Альфия Кушаковская
Танька

Танька

Глава 1

Троллейбус медленно поворачивал налево, выезжая на главную улицу рабочего микрорайона. Пока он выравнивал свое троллейбусное тело, в окне появилось высокое многоэтажное здание, на козырьке которого были расположены гигантские буквы «УМПО».

Сидящие в троллейбусе пассажиры даже не обратили внимание на проплывающее, внушающее уважение здание: они давно уже к нему привыкли. Кто-то вырос здесь и помнит его с детства, кто-то переехал в этот район и знает, что эти четыре огромные буквы означают название градообразующего предприятия: «Уфимское моторостроительное производственное объединение».

Одна из сидящих в салоне пассажирок привлекала к себе взоры, крутя головой по сторонам. Это была милая женщина, со вкусом и добротно одетая, не молодая, пожалуй, уже прожившая лучшую часть своей жизни. По её нервному, а, вернее сказать, волнительному состоянию, можно было понять, что она не была в этих краях очень давно. И от этого её глаза временами прищуривались, чтобы попристальнее разглядеть и попытаться узнать что-то из того, давнего, но родного, или вдруг округлялись при виде чего-то нового и незнакомого для нее.

– А вы не подскажете мне, это улица Тульская? – тихо спросила она сидящую рядом девушку.

– Нет, это улица Ферина, – односложно ответила та, не отрывая взгляда от экрана телефона, который она держала в руках.

– Как же так? – растерявшись, продолжала женщина. – А где же улица Тульская, она ведь здесь была…

Тут уже на нее обратили внимание другие пассажиры, которые пробирались к выходу.

– Так «Тульской» эта улица раньше называлась, потом ее переименовали в улицу Ферина, по фамилии директора моторного завода, – уверенно пояснил молодой человек, явно работающий на этом предприятии.

– Вам какой номер дома нужен? Я вам подскажу, я давно здесь живу! – любезно подхватила разговор уже другая женщина.

Троллейбус плавно вырулил напрямую и покатил мимо различных домов и построек. Женщина чуть было не вскрикнула, когда увидела в окне троллейбуса зигзагообразный дом из красного кирпича с витиеватыми балконами.

– Вот! Вот этот дом! Наш дом! Тульская, 6. Мне здесь нужно выйти! – радостно произнесла женщина.

Она спешно встала со своего места и начала пробираться к выходу, улыбаясь сама себе. Глядя на неё, можно было с точностью сказать, что в мыслях она была уже там, в родном доме своего детства.

* * *

В Танькиной семье было четверо детей: две девочки и два мальчика. Сама Танька была третьей по счету. Разница в возрасте детей была небольшая: два года. И только Мишка, последний, был младше всех намного, потому-то, наверное, и был самым любимым, и самым избалованным.

Мишка! Мишаня! Именно его Танька любила больше всех, именно ему всё сходило с рук, именно с ним ей пришлось изрядно помучиться, и тогда, в детстве, и потом, по жизни.

В те далекие детские годы всё было, как у всех: жили большой семьёй в «коммуналке» на трёх соседей в многоквартирном доме из красного кирпича. Таких в рабочем районе моторного завода было несколько. Говаривали, что эти дома строили пленные немцы. Отсюда, видимо, и название микрорайона, которое закрепилось в народе: ИНОРС – иностранное строительство.

А по другим источникам эта аббревиатура переводилась как Институт норм и стандартов. Да кто их знает, что правильное? ИНОРС и ИНОРС, и всё тут.

Дома были добротные, с большими окнами и балконами. Светляковы жили на третьем этаже, комната метров 18, не больше, но зато был большой угловой балкон: девчонки там играли в «дочки-матери», а у мальчишек был свой, так сказать, «гараж»: здесь стояли велик и самокат, не говоря уже про огромное число машинок. Мишку баловали изрядно.

С балкона девчонки переговаривались с подружками, мальчишки выходили на свист своих друзей. Словом, балкон был территорией активной жизни.

Хоть Танька и была третьей по счету среди детей, а выходило, что слыла за старшую: «Танька, можно взять? Танька, а вот это можно?» И везде Танька.

Родители с утра до вечера были на работе. Отец, которого все называли дядей Сашей, был видным мужчиной, ходил всегда в костюме, в шляпе и с портфелем. Работал он в каком-то институте в центре города. Уезжал на работу ранним утром, когда дети ещё спали, а возвращался домой поздним вечером, когда они уже спали. Мама их, Тамара Ивановна, женщина была простая, небольшая ростом, худенькая, но ладненькая и с игривым нравом: вечно что-то рассказывала, весело смеясь.

Работала она на почте, но не разносила газеты и письма, а сидела в окошечке под вывеской «Сберкасса». В то время, в шестидесятые годы, такое совмещение было делом обыденным: небольшой деревянный дом объединял в себе и почту, и сберкассу – прародительницу Сбербанка страны. В сберкассе люди хранили свои небольшие сбережения, и эта женщина знала все тайны вкладов: сколько, когда и кто, но не имела права их разглашать: подписку давала. Наверное, поэтому она и пользовалась расположением людей: одни к ней относились с почтением, другие с опаской, а некоторые и со страхом, боясь утечки информации о своих накоплениях.

Она была уважаемым человеком в округе, вследствие чего у нее везде был «блат». Это пресловутое слово в те времена говорило о многом: человек, у которого был «блат», мог «достать» дефицит – те товары, которые для простого смертного были практически не досягаемыми. Жить-то хорошо всем хотелось. И мама, работающая на почте, не терялась и пользовалась этими благами. Ее можно было понять, и, слава Богу, что так сложилось, потому что бедная женщина выкручивалась, как могла. Детей-то надо было растить.

По дому ей во всем помогала только одна Татьяна, которую все почему-то всегда звали Танькой. Только ей Тамара Ивановна и могла доверить хозяйство и семью. Старшая из девочек, Ольга, была всегда сама по себе, её не интересовал дом и его обитатели. А мальчишки – на то они и мальчишки, что с них было взять? Ничего!

