Артур Сунгуров
Война меча и сковородки

Глава 1

Год 1123 от сошествия яркого пламени

– Как там перепёлки, милочка? Королева голодна и желает поскорее пообедать, – сказала старшая придворная дама, неодобрительно разглядывая рыжую взлохмаченную шевелюру девицы, суетившейся возле жаровни.

– Скоро будут готовы, миледи Бертрис! – бодро отозвалась Эмер, делая вид, что не заметила высокомерного тона.

– Поторопитесь, мы уже преломили хлеб и ждём мясо, – велела леди Бертрис, удаляясь подальше от пышущей жаром походной кухни.

Подбросив на угли несколько веточек розмарина, Эмер прикрыла макушку ладонью, пытаясь хоть так защититься от палящего полуденного солнца, и с завистью посмотрела в сторону большого дерева, в чьей тени расположилась её величество королева Элеонора с ближними. Королева восседала на резном креслице, а придворные девицы и дамы сидели вокруг на шелковых подушках, брошенных прямо на траву.

Её величество желала видеть вокруг только смазливые мордашки, а мордашка Эмер на смазливую в королевских глазах не потянула. И рот широк, и глаза недостаточно большие, и нос вздёрнут совершенно неприлично. Сама Эмер была убеждена, что дело тут не в глазах и не в носе. Просто она оказалась слишком высокой, чтобы гармонично влиться в королевскую свиту. Все придворные дамы были на полголовы ниже королевы – словно гвоздики, аккуратно пристукнутые молотком, а Эмер возвышалась над этими гвоздиками, да и над самой королевой в придачу.

Скорее всего, её величество вообще отправило бы долговязую девицу куда подальше, но королева приняла обязательство устроить брак Эмер из Роренброка, поскольку была её восприемницей от купели. А слово королева не нарушала ни разу, это все знали. Хотя лучше бы и нарушила.

Эмер подбросила ещё несколько веточек на угли и передвинула сковородку к краю жаровни. Перепёлки уже приготовились, сейчас надо было довести их до ума и не пересушить.

Конечно, с этой работой лучше бы справился бы повар или последний из поварят, но королева вполне определенно сказала, что желает перепёлок, приготовленных руками девицы Роренброк. Совершенно непрозрачный повод удалить прочь и не обидеть. Но Эмер всё равно обиделась. Её пребывание в столице оказалось совсем не таким, как она рисовала в мечтах, отправляясь из родового замка в Тансталлу.

Во-первых, жить пришлось в комнате, где кроме неё обитали шесть дев разного возраста, начиная от четырнадцати лет, заканчивая тридцатью (причем, возраст весьма неумело скрывался). Во-вторых, помыться было решительно негде. Баня полагалась раз в неделю, а набегавшись за день по поручениям королевы и старших придворных, Эмер только и мечтала, что о горячей ванне (с тем же самым розмарином). Увы, ванны девицам на побегушках не полагалось. В-третьих, её соседкой по постели (да-да, и постель здесь полагалась одна на двоих) оказалась препротивнейшая девица Острюд, заносчивая донельзя.

Эмер готова была поклясться, что ночью Острюд из подлости стягивала одеяло на себя и больно толкалась острыми локотками. Она вся была какая-то острая – начиная от имени, заканчивая носом – тонким и длинным, как у породистой собаки. Эмер невзлюбила её с первого взгляда, но при дворе выказывать неприязнь считалось признаком дурного воспитания. А хорошим тоном считалось сюсюкать и называть друг друга уменьшительными именами. Эмерочка – это впервые сказала именно Острюд, и Эмер убить её была готова. Острюд – ох уж эта остроносая мерзавка! – сразу угадала недовольство и теперь только так её и называла, заставляя Эмер кипеть от бессильной злобы.

– Перепёлки! – опять позвала леди Бертрис, и Эмер половчее перехватила сковородку через толстую тряпку.

За последние дни они с этой неуклюжей посудиной сроднились. Про себя Эмер называла её «двуручной сковородкой», за длинную рукоять – почти в два локтя. При желании можно вообразить, что это самонастоящий меч. Ах, меч…

– Осторожнее! Горячо! Осторожнее! – предупреждала Эмер, спеша к королевскому столу со сковородкой наперевес.

Перепёлки жарко шипели в растопленном сале и благоухали розмарином. Достанется ли ей хоть кусочек этого лакомого мяса?

– Не обожгите никого, девица Роренброк, – леди Бертрис указала на трёхногую подставку, куда полагалось поставить сковородку, и, вооружившись ножом и ложкой, принялась перекладывать птичьи тушки на серебряное блюдо.

– Вы прекрасно справились, – милостиво кивнула королева, похвалив Эмер. – Я чувствую, что еда пахнет великолепно. И вы так быстро всё приготовили, это очень кстати. Мы проголодались.

– К вашим услугам, ваше величество, – Эмер, как могла, изобразила поклон, не выпуская рукоять сковородки.

– Я знаю, что на западных островах прекрасно готовят пищу на открытом огне, – прозвенел над поляной голосок Острюд. Говорила она тонко-тонко, сладко-сладко, сопровождая речь изящными жестами. Картинка, а не девица. – И неудивительно, – продолжала «картинка», – ведь у них там очаги не складывают, просто разводят костер посреди зала – и готовят. Правда, Эмерочка?

Эмер испытала жгучее желание придушить это воздушное создание, но королева смотрела удивленно, да и остальные придворные заинтересованно уставились на рыжую дикарку с запада, которая даже не знает, что такое очаг.

– Не совсем верно, – ответила она, стараясь говорить дружелюбно. – И про очаг мы знаем, и про камин, и даже про вежливость слышали. И ещё отличаемся умом и не болтаем ерунду всякую перед королевой.

На поляне стало тихо, и только ложка и нож леди Бертрис – клак-клак! –постукивали, перекладывая на блюдо перепелок.

– Неужели я обидела тебя?! – воскликнула Острюд и тут же захлопала ресницами, и приготовилась заплакать. – Я ведь сказала, что слышала от милорда Куно, а он прожил на островах три года. Ах, зачем нужно было отвечать мне так грубо? Разве я нарушила правила учтивости?

И, конечно же, все принялись её утешать, а Эмер оставалось только стиснуть зубы. Поистине, она теперь скучала по дому точно так же, как всего месяц назад мечтала о столичной жизни.

– Девица Роренброк, подойдите ко мне, – велела её величество.

Пришлось подчиниться.

Эмер приблизилась к королеве, все еще держа на весу сковородку и с чрезмерным вниманием разглядывая кусочки сала и обжаренного лука на закопчённой чаше.

Королева запрокинула голову, чтобы посмотреть девице в лицо. Золотая корона опасно наклонилась, и её величеству пришлось придержать рукой знак верховной власти.

– Встаньте на одно колено, – велела она.

Эмер покорно опустилась на траву. Теперь королева могла смотреть сверху вниз, не боясь уронить венценосное достоинство.

– Милая моя, – сказала она страдальчески, – я приняла вас от купели, и проявляю к вам снисходительность. Но благородные девицы не должны говорить так грубо, как вы только что ответили. Учитесь утонченности, иначе жених и его семья не будут вами довольны. А это не нужно ни вам, ни нам. Посмотрите на Острюд. Она как серебряный колокольчик – и слушать приятно, и выглядит красиво. Вы меня поняли?

– Да, Ваше Величество, – угрюмо отозвалась Эмер, пообещав себе, что никогда не станет похожей на эту манерную острячку.

Острюд тем временем только что не умирала. Придворные дамы окружили её, наперебой утешая.

Один из гвардейцев приблизился к королеве и поднял с травы платочек, отороченный кружевом:

– Вы обронили, ваше величество.

Позже, вспоминая эти события, Эмер так и не смогла понять, что заставило её посмотреть в сторону терновых зарослей. Возможно, то была воля небес, а возможно, ухо уловило шорох, которого она сама не осознала. В любом случае именно она первой заметила лучника, целившегося в королеву. Даже не лучника – его-то как раз невозможно было разглядеть среди белых цветов, а наконечник стрелы.

Тело оказалось быстрее мысли и само привычно взметнулось, загородив королеву. Выкрашенная в чёрный цвет стрела звонко клюнула в чашу сковородки. Отбить стрелу сковородкой оказалось сложнее, чем мечом, но похвалить себя за расторопность Эмер не успела, как не успела и королева принять почтительно поданный платок. Из рукава гвардейской куртки выметнулся тонкий кинжал. Клинок блеснул на солнце и устремился вперёд, обещая немедленную гибель.

Эмер ударила по клинку сверху вниз, воспользовавшись уже привычной руке сковородкой. Испорченный бросок не остановил гвардейца, и не вовремя вмешавшаяся девица получила кулаком в лицо. Любую другую это отправило бы прямиком на небеса, но – благодарение яркому пламени! – кости у Эмер были крепкие, да и кулак пришёлся вскользь, она успела отшатнуться в последний момент.

В глазах всё равно потемнело, но Эмер наугад махнула сковородкой – и попала! От удара по шлему гвардеец рухнул, как подкошенный, уткнувшись лицом в ноги королеве.

Дамы так и не поняли, что произошло, но на всякий случай оглушительно завизжали, а охрана, почтительно державшаяся на расстоянии десяти шагов от кресла королевы, схватила несостоявшегося убийцу и прикрыла её величество щитами. Часть гвардейцев окружили терновые кусты, чтобы поймать стрелка.

Эмер оттолкнули в сторону, и она тяжело села на траву. Ноги дрожали, как всегда было после напряжённых тренировок, но сердце дрожало ещё сильнее. От терновника раздались крики: гвардейцы окружили стрелка, но тот не дался им в руки.

– Воткнул себе в шею нож, сэр Винсент, – отчитался один из солдат, подбежав к капитану, который с мечом наголо охранял королеву.

На лужайку за ноги выволокли труп, бросили рядом лук и три стрелы.

– Вы опоздали со своей защитой, капитан, – холодно произнесла королева, бледная, как льняная простыня. – Что толку теперь меня прятать, если враг повержен?

– Убийц может быть больше, ваше величество! – не согласился сэр Винсент. – Вам лучше немедленно вернуться в замок.

– Прежде всего, позаботьтесь о моих дамах, – королева посмотрела на Эмер.

Та по-прежнему сидела на земле, осторожно трогая щёку, которая распухала со страшной скоростью.

К поверженному противнику скользнула фигура в коричневой рясе. Королева была набожна и всегда таскала с собой кучу священников. Один из них и подошёл к убийце в гвардейской форме, наклонился и смело перевернул его вверх лицом. Худощавая рука с желтоватой кожей надавила на шею, прощупывая пульсацию крови, потом нажала большим пальцем на верхнюю губу, а потом оттянула нижнее веко.

– Он мёртв, – сказал священник, выпрямляясь. – Мастерский удар. Будь у неё в руках меч, снесла бы половину черепа. Жаль. Неплохо было бы побеседовать с этим несчастным человеком. Мы бы призвали его к покаянию.

Кроме Эмер, священника вряд ли кто-то услышал. Гвардейцы готовились сопроводить королеву в замок, придворные дамы бестолково суетились, слуги поспешно собирали одеяла, подушки и запихивали провиант в корзины.

Зато Эмер услышала. И вздрогнула от ужаса, глядя на служителя яркого огня застывшим взглядом. Ей никогда ещё не приходилось убивать человека, и теперь она лихорадочно соображала, героиней она оказалась или грешницей. И если заставят каяться, то не слишком ли суровым будет покаяние?

Капюшон коричневой рясы соскользнул назад на два пальца, и девушка увидела лицо священника. На вид ему было лет сорок, и он был некрасив, как только может быть некрасив человек. Крючковатый нос, маленькие глаза с набрякшими нижними веками. Неправильный прикус, выдвинувший нижнюю челюсть вперед, придавал ему свирепое выражение, а нездоровая желтоватая кожа в красных прожилках делала мужчину похожим на оборотня из детских побасенок. Таким жить на краю болота и заманивать редких путников, чтобы съесть их с потрохами.

Как ни странно, священник смотрел не на королеву, а на Эмер, и та почувствовала себя ягнёнком перед волком. Оценивающий взгляд мазнул по ней, и Эмер даже ощутила холодное прикосновение. В следующее мгновение, священник опустил капюшон и удалился с поклоном.

Королеву умчали в замок в сопровождении почти всех гвардейцев, и придворным дамам пришлось добираться самим. В распоряжении были три повозки, их загрузили до краев. Несколько особо нежных дам пожелали упасть в обморок, но когда их схватили за руки и за ноги, чтобы перенести в повозки, обморочные тут же пришли в себя и пожелали передвигаться без чужой помощи.

Эмер отказалась ехать, хотя и звали, и предпочла идти следом за караваном. Ничто так не помогает успокоить душу и сердце, как долгая прогулка. Теперь, когда волнение по поводу покушения на королеву немного поутихло, девушка всё сильнее ощущала боль и то и дело касалась щеки. Просто чудо, что не попало по челюсти. Хороша бы она была ещё и без зубов, в довершение к рыжим кудрям, великанскому росту и отсутствию изящества.

К ней незаметно подошла одна из придворных девиц. Эмер даже вспомнила её имя – Аудовера. Приехала в столицу откуда-то с севера. Белобрысая и бледнокожая, с глазами светло-серого цвета. Северяне славились высоким ростом и могучим телосложением, но Аудовера была сущей гномицей – маленькая, тощая, с постоянным выражением унылости на крохотном личике. Но сейчас щёки гномицы разрумянились, и глаза блестели.

– Ты такая сильная! И ловкая! – осмелилась сказать она, задирая нос-камешек. – Где ты научилась так владеть мечом?

– Мечом? – Эмер невольно оглянулась, не услышал ли кто. – Да ты с ума сошла, малютка.

Аудовера захихикала и взяла Эмер за руку. Девицы любили прогуливаться, держась за руки или обнимая друг друга за талии. Эмер подобной чести ещё не удостаивалась. И хотя ей было смешно и противно идти держась за ручки, как девочки-малолеточки, она не отстранилась. Всё-таки впервые девица из свиты королевы проявила к ней внимание.

– У меня пять старших братьев, – продолжала между тем белобрысая коротышка, – и я прекрасно вижу, что ты дралась, как они. И мозоли у тебя на ладони такие же…

Эмер запоздало отдёрнула руку, про себя изругав Аудоверу за проницательность, но девица схватила её под локоток, твёрдо намереваясь идти рядом.

– На твоей родине все женщины могут сражаться? – спросила она.

– По-правде сказать… не все… – промямлила Эмер, не зная, что ответить.

Не бухнешь же вот так прямо: мол, матушка грозилась меня выпороть, чтобы кожа на заднице слезла, если ещё раз подойду к рыцарским казармам, но я всё равно ходила, да ещё и уговорила старого Мэта, чтобы научил обращаться с мечом и кинжалом, и в седле ездить по-мужски.

Но Аудовера поняла её по-своему:

– Как я тебе завидую! – воскликнула она. – Раньше у нас тоже женщины умели обращаться с оружием, но потом это стало неприличным, – она повторила слово, явно передразнивая кого-то. – Неприлично – это любимое изречение моей тёти, она у нас в семье старшая. А я бы так хотела научиться драться на мечах!..

Эмер посмотрела на коротышку с весёлым недоумением, представляя, как бы она смогла управиться с мечом, который был чуть ли не больше её самой.

– А ты такая же сильная, как и мужчины. Конечно, послабее моих братьев, – Аудовера окинула Эмер оценивающим взглядом, – но всё равно, не то, что я… – она печально вздохнула.

– Хочешь стать сильнее? – спросила Эмер, которую охватило озорство. – Есть средство.

Аудовера уставилась на неё, как будто увидела второе пришествие яркого пламени. Она даже остановилась, покраснев, как рак, и тихо спросила:

– Есть? Ты меня не обманываешь?

– Зачем мне? Знаешь лестницу у водопада, в королевском саду?

– Ту, в которой сотня ступеней?

– Да. Если ты на заре, каждый день, и в дождь, и в снег, и в мороз, и в жару, будешь трижды подниматься на неё, то небеса даруют тебе силу.

Девица мучительно размышляла над рецептом. Ей и хотелось верить, и она боялась подвоха. Машинально она обхватила Эмер за талию, для этого ей понадобилось поднять руку на уровень своей груди. Это не укрылась от взгляда Острюд, которая давно уже поглядывала в сторону странной парочки.

– Посмотрите! – тут же возопила она. – Когда ещё увидишь такое? Маяк и спичка идут рядом!

Маяк – такое прозвище она дала Эмер за рыжие волосы и высокий рост. Дразниться перед королевой и старшими придворными насмешница опасалась, зато когда поблизости не было никого, кто мог бы сделать замечание, давала острому языку волю.

В этот раз её постигла неудача – перепуганные девицы шутки не оценили, Аудовера не обратила на Острюд внимания, обдумывая средство обретения силы, а Эмер только мазнула по шутнице взглядом, словно не услышав обидных слов. Острюд надула губы и уселась спиной к бортику повозки, чтобы не видеть рыжую башку и не портить кровь понапрасну.

