

И тогда – свет.

Не слепящая вспышка, а мягкое, тёплое сияние, словно кто-то приоткрыл дверь в тёмной комнате.

"Ты имеешь право на однократный возврат", – прозвучал голос. Без эмоций. Без осуждения.

Максим хотел спросить, кто здесь, но губы не шевелились.

"Одно изменение. Выбирай разумно".

Пространство вокруг сжалось, и вдруг он увидел их – кадры своей жизни, мелькающие, как плёнка старого кинопроектора. Аня. Лиза. Дима. Разбитые бутылки. Слёзы. Крик. Одиночество.

"Это… конец? Или начало? "

Голос не ответил.

Но где-то в глубине души Максим уже знал: ему предстоит пройти этот путь заново.

И на этот раз – без права на ошибку.

Книга 1. Распад 

Дождь стучал по крыше кафе «Некрополь» так, будто хотел пробить её насквозь. Тяжёлые, мутные капли, похожие на слёзы, размазывали свет уличных фонарей в длинные жёлтые полосы, превращая ночь в акварельный кошмар. Максим Орлов сидел у стойки, сжимая в пальцах стакан виски. Лёд уже растаял, превратив напиток в мутноватую жидкость, напоминающую то ли лекарство, то ли яд.

"Некрополь" – название ироничное, даже слишком. Здесь хоронили не людей, а надежды. Завсегдатаи – такие же, как он: те, кто однажды свернул не туда и теперь лишь делал вид, что им не всё равно. Бармен, мужчина с лицом, словно высеченным из гранита, бросил на Максима взгляд, полный профессионального безразличия.

"Ещё?" – спросил он, даже не дожидаясь ответа.

Максим кивнул. Его взгляд упал на телефон. Экран погас, но он уже знал, что увидит: последний звонок Ани, длившийся ровно двенадцать секунд. Ровно столько ей понадобилось, чтобы понять, кто звонит, и заблокировать номер.

Он провёл пальцем по экрану, включил его снова. Фотография дочери, сделанная три года назад. Лиза в жёлтом платье, с мороженым в руках. Улыбка, которой больше не было.

"Чёрт", – прошептал он и опрокинул стакан в горло.

Жжение расползлось по пищеводу, но он даже не поморщился. Это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

Где-то за стойкой кто-то засмеялся. Смех был резким, как стекло. Максим закрыл глаза.

Перед глазами всплыло воспоминание – резкое, как удар хлыста. Три года рассыпались, как песок через пальцы. Вот она, та самая кухня. Тот самый хруст разбитой тарелки. Тот самый взгляд Ани – не гневный, нет, куда страшнее: пустой. Как будто она уже тогда знала, чем всё закончится.

"Ты серьёзно?!" – Аня стояла перед ним, её пальцы сжимали край стола так, будто она вот-вот разломает его пополам. "Ты забыл забрать Лизу из сада? Забыл?!"

"Я работал", – пробормотал он, глядя в пол.

"Работал?" – её голос дрогнул. "Ты сидел в гараже с Димой и пил! Опять!"

Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо них поднялась волна ярости, горячей и слепой.

"Да пошла ты!" – рявкнул он, хлопнув дверью.

Защита диссертации Ани провалилась. Он узнал об этом через неделю, когда пришёл за вещами.

Потом – вспышка. Пять лет назад.

Тефон затрясся в кармане, будто живое существо, бьющееся в предсмертных судорогах. "Димон" – мигало на экране. Максим ощутил, как скулы сами собой сжались в привычной гримасе раздражения. Палец привычно рванулся влево – "отклонить". Позже, мелькнуло в голове, когда допишу этот проклятый код.

Позже не наступило.

Утро вонзилось в сознание визгом звонка. Трубка была холодной, как скальпель. Голос матери Димы – не плач, не крик, а страшная, выжженная пустота, будто кто-то выскоблил из неё всё живое лопаткой.

"Он… разбился".

Два слова. Между ними – пропасть, в которой уместилась целая жизнь. Он вспомнил как медленно сполз по стене, ощущая, как плитки кафеля впиваются в позвоночник. Солнце за окном совершило свой ежедневный путь, пятна света проползли по стене, растворились в сумерках. Он не шевелился, не моргал, лишь чувствовал, как что-то внутри него медленно превращается в камень.

Он снова провалился, на этот раз во вчерашний день – день, когда он загубил свой полуготовый проект. Последний шанс. Последний гвоздь в крышку его карьеры – и он сам забивал его, удар за ударом.