Да что там говорить?! Танька была центром всей семьи! С утра полагалась уборка комнаты: сначала нужно было заправить все постели. Кровати были железные, с панцирной сеткой. Все спали по двое: мама с папой на одной, она была пошире других. Сестры и братья на двух соседних.

В комнате стоял высокий деревянный комод с выдвижными ящиками, где были аккуратно сложены вещи каждого. Их было немного, но всё необходимое имелось.

У стены на входе в комнату громоздился коричневый шифоньер со скрипучей дверцей, которая вечно открывалась от порывов ветра, залетающего в открытую форточку.

Вдоль стены стоял небольшой стол покрытый клеенкой, за которым могли сесть только четыре человека.

Наша юная хозяйка каждый день наводила марафет в комнате, после чего больно-то не разрешала шастать туда-сюда без дела детям. Старший, Валерик, ни в чём не участвовал, в моменты уборок старался поскорее уйти из дому, сестра тоже находила причины исчезнуть. Ну, а Мишка, как король, мог делать всё, что ему захочется. И Таньке приходилось идти у него на поводу: развлекать братишку, находя свободные минуты между уборкой и приготовлением еды. Так уж сложилось, что все эти обязанности она выполняла каждодневно.

В десять лет Танька кашеварила как настоящий повар! Лучше всего у нее получались супы: борщ, щи, солянка, харчо, рассольник! Каждый день она варила огромную кастрюлю, чтобы хватило на всех. И как это у неё славно получалось, можно было только диву даваться!

Когда за ней заходили подружки, чтобы позвать её погулять, она, как заправская женщина-хозяйка, говорила: «А, милая, погодь, посиди-ка чуток! Я сейчас, я быстро!»

И, правда, всё делала быстро и справно, а потом выходила из взрослого образа и превращалась в обычного подростка – девочку, которой тоже хотелось поиграть в куклы, попрыгать в «классики» и просто поболтать с девчонками.

* * *

Татьяна не торопясь спустилась с подножки троллейбуса. Пассажиры обходили её с разных сторон, стараясь не задеть странную женщину, которая с таким интересом озиралась вокруг.

Троллейбус, оставив большую часть своих пассажиров на этой остановке, уже двинулся дальше по маршруту, а она всё еще стояла на месте. На небольшой площадке стояла стеклянная будка остановки для транспорта, где проходили все маршруты и автобусов, и троллейбусов, и это была центральная улица района. Чуть дальше, импровизированным рядком расположились бабульки-торговки со своими коробками, на которых был размещен товар для продажи: цветочки, овощи, фрукты, ну, всё своё, домашнее, с огорода и сада. Так сказать, стихийный рыночек.

А за ним зелёные кусты и деревья, сквозь которые Татьяна видела дом из красного кирпича! Дом, где прошли её детство и юность.

Глава 2

«Как всё изменилось, надо же… Ну, конечно, ведь прошло почти пятьдесят лет, как я не была в этих краях. С тех самых пор, как нам дали отдельную квартиру, и мы переехали в Дему – это же был практически противоположный конец города. Господи, сколько потом будет переездов в моей жизни! Но, как протекала наша жизнь здесь, я никогда не забуду. Это же были мои детство и юность… Начало зарождающейся жизни»… – утопая в воспоминаниях, она направлялась к дому из красного кирпича, который уже не казался таким высоким. Если честно, он затерялся среди понастроенных серых многоэтажек.

* * *

Тогда, в далёком 1961 году, впервые оказавшись в Инорсе, Тане Светляковой, он показался большим городом. До этого они жили в посёлке под Бирском. Потом отец закончил техникум, его отправили на работу в Уфу и выделили коммуналку в заводском районе.

Так семья оказалась в Инорсе. В те годы это был большой самобытный район: десяток улиц с частными деревянными постройками и несколько многоэтажных домов, казавшихся тогда величественными. Здесь чувствовалась своя архитектура.

Центральной улицей района была Тульская, ранее она же называлась улицей Чапаева. На ней и располагались добротные дома из красного кирпича. Два из них стояли друг против друга и были похожи, как близнецы, имели особую конфигурацию: какая-то витиеватая изогнутость присутствовала в них.

В одном из домов, как раз в Танькином, размещались магазины: хозяйственный и продуктовый. В последнем было две двери: одна вела в хлебный отдел, а другая в гастрономический с красивыми стеклянными витринами и полированными прилавками!

В отделах всегда были очереди, потому как на весь район это были единственные продуктовые магазины. В доме напротив была аптека номер 59. Чуть дальше, по нечётной стороне, стоял большой четырехэтажный дом с аркой, в нем тоже было два магазина: промтоварный с двумя залами и книжный.

Отличительной чертой Инорса, как бы его визитной карточкой, были четыре дома по улице Глинки. Одинаковые, прямые как столбики, они стояли друг за другом и тоже были из красного кирпича. Говорили, что их ещё до войны построили. Заканчивали многоэтажную композицию района – здание средней школы номер 51 и двухэтажное строение больницы номер 9, с колоннами и высокой, широкой лестницей.

* * *

Татьяна проходила через небольшой скверик. Его, правда, и сквериком уже нельзя было назвать – так, несколько сохранившихся деревьев и пара кустарников.

Это раньше напротив их дома был настоящий сквер: кусты шиповника и жасмина, большая цветочная клумба. И даже карусель была: железная, крутящаяся. На ней вечно кто-нибудь катался.

Она подошла к подъезду. Дверь была закрыта на кодовой замок-домофон – отличительная черта современности. Татьяна с надеждой оглянулась вокруг, вдруг кто-нибудь выйдет или подойдёт к двери, чтобы зайти? Она бы воспользовалась случаем. Её внимание привлекла пожилая женщина, стоящая неподалёку от подъезда. Она скрупулёзно что-то искала в карманах.

– Господи, да куда они подевались, ключи мои. Будь всё неладно! Вечно я их куда-нибудь засуну, – бормотала себе под нос женщина.