– Так просто? – спрашивала тем временем Аудовера. – И это подействует?

– Просто?! – Эмер усмехнулась правым углом рта, левую сторону лица она берегла от любого движения. – Ты сначала попробуй. У тебя кости затрещат в первый же день. Многие не выдерживают… – заметила она как бы между прочим, и не прогадала – белёсые глазёнки Аудоверы загорелись.

– Я точно выдержу! – с жаром сказала она. – Мои предки были мореходами. Я такая же по духу и выдержу всё!

– В добрый путь, – подбодрила её Эмер.

До замка они болтали, как старые друзья, а когда оказались под его сводами, два гвардейца подошли к Эмер и приказали следовать за ними, согласно приказу её величества.

– Поспеши! – шепнула Аудовера и ткнула Эмер в бок сухоньким кулачком. – Наверняка, она наградит тебя!

Острюд тоже не смогла остаться в стороне и съязвила:

– Сейчас Маяк засияет с Драконовой Шеи!

Драконовой Шеей называлась крытая галерея, ведущая в главную башню, где проживала королева со свитой.

Острюд опять не повезло – дамы обсуждали покушение на королеву и мало кого слушали кроме самих себя, гвардейцы попросту не обратили внимания на болтовню одной из девиц, а Эмер даже ухом не повела и пошла за солдатами так гордо, словно родилась принцессой крови. Осанка у неё была величественная, и поступь упругая, и нос она задирала прямо к солнцу.

– Ей только и стоять на берегу, и даже огонь на макушке разжигать не надо, – прошипела Острюд, давясь злобой и завистью.

Глава 2

Пройдя за гвардейцами вдоль восточного крыла и поднявшись по винтовой лестнице, Эмер очутилась перед Драконовой. Сюда дозволялось заходить только избранным, по личному разрешению королевы. Гвардейцы остались возле лестницы, и дальше девушка отправилась одна.

Она медленно шла по мозаичному полу, на котором из чёрных и белых камешков были выложены изображения цветов всех видов, форм и размеров. Мозаика была чёрно-белой, но разноцветные витражные стёкла окрасили каменные растения в цвета радуги, как в священных книгах, описывавших небесное царство собранием прекраснейших цветов, объятых разноцветным огнём.

В конце галереи находилась простая дубовая дверь. Не резная, без украшательств металлическими пластинами, без позолоты. И даже шляпки гвоздей, торчавшие из досок, были обыкновенными, железными. Эмер толкнула её и оказалась лицом к лицу с королевой. Её величество сидела у распахнутого окна, всё ещё бледная, но с твёрдостью во взоре. В комнате не было ни охраны, ни слуг, и Эмер поняла, что разговор предстоит серьезный.

– Подойди, – велела королева, – и сядь вот здесь, у моих ног.

Устроившись на скамеечке, Эмер изучала королевские туфли, видневшиеся из-под подола платья. Сейчас королева заговорит о покушении, станет благодарить…

Но её величество сказала нечто иное:

– Скоро приедет твой жених, и тебе надо будет понравиться ему. И его родственникам тоже.

Эмер невольно облизнула пересохшие губы. Она убеждала себя относиться к свадьбе, как к чему-то стихийному – как граду или буре. Всё равно случится, и когда случится – ничего не поделаешь. В конце концов, все девицы выходят замуж. И не всем достаются красивые и обходительные мужья. Кому-то везёт меньше. Но это лучше, чем прозябание старой девой, когда нос не смеешь высунуть из родительского дома, опасаясь насмешек. Или смертельно скучная жизнь в монастыре, куда могут отправить с глаз долой заботливые родственнички.

И всё же, думая о женихе, она испытывала, примерно, такое же чувство, как если бы села на муравейник.

Оставалось только молиться, чтобы будущий муж оказался не слишком старым и не слишком ворчливым. А если уж совсем мечтать, пусть бы любил охоту, скачки, лошадей и собак, и ей не запрещал бы это любить.

– Твой жених – очень достойный молодой человек, – говорила королева нараспев.

«Молодой! И на том спасибо», – подумала Эмер, а вслух сказала:

– Благодарю, вы так добры.

– …он обучался в Клайфорде. Очень умён, образован и воспитан. Теперь, узнав тебя получше, я понимаю, что не ошиблась с выбором. Вы будете прекрасной парой. Ведь супруги должны дополнять друг друга. Правда, сегодня ты продемонстрировала не совсем те качества, которые мужчины хотят видеть в будущих жёнах. Поэтому хочу попросить тебя не совершать ничего подобного, когда твой жених приедет.

Эмер затосковала, слушая такие речи, но осмелилась спросить:

– А имя моего жениха вы намерены хранить в тайне до самого его прибытия, ваше высочество?

Королева тихо засмеялась, понимая её нетерпение.

– Нет, не намерена. Его зовут Ранулф Ишем.

Имя Эмер понравилось – сильное, яркое. Хорошо бы и жених оказался под стать имени. А вот род Ишемов был ей незнаком. Спросить напрямик она побоялась, чтобы не быть уличённой в окончательной необразованности. Но королева тут же просветила её, умышлено или нет.

– Ишемы – довольно молодое семейство, – сказала она. – Их дед вышел из простых торговцев – торговал солью на побережье. Но за заслуги перед страной и помощь королевству, был пожалован баронский титул. Сейчас они ведут торговые дела со всеми нашими соседями. Их семья очень богата. Конечно, ваш род и древнее, и покрыт славой, и даже короли у вас имелись в предках, но будем говорить откровенно, моя девочка. Роренброки всегда думали только о себе и занимались только войной. За столько веков они не прирастили земель, не разбогатели, да и налоги от вас поступают с перебоями. А Ишемы – на них можно положиться. Их слово, как золотой слиток. Твёрдо и надежно.

«Золото – слишком мягкий металл, – подумала Эмер. – И его можно погнуть пальцами, если пластина слишком тонка, или пальцы слишком сильны».

Вслух она ничего подобного сказать не осмелилась, но и не особенно расстроилась. Родовой спеси у неё не было, а жизнь в Роренброке в окружении простолюдинов не раз доказывала, что и среди конюхов, крестьян и рыбаков есть достойные люди. Возможно, даже более достойные, чем некоторые аристократы. Правда, она никогда не встречала достойного торговца… Но вдруг этот окажется первым?

Далее последовали долгие нравоучения, как следует себя вести благородной девице, чтобы произвести приятное впечатление. Подробными советами Эмер была сыта по горло, откровенно скучала и не запомнила ни единого слова. Когда её величество соизволила закончить разговор, Эмер постаралась не радоваться слишком явно. Но на пороге королева её окликнула.

– Ты пострадала за меня, – сказала она напоследок. – Поэтому заслуживаешь отдыха. За дверью тебя ждёт дама, которой я поручила заботиться о тебе следующие два дня. Потом вернёшься и будешь представлена жениху, он как раз прибудет. Иди.

Сказав слова благодарности и прощания, Эмер попятилась к двери, кланяясь через каждые три шага. Она заранее была недовольна дамой-нянькой. Сейчас появится очередная леди Бертрис, и два дня отдыха превратятся в два дня мучений.

Но на Драконовой Шее её ждала не чопорная леди средних лет, а Айфа. Прекрасная, великолепная Айфа – старшая сестра, которая в прошлом году вышла замуж за лорда Демелза.

Радужные пятна витражей окружали леди Демелза колдовским сиянием, да и сама она – стройная, прямая, как спица, в простом чёрном платье, с поясом из золотых пластин, выглядела таинственно и прекрасно, как колдунья из старинных книг.

Эмер всегда робела перед старшей сестрой – такой не похожей на всех остальных. Но они давно не виделись, и теперь ни восхищение перед талантом сестры, ни страх перед магическим даром не помешали Эмер броситься Айфе на шею.

– Айфа! Как же я рада тебя видеть! – завопила она, обнимая сестру

Та сдавленно всхлипнула и поспешила освободиться от слишком крепких сестриных объятий.

– Чуть кости не переломала, медведица, – пожурила она Эмер, потирая ключицы, но раскосые синие глаза лучились радостью.

Эмер разглядывала её с удовольствием. Пожалуй, Айфа стала ещё красивее, но так и осталась ни на кого не похожей. Наряд её вовсе не соответствовал великолепию королевского двора, и причёска была строгой и скромной – тёмные волосы заплетены в две толстые косы, уложены кольцами вокруг ушей, переброшены на спину и там перевиты золотой тесьмой. Но вместе с тем Айфа не потерялась среди разнаряженных придворных, когда сёстры спустились в общий зал. Она плыла через пёструю толпу со спокойным достоинством, как чёрный лебедь сквозь стаю диких уток и селезней. Перед ней почтительно расступались и боязливо приветствовали, а она отвечала рассеянным кивком, занятая беседой с сестрой.

Эмер чувствовала себя рядом с Айфой даже не уткой, а серой цаплей. Долговязой цаплей.

Она всегда благоговела перед старшей сестрой, а теперь её благоговение возросло втрое. Вот ведь счастливица! Красота Айфы покоряла людей вернее, чем полк со знамёнами, и колдовской дар был тут ни при чём. Хотя и он, конечно, играл свою роль. Но такой надо родиться по благословлению небес.

– …поживёшь у нас, как раз успеем сшить венчальное платье, – говорила Айфа голосом низким и тягучим, как патока. Этот голос обволакивал и лишал воли, оставляя лишь слепое восхищение перед великолепием говорившей персоны. – Матушка приедет перед свадьбой. Написала, что не хочет оставлять Роренброк надолго, но обязана приготовить тебя к таинству венчания.

– Как же… не хочет… – пробормотала Эмер. При упоминании о леди Дерборгиль колдовской плен тут же ослабил хватку. Наверное, мать обладала каким-то особым, куда более мощным колдовством, хотя в роду с её стороны волшебников не было и в помине. – Уверена, что матушка приедет за неделю до торжества и сведёт меня с ума стенаниями и упрёками.

Айфа скупо улыбнулась:

– Никуда от этого не денешься, дорогая сестра. Но у меня кое-что для тебя есть. Может, хоть это примирит тебя с приездом матушки? – она повела точёной рукой, показывая на фигурку в синем, притулившуюся возле колонны.

– Сесилия! – Эмер тут же узнала девушку, стоявшую во дворе замка и испуганно посматривавшую на придворных, деловито сновавших туда-сюда.

Ей тоже досталась порция медвежьих объятий, потому что видеть девушку Эмер была рада ничуть не меньше, чем Айфу. Сесилия была одной из немногих, кто любил и терпел вторую девицу Роренброк. Она воспитывалась под опекой леди Дерборгиль, была дочерью безземельного рыцаря и прислуживала сначала дочерям графини, а потом и самой графине. Но Эмер никогда не относилась к Сесилии, как к прислуге.

– Ты приехала на мою свадьбу, домоседка? – спросила Эмер, выпуская Сесилию из объятий.

– Ничуть не изменилась! – сказала Сесилия. – У меня в глазах потемнело, как ты меня сдавила, – и вскрикнула, прижав ладони к щекам. – Что за ужасный синяк?!

– Нас ждёт карета, – сказала Айфа. – Поговорим о синяке там.

– Сначала мне надо забрать кое-что из вещей. Разреши, я быстренько сбегаю? – Эмер просительно склонила голову к плечу и тут же умчалась.

Вернулась она и правда быстро, неся под мышкой сундучок.

– Тебя не будет в замке два дня. Я дала бы тебе всё необходимое, – Айфа взглянула на сундучок, недоумевая, что важного может там находиться.

Пока ехали до дома сестры, Эмер в красках расписала подробности битвы у терновых кустов. Сесилия испуганно ахала, Айфа слушала, полуприкрыв глаза.

– Королева наградила тебя? – Сесилия даже подпрыгивала от нетерпенья.

– Ага, вот и орден! – пошутила Эмер, касаясь пальцем щеки.

– А как получилось, что убийца засел в терновых кустах? – спросила вдруг Айфа. – Разве гвардейцы не разведали местность, прежде чем разбить лагерь?

– В том-то и дело, что разведали, – сказала Эмер с возмущением.

– Но если на королеву покушался кто-то из личной охраны, то в этом нет ничего удивительного, – сказала Айфа и открыла окошечко кареты, чтобы полюбоваться на Тансталлу. – Давно здесь не была. Посмотрите, сколько купцов с востока. Все дамы сошли с ума из-за парчовых вышитых тканей. Я привезла несколько локтей золотой парчи специально для тебя, Эмер. А то с тебя хватит – пойдешь под венец в моём перешитом платье.

Слова Айфы, брошенные, вроде бы, мимоходом, посеяли в душе Эмер тревогу. Остаток пути она была молчалива и задумчива. Предатели в королевской гвардии – это вам не шутки. И это поважнее парчи.

Небольшой, но уютный дом на окраине столицы, в благопристойном квартале, но вдалеке от суеты, был увит плющом и хмелем. Лорд Демелза ещё находился в королевском замке, и никто не помешал хозяйке показать гостьям комнаты, библиотеку и небольшой зал для приёмов.

– Я поселю вас в одной комнате, – сказала Айфа девушкам, – чтобы вы вдосталь наболтались. Сесилия, проследи, чтобы собрали к столу и не беспокоили нас. Я давно не видела сестру, хочу поговорить с ней.

Сесилия поняла намёк и удалилась с поклоном. Но Эмер осталась недовольна.

– Зря так обращаешься с ней, – упрекнула она Айфу. – Для меня Сесилия – как родная сестра.

– Но она – не родная сестра. И не должна забывать своего места. А теперь идём, не хочу слышать про Сесилию, хочу слышать только о тебе и о Роренброке.

Она проводила Эмер в небольшую, но богато обставленную комнату. Судя по наличию старинных книг, комната принадлежала самой хозяйке дома, но теперь она любезно уступила её сестре.

– Очень мило со стороны её величества отпустить тебя к нам, – сказала Айфа, убирая книги стопкой на край стола.

– Старуха просто избавилась от меня, – фыркнула Эмер, с размаху усаживаясь на кровать, застеленную шкурой снежного барса. – Мой синяк вводил бы её в ступор всякий раз, когда бы я попадалась ей на глаза.

Служанки принесли чашку с колотым льдом и несколько полотняных салфеток. Айфа отослала служанок, помощницы ей были не нужны, и сама завернула в салфетку пригоршню льда.

– Думаешь, дело только в этом? – спросила Айфа.

– А в чём же ещё? Она бы удалила меня и на неделю, но через два дня приезжает сэр Ранулф Ишем, – Эмер повторила имя с удовольствием, пробуя его на язык, как диковинное лакомство. – К его приезду я должна быть в королевском замке, в лентах и цветах, как новогодний жареный поросёнок.

– Два дня отдыха – это мало, синяк не пройдёт, – сказала Айфа, протягивая сестре мешочек с колотым льдом. – Приложи к щеке, чтобы не слишком сильно отекла. Хотя, уже ничего не поможет. На тебя, действительно, страшно смотреть. Я понимаю её величество.

– Маяк с подбитым глазом… – пробормотала Эмер, прикладывая лёд к лицу и морщась от боли.

– Не волнуйся, синяк на время встречи с женихом я спрячу, – пообещала Айфа, прищуривая глаза и пронзая младшую сестру одним из тех взглядов, что проникают до сердца и печени. – Главное, не делай резких движений, чтобы не разрушить иллюзию.

– Хорошо, если так, – меланхолично заметила Эмер. – Может, он хотя бы не испугается, увидев меня.

– Заплачь ещё, – фыркнула Айфа, совсем как раньше, в детстве, когда сёстры сидели камина долгими зимними вечерами и разговаривали обо всём и ни о чём. – Ты очень миленькая. Твой жених будет доволен.

Эмер только вздохнула.

– Ну что за хандра? – Айфе надоело играть роль доброй няньки, но и сестру было жалко. – Почему ты такая грустная? Хочешь, погадаю тебе?

Сестра встрепенулась, и глаза её наконец-то заблестели. В их семье лишь Айфа обладала колдовскими силами, но никогда до сих пор она не предлагала показать свои способности.

– Страшно! – Эмер облизнула губы.

– Не хочешь – уговаривать не буду, – Айфа наполнила колотым льдом вторую салфетку и поменяла Эмер холодилку на щеке.

– Хочу, но… страшно!

– Да, колдовство – оно не для робких, – усмехнулась Айфа.

Усмешка получилась мрачной, и Эмер затрепетала. С тех пор, как старшая сестра вышла замуж, она переменилась. И раньше-то Айфа была непростой, а теперь и вовсе стала далёкой, как звезда. Всё в ней – и жесты, и взгляды, и улыбки несло отпечаток тайных знаний. И сама Айфа была, как затаённая угроза. По-крайней мере, Эмер так чувствовала. Она-то за всю жизнь не прочитала и пяти книг и поэтому благоговела перед старшей сестрой, которая знала столько, сколько ей и во сне не могло присниться.

– Хорошо, давай погадаем, – сказала она и прокашлялась, чтобы голос не слишком дрожал.

– Садись, – Айфа кивнула на стул у зеркала.