Пальцы яростно впивались в клавиатуру, будто могли выдавить из неё спасение. Но строки кода расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные символы. Где-то между "ещё одна попытка" и "я не могу" экран дрогнул, замерцал, как последний вздох, – и треснул.

Удар.

Пластик рассыпался, как кости под сапогом. Осколки зазвенели по полу, и этот звук – чистый, почти музыкальный – был похож на смех.

"Всё!" – его крик разорвал тишину пустой квартиры, ударился о стены, отскочил, вернулся эхом. "Всё, конец!"

Но эхо не ответило.

Холодный вечерний дождь усилился, вернув его в настоящее. Максим вышел из кафе, даже не попытавшись открыть зонт. Вода заливала лицо, смешиваясь с чем-то солёным на губах.

Он сел в машину, повернул ключ. Двигатель заурчал, фары пробили мрак, но свет казался каким-то ненастоящим – будто фильтр натянули на мир, сделав его плоским и безжизненным. Максим потянулся к рычагу передач, но рука дрогнула. В зеркале заднего вида отразилось его лицо: тени под глазами, густая щетина, взгляд, в котором не осталось даже злости. Только пустота.

"Куда?" – спросил он себя и не нашёл ответа.

Радио включилось само – хриплый голос диктора вещал о чём-то неважном. Максим вырубил его одним ударом ладони. Тишина. Только стук дождя по крыше и далёкий гул города, который жил без него.

Он нажал на газ.

Машина рванула вперёд, колёса швырнули в стороны водяную взвесь. Дорога перед ним плыла, как плёнка старого кино. Знакомые улицы, фонари, мокрый асфальт – всё это уже не имело значения.

А потом…

Потом было только ощущение полёта.

Мгновение невесомости, когда мир перевернулся, и он понял, что больше не управляет ничем. Стекло разбилось где-то рядом, но боли не было. Только странный холод, будто его окунули в чёрную воду.

А потом – свет.

Не слепящий, не яростный. Мягкий, рассеянный, как утро в больничной палате.

Максим открыл глаза.

Он стоял в Комнате.

Белые стены, белый пол, белый потолок – никаких теней, никаких углов. Просто… куб. На стенах мерцали кадры его жизни, как старые слайды: Аня, Лиза, Димон, разбитый ноутбук, бутылки, дорога…

"Вы имеете право на однократный возврат", – прозвучал голос.

Он обернулся. Никого.

Голос был нейтральным, почти механическим, но в нём не было ни жалости, ни насмешки.

"Одно изменение. Выбирайте разумно".

Максим посмотрел на свои руки. Ни крови, ни ссадин.

"Это… что, ад?" – хрипло спросил он.

Голос промолчал.

Семь лет назад: В последний раз

Дождь стучал по крыше гаража, как будто хотел пробиться внутрь. Максим и Дима сидели на старых ящиках из-под пива, между ними – бутылка "Белой акулы" и две стопки. На стене висел календарь с полуобнажённой девушкой, её улыбка уже выцвела от времени.

"Ну и как тебе новая жизнь, женатик?" – Дима поднял стопку, щурясь от едкого запаха спирта.

Максим усмехнулся: "Да нормально. Только Аня вечно ноет – 'Где деньги?', 'Когда ремонт?', 'Почему опять пьёшь?'".

"А ты ей скажи, что водка – это инвестиция в креатив", – Дима фыркнул, разливая вторую порцию. "Кстати, насчёт денег… Ты не мог бы немного подкинуть? До зарплаты три дня, а у меня…"

Максим вздохнул, доставая кошелёк. Он знал, что эти деньги никогда не вернутся. Так было всегда.

"На", – он протянул две тысячи, смятые в комок. "Но это в последний раз, я серьёзно".

"Ты лучший!" – Дима схватил купюры, словно боясь, что они исчезнут. "Клянусь, как только получу премию за тот проект…"

"Какой проект?"

Пауза. Дима отхлебнул из стопки, избегая взгляда.

"Ну… Тот, над которым я работаю. В общем, скоро всё будет огонь".

Максим не стал уточнять. Он уже понимал – никакого проекта нет.

Пять лет назад: Последний звонок

Телефон завибрировал в кармане. Максим, не глядя, отклонил вызов.

"Опять Димка?" – Аня поставила тарелку с супом перед ним.

"Да. Наверное, опять деньги просить".

"А ты не думал… перестать давать?" – её голос был осторожным, будто она наступала на тонкий лёд.