– Простите пожалуйста… А давайте я подержу вашу сумку. Вон она какая тяжёлая. А вы, не торопясь, поищите ключи в карманах, – попыталась, как можно вежливее, обратиться к ней Татьяна.

Женщина с подозрением посмотрела на нее.

– А вы, собственно, что хотели, милочка? Что-то я вас тут раньше не видела… – ответила она и поставила сумку на асфальт.

– Да мне ничего от вас не нужно, что вы… Просто я в этом доме жила в детстве. Давно меня здесь не было. Захотелось вот посмотреть, – как бы оправдываясь, пролепетала Татьяна.

– А в какой квартире вы жили?

– На третьем этаже, квартира 5. Мы в угловой комнате жили, у нас ещё балкон был.

– Подождите, подождите, – пристально вглядываясь в незнакомку, женщина достала очки из кармана кофты, а на них висели и ключи. – А вот и они, окаянные, вечно куда-нибудь запропастятся. Так вы говорите, что жили здесь. Чьих будете? Ну, фамилия ваша как? Может, знаю, я тут живу давненько, – надев очки, уже без раздражения продолжала разговор женщина.

– Моя девичья фамилия Светлякова, а зовут меня Татьяной. Мы жили большой семьёй: родители – мама с папой, и четверо детей – две девочки и два мальчика. Мы в 70-м году получили квартиру и переехали в Дему. Почти перед самым выпускным пришлось собирать вещи, – с нотками ностальгии начала было рассказывать свою историю Татьяна совсем незнакомой женщине.

– А… Нет, не знаю таких. Мы сюда приехали в 75-м. Я молоденькая тогда была совсем, только 23 исполнилось. Нам с мужем дали комнату на соседей, наша тоже на третьем этаже. Вон балкон, справа. Квартира номер 6, – как-то грустно ответила женщина и быстро приложила таблетку к домофону, открывая подъездную дверь.

Она почему-то поспешила закончить разговор, взяла сумку с земли и уже почти вошла в подъезд, а потом вдруг повернулась к Татьяне и сказала:

– Ну, если хочешь посмотреть свою квартиру, идём, что ли, постучимся к Михайловне, она всегда дома.

Татьяна, которая только что стояла с грустью на лице, улыбнулась. Она поняла, почему эта женщина так резко изменилась в лице и в поведении: две незнакомые между собой женщины были почти ровесницами, но выглядели совершенно по-разному. Одна была пожилой, если сказать мягко. А другая – элегантная дама, пусть и семьдесят плюс. И это, конечно же, не осталось незамеченным и, наверное, казалось обидным.

Эх, женщины… Как же вы все ранимы, когда речь заходит о годах и о внешности! Понятно, что все вы разные, у всех своя судьба, у каждой свой путь.

Татьяна прошла свой, совсем не простой: с ухабами и крутыми поворотами. Сколько ей всего предстояло пережить и вынести на своих плечах, прежде чем она обрела своё счастье в далёкой финской деревне.

– Очень хочу! Спасибо вам большое, давайте я вам помогу с сумкой, – проходя в дверь, предложила Татьяна.

– Да ладно тебе, не такая я уж и старая. Просто одета по-другому, не так красиво, как ты! По твоим словам, мы с тобой почти с одного года. Я с 52-го, а ты?

– А я с 53-го, у меня день рождения в День защиты детей, в первый день лета, 1 июня… – как можно спокойнее ответила Татьяна.

Чем выше они поднимались по лестнице, тем чаще начинало биться её сердце. А оказавшись на площадке третьего этажа, между двумя квартирами под номерами 5 и 6, ей показалось, что на нее падает потолок.

Глава 3

«Та-нь-ка! Та-а-а-ань, выходи!!!»

– Ну, что они вечно орут?! Не проще ли просто зайти в квартиру и позвать тебя? – ехидно заметила Ольга.

– А вот это тебя не касается… Завидки, что ли, берут? У тебя подруг-то нет, вот ты и бесишься! – резко ответила на спич старшей сестры Танька.

– Господи, и надо мне оно? Нет, да и ладно! – продолжала в том же враждебном духе сестра, которая всегда была сама по себе, как Кошка в сказке Киплинга. Вот такой у неё был характер: всегда одна, и всё только для себя любимой.

Танька выскочила на балкон, и, взглянув вниз, помахала рукой девчонкам и крикнула:

– Я сейчас, мигом, только оденусь!

Вернувшись в комнату, подошла к шифоньеру, достала новый, только что купленный матерью для неё, плащ из ткани «болония» фиолетового цвета. Писк современной моды 60-х годов. Это был подарок, как выразилась Тамара Ивановна, за хорошую учебу в школе и домашние дела по хозяйству.

Всё в доме держалось только на ней, на Таньке. Остальные жили своей жизнью, каждый за себя.

У Валерика, как у старшего, была уже девушка, к которой он уходил с самого утра и находился у неё до позднего вечера. У них, видимо, всё было по-серьезному, и в Танькиной семье вполне серьезно предполагали, что на горизонте маячит свадьба.

А вот Мишка рос избалованным до нЕльзя. Ему разрешалось всё и всегда. Все «сливки» доставались именно ему. Понятное дело – младшенький. Поскребыш» – так называли его взрослые, наверное, вкладывая в это слово особый смысл.

Мишка, и вправду, был очень хорошеньким. Симпатичный на мордашку, всегда опрятный, ходил в белой рубашке и с красным галстуком, его прямо на обложку журнала «Пионер» можно было смело помещать.

Всё ему сходило с рук: баловство, неудовлетворительное поведение в школе, шалости, плохая учеба. Но с годами становилось всё хуже и хуже! Отец семейства Светляковых, дядя Саша, частенько говорил, как будто бы предчувствуя судьбу сына:

– Ой, Мишаня, ой допрыгаешься. Если не остепенишься, потом будет поздно кусать локти!