На стуле лежала подушечка из тех новомодных восточных вещиц, что только недавно начали проникать в жизнь эстландской аристократии. По парчовой ткани летели удивительные огненные птицы, вышитые жёлтым и алым шёлком. Айфа взяла подушечку и, не глядя, швырнула на пол.

Эмер почти с отчаяньем проследила взглядом за дорогой вещицей, брошенной так небрежно, и на тряпичных ногах подошла к туалетному столику, где в раме из морёного дуба красовалось большое овальное зеркало.

Такое зеркало стоило не одну сотню золотых, но муж у Айфы был богатый и не скупился на подарки. Отражённая в хрустальной поверхности комната немного искажалась, и это было необычно и очень таинственно. Где-то там, по ту строну рамы, существовал особый мир, в который Айфа могла заглядывать без труда, а она, Эмер, могла только прилепиться к её умению.

– Смотри в зеркало, молчи и запоминай, – голос Айфы стал вкрадчивым. – Пока молчишь, тебе будет открываться будущее. Но едва скажешь хоть слово, колдовство рассеется.

Она зажгла две маленькие курильницы и поставила их справа и слева от Эмер. Синий дым, ароматный и густой, окутал её, словно покрывалом. Голова закружилась, но сознание оставалось ясным. Налив родниковой питьевой воды в чашу, Айфа достала из сундука флакончик из алебастра, вынула пробку и капнула несколько капель тёмной жидкости в чашу. Вода помутнела, поголубела, а потом заиграла масляной радугой.

Обойдя Эмер трижды посолонь, Айфа вполголоса напевала непонятные заклинания, склонившись над чашей. Потом протянула руки над головой сестры и выплеснула радужную воду на поверхность зеркала. Брызги попали на лицо Эмер, и она на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, в зеркале появились неясные образы. Они перемещались тёмными пятнами и постепенно обретали ясность.

Одно дело – слышать о колдовстве, и совсем другое – увидеть его воочию. Язык Эмер прилип к нёбу, а в горле пересохло. Боясь пошевелиться, она смотрела в зеркало, но не видела ни своего отражения, ни отражения Айфы. Радужная плёнка затянула всю поверхность стекла, а потом появилась движущаяся картина. Это был рыцарский турнир, тут Эмер не могла ошибиться, хотя и видела турнир лишь однажды. То есть, наяву – однажды, но во сне – почти каждую ночь.

Это был большой и пышный турнир. И даже королева сидела в ложе, украшенной лентами и цветами. Королева выглядела совсем, как сейчас, и Эмер решила, что предсказание относится к недалёкому будущему. По ристалищу гарцевала кавалькада рыцарей. Маленькие фигурки в разноцветных чинно следовали парами. У замыкающего колонну волосы так и горели на солнце начищенной медью, и в этом рыцаре, восседавшем на гнедом жеребце, Эмер с удивлением и восторгом узнала саму себя. Это была она! В кольчуге, с мечом у пояса, держащая шлем на сгибе локтя. Эмер из будущего широко улыбалась зрителям, и те радостно махали руками в ответ.

Внезапно по поверхности зеркала пробежала дрожь, как бывает, когда бросаешь камень в озеро. Изображение турнира померкло, и его сменила другая картина. Эмер снова увидела себя – с распущенными встрёпанными волосами, в одной ночной рубашке, склонившуюся над спящим мужчиной. Видение продолжалось несколько мгновений, и разглядеть спящего Эмер не успела. Заметила только обнаженную мускулистую грудь – широкую, как доска.

Наверное, будущий муж. По телу прокатилась горячая волна. Красивый муж – это подарок судьбы! Какое замечательное предсказание! А она-то, дурочка, боялась!

Но зеркало показало ей следующую картину. Близко-близко Эмер увидела собственное лицо. Но оно не было её отражением, а было повёрнуто поперек рамы. Глаза той Эмер были закрыты. Спала она, что ли? Изображение почему-то сотрясалось, и сначала Эмер не могла понять, в чём дело. Но вот лицо медленно поплыло назад, и стало ясно, что она лежит на полу, головою на коленях какого-то мужчины, который встряхивает её, будто заставляя пробудиться. Проклятое зеркало показало мужчину со спины, вот незадача! Зато хорошо было видно платье – богатое, насыщенного пурпурного цвета. Такого у Эмер никогда не было. И ещё был виден мозаичный пол – скопление рыб и морских гадов на чёрном фоне. Конечно же, тронный зал в королевском замке! Эмер ни разу не была там, но столько рассказов ходило о прекрасном убранстве, чудесной мозаике и колоннах высоких, как самые высокие сосны! В это время голова зеркальной Эмер как-то странно свесилась. Как… как у мёртвой…

– Яркое пламя! – воскликнула настоящая Эмер, торопливо осеняя себя охранительным знаком.

Зеркало полыхнуло радужным сполохом, померкло и приняло обычный вид. По его поверхности медленно стекали жирные масляные капли. Айфа затушила кадильницы и зажгла ещё пару свеч.

– Что же ты закричала? – спросила она, вытирая зеркало чистой полотняной тряпочкой.

– Ты видела то, что видела я? – спросила в ответ Эмер.

– Нет, это могла видеть только ты. Но я надеюсь, ты мне расскажешь? Было что-то плохое? – она встревожено посмотрела на младшую сестру.

– Н-нет, – принудила сказать себя Эмер. Несмотря на всё своё безрассудство, она понимала, что нельзя брякнуть: видела, мол, как умру молодой в тронном зале. – Только хорошее. Я видела свадьбу.

– Свою?

– Да, но жениха не разглядела. Вернее, не всего разглядела. Но судя по телу, он красив.

– Судя по телу? Сестрёнка, ты разглядела его тело на свадьбе?

– О! – Эмер попыталась собраться с мыслями.

Айфа проницательна, если она что-то заподозрит, придётся выкладывать начистоту.

– На самом деле, это была не совсем свадьба, – пояснила Эмер и притворилась смущённой: – Что-то после свадьбы…

– Так ты видела первую брачную ночь, крошка Эмер? – засмеялась Айфа.

– Вообще-то я выше тебя на голову и три пальца. Да, это была ночь. Он лежал в постели, а я рядом. Скажи-ка, а твои пророчества – они всегда сбываются или как? Можно ли что-то изменить в будущем? Или вот увидел, и теперь хоть тресни, но случится?

Айфа устремила на неё тёмный загадочный взгляд и некоторое время молчала.

– Я не знаю, – сказала она. – Наверное, можно, потому что для небесного пламени нет ничего невозможного, и если сильно чего-то хочешь, то это случится. Но будет ли это полезным для тебя?

«Несомненно, будет», – подумала Эмер.

Но страх уже цеплялся за сердце холодными каменными пальцами, и сжимал, сжимал до боли. Эмер встряхнула рыжей гривой. Пока она жива – не надо раскисать.

«Верность и надежда!» – именно так написано на гербе Роренброков. И Эмер собиралась следовать девизу, как и подобает благородному рыцарю. То есть, рыцарем она не была. Вернее, была – но по духу. А это гораздо важнее, чем формальное посвящение. Ей припомнилось видение рыцарского турнира, и душа затрепетала, словно услышав звук трубы.

– Ты задумалась, – Айфа тронула её за плечо, и Эмер подскочила, как ужаленная. – Что тебя так поразило? Красивый мужчина или нечто иное?

– Айфа, а это твоё зеркало… Оно показывает только то, что будет? Или может показывать, к примеру, мечты?..

Она ждала ответа всем существом.

– Бывает, что показывает и мечты, – разочаровала её сестра. – Если желание слишком сильное, то оно может показаться реальностью.

Эмер вздохнула. Конечно, это мечты. Женщина – рыцарь! Обхохотаться можно. Даже мечтать об этом смешно. Она заставила себя отбросить грустные мысли и начала длинный рассказ о матушке, сёстрах, брате и Роренброке. Они с Айфой проговорили не меньше двух часов, пока Сесилия не постучалась в дверь, объявляя, что милорд прибыл, и ужин ждёт.

Лорд Демелза пожелал трапезничать в своей комнате, и ужин в дамской компании прошёл весело. Сесилия вспоминала детские проказы, и Эмер с удовольствием хохотала во весь рот. Как приятно позабыть о придворных условностях и отдохнуть в кругу близких. После ванны с розмарином – ох уж этот розмарин! – Эмер и Сесилия отправились в отведённую им комнату, где уже были постланы постели.

Сесилия тут же юркнула под одеяло, блаженно вытягиваясь – она устала и от долгой дороги, и от волнений в королевском замке. После вкусного и обильного ужина клонило в сон, но спокойному сну не суждено было сбыться.

– Что это ты делаешь, позволь спросить? – поинтересовалась она, когда Эмер вытащила из сундучка мужские штаны и полинялую рубашку, которые, бывало, носила в Роренброке. – Зачем ты притащила в столицу это тряпьё?

Не отвечая, Эмер сбросила платье и принялась натягивать штаны. Потом наступила очередь рубашки, и Сесилия встревожилась окончательно.

– Куда ты собралась?! Ведь уже ночь!

– В Нижний город, – ответила Эмер, перетягивая рубашку широким кожаным ремнём.

– Зачем? – Сесилия с удивлением наблюдала за превращениями благородной девицы в уличного бродягу.

Эмер повязала волосы платком, чтобы скрыть пышную шевелюру, и нахлобучила сверху войлочную шапку с потрепанными и обвисшими полями, а потом вытащила из сундука деревянную коробочку с прорезанными в крышке крохотными отдушинами.

– Нет! – взвизгнула Сесилия. – Леди Эмер, ты не посмеешь!

– О чём это ты? Вот он, Красавчик Женераль! – гордо объявила Эмер и приоткрыла крышку, хвастаясь своим сокровищем. Внутри коробки сидел большой жирный таракан. – Что значит – не посмею? Разве для того Красавчик Женераль проделал такой долгий путь? Нет, он просто обязан поучаствовать в тараканьих бегах.

– Никуда ты не пойдешь! Я всё расскажу леди Демелза! – взвизгнула Сесилия.

– Тише! – Эмер захлопнула крышку, одновременно прислушиваясь, не идет ли кто по коридору. Но в доме было тихо, и на визг Сесилии не сбежались перепуганные слуги или сама Айфа вместе с мужем. – Что ты раскричалась, дурочка? – попеняла Эмер, отпуская Сесилию. – Красавчик Женераль должен прославиться и принести мне кучу денег. А для чего я столько кормила и тренировала этого глупыша?

Но Сесилия не разделяла её надежд.

– Небеса святые! Я думала, ты оставила эти ужасные привычки дома!

– Нет, как видишь, они приехали со мной, – Эмер любовно погладила деревянную крышку. – От тебя требуется лишь открыть окно. Иначе мне придётся просить, чтобы впустили.

Сесилия пришла в ужас от одной мысли о том, что Эмер заявится под утро, в образе нищего с большой дороги, и начнёт стучаться с парадного входа.

– Но что мне делать, если леди Демелза спросит о тебе?

– Скажешь, что меня скрутило в страшном приступе после жирной подливки, – Эмер похлопала её по плечу. – Или хочешь со мной?

– Что ты! – Сесилия готова была упасть в обморок. – Да я не осмелюсь выйти за ворота! Ведь там столько опасностей…

– На самом деле, там только одна опасность – попасться на глаза кому-нибудь из старших придворных. Но я надеюсь, они не бегают в Нижний город по ночам, и вряд ли госпожа королева захочет посетить тамошние притоны, чтобы поглазеть на тараканов. А они разные, Сесилия. Есть чёрные, и коричневые, и рыжие, и у них такие красивые жирные спинки, а на задках сальце…

– Замолчи сейчас же! – бедная Сесилия позеленела, а Эмер расхохоталась и перебросила ногу через подоконник.

Вскоре, сунув под мышку коробочку с Красавчиком Женералем, Эмер шагала по мостовой, держа путь к церковному шпилю. Ещё будучи в королевском замке, она узнала дорогу в Нижний город и ждала только подходящего случая посетить его прекрасные заведения. И вот, случай предоставлен судьбой, и им грех не воспользоваться.

Едва ли кто-то признал бы в ней девицу, даже если бы каким-то чудом навстречу попалась королева. Редкие прохожие и фонарщики видели лишь долговязого парня в поношенной одежде и нелепой шапке, который, насвистывая, шёл в кабак или к какой-нибудь сговорчивой прачке.

Дом, проводивший тараканьи бега, нашёлся без труда. На одном из двухэтажных строений, на грязной стене был грубо намалёван таракан. Эмер поглубже натянула шапку и толкнула щелястые двери. В тараканьем зале было шумно и людно. Несколько столов, на которых происходили гонки, окружали игроки и зеваки. Они напирали друг на друга, а порой начинали драку.

Проклятья и вопли радости сливались в чудовищный гул. Запах жареных свиных колбасок смешивался с запахом пота и немытого тела. Здесь, наверное, собрался весь сброд Тансталлы. Впрочем, были тут и знатные господа, их легко узнавали по надменным выбритым лицам и чёрным плащам.

В углу, на возвышении из перевернутых ящиков, сидел толстяк в жёлто-зеленой одежде. Лицо у него было плоское, угрюмое, но глаза смотрели проницательно. К нему-то и направилась Эмер.

Выстояв очередь из пятнадцати человек, желающих сделать ставки, Эмер поставила на стол перед толстяком коробку с тараканом и сказала:

– Красавчик Женераль от Жоса Долговязого.

Толстяк окинул её внимательным взглядом и велел:

– Открой.

Эмер приоткрыла крышку коробки, чтобы толстяк мог оценить тараканьего скакуна.

– Ставить будешь? – спросил толстяк, записывая имя таракана и его владельца на папирусе.

– Две серебряные монеты, – Эмер протянула деньги.

– Надеешься выиграть? – толстяк отметил ставку.

Эмер пожала плечами. Не хватало сглазить удачу.

Как она и ожидала, ставить на новичка мало кто решился, и первые два забега принесли ей по пять серебряных монет каждый. Последующие три были не так денежны, потому что Красавчик Женераль обрёл поклонников, желавших поддержать его серебром, но к двум часам ночи в кошелёк Эмер перекочевало двадцать монет. Очень неплохо. Теперь главное – уйти быстро и незаметно. Объявив, что желает промочить горло, Эмер села в уголочке с кружкой пива, а когда тараканий забег перерос в бурное выяснение отношений между хозяевами шестиногих скакунов, выскользнула вон и сразу припустила по переулку к людным улицам Среднего города. Погони не было, и девушка немного успокоилась и перешла на шаг. Монеты славно позванивали, и Красавчик Женераль был спрятан у сердца. Время от времени Эмер ласково похлопывала по коробке.

Шаги, раздавшиеся позади, заставили пойти быстрее, но вдруг дорогу ей преградили трое мужчин весьма неблагородного вида – все в обносках, широкоплечие и явно не дураки подраться. У одного даже синяк красовался под глазом, совсем, как у неё. Ещё, поди, и ножи припрятаны за голенищами сапогов.

– Подожди, парень, – сказал тот, что с синяком, – потолковать надо.

Толковать с ними стал бы только слепой, а Эмер слепой не была. И слишком самонадеянной тоже. Внутренний голос подсказывал, что сзади её настигали дружки любителей потолковать, и надеяться отбиться от них даже при всей её неженской силе, было бы отъявленной глупостью.

Она не стала дожидаться появления дружков и нырнула в боковой переулок. Сзади послышался топот сапог и тихая ругань. Эмер бежала, стараясь беречь дыхание – одним небесам известно, сколько придётся удирать. Она петляла, как заяц, ныряя во все подворотни, и вскоре совсем заплутала. Преследователи знали эти улицы гораздо лучше её, и в какой-то момент она услышала голоса впереди. Эмер заметалась возле каменной стены, и вдруг решилась – перебросила на ту сторону коробку с Красавчиком Женералем и полезла следом сама. Она ободрала пальцы и ладони, но благополучно перевалилась через стену и рухнула в чей-то двор. Отыскав коробку, она шёпотом попросила у таракана прощения, пообещав, что такого больше не повториться. Конечно, врала бессовестно – ведь предстояло ещё лезть обратно, но Красавчику Женералю знать об этом не полагалось.

За стеной промчались преследователи, а потом стало тихо. Эмер решила выждать. Пусть охотники до лёгкой наживы уйдут подальше. Или совсем бросят искать, если повезёт.

Только сейчас она огляделась, чтобы понять, куда её занесло. Странно, что в Нижнем городе были такие ухоженные и чистые дворы. Наверное, в столице и бедняки жили лучше некоторых лордов. Розовые кусты росли вдоль дорожек, выложенных плоскими камнями, и фонтан в виде раковины серебрился струйкой.

Что-то мокрое и холодное ткнулось в щёку, и Эмер чуть не вскрикнула, увидев перед собой огромного черного волкодава. Он рассматривал её по-человечески умными глазами, а потом бесшумно и грозно оскалил зубы, похожие на маленькие кинжалы.