Максим резко отодвинул тарелку: "Это мой друг".

"Друг, который уже полгода не работает и живёт за твой счёт".

"Ты ничего не понимаешь!" – он встал так резко, что стул упал на пол. "Он был со мной, когда мне никто не был нужен!"

Аня не ответила. Она просто взяла тарелку и унесла её на кухню. Через час, когда Максим вышел покурить, он увидел, что её машины нет во дворе. Она уехала к подруге. Снова.

А телефон звонил ещё два раза.

Три года назад: Развод

Юрист говорил что-то про раздел имущества, но Максим не слушал. Он смотрел на Аню через стол. Она была в синем платье, том самом, которое он подарил ей на годовщину.

"Максим, вам нужно подписать здесь", – юрист пододвинул бумагу.

"Лиза…" – он попытался поймать взгляд Ани. "Я могу её видеть?"

"По графику", – ответила она, не глядя на него. "Каждую вторую субботу".

"Это же смешно! Я её отец!"

"Отец, который забыл её в саду. Который не пришёл на утренник. Который…" – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. "Подписывай, Максим".

Он вцепился в ручку, будто это был последний якорь в шторме. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а на бумаге остался неуверенный росчерк – кривой, скомканный, точная копия его судьбы.

Два года назад: Первая попытка завязать

Бутылка, запотевшая от конденсата, стояла нетронутой. Максим впился в неё взглядом хищника, ощущая, как в горле пересыхает от одного только вида этикетки.

"Справишься," – выдохнул он, больше похоже на заклинание, чем на ободрение.

На кухонном столе, придавленная чашкой с остывшим кофе, лежала распечатка. Вакансия в IT стартапе – зарплата вполовину меньше прежней, но… потенциальный билет в другую жизнь. Единственный. Телефон разорвал тишину незнакомым номером на экране. Максим машинально поднес трубку к уху, еще не зная, что этот звонок переломает ему жизнь.

"Алло?"

"Максим? Это… это Света…" – женский голос дрожал, слова тонули в мокром хрипе. "Димочка… его больше нет. Вчера вечером…"

Он рухнул на стул, будто у него внезапно отняли ноги. Голос звучал как будто из туннеля: "Как…?"

"Сердце…" Света сделала надрывный вдох. "Врачи сказали… алкогольное сердце. Оно просто… остановилось."

Взгляд сам потянулся к бутылке на столе. Еще час назад она была символом его силы, доказательством, что он может устоять. Теперь же…

Через шестьдесят минут на дне оставались лишь стеклянные блики, отражающие пустоту в его глазах.

Сейчас: ДТП

Фары встречной фуры ослепили его. Максим резко дёрнул руль вправо, но было уже поздно.

Последнее, что он успел подумать: "Наконец-то".

А потом – удар. Стекло. Тишина.

Детство Максима было окрашено в серые тона. Десять лет. Хрущёвка на окраине города. Он прижался ухом к двери ванной, слушая, как отец блюёт после очередной пьянки. Запах – кислый, с примесью дешёвого одеколона и чего-то медицинского – пропитал всё в их трёхкомнатной клетке.

"Мам", – шёпотом спросил он, "а папа опять не пойдёт на собрание?"

Мать, худую, с вечно потрескавшимися губами, будто ветер обжигал её даже дома, даже не повернулась: "Не пойдёт".

Она стирала в тазике его школьную рубашку. Вода была розовой от крови – сегодня утром отец разбил бутылку об стену, и осколок задел Максима.

"Но ты же сказала, что если я исправлю двойку по математике…"

"Максим, хватит!" – она ударила кулаком по воде, брызги попали ему в лицо. "Ты уже большой. Пойми – на него нельзя рассчитывать. Никогда".

За дверью ванной отец застонал, потом засмеялся чему-то своему.

Подросток: Первая измена

Они прятались за ржавыми гаражами, и её губы пахли жвачкой "Турбо". Катя из параллельного – с косичками, которые всё время расплетались, и смехом, как звон разбитого стекла. Максим тогда был уверен: вот она, та самая, на всю жизнь.

А потом – школьный двор, жара, и Катина рука в руке у Сашки-футболиста. Его майка залита потом, он крутит её за талию, а она… смеётся тем же самым смехом.

"Это не то, что ты думаешь!" – Катя вцепилась ему в рукав, но он уже выдернул руку. Не побежал, нет. Просто развернулся и пошёл прочь, сжимая в кармане её заколку – ту самую, синюю, что она забыла вчера на лавочке.