Ольга, сестра, была старше Таньки всего на два года. Она была некрасива лицом, неуклюжа и сутуловата. Девушка наверняка чувствовала свое несовершенство, потому была несчастна, а отсюда сформировался и её характер: отчуждённость, замкнутость и безразличие ко всему происходящему.

– С какого это ты в шифоньере роешься? – спросила она, искоса посмотрев на Таньку.

– А тебе-то какая разница? – в ответ сказала та, на ходу надевая на себя плащ, подтягивая рукава до локтя – такая была мода.

– Это разве для тебя матушка припрятала? – не унималась Ольга.

– Для меня, для кого ещё? Для тебя, что ли? Ты, что ли помогаешь ей по дому? Ты, что ли готовишь для всех еду, а? Ага! Щас! Дождешься от тебя, как же! Лентяйка! Ладно хоть в ПТУ тебя взяли, – завязав пояс от плаща на талии и нахлобучив на голову берет, который сама связала, Танька выбежала из комнаты.

Она резво спускалась по лесенкам в подъезде и мысленно уже была со своими подружками. Вот она, юность! Только, что была на пике срыва, который с ней всегда происходил, когда она общалась с сестрой, и вот она уже полна сил и в прекрасном настроении.

У подъезда её ждали девчонки! Все они были из одного класса, 9-го «б». И все четверо, включая Таньку, были участницами квартета «Подруженьки»! Девочки любили петь с самого детства, занимались в школьном хоре, а потом стали ходить на репетиции вокально-инструментального ансамбля «Юность поёт» при единственном очаге культуры в районе – ДК им. Калинина.

– Привет девчонки! Заждались меня? Но мы же не опаздываем, – как бы оправдываясь, улыбнулась Танька.

– Да, вроде, не опаздываем… Привет и тебе, коль не шутишь, – весело в тон ответила Надюша.

– Но, если прибавим шагу, будет самое то… Точно придем вовремя! – добавила Пупцова, её тоже звали Ольгой, как и сестру Таньки.

Видимо, это имя было одним из самых распространенных в те времена.

– Танюшка, здравствуй дорогая. Какая ты хорошенькая! Новый плащ, видим-видим! – подхватила под руку подругу Алька, самая близкая из друзей Таньки.

Они сблизились сразу, как только Танька появилась во втором классе новой для неё школы.

Все четверо, разделившись по парам, быстро направились через скверик в сторону Дома культуры, который располагался в начале улицы Тульской, чуть в глубине, ближе к лесу.

* * *

Татьяна стояла, как вкопанная, воспоминания накатились на нее лавиной. Ей на ум вдруг пришли слова, которые она прочитала в ленте новостей в «Одноклассниках», в телефоне. Пока ехала в троллейбусе. «В жизни есть конец всему – любви, друзьям, страданиям. Но нет конца лишь одному – воспоминаниям». Она даже не запомнила автора, просто слова запали ей в душу.

– Минуточку… Давай, я сначала свою сумку занесу к себе, а потом постучимся в пятую квартиру… Ну, в твою стало быть, бывшую… – тихо, тяжело дыша из-за подъёма на третий этаж, сказала женщина, открывая ключом дверь квартиры номер 6.

– Да, да… Конечно, как вам будет удобно, – озираясь вокруг, промолвила Татьяна.

– Меня Зоей зовут. Зоя Никитина. И можно на «ты». Мы ж всё выяснили, погодки мы с тобой, или что не так? – спросила Зоя.

– Нет, что ты! Всё так! Очень приятно! Зоя – красивое, а, главное, редкое имя, – облокотившись на перила лестницы, сказала Татьяна.

Она, вспоминая что-то из детства, провела пальцами по старой деревянной поверхности перил и сразу резко одернула руку, как будто бы обожглась. Ей показалось, что на ощупь они были такими же гладкими, лакированными. Совсем, как тогда, в той жизни. И даже цвет был тот же: бордовый. Темно-бордовые лаковые перила и черные железные прутья лестничного проёма её родного подъезда.

Глава 4

Зоя надавила на звонок пятой квартиры, от резкого звучания которого Татьяна чуть не подскочила на месте. Она и без этого была вся на нервах: встреча с прошлым задевала все струны её душевного состояния.

Через какое-то время за дверью послышались шаркающие шаги. Когда квартира открылась, Татьяна увидела стоящую на пороге милую пожилую женщину. Старушкой назвать ее не поворачивался язык. Она была опрятно одета: спортивные штаны серого цвета, футболка с длинным рукавом и цветным принтом на груди, аккуратно зачесанные назад волосы, скреплённые заколкой.

– Доброго вам дня! Чем могу быть полезной? – тихим голосом спросила хозяйка квартиры.

– Михайловна, здравствуй! Пустишь нас? Я тут к тебе с гостями, – Зоя уверенно прошла в квартиру, не дожидаясь утвердительного ответа. Кивком головы она показала Татьяне, что и ей можно заходить.

– Здравствуйте… Простите нас, пожалуйста… – начала было оправдываться Татьяна, осторожно проходя в прихожую.

– Да ты не суетись, проходи. Наша Михайловна – женщина интеллигентная, она лишних вопросов не задаёт, только по существу. В общем, эта мадам, – Зоя ревностно взглянула на Татьяну, было видно, что она ей завидует, наверное, сама не отдавая себе отчет почему, и продолжила: – Ну, значит, это… Она тут жила, видимо, до тебя ещё…

Вера Михайловна, мгновенно изменилась в лице. Даже, как-то выпрямилась, что ли. Поправила одной рукой волосы, а другую руку вежливо протянула незнакомке.

– Будем знакомы. Вера Михайловна, а вас как изволите величать?

– Я Татьяна Ярвинен, это по мужу… А девичья моя фамилия Светлякова. Мы жили вот в этой комнате, – смущённо произнесла Татьяна и указала рукой на дверь, которая была чуть приоткрыта.