– Собачка, миленькая… – залепетала Эмер, понимая, что попала из болота, да в трясину, – не трогай меня, пожалуйста… Я хорошая…

Волкодав обнюхал её, и девушка боялась даже дышать, не то, что шевелиться. Потом, хвала яркому пламени, псина сочла её неопасной или не заслуживающей внимания, и убралась восвояси. Но не успела Эмер испустить вздох облегчения, как возле фонтана раздались лёгкие шаги и женский голос произнёс:

– Чего я только не делаю ради вас, милорд…

– Ты говоришь, как будто звенит хрустальный колокольчик, милая Кютерейя… – ответил приглушённый мужской голос.

– Почему же я не могу вам отказать…

Эмер закрыла лицо ладонями. Эти колокольчики – и хрустальные, и серебряные, просто преследовали её. Она терпеть не могла любовных слюней и соплей, и теперь жалела, что не удалось вовремя убраться из дворика. Теперь придётся сидеть и слушать любовную чепуху.

– Меня интересует всё, что связано вот с этим… – продолжал мужчина.

Лёгкая возня в темноте, и женщина-колокольчик зазвенела:

– Тисовая ветвь? О, это так опасно, милорд…

– Не поверю, что ты чего-то боишься, милая Кютерейя…

Эмер отняла руки от лица, чтобы посмотреть на небо и подгадать время. Неизвестно, сколько эти голубки проворкуют здесь, а вернуться домой надо до света. Айфа – любящая сестра, но и она не потерпит прогулок по ночам.

Из темноты бесшумно выскочил ещё один волкодав, на сей раз серый. Эта псина повела себя дружелюбнее, чем чёрная, даже не стала скалить зубы и, приласкавшись, потрусила дальше. Вслед за ней убралась и влюблённая парочка, и Эмер тут же воспользовалась этим, чтобы сбежать. Перебросив Красавчика Женераля, она переметнулась через стену с такой скоростью, будто демоны из преисподней гнались за ней, и попала прямо в лапы старых знакомых.

– А вот и ты, – объявил тот, который был с синяком, и пнул Эмер в живот.

Она отлетела к стене и свалилась в пыль, пытаясь вдохнуть, но это никак не удавалось. У неё отобрали кошелёк и тут же поделили монеты, ругаясь между собой, а Эмер только оставалось надеяться, что грабители забудут про неё.

Надеждам не суждено было сбыться, и она получила ещё один пинок – прямо в рёбра.

– Где таракан, крысёныш? – спросил кто-то.

Эмер ответила бы, но вместо слов из горла вырвался хрип.

– Я его сейчас прирежу. Заставил нас бегать по городу, – сказал громила со шрамом через щёку.

– Успеешь, – равнодушно бросил тип с синяком. – Посмотри, может таракан у него за пазухой.

Чернобородый хотел схватить Эмер за грудки, но она проворно лягнула его и откатилась в сторону – откуда только силы взялись.

– Нет, я его прирежу, – рыкнул он, выхватывая нож из-за голенища.

Нож отразил свет месяца, и Эмер заскребла ногами, пытаясь отползти, и клянясь яркому пламени никогда больше не совершать подобных вылазок, если приведётся остаться в живых.

– Эй, убери зубочистку, поранишься, – раздался вдруг насмешливый, с ленцой, голос. – И дайте дорогу, сброд!

Из темноты вышли рыцарь и оруженосец. То, что это были именно рыцарь и оруженосец, Эмер поняла сразу. Слишком много она видела и тех, и других за минувшую неделю.

– Не пошёл бы ты… стороной, милорд, – посоветовал разбойник с синяком.

– Мне эта улица нравится больше, – последовал ответ.

– А мне вот рожа твоя совсем не нравится, – объявил чернобородый и бросился на рыцаря с ножом.

Тот легко увернулся от удара и без особых затей приласкал противника кулаком в живот.

Эмер смотрела, как заворожённая, забыв даже о боли в рёбрах.

Незнакомый рыцарь был высок – даже выше её, очень стройный, с тонким и породистым лицом. Пожалуй, постарше года на два или на три. Двигался он легко и гибко, как лесной кот, и в его движениях в помине не было той неловкости, какая обычно бывает у высоких людей. Длинные волосы перетянуты шнурком пониже затылка – с нарочитой небрежностью, но шнурок был из витой серебряной тесьмы. И камзол пошит щеголевато, точно по фигуре, с парчовой вставкой на груди.

«Вот такого бы мне мужа», – неожиданно для себя подумала Эмер, с восхищением наблюдая, как рыцарь раскидал грабителей, даже не доставая меч.

Его оруженосец, вооружившись палкой, прикрывал господина со спины.

Вдвоем они действовали так слаженно, что смотреть было одно удовольствие. Эмер отползла в сторону, чтобы не попасть под ноги, и не получить ножом в кишки, и любовалась представлением.

Не прошло и четверти часа, как посрамлённые грабители улепётывали, нарвавшиеся не на робкого горожанина, а на крепкого воина, да не одного, а с помощником.

Только тогда Эмер опомнилась и схватилась за саднящий бок.

– Ты цел, человек? – спросил рыцарь без особого интереса. – Проверь, Сибба.

– Какой-то бродяга, – ответил оруженосец, названный Сиббой, толкая Эмер в бок носком сапога и попадая, естественно, по больному месту. – Только не знаю, живой или уже подох. Нет, живой – стонет и шевелится.

– Посмотри, как он, – велел рыцарь, и оруженосец со вздохом присел возле жертвы грабителей.

Эмер оттолкнула его и поднялась, стискивая зубы.

– Все хорошо, благородные господа, – буркнула она. – Спаси вас яркое пламя за помощь.

– Нашел, где шляться ночью, – фыркнул Сибба. – Не ранили они тебя?

– Нет, – сказала Эмер с отвращением, поднимаясь на ноги и оглядывая землю вокруг.

– Деньги потерял?

– Нет.

Она нашарила у стены коробку и первым делом проверила, как себя чувствует Красавчик Женераль.

– А ну, дай сюда! – рыцарь неожиданно выхватил у неё коробку. – Что там?

– Верните, милорд! – взмолилась Эмер, но он уже открыл крышку.

Перепуганный Красавчик Женераль воспользовался этим и рванул на волю так быстро, что в забеге обогнал бы настоящего скакуна.

Рыцарь издал вопль, совершенно не подобающий его строгой красоте, махнул рукой, топнул… и Красавчику Женералю пришел конец.

– Что это?! – спросил рыцарь, заикаясь.

– Это таракан, господин, – ответил оруженосец, ухмыляясь. – Парнишка, видно, участвовал в тараканьих бегах, и ему повезло. А его собутыльникам это не понравилось.

– Тараканьи бега? Какая мерзость! – рыцарь сердито отряхивал камзол в том месте, где ещё мгновенье назад семенило ножками несчастное насекомое.

Эмер тем временем упала на колени перед дорогими останками, мечтая о чуде. Чуда не свершилось, Красавчик Женераль был мёртв. Она горестно застонала.

– Чего это он? – спросил рыцарь.

– Вы убили его таракана, милорд, – философски ответил оруженосец. – Хороший таракан – ценное животное.

Рыцарь фыркнул.

– Ты играл, мальчишка? – спросил он.

– Да, – буркнула Эмер, пытаясь прикрыться шляпой.

– Ого! Какой у него фингал под глазом! – продолжал потешаться слуга. – Много ли выиграл со своим скакуном?

– Двадцать серебряных монет, – ответила Эмер и добавила угрюмо: – Я могу идти, господин?

Рыцарь некоторое время рассматривал её с презрительным состраданием.

– Иди, – сказал он, наконец. – Нет, постой.

Эмер замерла, боясь оглянуться. Но рыцарь достал из поясного кошеля монету и перебросил оруженосцу:

– Отдай ему деньги. А ты, тараканий погонщик, задумайся о душе. Завязывай с азартными играми, если не хочешь оказаться одной прекрасной ночью в канаве. С перерезанным горлом.

– Послушай его, – посоветовал Сибба, сунув в руку Эмер монету. – Мой господин плохого не посоветует!

Рыцарь со слугой отправились дальше и вскоре скрылись за поворотом. Эмер смотрела им вслед, хотя делать этого не следовало, но уйти она не могла, как ни старалась. Только когда случайные спасители исчезли из виду, девушка побрела отыскивать дом Айфы. Помятые ребра болели, а в ладони она крепко сжимала подаренную монетку.

Добраться до дома сестры удалось без приключений. Сесилия, как и обещала, оставила окно открытым. Эмер забралась в комнату, умылась, стараясь не шуметь, и скользнула в постель. Умница Сесилия взбила перины и подушки, и даже откинула уголок одеяла, словно желая спокойной ночи. Сама она уже сладко спала, и до Эмер доносилось её ровное дыхание.

Укрывшись одеялом, девушка повернулась на бок, сложив ладони под щёку. Монету она побоялась оставлять на столике и спрятала под перину. Надо было спросить имя того рыцаря. Хотя… к чему имя, если свадьба с лордом Ишемом – дело решённое.

Эмер зарылась лицом в подушку, испытывая жгучее желание поплакать невесть отчего.

Глава 3

Два дня Эмер только и делала, что отдыхала. То есть вставала с постели только в случае крайней необходимости, отговариваясь тем, что надо набраться сил перед встречей с женихом.

На самом деле виной всему были помятые бока. Обошлось без переломов, но ходить Эмер могла только кряхтя и семенящей походкой. Узнай об этом Айфа, устроила бы допрос, а дознавшись до истины, наказала немилосердно. Поэтому лучшим выходом было молчать. Сесилия если о чём и догадывалась, то вопросов не задавала, и помогала подруге, чем могла – носила подносы с едой в комнату, развлекала разговором и чтением.

Устроившись так, чтобы виден был город в окне, Эмер вполуха слушала Сесилию, читавшую ей очередную рыцарскую балладу, и крутила в пальцах монету, пожертвованную неизвестным рыцарем.

Монета была золотая и иноземная – с квадратным отверстием посредине. Эмер вертела её в пальцах, любуясь красноватым отливом золота и непонятной вязью по краю. Надпись змеилась только с одной стороны, а с другой был изображён странный зверь – в чешуе, но с мохнатыми лапами и пышной гривой, с рогами, но без крыльев. Зверь изящно изгибал длинное тело и раскрывал клыкастую пасть.

Когда Сесилия не видела, Эмер прижимала монету к щеке и блаженно закрывала глаза. Она не считала себя слишком нежной сердцем, но сейчас ничего не могла с собой поделать. Неизвестный рыцарь держал эту монету в руках. И так получилось, что одним своим появлением, одним взглядом он покорил девичье сердце вернее, чем вестфальды покорили Эстландию. И дело тут вовсе не в красоте, убеждала себя Эмер. Хотя, красивое лицо – уже половина дела. Красота – божественное проявление, особая милость небес. И Айфа отмечена этой милостью, и незнакомый рыцарь оказался под стать ей. Наверное, он умён, благороден и чист душой. Достанется же кому-то такое сокровище. И она вздыхала снова и снова, а Сесилия в тревоге прерывала чтение, спрашивая, что случилось.

Иногда Эмер испытывала лютые угрызения совести, потому как встреча с женихом и свадьба были неизбежностью, и страдания по другому мужчине яркое пламя расценивало, как грех. Но она утешала себя, что это не так уж и грешно – помечтать два дня, когда она ещё никому не принадлежит, и не давала никаких обязательств.

Два дня пролетели быстрее, чем ожидалось, и на третий день в доме, увитом плющом и хмелем, с утра всё стояло вверх дном. Эмер чувствовала это и до последнего тянула с пробуждением, туалетом и завтраком. Сесилия охрипла, понукая её умываться быстрее и быстрее доедать ветчину и варёные яйца, политые горчичным соусом.

Наконец, с завтраком было покончено, и Сесилия понесла поднос с пустыми чашками в кухню. Воспользовавшись одиночеством, Эмер достала заветный золотой и пылко его поцеловала. В первый и последний раз. И загадала, чтобы будущий муж был хотя бы немного похож на рыцаря, спасшего её.

Мечты прервала Сесилия. Она вернулась, держа на ладонях шкатулку с драгоценностями, присланными леди Демелза невесте.

– Что ты делаешь? – спросила она Эмер. – Почему не одеваешься? Мы не должны опоздать в замок, королева будет сердиться.

– Да, уже собираюсь, – с покорностью вздохнула Эмер, что было так на неё не похоже. – Найдешь мне тонкий кожаный шнурок?

– Шнурок? Зачем?

Эмер промолчала, и Сесилия не стала задавать других вопросов. Она знала подругу лучше, чем ту знали родственники. Если Эмер молчит – из неё и клещами ничего не вытащить, а значит и расспрашивать бесполезно. Легче пойти потолковать со статуей.

Шнурок отыскался среди вещей Сесилии, и Эмер в который раз удивилась её запасливости и хозяйственности. Шнурок был тонкий, но прочный, скрученный из вытянутой воловьей кожи – то, что надо. Эмер примерила его на шею, продела в отверстие на монете и завязала крепким узелком, чтобы носить монету вместо кулона. Сесилия смотрела, широко распахнув глаза.

– Будет мне талисманом, – пояснила Эмер и спрятала монету под нижнюю рубашку.

Платьем для невесты и нарядом для венчания озаботилась Айфа, и Эмер была очень благодарна ей за это. Сама бы она надела свой лучший наряд – зелёное блио, о котором Острюд сказала, что в такой хламиде у неё дома ходят коровницы. Венчальное платье было сшито из голубой ткани, как и полагается по обычаю, но для встречи жениха Айфа велела сшить платье из парчи. Яркий золотистый был не в чести при дворе, королева любила более спокойные и глубокие цвета, но Айфа знала, что делала – платье шло Эмер бесподобно, сгладив слишком тёмную от загара кожу и придав волосам удивительный оттенок тёмной меди. Длинные рукава спускались до самого пола – узкие до локтя, расширявшиеся к запястью. Не слишком удобно, зато придаёт фигуре воздушность. Хотя сравнив в зеркале себя и Сесилию, Эмер всё равно осталась недовольна. Рядом с миниатюрной подругой она смотрелась, как оруженосец, обрядившийся в дамское платье.

– Ты прекрасно выглядишь, – искренне сказала Сесилия, но Эмер ей не поверила.

В первый раз она пожалела, что не похожа на подругу. Вот у той и мордашка маленькая, сердечком, и носик ровненький, как отмеренный по лучинке, и ротик, как горчичное зёрнышко, зато глаза – большие, тёмные. Такой и должна быть женщина.

Она ещё раз хмуро оглядела свою физиономию, на которой фиолетовым цветом красовался синяк, и опять вздохнула. Тем хуже.

Пришла Айфа, осмотрела сестру и кивнула, хотя без особого восхищения.

– Садись на стул, – велела она, – и закрой глаза. И помни: никаких резких движений. Не смейся, не тряси головой. Если не хочешь, конечно же, чтобы жених увидел тебя во всей красе.

Эмер вздохнула в третий раз. Горячая ладонь Айфы легла на лицо, и стало почти непереносимо жарко. Всё продолжалось несколько секунд, после чего Айфа отняла руку и сказала:

– Готово. Можешь полюбоваться.

Эмер взглянула в зеркало и ахнула, поражённая. От синяка не осталось и следа. Уродливая опухоль пропала, и даже лицо посвежело.

– Вы настоящая волшебница, миледи, – прошептала Сесилия, которая наблюдала за превращениями со священным ужасом.

– Пустяки, – заверила их Айфа. – Идемте же, Вольверт ждёт.

Они спустились по лестнице, прошли зал для гостей и вышли во двор. Их уже ждал муж Айфы – лорд Вольверт. В который раз Эмер поразилась, насколько неподходящей парой он был для их красавицы Айфы – тощий, бледный, с выцветшими светлыми волосами, светлыми, почти невидимыми, бровями и воспалёнными глазами без ресниц. Но Айфа смотрела на мужа с почтением и почти с восторгом. И говорила с ним уважительно, даже немного заискивающе. А он обращался к ней со снисходительной любовью, как к неразумному, но горячо любимому ребёнку.

Леди расположились в карете, лорду подвели коня. Лорд Вольверт легко взлетел в седло и ласково кивнул жене, когда она помахала ему рукой через каретное окошечко.

– Мне что-то сказать тебе надо, – сказала Айфа, когда карета тронулась. – Вроде того, как вести себя с женихом.

Эмер посмотрела на неё с такой тоскойй, что Сесилия не выдержала и прыснула.

– Но я ничего говорить не буду, – Айфа старалась говорить серьезно, хотя было видно, что это удавалось ей с большим трудом. – Главное, не смотри на сэра рыцаря таким вот взглядом, как у дохлой рыбы.

Шутка удалась, и все три леди позволили себе похихикать, закрывая ладонями рты. Благодаря стараниям сестры, Эмер прибыла в замок в достаточно приподнятом настроении, а узнав, что жених опоздал и на сегодня встреча откладывается, совсем приободрилась. Впрочем, это не помешало ей поворчать насчет опоздания:

– Не слишком-то он торопится выполнить приказ королевы, – сказала она. – Какое неуважение!

– Может, он боится, что вместо трепетной лани ему подсунут бешеную лисицу, – пошутила Айфа.