Дома он нашёл отцовский коньяк. Выпил залпом, потом стошнил прямо на ковёр с оленями.

"Ну что," – отец стоял в дверях, наблюдая, – "научился пить как мужик?"

Максим не ответил. В горле горело, но не от алкоголя.

"Правильно," – хрипло хлопнул его по плечу отец, – "бабы… они все такие. Чем раньше поймёшь, тем лучше."

Наутро, с головной болью и горьким послевкусием предательства, он дал себе слово: никогда не станет таким, как он.

Университет: Аня

Аудитория пахла меловой пылью и старыми книгами. Максим должен был слушать про античную диалектику, но вместо этого считал веснушки на щеке девушки с третьего ряда.

Рыжие волосы, собранные в небрежный пучок. Зелёные глаза, которые на лекциях сужались, будто разглядывали мир через прицел. И главное – привычка подпирать подбородок ладонью, оставляя на щеке красный след от надавленных пальцев.

"Ты вообще слушаешь?" – она внезапно обернулась, поймав его взгляд между строк конспекта.

"Нет," – честно признался он, не отводя глаз.

Она рассмеялась – звонко, беззлобно, и в этот момент он понял: вот она, та самая ошибка, на которую хочется подписаться кровью.

Через месяц её общежитие. Узкая койка, простыни с казёнными инициалами, тени от уличного фонаря на потолке. Он, никогда не знавший нежности, вдруг обнаружил, что боится дышать, чтобы не раздавить этот момент.

"Ты какой-то… слишком правильный," – как-то сказала Аня, закуривая после. Дым кольцами уплывал в форточку.

"Это плохо?"

"Не знаю. Страшно."

Он не понял намёка тогда. Поймёт через десять лет, когда она будет кричать ему в лицо: "Ты не живёшь, ты как робот – боишься сделать лишний шаг!" А пока… пока просто целовал её плечо, где веснушки складывались в созвездие Большой Медведицы.

Первая работа: Дима

Офис стартапа пах свежей краской и перегоревшим кофе. Максиму – двадцать три, он лучший кодер в команде, но его стол завален пустыми банками энергетиков. А за соседним – Дима. Вечный должник с хаотичной шевелюрой и рубашкой, неглаженной со времён университета. Его клавиатура была залита пивом, а на мониторе – код, похожий на шизофренический поток сознания.

"Орём!" – Дима врезал кулаком по столу, отчего задребезжали чашки. "Опять этот долбаный код не пашет!"

Максим, не вставая, наклонился к его экрану. "Ты точку с запятой забыл. Вот тут."

"Ты гений!" – Дима обнял его так, что хрустнули рёбра, – "Выручай, брат!"

Потом были бары. Дешёвое пиво в запотевших кружках, ночные разговоры о вселенной, смех, переходящий в кашель. Дима жил без страховки, без накоплений, одалживал на такси до зарплаты – так, как Максим никогда не позволял себе.

Он называл это "безответственностью". Но когда Димка, напившись, залезал на стол и читал Есенина наизусть – в Максиме копошилось что-то тёплое и колючее одновременно.

Не дружба. Не зависть.

Просто "я тоже так хочу, но не могу".

Комната выборов

Белое пространство пульсировало, как живое. Стены дышали кадрами его прошлого – вот он пьяный разбивает ноутбук, вот Аня уходит, хлопнув дверью, вот Лиза впервые называет его "папкой".

"Выбирайте", – голос Проводника вибрировал в воздухе, будто исходил отовсюду сразу.

Максим сжал кулаки. "Докажи, что это не бред моего умирающего мозга."

"Доказательства не предусмотрены", – ответило пространство.

"Тогда в чем смысл?"

"В понимании".

"Это что шутка?!" – он швырнул в стену несуществующую кружку. На миг мелькнуло его отражение – тридцатипятилетний алкоголик с глазами затравленного зверя.

Пальцы дрожали, когда он коснулся изображения: маленький Максимка, прижавшийся к батарее, пока отец в хрущевке орал что-то про "сволочь-жену".

"Верните меня ТУДА", – голос сорвался на хрип..

Запах детства ударил в ноздри – едкий коктейль из тополиного пуха, мокрого асфальта и выхлопов «Жигулей». Максим зажмурился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Когда открыл глаза – перед ним были его руки. Маленькие. Грязные. С разбитой костяшкой (вчерашняя драка с Сашкой за честь дворовой футбольной команды).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.