Она нерешительно оглядела прихожую, которая показалась ей совсем крохотной. Тогда, в детстве, это пространство считалось местом общего пользования, как и кухня, и ванная, и туалет. В прихожей было три двери в три отдельные комнаты, в которых проживали: Светляковы, Кагармановы и Эмма Францевна Штрах – немка. Она жила одна в самой маленькой комнате с низкой дверью.

Татьяна снова обвела взглядом стены в надежде увидеть ту самую дверь в прихожей, но её не было.

– Вы ищете низкую дверь в третью комнату, не так ли? – уловила Татьянин взгляд Вера Михайловна. – Вы ее не найдете, там теперь стена заштукатуренная. В квартире всего две комнаты. Ту, маленькую, что была за той дверью, объединили с вашей комнатой, сломав стенку. Правда, я ещё застала ту крохотульку с одним окном. В неё-то меня и поселили тогда, в 1972-м. Да вы проходите, пожалуйста, – спокойно произнесла Вера Михайловна, пошире открывая дверь своей комнаты.

* * *

Утро в пятой квартире начиналось очень рано, в половине шестого утра. Первым вставал дядя Саша Светляков, ему нужно было добираться до института, в котором он работал часа полтора. Такой долгий путь из Инорса в центр города он проделывал утром и вечером, каждый день, естественно, кроме воскресенья.

Первым делом он шел в ванную. Брился, приводил себя в порядок: мужчина он был видный, высокий, ладный. Одевался прилично, как и подобало инженеру среднего звена.

После него на кухню выползал Нариман, отец Светки Кагармановой. Она училась в параллельном классе с Танькой. Кагармановы жили в комнате втроем.

Следом за отцом появлялась мать Светки, на ходу одеваясь, как всегда, с причитаниями на татарском, смысл которых сводился к одному: «Господи, ну когда же всё это закончится? Как же мне надоела эта пьянка, сколько можно?!» – после чего она быстро исчезала, боясь опоздать в свою столовую, где она работала поварихой.

А Нарик, (так его все звали), толком еще не проснувшийся, плелся на кухню, к столу, который был похож на большую тумбочку, в надежде отыскать спасительную чекушку водки, которая могла бы его опохмелить после вечерней попойки, а затем спешил в туалет, боясь, чтобы его не заняли дети, обитавшие в обеих семьях. Здесь он быстренько справлял все свои дела и отправлялся в слесарку, где работал, если это вообще можно было назвать работой.

В 6.30 просыпалась Танька, после неё вставал Валерик, следом, кряхтя, поднималась с постели Ольга, и замыкал круг утреннего подъёма всеми любимый и избалованный Мишаня.

Завтрак для Светляковых готовила, конечно же, Танька. Это была ее святая обязанность. Ставила чайник на плиту, доставала из-под стола из корзинки 4 яйца, (корзинка была укрыта кухонным полотенцем от посторонних глаз), клала яйца в железный ковшик, заливала водой и ставила на огонь рядом с чайником. Делала все согласно предписанию: Танькиной семье полагались две конфорки на шестерых. Всё это она проделывала изо дня в день на автомате.

Между делом успевала умыться, заплести две косички, пусть и тоненькие, но, всё же, косички, завернуть Валерику бутерброд с маргарином, посыпанным сверху сахаром и несколько раз забежать в комнату, чтобы понять, проснулся или нет Мишаня.

Тетя Тамара обычно не спешила, она знала, что Танька всех соберёт и всех отправит вовремя. К восьми часам утра в квартире наступала тишина, и только тогда она выходила на кухню. Проверяла закрыта ли дверь, расставляла по местам вещи, которые успели раскидать все те, кто ушел или убежал на работу и учебу, подходила к узкому, высокому окну, которое выходило за дом и наблюдала одну и ту же картину: как грузчики разгружали машину с привезенным в магазин товаром. Магазин находился в первом этаже их дома. После традиционного обхода квартиры начинала собираться и сама, её почта открывалась в 9.00 утра.

Самым последним аккордом в этой ежедневной утренней увертюре было появление высокой сухопарой женщины в очках и черном сарафане: сначала она высовывала голову из-за низкой двери третьей, самой маленькой комнаты, потом, удостоверившись в том, что все ушли, выходила в прихожую.

Это была Эмма Францевна Штрах. Старая немка. Никто не знал историю её жизни, она была очень скрытной женщиной. Ни с кем из соседей не общалась, ни с кем не разговаривала, все свои дела делала в первой половине дня, когда в квартире никого не было. Одно лишь доподлинно было известно, что у неё была дочь: женщина лет тридцати пяти, тучная, с химической завивкой на голове и веснушками на лице, которая не очень-то баловала мать своим вниманием, но сына своего, то бишь, внука Эммы, отправляла к бабушке каждый день.

Лёнька, так звали подростка, Лепин (по фамилии отца), которого он отроду не видел в глаза, учился в Светкином классе и, по её рассказам, был настоящим шалопаем. У бабушки он появлялся почти каждый день и, в основном, тогда, когда не хотел идти на уроки, благо, школа была совсем рядом, и сбежать он мог с любого урока.

Эмма внука боготворила, прощала ему все его недостатки, вернее сказать, не прощала, а просто не замечала. Для неё Лёнька был самым хорошим. Да и не только для неё. Мишаня души не чаял во внуке соседки. Хоть Лёнька и был старше Мишки, они быстро нашли общий язык. И Мишка ходил за Ленькой как хвостик, во всём ему подражая, выполняя все его поручения. Они, наверное, не случайно и по жизни оказались рядом, и этому будет подтверждение, только потом…

Глава 5

– Да вы проходите, можно вот тут сесть, – Вера Михайловна войдя в свою комнату, указала гостье на стул за столом.

– А давайте попьем чаю… Я вчера печенье испекла по своему старому рецепту. Я ведь раньше, до этой квартиры, жила на улице Глинки, в доме 11, в семье брата. Да-да, это четыре дома, которые друг за другом стоят, – начала рассказывать Вера Михайловна, одновременно расставляя чайные чашки на столе. – Я ведь тоже молоденькой была когда-то, – хихикнула она, – и сюда меня с собой привез Юра, мой брат, он художником был и работал в Доме культуры им. Калинина. Ну и я туда устроилась работать библиотекарем.