– Самое главное, чтобы он не оказался облезлым волком, – парировала Эмер.

– Я разузнала о нём немного, – успокоила её Айфа. – Он вовсе не старый и не облезлый. Ему двадцать пять, хорош собой, умён и образован. Леди Гита его видела и осталась довольна.

– Леди Гита подслеповата на оба глаза, – вздохнула Эмер. – И меня всегда пугает, когда говорят – хорош собой. Если ты помнишь, и обо мне говорят, что я хороша. Собой.

– Не мучайся понапрасну. Красота – не самое главное для мужчины, – нравоучительно сказала Айфа. – Посмотри на моего мужа. Он почти что уродлив, но я этого не замечаю.

Эмер промолчала, но по выражению лица можно было без труда догадаться, что у неё на этот счет другое мнение.

– Ладно, – переменила Айфа тему. – Ты лучше сейчас же переоденься, иначе это чудесное платье не увидит твоего жениха.

– Совет мудр, – сказала Эмер, оглядывая наряд. – Переоденусь сейчас же.

Но планам её не суждено было сбыться, потому что подошёл королевский мажордом и чопорно, в витиеватых выражениях, пригласил сестёр пройти в тронный зал, где их ожидает её величество. Сесилию никто не приглашал, и она робко остановилась возле уже знакомой колонны, но Эмер схватила подругу за руку и, несмотря на протесты, потащила за собой.

Тронный зал вначале напугал её – не в нем ли она видела себя мёртвой? Но потом успокоила сердце тем, что свадьбы ещё не было, а судя по всему, сначала она должна была увидеть своего мужа, а уже потом умирать. Да и платье на той, зеркальной Эмер, было совсем другое – не из золотой парчи. Платье было пурпурным. Дурацкий цвет. Что за безумие – носить пурпур при рыжих волосах? Она дала себе слово, никогда не надевать платьев подобного цвета и после замужества никогда не приезжать в столицу – и всё, предсказание не сбудется, что бы там ни говорило волшебное зеркало.

В тронном зале было полно придворных. Они стояли в строго определённом порядке – женщины слева, мужчины справа, да ещё и сообразно своим титулам и привилегиям. Запомнить это не было никакой возможности, да Эмер и не старалась.

Зачем запоминать то, что ей никогда не понадобится? Вряд ли после замужества королева перемениться к ней и станет приглашать в столицу. Отправит куда подальше и забудет долговязую девицу, как стршный сон.

При появлении Эмер, Айфы и Сесилии все взгляды обратились к ним. Эмер почувствовала себя неуютно, сразу позабыв, куда девать руки. Сесилии было легче – она попросту спряталась за неё, как мышонок за сундук. Одна только Айфа вышагивала между шеренгами придворных с величием истинной королевы, не выказывая ни смущения, ни волнения.

Чёрный мозаичный пол отражал свет, как зеркало. Солнечные пятна плясали на стенах, на лицах придворных, на драгоценных камнях в прическах. Мажордом жестом предложил Айфе и Сесилии встать к дамам, а Эмер вывел вперед, к подножью лестницы, ведущей к двум тронам.

– Преклоните колени, когда королева подзовет вас к себе за наградой, – шепнул он, и Эмер облизнула губы.

Королева! Значит, её величество оказалась достаточно памятливой, чтобы вознаградить за спасение жизни. Но Эмер предпочла бы слова благодарности наедине, а не помпезное чествование, которое посчитала насквозь фальшивым.

Королева появилась сразу же. Скорее всего, она ждала только появления Эмер. На её величестве было фиолетовое платье с золотой нитью и мантия из хвостов горностая.

Мажордом незаметно подтолкнул Эмер локтем и отступил.

Придворные склонились в поклоне, пока королева заняла место на троне. Трон справа, на котором полагалось сидеть королю, уже привычно пустовал.

– Ни для кого не секрет, зачем мы собрали вас сегодня, – начала королева. – Мы обязаны девице Эмер из Роренброка, и своих обязательств не забываем. Подойдите ко мне, девица Роренброк.

Эмер поднялась по ступеням к королевскому трону и на предпоследней остановилась – дальше, согласно этикету, следовать было нельзя,

– Вы смелая девушка, – сказала королева. – Вы спасали нашу жизнь и не останетесь без награды. Ваш поступок доказывает, что не сила и не рыцарское мастерство совершают чудеса, а одна лишь смелость.

– Мне помогли небеса, – сказала Эмер с отвращением, чувствуя себя куклой, выставленной на торговой площади.

Подумалось: а что бы ответила её величество, реши она рассказать правду? Правду о том, как баловалась с деревянным мечом тайком от матери, и как рыцари в Роренброке умоляли её бросить неженское занятие, опасаясь гнева вдовствующей графини. И что получилось? Права оказалась она, а не мать, и якобы ненужные навыки сослужили хорошую службу. И не только ей, но и её величеству.

– Преклоните колени и приготовьтесь выслушать наше повеление, – объявила королева.

Эмер опустилась коленями на бархатную подушечку, которую ей услужливо подложили слуги. Несмотря на торжественность момента, девушка не чувствовала ни гордости, ни благоговения. Жених мог бы не опаздывать и посмотреть на чествования своей наречённой. Тогда, может, и всокий рост бы не заметил. И с отсутствием серебряного колокольчика в голосе бы сразу примирился.

Но похоже, лорда Ранулфа не было среди придворных.

Королева достала из шкатулки золотую подвеску на толстой цепочке и надела её на шею Эмер, после чего объявила:

– Вот знак вашего мужества. Пусть все знают, что мы признаём вашу смелость и заслуги перед короной.

Эмер опустила глаза, чтобы посмотреть на знак отличия, и её немедленно бросило сначала в жар, а потом в холод. Подвеска была выполнена в виде миниатюрной сковороды, украшенной чеканкой и осыпанной мелкими драгоценными камнями красного и зелёного цвета.

– Отныне девице Эмер из Роренброка даруется собственный титул, – продолжала королева. – Она будет назваться графиней Поэль, и этот титул унаследуют её потомки по женской линии.

– Ваше величество так добры, что у меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность, – ответила Эмер давно заученной фразой, мысленно застонав от нового титула.

Добрая королева нарекла её певучим именем Поэль, которое в переводе с южного наречия означало… сковорода.

Королева была милосердна и не разразилась речью на час. Зато когда она ушла, придворные бросились к Эмер, чтобы засвидетельствовать своё расположение, поздравить и намекнуть о желанной дружбе. Эмер совсем закружилась в их разноцветном хороводе, но внезапно все расступились, и Айфа – такая строгая в чёрном платье, взяла сестру за руку.

– Графине Поэль надо отдохнуть, – сказала Айфа с холодной улыбкой. – Графиня Поэль взволнована оказанной ей честью. Пока ей нечего вам сказать.

Эмер чуть ли не вприпрыжку последовала за сестрой, а следом за ней засеменила Сесилия.

Они скрылись в саду, расположившись у фонтана, чтобы поговорить без чужих ушей. Струи воды журчали достаточно громко, чтобы заглушить разговор, и можно было от души посплетничать, не боясь быть услышанными. Сесилия примостилась на садовой скамеечке, Айфа и Эмер сели на камни, окружавшие чашу водоёма.

– Как жаль, что я не могу отправиться к тебе, – сказала Эмер, задумчиво рассматривая орден и пуская им солнечных зайчиков. – Сегодня девицы меня с ума сведут трескотнёй.

– Зато сколько друзей и подруг у тебя появится, графиня… Поэль, – улыбнулась Айфа.

– Не напоминай мне о почётном титуле, – от души взмолилась Эмер. – Назвать меня Сковородой! Могло же такое прийти королеве в голову.

Они поболтали, пока иллюзия, которую Айфа наколдовала на лицо Эмер, не начала рассеиваться. Снова проступил синяк, и стал виден заплывший глаз.

– Завтра я постараюсь приехать пораньше, чтобы опять превратить тебя в благовоспитанную девицу, – утешила сестру Айфа. – главное, чтобы милорд жених не появился неожиданно.

– Хоть б он вообще не появился, – коротко сказала Эмер, прижимая к груди золотую сковороду, но чувствуя под одеждой золотую монету.

Она так сладко грела кожу и так волнительно щекотала… между грудей. Оставалось только повздыхать, что это была монетка, а не рука её дарителя, неизвестного благородного пыцаря.

– Всё, прекрати, – оборвала её Айфа. – Твоё уныние начинает раздражать. Все выходят замуж. И там не так плохо, как тебе представляется.

Они с Сесилией уехали перед вечерней королевской трапезой, и Эмер осталась совсем одна. Вернее, осталась одна со своими невесёлыми мыслями, а не одна в мире.

Вокруг неё сразу зароились девицы, мечтавшие теперь подружиться, и ни одна не хихикала, глядя на её рыжие волосы, и не называла Маяком. Острюд и две или три её подруги поздравили Эмер с натянутыми улыбками, их так и распирала зависть. Эмер видела это и с удовольствием готовилась к боевой стычке, которая предполагалась в девичьей спальне перед сном.

Так и вышло. Выполнив обязанности перед королевой, поужинав и прочитав молитву, девицы переоделись в ночные рубашки, заплели друг другу косы и надели чепцы. Все наперебой желали Эмер доброй ночи, а Острюд, стоя перед зеркалом и с преувеличенным старанием завязывая ленты чепца, вдруг вздохнула:

– Что же это за судьба мне выпала? Сначала я спала с Маяком, теперь со Сковородкой… Буду молить небеса, чтобы не пришлось делить постель с Пугалом.

Эмер повернулась к ней обманчиво мягко:

– Уж не меня ли вы обзываете Сковородкой, леди Фламбар?

Острюд отвернулась от зеркала и вскинула тонкие брови, изобразив невинно-удивлённый взгляд:

– Разве я сказала что-то не то, Эмерочка? – огорчённо спросила она. – Но ведь имя, которое дала тебе королева… Оно значит – Сковородка. Графиня Сковородка.

Кто-то из девиц захихикал, и Острюд улыбнулась безмятежно и с пониманием.

– Конечно, её величество не случайно назвала тебя Сковородкой, Эмерочка. И лицо у тебя плоское, и сама ты худа, как ручка сковородки. Но тут королева проявила недальновидность. Тебя надо было назвать графиней Фара – графиня Маяк, – и она засмеялась над шуткой, засмеялась чистым, хрустальным смехом.

Только этого Эмер и ждала.

– Ты осмелилась смеяться над королевской наградой?! Да это то же самое, что смеяться над её величеством! – и она с размаху отвесила Острюд плюху.

Девица такого не ожидала и замолчала, схватившись за щёку и изумлённо уставившись на Эмер. По правде сказать, ударила Эмер несильно. Рука у неё была слишком тяжёлая, а Острюд – слишком хлипкая. Не хватало ещё шею свернуть этой острячке.

Остальные барышни ахнули, как одна, а Эмер сделала шаг вперёд и схватила Острюд за шею сзади, больно сжимая большим и средним пальцами. Девица завизжала, как поросёнок, а Эмер несколько раз с силой пригнула её головой к коленям.

– Кланяйся мне, кланяйся, выдра ехидная! – приговаривала она с удовольствием. – Я тебя научу уважать королеву и её милости!

Вокруг них бегали испуганные благородные барышни и орали, как будто на их глазах варвары с юга насиловали девственниц. Драки в девичьих спальнях время от времени происходили, но драчуньи ограничивались тем, что таскали друг друга за косы и царапали противницам щеки. Физическая сила Эмер внушала девицам такой ужас, что они даже не осмелились помочь леди Фламбар.

Когда Эмер выпустила обидчицу, та отскочила в сторону – растрёпанная и красная.

– Ты! Долговязая деревенщина! – закричала она, разражаясь слезами. – Ты знаешь, что с тобой за это будет?

– Что? – спросила Эмер. – Королеве пожалуешься?

– Приедет мой брат и отомстит за меня! – завопила Острюд, понимая, что проиграла.

Пожаловаться королеве на трёпку, которую учинили из-за насмешек над королевской наградой – такое могла позволить себе только последняя дурочка.

– Ой, напугала! – Эмер в притворном ужасе прижала ладони к щекам и поохала напоказ, а потом воинственно упёрла руки в бока. – Если твой брат дохляк, как и ты, я с ним справлюсь одной левой, – заявила она. – А если нет… то приедет мой брат, – она многозначительно посмотрела на остальных девиц, и те шарахнулись от неё, как от вспышки молнии.

Мало кто знал, что брату грозной графини Поэль всего лишь девять лет.

– Почему шум?! – дверь распахнулась, и в спальню запоздало влетела леди Бертрис в сопровождении служанок.

Старшая придворная дама уже облачилась в ночную одежду, и широкая рубашка в оборках делала пышную фигуру леди ещё более пышной. Чепец на голове топорщился, будто был надет на рога. Несомненно, что леди уложила на ночь волосы на деревянные колбашки, чтобы кудри завтра вились круче. И судя по всему, она не пребывала в благодушии оттого, что несносные девицы подняли её в поздний час из постели и заставили промчаться по коридору в неподобающем виде.

– Случилось нечто недозволенное, леди Бертрис! – завопила Эмер, опередив остальных девиц. – Вот эта глупая особа, – она указала на плачущую Острюд, – осмелилась неуважительно отозваться о королеве! Ну я и поставила её на место, чтобы попридержала слишком длинный язык!

– Так ли это, девица Фламбар? – ледяным тоном осведомилась леди Бертрис, повернувшись к Острюд.

– Она осмелилась смеяться над наградой, которой одарила меня её величество! – сказала Эмер со священным ужасом. – Правда ведь, благородные барышни?

Девицам ничего не оставалось, как подтвердить. Их тихие и неуверенные голоса ещё больше рассердили леди Бертрис.

– Безмозглые девчонки! – она даже топнула, показывая, в какой находится ярости. – Сколько надо вдалбливать в ваши пустые головы, что вы – никто, и смеяться над тем, что делает или говорит королева, недопустимо! У вилланок больше почтения и здравого смысла, чем у вас, благородные лягушки!

Эмер стояла рядом и умиротворенно кивала в такт словам старшей придворной. Когда леди Бертрис посмотрела на неё, Эмер мгновенно приняла возмущенный вид:

– Вы совершенно правы, леди Бертрис! После того, что вы сказали, ни одна из них не посмеет говорить о королеве плохо! А если посмеет, я вам тут же доложу.

– Полагаюсь на вас, графиня Поэль, – старшая придворная ещё раз обвела девиц тяжёлым взглядом и удалилась.

Оборки ночной рубашки колыхались при каждом шаге, подобно флагам.

Эмер оглядела девиц, недвусмысленно постукивая кулаком о ладонь.

– Ну, – спросила она, – кто ещё хочет высказаться по поводу королевской награды?

Желающих не нашлось, и Эмер широко улыбнулась.

– Тогда быстро по постелям, благородные девицы. Если не хотите, чтобы я взяла вас за ноги и вывесила на пару минут из окна, чтобы снились сны о птичьих полётах.

Угроза возымела действие, и барышни разбежались по кроватям. Никогда ещё девичья спальня не засыпала так быстро и тихо. Острюд нехотя подошла к кровати. Злоба и ярость душили её, но открыто протестовать она боялась.

– И ты ложись, – велела Эмер. – Но если ткнешь меня своим острым локоточком или стащишь одеяло – будешь спать на полу.

Девицы забрались под одеяло и повернулись друг к другу спинами.

– Приедет мой брат, и ты обо всём пожалеешь, деревенщина! – прошипела Острюд.

Эмер не ответила и зевнула, а потом поудобнее устроила подушку под головой и закрыла глаза.

Чуда не случилось, и жених приехал. Об этом Эмер сообщили с самого утра, едва она успела глаза разлепить. Айфа появилась запыхавшаяся, на миг утратившая королевское величие. Она шлёпнула на лицо сестре горячие ладони и зашептала заклинание, не особенно заботясь, что на них таращились придворные девицы.

Парчовое платье было надето молниеносно, волосы причёсаны и приглажены, чтобы не слишком буйно вились, и придворный завтрак – яйцо всмятку, пара овсяных оладий и тонкий ломтик ветчины – был съеден в один миг.

Эмер ждала, что вот прямо сейчас её представят лорду Ишему, но делать это никто не торопился. Пришлось прислуживать королеве, как обычно, гулять по саду и кормить маленьких противных собачек – любимчиков её величества. Потом был холодный обед, где она узнала, что вечером готовится праздник по случаю помолвки, и только там она увидит жениха.

«Он и здесь умудрился оттянуть встречу», – подумала Эмер, заранее испытывая к лорду Ишему неприязнь.

День тянулся долго, как зимняя ночь, и Айфе пришлось снова и снова подправлять сестре лицо.

– Не смотри так кисло, – сказала она Эмер. – Наверняка, это не его вина, а выдумка королевы. Я слышала, она любит южные романы о любви, а там всегда пишут, что ожидание распаляет влюблённых.

– Ты их читала, что ли? Южные романы? – спросила Эмер, недоверчиво.

– В детстве, – ответила Айфа, улыбнувшись одними глазами.