– Да, точно, там была библиотека. Хорошая библиотека. И читальный зал помню. Мы туда часто ходили, когда нам давали задание, что-нибудь законспектировать с источника, – вклинилась в рассказ Веры Михайловны Татьяна, продолжая осматривать комнату, в которой прошли её детство и начало юности.

– А комната стала совсем иной, – неожиданно для всех произнесла она, тяжело вздохнув.

– Конечно! Совсем не та, что была. Поначалу я поселилась в той самой малюсенькой комнатке, с низкой дверью. Мне её дали после смерти прежней жилички. А в вашей жила супружеская пара, работники заводоуправления, потом им выделили отдельную квартиру, а мой Юра походатайствовал, чтобы эта комната досталась мне. Ну вот, на радостях мы её соединили с моей маленькой, сломав стенку и замуровав дверь… Вот и получилась прекрасная, просторная комната с балконом и с окном. Солнца много, я люблю свет! – она улыбнулась и, разломав на дольки плитку шоколада, высыпала лакомство на блюдце. – Ну, давайте, что ли пить чай! Зоя, принеси-ка, пожалуйста, чайник. Он там на плите стоит, ну ты же знаешь, – обратилась она к соседке по свойски и стало понятно, что они поддерживают хорошие соседские отношения.

– Да, что это я всё о себе, да о себе! Татьяна… Так, кажется, вас зовут… Расскажите немного про себя. Как вас занесло к нам? – она с любопытством посмотрела на гостью и осторожно опустилась на стул.

В это время Зоя по-хозяйски громко занесла чайник в комнату, и стала разливать кипяток по чашкам.

– Зоенька, милая, да погоди… Сначала ведь заварку нужно налить, потом сливок или молока добавить, а потом уж и кипяток. Это так всегда делали наши татарочки. У них такой вкусный чай получался.

– Господи, да какая разница в каком порядке в чашку наливать, – начала было оправдываться Зоя, но замечание приняла во внимание и в последнюю чашку налила в той последовательности, которую озвучила Вера Михайловна, и в этом выразилось почтение, с каким она относилась к своей соседке.

– Вы знаете, я давно не была в этих краях, – тихо начала говорить Татьяна, размешивая ложечкой чай в чашке. – С тех самых пор, как мы переехали в Дему, хотя нет… Потом пару раз я приезжала в гости к своей подружке Альке, они жили в частном доме, тут рядом с нами. У них еще такой роскошный сад был с палисадником, а там вишня цвела… – Татьяна это произнесла так мечтательно, что все ощутили, как в воздухе виртуально повис аромат той самой вишни в период цветения, и тихо продолжила:

– Жизнь меня изрядно помотала, жила я в разных городах и даже странах. А вот всё равно тянет к родным корням! Я в городе несколько дней, приехала, чтобы побывать на могилах родителей и родных мне людей. Любила я их, семья ведь… Да… А, вообще, давайте не будем о грустном, – быстро поменяв интонацию, улыбнулась Татьяна. – И, правда, вкусный у вас чай, точно татарский, с молоком, как из детства. Наши соседи Кагармановы всегда такой заваривали.

– Понятно, что ничего не понятно, – заключила Зоя, ставя чашку на блюдце. – Это я не о чае, а о тебе Татьяна. Ты просто так пришла, что ли? Без всякой надобности?

– Да какая надобность? Просто захотелось погулять по родным улочкам, заглянуть в прошлое, так сказать… Ведь есть, что вспомнить. Пойду я, пожалуй! Большое вам спасибо. И за чай, и за гостеприимство, и, вообще, за то, что пустили в квартиру. Очень хотелось почувствовать себя той, маленькой, юной… Почувствовать себя Танькой!

Она решительно встала из-за стола и медленно направилась к выходу из комнаты, задерживая свой взгляд на стенах, как будто хотела прокрутить в памяти киноленту с кадрами из той прошлой жизни.

– Ну, что ж, прощайте! Скорей всего, никогда уже и не увидимся… – с грустью сказала Вера Михайловна, продолжая сидеть за столом. – Будьте здоровы и удачи вам!

– Если надумаешь еще приехать, так заходи, нам не жалко, так ведь Михайловна? – добавила вслед Зоя, которая так и не смогла простить нежданной гостье свою слабость – элементарную женскую зависть.

– Дверь просто захлопни, – не поворачивая головы, процедила она сквозь зубы.

Татьяна быстро вышла из квартиры и медленно стала спускаться по лестнице. У нее было непонятное чувство: правильно ли она сделала, зайдя к незнакомым людям в дом? Да, она здесь когда-то жила. И что? Это ведь было раньше. Да, она хотела каких-то особых ощущений от воспоминаний. Но, увы, не получилось: всё было чужое, уже чужое. Видно, правильно говорят, что дважды в одну воду не входят.

Подойдя к выходу из подъезда, она глазами стала искать кнопку, на которую нужно было нажать для открытия кодового замка, как вдруг, дверь сама открылась и внутрь влетел симпатичный подросток небольшого роста, лет двенадцати. Он быстро пробежал мимо Тани, даже не посмотрев на неё. Татьяна на мгновение вся сжалась… «Господи, как такое может быть?» Паренёк, как две капли воды, был похож на Мишаню, на её любимого братишку. Эх, Мишка…

Глава 6

Тот день Татьяна запомнила на всю жизнь. День, который поменял весь ход событий в их семье. Казалось, ничего не предвещало плохого, жили в своем обыденном, размеренном темпе. Родители работали с утра до вечера, думая только о «хлебе насущном» – как прокормить и хоть что-то дать детям.

А дети? Что дети? Они жили каждый сам по себе. Танька была уже в 9-м классе, Ольга проходила практику на заводе после ремесленного, Валерик жил у своей пассии, они готовились к свадьбе.

Мишка, хоть и был младшим в семье, но замашки и поведение его никак не соответствовали ученику 6-го класса, видно, сказывалось общение с подростками старше него, хулиганистыми и непредсказуемыми.

Начало надвигающейся беды витало в воздухе. Все заметили, что Мишка стал реже появляться дома, часами где-то пропадал, приходил только разве что ночевать.

Тамара Ивановна, как мать, естественно, его покрывала, и на вопрос отца: «Где Мишка?», каждый раз придумывала разные варианты: то у друга задержался, то в секцию записался, то макулатуру сегодня собирает.

На что Александр Викторович только вздыхал и тихо говорил: «Ох, доиграется наш Мишаня, ох, доиграется!» И ведь, как в воду глядел…

* * *

Танька посмотрела на часы, которые висели на стене возле шифоньера, пора было идти на репетицию в ДК. Как обычно, по вторникам и четвергам, они занимались квартетом.

Она надела пальто, нахлобучила на голову берет, повязала шарф, поискала глазами сапожки резиновые, а потом вспомнила, что она их оставила в коридоре, потому что не успела помыть.

Выйдя из комнаты, по привычке проверила всё ли выключила на плите после приготовления обеда, натянула свои не очень чистые резиновые сапожки, и хотела было уже открыть входную дверь, как она сама резко открылась, и в квартиру влетел Мишка. Он был бледным, испуганным, еле дышал.

– Ой, Мишаня! Ты чего? Что случилось?только и успела спросить брата Танька.

– Да тихо ты! Чего орёшь? Дома кто есть? – заговорщицки просипел Мишка.

– У нас никого, а соседи все дома: Светка с родителями и Эмма. Ей-то куда деться! – мимоходом ответила Танька и уже собиралась было открыть дверь, чтобы выйти, но Мишка грубо оттолкнул её от двери.

– Э-э-э, ты нормальный? Ты чего толкаешься? С ума, что ли, сошел? Сейчас как врежу, мало не покажется! Совсем от рук отбился! Ишь, ты! – Таньку вдруг понесло.

– Не ори, кому сказал! Меня ищут дружинники и инспектор по делам несовершеннолетних из ментовки, – совсем по-взрослому сказал Мишка.

В это время тихо скрипнула самая низкая дверь в коридоре и появилась голова в очках. Это была Эмма Францевна, её явно заинтересовали громкие голоса за дверью.

– Мишенька, ты один? А Лёнечки не было с вами?

– Эмма Францевна, нет! Нет вашего Ленечки, идите же вы к себе! – крикнула в сердцах Танька. – А если, по-честному, то всё это из-за него, из-за этого Лёньки! Вот что ты с ним связался, не друг он тебе! Правильно папа говорит, плохая у него компания, а ты всё к ним лезешь, – не унималась Танька.

– Зря вы так, Танечка, зря! Мой Ленечка хороший парень, очень хороший, – посетовала Эмма Францевна, скрываясь за дверью своей комнаты.

– Да уж! Очень хороший! – передразнивая пожилую женщину, вошла в раж сестра Миша-ни, который опустился на корточки у двери и сидел молча, обхватив руками голову.

– Тань, ты сейчас выйдешь из подъезда, и если увидишь дружинников, не говори, что я дома. Ничего не говори, ладно? – тихо произнес Мишка, продолжая сидеть на полу.

– А что ты натворил, а? Мишань?

– Иди, опоздаешь на свои песенки… Потом, потом скажу, – прошептал Мишка, уткнувшись лицом в согнутые коленки.

Татьяна вышла из подъезда и направилась в сторону ДК им. Калинина. На улице уже стало темнеть. Впереди она увидела несколько мужчин с красными повязками на рукаве. Это были дружинники, в основном, комсомольцы, которые помогали милиции наводить порядок в микрорайоне ИНОРС.

Она хотела было пройти мимо них, но молодые люди остановили ее вопросом:

– Девушка, простите… Можно вас на минуточку? Это же вы сейчас вышли из подъезда дома?

– Да я, а что случилось? – стараясь сохранять спокойствие, спросила Таня.

– Мы ищем паренька, лет 12-ти – 13-ти. Шустрый такой, симпатичный, одет хорошо! – начал описывать «преступника» один из дружинников.

– Краснощёкий такой, – улыбаясь, подхватил другой.

– Нет, не видела таких… А что он сделал?

– Представляете, этот шкет отобрал деньги у другого парнишки возле книжного магазина, – начал рассказывать третий из дружинников. – Прямо на глазах у прохожих. Вот ведь ничего не боятся! Настоящее разбойное нападение!

– Да ладно тебе, Вова, какое разбойное?! Ну, отнял малый 30 копеек у другого, делов-то? Пацаны ведь, сами пусть и разбираются! – попытался урезонить товарища парень в очках.

– Да понимаю я, но только у другого-то папаша заявление уже в милицию написал, и нам поручено этого пацана найти и привезти на допрос! – объяснил дружинник Володя.

– Значит, будем искать! Там, кажется, кто-то из свидетелей знает того паренька. Найдем! И не таких находили! Извините, девушка, за беспокойство! – и мужчины пошли дальше на поиски малолетнего преступника.

Таня шла по улице, не чувствуя земли под ногами. «Её любимый Мишаня – преступник! Как такое могло произойти? Господи, ну зачем ему эти 30 копеек! Тоже мне великие деньги! Мишке, в отличие от всех других детей в семье, всегда выдавались деньги на карманные расходы. Мама баловала его! Что теперь будет? Что сделает с ним папа? Жалко Мишаню… Он ведь такой хороший! Господи, я – как Эмма, для неё Лёнька лучше всех! А для меня – Мишка. Это и есть безусловная любовь! Просто люблю своего брата и всё! Не за что-то, а просто за то, что он у меня есть! Я всегда буду на его стороне, что бы он не натворил. Никогда его не оставлю!»

С такими мыслями она дошла до своего музыкального класса, где её ждали девчонки из квартета «Подруженьки»: – Надя, Ольга и Алька.