На праздник, устроенный в честь наречённых, жених тоже умудрился опоздать. Эмер уже давно сидела в высоком кресле, за королевским столом, а он всё не появлялся. Барды играли на лютнях, дамы и господа ели и пили, королева взирала на своих подданных благосклонным материнским взором, а Эмер кусок в горло не лез. Как она мечтала, чтоб лорд Ишем ехал долго-долго, а теперь умирала от нетерпения поскорее увидеть его. Увидеть – и покончить уже со страхами. Обрадоваться или разочароваться – но не умирать больше от ожидания и неизвестности.

«Только бы он оказался высоким!», – пожалуй, никогда ещё Эмер не молилась так пламенно.

– Лорд Ранулф Ишем! – провозгласил распорядитель пира, и Эмер, призвав себя к спокойствию, обернулась к входу в зал.

Он оказался высоким. На голову выше её. А ещё нескладным, рыхловатым и сутулым. Вдобавок, он близоруко щурился и улыбался, как ребёнок – беззащитно и чуть виновато.

Распорядитель указал гостю на королеву, восседавшую во главе стола, лорд Ранулф благодарно ему кивнул и подошёл приветствовать её величество.

– Рада видеть вас, милорд Ранулф, – любезно приветствовала его королева. – Сядьте по левую руку от меня, рядом со своей невестой. Вот она, прекрасная, как осенняя рябина.

Жених взглянул на невесту и застенчиво улыбнулся, а Эмер едва не испустила печальный вздох. Ранулф ничуть не походил на любителя конных прогулок, охоты и рыцарских забав.

– Я немного заблудился, – счёл он нужным объясниться перед невестой. – Такой большой замок, столько коридоров и лестниц…

Он замолчал, и Эмер поняла, что надо ответить.

– Да, – сказала она, с трудом подбирая слова. – Замок и вправду большой.

– И смею заметить – не слишком удобен, – торопливо поддержал разговор лорд Ранулф. – Когда вы увидите наш замок, то убедитесь, что он не такой большой, но построен архитектором с юга, по южному образцу, там вам будет очень удобно…

Он посмотрел на неё, ожидая ответа, и Эмер выдавила:

– Благодарю за заботу, милорд.

Они помолчали, и Ранулф снова начал беседу:

– Вам нравится музыка?

Эмер поборола желание ответить честно, и сказала:

– Да.

– Я умею играть на лютне, и на арфе, и на вьели, и на флейте, – обрадовано доложил Ранулф. – А вы?

«А я умею играть только на тараканьих бегах», – подумала Эмер и заставила себя улыбнуться жениху:

– У вас столько талантов, милорд. Как я могу с вами сравниться?

Ответ его озадачил, и несколько секунд он морщил лоб, размышляя, как ещё поддержать беседу. Эмер опередила его:

– Её величество говорили, что вы обучались в Клайфорде.

– Совершенно верно, – подтвердил он с гордостью, – я провёл там пять лет и преуспел во всех семи искусствах, что подобают рыцарю.

– Э-э… – озадаченно протянула Эмер, невольно окидывая его взглядом.

С трудом можно было поверить, что этот рыхлый молодой человек преуспел в верховой езде или фехтовании. Может, он ещё и из лука стреляет точно в цель? Только королеву разглядеть не смог?

– Увепряю вас, это правда, – принялся убеждать невесту жених. – У меня были самые высокие отметки по грамматике, риторике, диалектике, арифметике, геометрии, астрономии и музыке.

Эмер посмотрела на него с ужасом. Про грамматику и музыку она ещё слышала, но остальные науки были для неё чем-то вроде магических способностей Айфы.

– А-а… Э-э… Поражена вашим умом и образованностью, милорд, – сказала она и уставилась в столешницу.

– Свой ум я перед вами ещё никак не проявил, – признался он добродушно. – Но когда мы познакомимся поближе, я прочитаю вам свои любимые книги, и вы сможете лучше меня понять. А какие книги нравятся вам?

Пытаясь вспомнить название хоть одной книги из библиотеки Роренброка, Эмер почувствовала головную боль.

– Э-э… Мне нравится «О бракосочетании Филологии и Яркого Пламени», – нашлась она, наконец.

Эта книга была знакома ей только по названию и только потому, что там говорилось о бракосочетании.

– Чудесная книга! – лорд Ранулф просиял. – Такая глубина, такой изысканный стиль изложения! Я выучил её почти наизусть. Особенно мне нравится то место, где Бессмертие даёт Филологии съесть яйцо, и ту рвёт фонтаном из книг! Удивительная метафора, правда?

Эмер почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она и не подозревала, что в книгах о бракосочетаниях могут излагать подобную ерунду.

– А какой момент из этой книги вам нравится больше всего? – задал невинный вопрос Ранулф и сам того не зная поверг невесту в состояние, близкое животному страху оленихи, когда её преследуют охотничьи псы.

«Сейчас я скажу ему, что мне надо отлучиться… и сбегу!», – подумала Эмер и уже открыла рот, чтобы говорить, но тут встретила пристальный и тяжёлый взгляд её величества.

Казалось, королева угадала её намерения и просто-напросто пригвоздила взглядом к креслу. В отчаянье Эмер посмотрела на придворных, которые уже затеяли танцы, и увидела маленькую фигурку в синем платье.

– Это моя подруга Сесилия! – воскликнула она с неподдельной радостью. – Простите, милорд! Я должна её поприветствовать!

И стараясь не замечать гневных взоров королевы, она выскочила из-за стола и пошла через толпу танцоров, усердно работая локтями.

Сесилия не танцевала, она стояла у стены и внимательно слушала какого-то незнакомого рыцаря средних лет. У него было красное лицо, всё ямках от оспы, и чёрные усы, топорщившиеся щеткой.

Эмер коротко поклонилась рыцарю, даже не озаботившись приветствием.

– Простите, сэр, мне надо похитить у вас леди Сесилию всего на одну минутку, – соврала она, стараясь не улыбаться слишком широко, чтобы не разрушить иллюзию целого личика.

Не дав рыцарю ни возразить, ни согласиться, она схватила Сесилию за руку и потащила подругу сквозь толпу танцующих.

Миновав круг, Эмер остановилась и круто развернула Сесилию к себе, так что юбки бедной девушки поднялись колоколом.

– Ты должна мне помочь! – заявила Эмер. – Отвлеки моего жениха разговором. Я хочу сбежать отсюда, мне просто необходим глоток свежего воздуха, чтобы не сойти с ума. А вокруг милорда Ранулфа воздух так загустел от учёности, что его можно резать на куски, как пирог.

Она опять потащила малютку Сесилию за собой к столу, за которым маячила долговязая сутулая фигура жениха.

– Остановись… пожалуйста… – залепетала Сесилия, но Эмер, не слушая, тащила подругу за собой.

– Остановись!!!

Тут Эмер сразу остановилась, удивлённая. Впервые Сесилия повышала голос. Тем более – на неё.

– Послушай, – после неожиданной вспышки подруга смешалась и снова стала привычной – чуть смущенной и чуть испуганной. – Я не могу развлекать твоего жениха… Прости, Эмер…

Она увлекла Эмер в тень стенной ниши и заговорила, заламывая пальцы:

– На самом деле, я приехала не на твою свадьбу. Леди Фредегонда отправила меня сюда, чтобы я нашла мужа. Она сказала, если я вернусь в Вудшир не будучи помолвленной, то отправит меня в монастырь. Пойми, Эмер, я не хочу в монастырь. Поэтому за эти дни должна понравиться хоть какому-то рыцарю.

Леди Фредегонда была двоюродной тёткой Сесилии. Эмер прекрасно её знала и считала одной из самых ядовитых змеищ рода человеческого.

– Поэтому прошу, Эмер, не мешай мне, – брови Сесилии жалостливо изломились. – Позволь, я вернусь к сэру Альву, а со своим женихом разберись сама.

Эмер понадобилось две секунды, чтоб обдумать непростую ситуацию, в которой оказалась её подруга. Потом она снова схватила Сесилию за руку и потащила к Ранулфу.

– Можешь не беспокоиться, – заверила она. – В Вудшир ты не вернёшься. Ты поедешь со мной, как моя гостья. Я сосватаю тебя с каким-нибудь приличным господином, предоставь всё мне.

Возразить Сесилия не успела, потому что они уже стояли перед лордом Ранулфом.

– Позволь представить тебе лорда Ранулфа Ишема, – сказала Эмер очень жизнерадостно. – Милорд, это – моя лучшая подруга, леди Сесилия Леоффа. Не ожидала увидеть её и теперь так счастлива встрече! Мы очень, очень давно не виделись.

– Понимаю, как вы скучали, – сказал Ранулф, близоруко щурясь, чтобы разглядеть и запомнить облик подруги невесты. – Присядьте за наш стол, леди Леоффа. Так вы сможете поговорить, а я налью вам вина.

– Благодарю, – смиренно ответила Сесилия, садясь в кресло возле Эмер. – Разбавьте вино водой, пожалуйста…

Ранулф так и сделал. Вино было разбавлено наполовину и сдобрено щепоткой ароматной сухой травы.

– Это мята, – пояснил он. – Она смягчает кисловатый привкус и освежает. Кроме того, она приятно пахнет. Попробуйте.

Краем глаза Эмер заметила, что королева удалилась. Тем лучше. Не будет тяготить присутствием, как воплотившаяся совесть.

Сесилия приняла бокал, опустив ресницы и склонив голову, и пригубила напиток:

– Ваша правда, милорд, – сказал она. – Свежесть – как у морского бриза, и запах приятен. А в наших краях в вино добавляют розмарин. Он тоже освежает, но с мятой не сравнится.

– Вино с розмарином, чтоб кровь разогреть… – прочитал нараспев Ранулф.

– Чтоб сердце взбодрить, чтоб смеяться и петь! – закончила Сесилия и улыбнулась почти счастливой улыбкой.

– Вы знаете балладу о печальном рыцаре?

– Наизусть. Выучила в десять лет.

– И я – в десять.

Эмер кашлянула, привлекая к себе внимание:

– Я вижу в зале леди Бертрис, – сказала она, – так что отлучусь ненадолго. Вдруг что-то понадобилось её величеству?

Она попятилась от стола, но в зал не пошла, а скользнула за дверь, через которую слуги приносили кушанья. Ранулф и умница Сесилия о чём-то увлечённо беседовали. Можно было не сомневаться, эти двое заговорят друг друга до умопомрачения.

Миновав коридор для слуг, винтовую лестницу, ведущую на первый этаж, и кухню, Эмер прошла галерею и поднялась на третий этаж по лестнице для благородных. Она собиралась выйти на балкон, откуда открывался вид на город. Там редко кто появлялся – слишком высоко нужно было подниматься. Но сейчас это было к лучшему, ей никого не хотелось видеть.

Позади послышались шаги, и Эмер испугано оглянулась. Неужели это Сесилия отправилась разыскивать её? Или лорд Ранулф решил вернуть пропавшую невесту?

Она притаилась между двух каменных горгулий, распластавшись по стене и стараясь быть как можно незаметнее. Шаги приближались, и девушка вжалась в камень. Но стена вдруг подалась за её спиной, как живая. Эмер не удержалась на ногах и рухнула в темноту. Она упала, ударившись локтями, и увидела, как стена бесшумно закрылась, спрятав её от чьих-либо глаз, и вокруг стало темно, как в каменном мешке.

Глава 4

Оказавшись в плену потаённых коридоров королевского замка, Эмер первым делом обшарила стену в поисках рычага, открывающего дверь. Девушка нажимала на каждый выступ и каждую щербинку, но стена оставалась неподвижной.

– Только будь спокойна, – сказала Эмер вслух, чтобы подбодрить саму себя.

Голос её прозвучал глухо, как через подушку, даже эхо не откликнулось от сводов. Было ли это магией, или мастерством древних зодчих – неизвестно, но спокойствия точно не прибавило. Эмер почти испугалась. Услышат ли её снаружи, если приведётся позвать на помощь?

«Что делать? – размышляя, она кусала губы. – Сидеть здесь? Бессмысленно. Идти вперёд? Опасно, но так можно найти хоть какой-то выход».

Она двинулась наугад, в темноте, держась рукой за стену и нашаривая ногой перед каждым шагом. О потайных ходах Драконьего замка ей было хорошо известно. Кто же не слышал о них? В байки о запрятанных королевских сокровищах Эмер не верила, но вот ловушки, устроенные для любопытных, могли оказаться реальностью. Проваливающиеся полы, кинжалы, летящие из скрытых бойниц – не слишком-то обнадёживает, когда идешь в темноте, один-одинёшенек.

Потайной ход вёл её вокруг замка, постепенно забирая вправо. Несколько раз она спускалась по лестницам, но в них было не больше пяти ступеней, а значит, ход шёл на уровне второго этажа.

Мужские голоса заставили девушку замереть и затаиться. Но шагов не было слышно, и она, осмелев, двинулась вперёд. Вскоре она увидела полоску света на стене, а разговор стал отчётливей. Подойдя ближе, Эмер обнаружила, что свет проникал через неплотно прикрытую дверь, оттуда же слышались приглушённые голоса. Беседовали два человека, и один что-то сбивчиво рассказывал, а второй задавал короткие вопросы.

Ну вот. Уже что-то похожее на спасение.

Конечно, не стоит вылезать из потайного хода при свидетелях, но можно дождаться, пока эти свидетели куда-нибудь уйдут. И выйти тихонько. Как мышка.

Эмер подкралась к двери и заглянула в щёлку.

Это была комната замка – на окнах цветные витражные стёкла, стены облицованы дубовыми плашками. Но грубо сработанные стол и стулья больше походили на мебель в доме какого-нибудь виллана, чем правителя государства. За столом сидел человек в балахоне священника, с изображением яркого пламени на капюшоне. Капюшон закрывал его лицо, зато хорошо были видны руки – с желтоватой нездоровой кожей, державшие тонкий трёхгранный кинжал старинной работы.

Перед священником стоял монах – его балахон был не коричневым, а чёрным, что означало низшую ступень посвящения. Монах стоял к Эмер спиной, и девушка могла видеть только капюшон, на котором горела алой нитью вышивка, изображавшая знак яркого пламени.

– Он уже приехал? – спросил священник, поигрывая кинжалом.

– Приехал, – с отвращением ответил монах, – и сразу отправился к этой шлюхе, Кютерейе.

Голос у него был молодой, полнозвучный, но, как и священник, монах говорил вполголоса, иногда переходя на шёпот.

Священник, поигрывая кинжалом, несколько раз кивнул:

– Очень хорошо.

Эмер вдруг вспомнила, что ей знакомо это имя. Кютерейя… женщина во дворе с волкодавами. Она слышала её голос, когда пряталась от грабителей после тараканьих гонок. Можно догадаться, что порядочная женщина не станет встречаться ночью с мужчиной, да ещё в Нижнем Городе. И слово «шлюха» Эмер знала. Не понятно только, зачем священнослужителям, не терпящим сквернословия, говорить о такой женщине?

– Следи за ним, – сказал священник. – Где он сейчас?

– Здесь, в замке, – ответил монах. – Мне надо что-то предпринять в отношении Кютерейи?

Священник задумался и несколько раз прочертил острием кинжала по столу.

– Не надо, не делай ничего, – произнёс он, наконец. – Пусть всё идёт своим чередом.

– Слушаюсь, господин.

– Чем больше козней они строят, тем больше запутаются в них, как мухи в паутине. Пусть запутываются.

– Да, господин.

Эмер подумала, что обычно служители яркого пламени не называют друг друга господами. Они говорят «брат», «отец». А эти… Какие-то странные служители.

Она готова была поклясться, что не шелохнулась и не вздохнула слишком громко, но священник вдруг поднял голову и посмотрел в ту строну, где Эмер пряталась, словно услышал её мысли. Капюшон упал на плечи, и открылось ужасное и уродливое лицо – крючковатый нос, набрякшие нижние веки. Лысый череп неправильной формы и короткая седая бородка придавали ему еще более зловещий вид. У Эмер захватило дух. Она уже видела этого человека. Там, под боярышником, на королевском пикнике, где она убила гвардейца, покусившегося на жизнь её величества.

Замерев и позабыв дышать, Эмер смотрела на священника. На несколько секунд их взгляды встретились, но потом служитель яркого пламени снова обратился к своему молодому брату по вере.

«Он не мог меня видеть, – сказала себе Эмер. – У них там горят свечи, а я стою в темноте. Когда-нибудь они закончат разговор и уберутся. Тогда я смогу выйти. А если они пойдут потайным ходом, спрячусь в темноте, а потом попробую выйти. А если они никуда не пойдут, то дождусь, когда они уснут и выйду. Ну спят же они когда-нибудь?!».

– Я доволен твоей службой, – продолжал между тем уродливый священник. – Преданных людей сейчас трудно найти.

– Вы же знаете, я верен вам, – отозвался монах и почтительно поклонился. – Моя верность – она как скалы Дувра. Никто их не замечает, но они переживут вечность.