Глава 7

Татьяна вышла из подъезда. Сейчас она не знала в какую сторону ей двигаться. Истина была лишь в том, что пойди она в любом направлении, её везде будут одолевать воспоминания, плывущие за ней шлейфом.

Она направилась к светофору, чтобы перейти дорогу. Движение было активное: много автобусов, троллейбусы, автомобили, грузовой транспорт – все как в большом городе. Ей не верилось, что она на своей родной улице Тульской, которая сейчас носит название «Ферина» и является главной магистралью микрорайона.

Зажёгся зелёный свет и Татьяна Ярвинен, урождённая Светлякова, уверенно влилась в толпу пешеходов и пошла вперед. Когда она увидела на доме впереди себя вывеску: «Аптека 59», у неё защемило в груди. «Боже ж ты мой, неужели она всё ещё функционирует? Это ж надо, столько лет прошло, а она… Прямо как у классика: «Улица. Фонарь. Аптека»…

Это была единственная аптека в округе, куда все ходили за лекарствами, а ещё там был отдел парфюмерии, где можно было купить духи «Красная Москва».

К тому же здесь работала мама одноклассницы Ирки Веревочниковой, тётя Рая. Они были дружны с Тамарой Ивановной, матерью Татьяны. Обе были известными личностями в Инорсе, всё про всех знали. Понятное дело, ведь почта и аптека – места наиболее посещаемые населением.

Татьяна не решилась зайти в аптеку, да и что ей там было делать, лекарства ей не нужны, а тети Раи – царствие ей небесное, давно уже нет на этом свете.

Татьяна пошла дальше по тротуару, оглядываясь, ей явно чего-то не хватало. «Точно! Нет тополей, видимо их спилили», – промелькнуло у нее в голове.

Раньше здесь была целая аллея высоких тополей. Она вспомнила, как они цвели в июне, и наступала настоящая «тополиная зима» от пуха.

Она шла прямиком к дому своей подруги Альки: улица Тульская, дом 9. Это раньше он там стоял, а сейчас по этому адресу возвышался большой многоэтажный дом с Универмагом на первом этаже.

Татьяна подошла к зелёной сосне, которая осталась, видимо, с тех самых времён, и чуть было не разрыдалась, комок к горлу подступил, и воспоминания нахлынули сами собой.

* * *

Подходя к Алькиному дому, Танька не в первый раз была очарована красотой этого милого уютного уголка, который утопал в зелени: раскидистые ветки клёна закрывали забор и невысокую калитку.

В палисаднике, прямо перед окнами дома цвела вишня. Это казалось чудом: деревья были белыми, словно невесты в подвенечных платьях. А потом, когда созревали ягоды, отец Альки обязательно заставлял всех собирать бордовую вишню. Он у нее был строгий, и что касалось заданий по дому и саду, доставалось всем: и домочадцам, и друзьям, приходящим в гости.

«Старый клён, старый клён… Старый клён стучит в окно, приглашая нас с друзьями на прогулку. Отчего, отчего, отчего мне так светло? Оттого, что ты идёшь по переулку»… – эта песня просто преследовала Таньку, когда она подходила к дому своей подруги. Наверное, потому, что перед калиткой именно эти необыкновенно красивые деревья с кисточками, встречали её.

С Алькой Татьяна подружилась с самых первых дней учебы в школе, это было в 1962 году. Возвращаясь после уроков, девочки часто заходили к Альке. Татьяне нравилось бывать в просторном и гостеприимном доме, в котором жила большая семья подружки, где всегда пахло пирогами и уютом. Мама Альки, тетя Фая, была домохозяйкой, на службу не ходила, а воспитывала своих четверых детей и вела хозяйство.

Дом стоял на той же Тульской, недалеко от Танькиного многоэтажного, и она легко могла видеть его прямо со своего балкона. Альку «Алькой» все звали на русский манер для простоты обращения, а имя у нее было татарское – Алия, и была она младшей среди своих двух сестер и брата, наверное, поэтому её любили больше всех, как и у Светляковых, где Мишка был на особом положении. Почему-то так на свете устроено, младших любят больше.

– Здравствуйте, дядя Мансур! Алька дома?открыв калитку и, увидев отца подруги, быстро выпалила Танька.

Мужчина сухощавого телосложения, не маленького роста, в пижаме и шляпе, с граблями в руках производил какие-то садовые манипуляции.

– Салям! Заходи, дочкина подруга! Халяр нищек[1]? – начал свой приветственный разговор, хозяин дома. Дядя Мансур любил пообщаться, был не прочь поучить людей, да и как иначе? Нужно же было подчеркнуть, что он работал начальником отдела на заводе.

– Как дела? Как здоровье? – продолжала Татьяна, задавая ни к чему не обязывающие вопросы и присаживаясь на скамейку у крыльца дома.

– Аллагашикер[2]! Слава богу! И тебе не хворать. Вот ты мне скажи-ка, как можно было так волосы накрасить? Это я про Алию, на днях явилась домой красная, как медный таз! Я её чуть лопатой не огрел, хорошо, что лопата вовремя застряла в земле, а то точно бы получила. Это наша Галимяшка так учудила, жена моего брата, она в салоне красоты работает. Работнички! Да за такую работу увольнять надо! – никак не мог успокоиться дядя Мансур.

Танька сидела, еле дыша, боясь разразиться смехом, ей было понятно, о чем говорил отец подруги. Накануне Алька ходила к своей родственнице на покраску волос: хотела чуть освежить цвет. Теперь, когда они закончили школу, можно было производить эксперименты над своей внешностью. Так вот, Галима, положив краску на Алькины волосы, позабыла о ней, видимо сработал механизм – «свои» – это не клиенты, они денег не платят, значит, можно и схалтурить. Алька просидела с краской часа два и в результате – неестественный огненно-красный цвет, который просто сразил наповал её отца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Халяр нищек? (с татарского) – Как дела?

Вернуться

2

Аллагашикер – Слава богу.

Вернуться