– Хорошо сказано, – похвалил священник. – Но твоя верность не останется незамеченной…

Он замолчал и перевёл взгляд в сторону двери, за которой стояла Эмер. Глаза его засветились приглушённым красным светом, как уголья в камине. Девушке опять показалось, что он видит её, и она в ужасе отпрянула. Пятясь, отступила на несколько шагов, а потом развернулась и бросилась бежать по коридору, насколько это возможно было в полной темноте. Этот крючконосый священник внушил ей страх ещё с первой их встречи, а причастность к тайнам королевского замка могла обойтись слишком дорого для некой глупой девицы, которая сунула нос, куда не следовало. И никто не станет слушать её оправданий и стенаний о плохой памяти.

Но её не преследовали, и голоса затихли где-то позади. Эмер прислонилась спиной к стене, чтобы отдышаться, и упёрлась ладонью в металлическую петлю, вкрученную в камень. Эмер попыталась её повернуть, потом поднять, а потом повисла на нёй всем телом. Петля скрипнула и подалась, а вместе с ней подалась и стена.

Свет от свечей показался настолько ярким, что девушка зажмурилась. Стена за её спиной бесшумно затворилась, отрезав путь к отступлению. Проморгавшись, Эмер огляделась, чтобы понять, куда её занесло. Уютная комната была обставлена роскошно и красиво, в камине горели яблоневые поленья, и дым был ароматным, как из курильницы. На столе, покрытом тяжёлой вышитой скатертью, стояло блюдо с прошлогодними яблоками. Кровать под балдахином, изображение яркого пламени в маленькой молельнице, а перед изображением на коленях стояли женщина в домашнем платье и чепце и мужчина в черном камзоле. До появления Эмер они молилась и теперь с изумлением смотрели на неожиданную посетительницу, соединив ладони в молитвенном жесте и забыв опустить руки.

– Простите, леди, милорд… – сказала Эмер покаянно, оглядываясь на дверь. – Я не хотела беспокоить вас и сейчас же удалюсь…

– Как мило, – сказала женщина, и Эмер немедленно узнала этот голос.

Простое платье необыкновенно изменило облик королевы Элеоноры, но никакой чепец не мог заставить её голос звучать иначе.

– Ваше величество! – ахнула Эмер, бросаясь на колени.

Она готова была умереть от стыда прямо здесь, но яркое пламя не послало ей немедленной смерти.

– С вами не соскучишься, девица Роренброк, – сказала королева. – А теперь помолчите несколько минут, нам надо закончить молитву.

Она повернулась к алтарю и склонила голову.

Зато мужчина в чёрном камзоле не сразу обратился к молитве. Он тайком подмигнул Эмер и улыбнулся ей ободряюще.

Глядя на его набожно согбенную спину, Эмер пыталась припомнить, кто он такой, и почему оказался в спальне королевы в такой час. Она тоже стояла на коленях и даже осенила себя знаком яркого пламени, хотя думала не о молитве, а решала: не лучше ли сбежать прямо сейчас? Но от побега, по здравому размышлению, пришлось отказаться. Дальше Эстландии не убежишь, поэтому лучше принять наказание сейчас и надеяться на королевское милосердие, чем попытаться спастись бесполезным бегством.

Её величество закончила молитву и со стуком захлопнула молитвослов. Эмер, услышав этот хлопок, подскочила, как ужаленная. Мужчина в чёрной котте поднялся, чтобы подать королеве руку, и Эмер с присвистом втянула воздух, осознав, наконец, с кем ей привелось встретиться.

Мужчина был коротконогий, как карлик, и при хорошо развитом торсе и руках был ростом с двенадцатилетнего. К тому же, у него был горб. И то, что Эмер приняла за молитвенную почтительность, на самом деле оказалось природным увечьем. Горбун! Карлик! Младший брат короля!

– Милорд Бритмар! – она покаянно склонила голову, всё ещё стоя на коленях.

– Графиня Поэль, – отозвался брат короля красивым, хорошо поставленным голосом, – мы не были представлены друг другу, но я о вас наслышан.

Королева тем временем прошла к креслу возле камина и устроилась в нём поудобнее, подложив под локоть подушечку и поставив ноги на скамейку из слоновой кости.

– А теперь потрудитесь объяснить, что вы делали там, – королева указала на стену, из-за которой появилась Эмер. – Почему вы не со своим женихом, которого так жаждали лицезреть? И во что превратилось ваше платье? Да вставайте же, вставайте с колен. Хватит ползать.

Эмер поднялась и оглядела наряд, который с таким старанием подбирала и шила Айфа. Ужасный вид. Жёлтая ткань стала серой от паутины и пыли, правый рукав разорван, подол грязный, как у вилланки.

– Я нечаянно попала в потайной ход, ваше величество, – сказала она, не поднимая головы. – Почему-то мне везет на подобные приключения. Небеса очень щедры на них, когда вспоминают об Эмер из Роренброка.

– Не стоит винить небеса во всём. Может, тут есть и ваша заслуга?

– Вашему Величеству виднее, – пробормотала Эмер. – Ваше величество славится своей мудростью.

Брат короля отвернулся, пряча усмешку, и сказал королеве:

– Здесь я буду лишним, венценосная госпожа. Благодарю за молитву по соглашению и прошу разрешения уйти.

Королева кивнула, продолжая смотреть на Эмер пристально и с недовольством, а когда дверь за лордом Бритмаром затворилась, Её Величество заговорила:

– Мы не сражены лестью, графиня Поэль, так что не стоит тратить время на песни о нашей мудрости. Тем более что сейчас мы впервые сомневаемся в правильности нашего решения. Мы полагали, что проявили дальновидность, подобрав вам жениха богатого, из хорошей семьи, воспитанного и настоящего рыцаря. Но вы недовольны. Мы наблюдали за вами во время пира. Вы смотрели на него, как на лягушку. И сбежали именно поэтому, не так ли? Возможно, вы слишком поторопились и не разглядели под шкуркой лягушки принца? Как в старой детской сказке?

Королева взяла корзиночку с рукоделием и достала из нее нитки, игольницу и пяльцы. Эмер осмелилась поднять глаза и теперь таращилась на владычицу Эстландии, казавшуюся сейчас простой женщиной. Королева – и вдруг вышивает. Будь она, Эмер, королевой, ни за что не взяла бы пяльцы и иголку.

– Так что же? – вернула её королева в земной мир.

– Ваше Величество, если лорд Ранулф и заколдованный принц, то не я – та самая принцесса, которой под силу снять с него чары, – заявила Эмер без обиняков и снова бросилась на колени. – Прошу вас, умоляю во имя милосердия! Отмените свадьбу!

– Вы, должно быть, помешались, бедное дитя, – сказала королева ледяным тоном, а иголка ни на мгновение не остановилась в ее пальцах. – Говоря о том, что мы ошиблись, мы имели в виду не то, что ошиблись в выборе жениха для вас, а в том, что ошибочно посчитали вас достойной королевских милостей. Но ваши поступки доказывают обратное. Вы осмеливаетесь отказываться от тех милостей, что мы даровали вам?

– Я не отказываюсь, – быстро сказала Эмер, – я просто говорю, что сии милости будут непосильными для меня. Да и милорду Ранулфу вряд ли понравится.

– Нахалка! – королева на миг утратила царственную невозмутимость, но тут же взяла себя в руки, и иголка снова плавно и неспешно потянула шёлковую нить.

– Милорд Ранулф достойный молодой человек, – осмелилась продолжить Эмер, – но я не сделаю его счастливым, и сама буду несчастна подле него. Разве угодно будет небесам, если жена возненавидит мужа?

– Вы готовы зайти так далеко? А ведь он не сделал и никогда не сделает вам ничего плохого.

– Пусть бы лучше сделал, – опрометчиво заявила девушка, – но показал, что он живой человек, а не книжный монах!

– Начнём с того, что вы ничуть не разбираетесь в мужчинах, графиня Поэль. А закончим тем, что наше слово твёрдо. Вы выйдете замуж за Ранулфа Ишема.

– Ваше Величество!.. – сделала Эмер ещё одну попытку воззвать к королевской жалости.

– Не желаем ничего слушать, – отрезала королева, – и ожидаем, что вы примете наше решение со смирением. Потом вы будете нам благодарны за прекрасное устроение жизни.

Спокойный тон королевы Элеоноры взбесил Эмер, и она не смогла удержаться от колкости:

– Вашему Величеству легко рассуждать о смирении, играя подданными, как шашками в шатрандже!

– О чем вы?!

Впервые Эмер увидела правительницу, охваченную столь сильным чувством. Обычно спокойное лицо расцвело пятнами румянца на щеках, а иглу королева сдавила так сильно, что она сломалась. Отбросив обломки, Её Величество уставилась на капельку крови, выступившую на подушечке пальца.

– Вы поранились, возьмите платок, – Эмер принялась шарить в поясной сумочке и вдруг вспомнила, что платок пал жертвой её неряшества.

За столом она облилась жирной подливкой, и вытерев подол и руки выбросила платок под стол, чтобы скрыть следы преступления.

– Не трудите себя поисками, графиня Поэль, – королева взяла кусок кружев из корзинки для рукоделий и перетянула палец, но добрее не стала. – Вы рассуждаете, как избалованная, глупая девчонка. Да вы и есть глупая девчонка.

– Глупая, потому что не хочу портить свою жизнь в угоду вашему величеству? – от собственной дерзости у Эмер захватило дух, но она решила идти до конца.

– При чём тут я?! В угоду будущему Эстландии! – крикнула королева и опомнилась.

Лицо её вновь приняло непроницаемое выражение, а лихорадочный блеск глаз скрыли опустившиеся ресницы.

– Принесите мне вина, графиня, и присядьте рядом.

Только сейчас Эмер поняла, что королева говорит о себе, как о простом человеке, позабыв вечное «мы», и перепугалась.

– Ваше Величество, – забормотала она, – я позволила себе лишнее…

– Позволили. Но теперь что уж говорить об этом. Несите вино.

Эмер поднялась с колен и подошла к столику, на котором стояли кувшин с вином и чаша с яблоками. Она налила кубок до половины, подумала, и налила почти до краев.

– И себя не забудьте, – напомнила королева. – И принесите яблоки. После вина во рту противный привкус.

Выполнив все указания, девушка примостилась у ног правительницы и пригубила вино. Оно было сладким, почти приторным. И никакого противного послевкусия. Не удержавшись, Эмер сделала глоток, и ещё глоток.

– Вы умеете довести до белого каления, – сказала королева, отпивая из своего кубка и с хрустом откусывая яблоко. – У вас много талантов, графиня, и выводить людей из себя – один из них.

– На самом…

– Только не делайте вид, что вам жаль. Вы поступили так намеренно. Вы упрямы, но я ещё упрямее. Вы выйдите за Ишема. Потому что так нужно. Мне нужны Ишемы, мне нужны Роренброки. Мне нужны ваши дети, чтобы я была спокойна за будущее Эстландии и своего сына.

– Я готова жизнь положить за Эстландию и будущего короля, – сказала Эмер, – но ложиться в постель с мужчиной, который мне противен, не готова.

Она тут же осеклась и прикрыла рот ладонью. Проклятое сладкое вино заставило её выболтать сокровенные мысли! Но королеву это ничуть не оскорбило. Возможно, виной этому тоже было сладкое вино.

– Наивное, милое дитя, – сказала она горько. – Как мало вы знаете о жизни. Женщины в этом мире только и делают, что скрепляют сердце, ложась в постель с мужчинами, которые им противны, а то и ненавистны. Моя бабка, оставшись вдовой, вынуждена была выйти замуж за убийцу своего горячо любимого мужа. И жила с ним двадцать лет, и родила ему пятерых детей. Я читала её письма, в них столько тоски, что впору заплакать, обрить голову и уйти в монастырь. Но кто видел её слезы? Только эти самые письма, да её бедная мать, которая тоже была несчастна в браке. Такова наша участь – мы подчиняемся и выживаем. Или не выживаем. А у вас всё сложилось иначе. Вы молоды, вы красивы, вам даруется молодой и учтивый муж. Вы просто не знаете, какое это счастье, когда муж учтив. Милорд король… – она замолчала и задумалась, кривя губы и глядя в пламя камина, словно видела там что-то печальное и забавное одновременно.

Эмер заёрзала на подушке, которую сунула под седалище, чтобы не сидеть на холодном полу. Неужели королева только что намекнула ей, простой придворной, о своей несчастливой женской судьбе? При дворе ходили слухи, что король и королева не испытывают друг к другу нежных чувств, но маленький принц был доказательством, что супружеское соглашение между монархами было выполнено, а значит…

– Учтивый муж – подарок небес, – сказала королева. – Примите этот подарок и цените его. Кто знает, а вдруг, если я дам вам другого жениха вместо милорда Ишема, он покажется вам ещё противнее?

– Такого точно не случится, – заверила королеву Эмер, вино развязало ей язык и пустило мысли вскачь по миру. – Если муж окажется старый – он скоро умрет, и я стану счастливой вдовой. Если уродливый – я закрою глаза и как-нибудь потерплю. Но как я могу постоянно затыкать уши, чтобы не слышать учёной болтовни? Да он наводит на меня тоску, едва открывает рот!

– Вы ещё глупее, чем я о вас думала, – сказала королева, выбирая следующее яблоко. – Только Ишем. И через десять лет вы будете меня благодарить.

Эмер не ответила, и королеве это не понравилось.

– Вы смеете мне снова перечить?!

– Я ведь молчу, – буркнула Эмер.

– Ваше молчание – хуже дерзких речей. Допивайте вино, отправляйтесь к себе и извольте готовиться к свадьбе, и быть милой с наречённым.

Эмер поднялась, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах. Кто знает, было ли это следствием выпитого вина, или приказ королевы сковал её, словно тяжёлой цепью.

– Я скрою события сегодняшнего вечера от посторонних, – сказала напоследок королева, но передам леди Бертрис, что вы заслуживаете покаяния.

– Благодарю за доброту, Ваше Величество, – чинно ответила Эмер.

«Заслуживаю покаяния! – кипела она от ярости, пробегая Драконью Шею и пролетая, как вихрь, мимо удивлённых гвардейцев, охранявших покой королевы. – Как вам это нравится? Заслуживаю покаяния! Может, и книжного червя в мужья я тоже заслуживаю? Лучше бы он был толстым, старым и лысым, но мужчиной, а не книгочеем, переодетым мужчиной».

– Эй, рыжая графиня! – окликнули её из темноты.

Эмер остановилась, готовясь осыпать насмешника отборной бранью из арсенала рыцарей Вудшира, но промолчала, увидев того, кто позвал. Это был брат короля собственной персоной. Прихрамывая, он вышел из полутёмной ниши, в которой прятался до этого.

– Королева отчитала вас, как строгая матушка провинившуюся дочь? – спросил лорд Бритмар, и Эмер вдруг по-другому взглянула на его кривобокую фигуру.

Несмотря на нелепость тела, лицо было умным и красивым, а в глазах загорались и вспыхивали насмешливые искорки, что свойственно лишь людям, умеющим смеяться не только над другими, но и над собой.

– Вы тоже решили наградить меня порцией нравоучений, ваше высочество? – спросила она. – Я уже объяснила госпоже королеве, что попала в потайной ход случайно, тут не было моей вины.

– Но она вам не поверила?

– Думаю, что поверила, – ответила Эмер, поколебавшись. – Мне хотелось бы, чтобы поверила. На самом деле, я очень далека от шпионских историй, страшно боюсь быть замешанной в какую-нибудь придворную интригу и совершенно не умею притворяться.

– Качества, достойные благородного рыцаря, – пошутил лорд Бритмар, – но не благородной девицы.

– О чем вы?

– Каждая женщина должна уметь притворяться, должна обожать интриги и упиваться ими.

Эмер взглянула на него подозрительно, но тут же поняла, что он просто подшучивает над ней, и рассмеялась с облегчением. Брат короля тоже засмеялся, и протянул ей розу, которую явно сорвал с розового куста, что рос в напольном горшке у стены.

– Благодарю, Ваше Высочество, – Эмер поклонилась, взяла цветок и воткнула в кудри над ухом. – Я засушу его и буду показывать внукам, когда состарюсь. И хвастаться, что первый жених королевства одарил меня им в темноте королевского замка.

– Первый жених… – он усмехнулся немного грустно. – Так получилось, что я услышал, о чем вы разговаривали с королевой. Речь шла о вашем женихе.

– Нехорошо подслушивать, – не сдержалась Эмер.

– Нехорошо врываться в покои королевы ночью, через потайной ход, – тут же ответил он.

Они посмотрели друг на друга и прыснули.

– Вы мне понравились, рыжая графиня, – сказал лорд Бритмар. – Позвольте, я провожу вас до девичьей.

Эмер позволила, и они направились в ту часть замка, где располагались покои придворных девиц. Эмер заметила, что калеке трудно поспеть за ней, и пошла медленнее, приноравливаясь под его шаг.

– Вы мне тоже понравились, ваше высочество, – сказала она честно. – И вовсе не потому, что вы – брат короля.

– Приятно, что наши симпатии совпали, – ответил он. – И раз так получилось, что я сегодня – ваш кавалер и провожатый, хочу рассказать кое о чём, но это должно остаться между нами…

– Можете не сомневаться, – горячо сказала Эмер.

– Я и не сомневаюсь. Предупреждаю, чтобы не было недопониманий.

– Конечно, ваше высочество.

– У их величеств не всё ладно между собой. С некоторых пор они даже перестали разговаривать. Мой брат болен, лекари не могут помочь, и он, как любой подозрительный король, считает, что его исподволь травят.

– О! – только и сказала Эмер, не зная, как отнестись к такой новости.

– И как любой неумный король, мой брат пришел к выводу, что травит его именно королева, – лорд Бритмар понизил голос до шёпота и приложил палец к губам, давая знак девушке, чтобы молчала. – Порой он ведёт себя, как безумный, обвиняет невестку Элеонору… то есть, её величество во всех грехах и терпеть не может юного принца.

– Это печально, – выдавила Эмер, когда калека замолчал, ожидая, что она ответит.

– Печально, – кивнул он. – Сегодня мы молились, чтобы небеса прояснили разум моего брата. Говорят, молитва по соглашению и невозможное делает возможным, но мне кажется, королева уже утратила надежду. И теперь вы должны понять, что её величество оказала вам огромную услугу, выбрав в мужья Ишема. Он достойный молодой человек, не просто образованный, умный и учтивый, он – я бы сказал – человек, опережающий своё время. Пока благородные рыцари заняты пирами и охотой, Ишем путешествует, набирается знаний, с успехом ведёт торговые дела. Будущее именно за ними, за неблагородными, которые хотят и умеют трудиться. А что взять с рыцаря-бездельника? Рыцаря-охотника? Рыцаря, любителя турниров? Ничего. Даже слава его сомнительна. Не говоря о том, что выпив кружку-другую медового напитка, он будет ломиться к вам в спальню, требуя выполнения супружеского долга, а по средам – бить прутом не толще вашего пальца, как записано в книге по ведению хозяйственных дел в замке. Надо ли вам это? Едва ли. Поэтому посмотрите на Ишема другими глазами. Смотрите в будущее. Будьте благоразумны и смиритесь, потому что вам никогда не переупрямить невестку Элеонору. То есть её величество.

И хотя разумом Эмер понимала, что он прав, всё в ней противилось такому смирению.

– Я не хочу смотреть в будущее! – сказала она страстно, останавливаясь посреди коридора, освещенного лишь лунными лучами и отблесками факелов за поворотом. – Хочу смотреть на закаты и рассветы, мчаться на коне и вскидывать лук, целясь в оленя. Я хочу смотреть, как собаки устраивают облаву на медведя, и как мой муж бросается на него с рогатиной. А потом я хочу ехать с мужем рука об руку, обсуждая охоту, а потом до утра праздновать и хвастаться добычей. И ещё хочу, чтобы он участвовал в турнирах, и на копье у него был платок с моими цветами, и чтобы он выигрывал, а меня объявляли прекраснейшей, хотя я вовсе не прекраснейшая. Я хочу, чтобы мой муж был мужчиной – настоящим, а не только по названию. Книгочей никогда не сможет ощутить вкуса быстрой скачки или порадовать свою даму победами на ристалище! Или своей любовью!

Брат короля, казалось, был огорошен её пламенной речью.

– Сколько же в вас страсти, рыжая графиня! – сказал он, когда Эмер замолчала, тяжело дыша. – И сколько глупости, простите уж мою прямолинейность. Вы хотите в мужья силача-здоровяка, но для мужчины сила не главное, главное – ум.

– Ничего подобного! – опрометчиво заявила Эмер. – Настоящая женщина ищет в мужчине только то, чего нет у неё – силу. Умом и она сама может обогатиться, а вот силу не получит никогда. Бессильный мужчина, это то же самое, что некрасивая женщина – насмешка небес! – тут она сообразила, перед кем поет славу мужской силе, и осеклась. – Простите, ваше высочество, я не хотела вас оскорбить. Всему виной мой дурной нрав и королевское вино… От него язык мелет сам собой… Простите великодушно!

– Я не сержусь на вас, графиня, – сказал калека, стоя против окна. Он находился в тени, и Эмер не могла разглядеть выражения его лица. – Вы сказали то, что думали. Я ценю вашу искренность. В конце концов, вы молоды и прекрасны, разве вы можете думать по-другому? Идёмте, скоро запоют вторые петухи, а вы ещё не ложились.

У Большой лестницы они расстались, но Эмер не побежала в девичью. Затаившись за колонной, она смотрела вслед королевскому брату, который, прихрамывая и заваливаясь направо при каждом шаге, брел по пустому коридору.

«Но он – брат короля, – успокаивала совесть девушка, – он совсем не несчастлив. Богат, влиятелен, живет в роскоши. Вот родись он кривобоким горбуном в семье какого-нибудь бедняка… А так…», – и всё же в душе ощущался противный холодок, словно она пнула котёнка, который потёрся о её ногу.

И хотя вторые петухи уже запели, объявляя три часа ночи, Эмер, пошла прочь от девичьей спальни. Она шла по коридорам замка, заложив руки за спину и раздумывая над словами младшего брата короля и над своими собственными.

Мимоходом выглянув в арочное окно, она вдруг увидела Сесилию. Та стояла возле цветущей жимолости, которая росла здесь повсюду – королева любила её запах. Но на сей раз подруга как-то странно себя вела – глядела неподвижно перед собой, на цветущий куст, и заламывала руки. Одна, в королевском саду, ночью… Эмер была поражена до глубины души и тут же высунулась в окно.

– Сесилия! – завопила она, ничуть не заботясь нарушить покой замка в столь поздний час. – Что случилось, Сесилия?!

Но подруга и дальше повела себя странно – вздрогнула, затравленно оглянулась, увидела Эмер и с возгласом отчаяния бросилась прочь, продираясь сквозь кустарник. Она скрылась быстрее, чем Эмер успела крикнуть ей вслед.

Посомневавшись, надо ли бежать следом, Эмер рассудила, что глупо надоедать сейчас подруге, искать её, допытываться, что произошло, и почему она сбежала, словно увидев призрака. Выглядела Сесилия хорошо, вряд ли кто-то из придворных её обидел, и если ей захотелось в одиночестве побродить по саду – она имеет на это полное право.

Усталость навалилась мешком с камнями, и Эмер, отчаянно зевая, вернулась в девичью. Придворные барышни уже спали, сладко посапывая, и даже Острюд спала, вольготно расположившись на кровати в отсутствие соседки.

Эмер расшнуровала платье, стянула его через ноги и бросила комком в кресло, отложив до завтра неприятные думы насчет того, как оправдаться перед Айфой за испорченный наряд. Потом она пихнула в бок Острюд, ничуть не заботясь, что разбудит её, и легла в постель, натянув одеяло до ушей.

Как всегда перед сном она мысленно припомнила все события дня. Сколько встреч подарили ей сегодня небеса. И сколько придворных тайн узнала она сегодня. Уже засыпая, Эмер ощутила неясную тревогу. Что-то произошло сегодня, что смутило её душу, но причины этого смущения она припомнить не могла. Ничего, со всеми тревогами она разберется завтра. Завтра.

Потеснив Острюд еще немного, Эмер погладила заветную золотую монету и уснула.

Глава 5

Беседа с женихом Эмер так увлекла Сесилию, что она опомнилась, только услышав колокол, возвещающий о начале вечерней молитвы. Барды затянули прощальную песню, намекая, что праздник в честь графини Поэль подошел к концу. Королевские пиршества могли длиться и до утра, но сегодня был не праздничный день, а всего-навсего встреча жениха и невесты.

Лорд Ранулф нехотя поднялся из-за стола.

– Как быстро пролетело время, – сказал он и оглядел зал, оттянув пальцем угол глаза. – У меня плохое зрение, – объяснил он, заметив удивленный взгляд Сесилии, – а так лучше видно… Мне следует попрощаться с леди Эмер, но что-то я её не нахожу.

«Мое зрение в порядке, – подумала Сесилия, – но и я её что-то не нахожу, а это означает одно – она нашла занятие поинтереснее. И хорошо, если не тараканьи бега»».

– У леди Эмер много обязанностей при дворе, – сказала она. – Может быть, королева её призвала.

– Да, наверное, вы правы, – согласился лорд Ранулф. – Но мы не договорили о книге Жозефа Ренье… Хотите, прогуляемся по саду, а я расскажу вам, чем вестфальдский вариант отличается от сарумского перевода?

Он смотрел с такой надеждой, и взгляд его был таким по-детски доверчивым, что Сесилия не смогла ответить «нет».

«Хватило бедняге и того, что невеста сбежала с первой встречи самым позорным образом, – размышляла она. – Так что небеса видят, я совершаю благой поступок. И как только Эмер могла поступить так жестоко с таким милым молодым человеком? Да она должна неустанно молиться яркому пламени, если оно послало ей достойного и умного человека! Хотя от Эмер молитв не дождешься. Скорее, она расскажет какую-нибудь непристойную историю, услышанную в подворотне. А я… я слушала бы его до самой смерти».

Обида на подобную несправедливость впервые захватила её сердце. Обида, зависть и… злость на Эмер. Которой всё достаётся даром, и которая этого не ценит.

Ранулф тем временем благодарил за оказанную честь и клялся, что прогулка с ним не покажется девушке скучной.

– Только недолго, милорд, – попросила она. – Я прибыла сюда с леди Демелза, и если задержусь, то она уедет, а своей кареты у меня нет.

– Не волнуйтесь, – с готовностью ответил лорд Ранулф. – Даже если подобная неприятность случится, в вашем распоряжении будет моя карета, а я буду лично сопровождать вас, и мы сможем ещё побеседовать, пока доедем до вашего дома.

– Не думаю, что это будет прилично – ехать нам вдвоём в одной карете, – засмеялась Сесилия.

– Вы правы, – смутился любитель книг. – Тогда я буду сопровождать карету верхом, чтобы никто вас не обидел.

– Благодарю за доброту, лорд Ранулф, но вряд ли это придется по душе вашей невесте.

– Ах да, невесте…

– Вам понравилась леди Эмер? – спросила Сесилия и замерла в ожидании ответа.

Они уже спустились в королевский сад, и стояли возле статуй горгулий, державших в когтистых лапах зажжённые факелы. Отблески пламени метались по лицу лорда Ишема, и Сесилия подумала, что он очень красив, но Эмер никогда не поймет его красоты, потому что красота его не снаружи – не в очертаниях губ, не в разрезе глаз и не в линии носа, а гораздо глубже. Но от этого гораздо ярче. Глаза его светились божественным разумением, а голос был приятным, глубоким и проникновенным, хотя говорил лорд Ишем негромко и неспешно, словно обдумывая каждую фразу перед тем, как её произнести.

Вспомнилось, как он вёл себя за столом – ухаживал за ней, замечая, когда нужно было подлить вина в опустевший кубок или пододвинуть блюдо, с которого она хотела взять кусочек. И ел опрятно, не рыгая, не облизывая пальцы, чем – уж что скрывать! – грешили многие рыцари даже при дворе.

И чем больше она об этом вспоминала и думала, тем больше хотела услышать ответ на вопрос, и страшилась его услышать.

– Леди Эмер очень привлекательна, – сказал лорд Ранулф тихо. – Когда она шла по залу, то так гордо держала голову, что ей не хватало только короны.

– Да, про Эмер всегда говорили, что у нее королевская стать, – сказала Сесилия. Ей стало неловко за прежние нехорошие мысли в отношении подруги, и теперь она хотела загладить вину, хотя свидетелем её зависти была только лишь совесть. – Она прямая, как копьё, и всегда держится так… так, словно…

– Словно рвется в бой, – закончил Ранулф. – В ней много огня. Я заметил. Наверное, именно поэтому королева и выбрала её мне в жены. Во мне-то огня совсем нет.

– У вас есть нечто иное! – воскликнула Сесилия. – Для Эмер будет огромным счастьем получить такого мужа, как вы, милорд.

– Едва ли она посчитает это счастьем. Я понимаю, миледи, что вы хотите меня утешить, но я же не дурачок, – он улыбнулся Сесилии, и та всхлипнула от переполнивших её чувств. – Леди Эмер сбежала, оставив вас прикрывать тылы. Но я ничуть не обижен за это. Наоборот, благодарен, потому что провел чудесный вечер подле вас.

Глаза Сесилии наполнились слезами, и она протянула руки, словно хотела поддержать неудачливого жениха, но опомнилась и отошла на два шага, прислонившись к боку каменной горгульи.

– Эмер не со зла, – сказала она скрепя сердце и защищая подругу, которая по её разумению защиты не заслуживала. – Она тоже волнуется.

– Давайте не будем говорить сейчас о леди Эмер, – сказал Ранулф. – Позвольте мне ещё немного насладиться этим прекрасным вечером. Ведь завтра… завтра всё закончится.

– Всё закончится, – эхом отозвалась Сесилия.

Они немного помолчали, а потом Ранулф смущенно взъерошил волосы.

– Как странно, – сказал он, запинаясь. – Весь вечер подле вас я заливался соловьем, а ведь вокруг было столько людей… Теперь же, когда мы одни, я стал косноязычен и робок, как ребёнок. Мечтал поговорить с вами о книге, а теперь не хочу о ней даже вспоминать.

– Тогда и не будем, – сказала Сесилия. – Знаете, в глубине сада есть старый дуб. Под ним всегда растут фиалки. Они особенно сильно пахнут ночью. Я бы сорвала несколько, чтобы поставить на столик возле постели…

– Возле постели, – повторил Ранулф, как зачарованный, наклоняясь к Сесилии совсем близко.

Не столько для того, чтобы расслышать, что она говорит, сколько для того, чтобы хорошо видеть её лицо.

– Но уже темно, я побоюсь идти туда одна. Может, вы возьмете факел и проводите меня? К фиалкам…

– Я выполню вашу просьбу с готовностью и удовольствием, – заверил он, забрал у левой горгульи факел и поднял его повыше, чтобы осветить путь.

Сесилия чинно сложила руки и пошла по песчаной дорожке, обложенной с двух сторон плоскими камнями. Следом за ней шел Ранулф. Чтобы освещать дорогу и не обжечь девушку, ему пришлось сойти с дорожки, и он запинался в высокой траве.

Они миновали озеро и подошли к дубу. Сесилия была здесь несколько раз в прошлом году. Тогда ей не надо было искать себе мужа, и она убегала от своей покровительницы леди Дерборгиль сюда, в сад, чтобы провести несколько спокойных часов вдали от шумного и суетливого королевского двора.

Теперь она тоже наслаждалась покоем. И ещё присутствием приятного человека. Ей нравилась услужливость и мягкость манер Ранулфа, но она понимала, что то, что привлекало её, едва ли понравится её своенравной подруге. Эмер ценила в мужчинах силу, доблесть, храбрость и красоту, и мало задумывалась о таких качествах, как доброта и терпение. А ей, Сесилии, пришлось видеть, как отец поколачивал покойную мать и как быстро утешился от вдовства, женившись на молодой. Но Эмер не задумывается об этом. В мире, в котором она жила, не было ни неудач, ни разочарований, ни мучительного выбора. Счастливица, и сама не понимает своего счастья.

Остановившись под дубом, Сесилия опустилась на колени и раздвинула траву. Фиалки всё так же росли здесь – простые пятилепестковые цветы, незаметные в чужой тени, как и она сама.

– Много чудесного на земле, – сказала она, срывая хрупкие цветы, на которые уже выпала роса. – Взять хотя бы фиалки. Они такие маленькие и невзрачные, но какой упоительный у них аромат!.. Правда, его нелегко почувствовать. Только если поднести к лицу. Вот так…

Она уткнулась лицом в букетик и закрыла глаза, наслаждаясь запахом цветов, и на мгновение улетая в далекий Вудшир, где ей было не очень сладко, но зато спокойно. Когда Сесилия открыла глаза, Ранулф стоял в трех шагах от неё, затаив дыхание и боясь пошевелиться, чтобы не нарушить её спокойствия.

– Вы сейчас похожи на небожительницу, леди Леоффа, – сказал он. – Я смотрел бы на вас вечно, и молился.

«А я – на вас», – подумала Сесилия, но ничего не сказала, а поднялась, отряхивая платье.

– Можно мне… один цветок? – спросил Ранулф.

– Конечно, милорд, – Сесилия протянула ему фиалку, и на мгновение пальцы молодых людей соприкоснулись.

Ранулф понюхал цветок и воткнул его за брошь-фибулу.

– Этот цветок похож на вас, – сказал он. – Не слишком яркий, но его аромат не спутаешь ни с чем.

Летучая мышь, вылетевшая из чащи, напугала их. Сесилия вскрикнула, а Ранйлф неловко дернул рукой и уронил факел. Смоляная пакля упала в лужу, огонь зашипел и погас.

– Всего лишь нетопырь, – сказал Ранулф с неуверенным смешком.

«Это знак для меня, чтобы не завидовала и не желала чужого», – подумала Сесилия и тут же взяла Ранулфа за руку.

– Я ужасно испугалась, – сказала она, пряча глаза. – Колени дрожат, я боюсь, что упаду.

– Вы можете опереться на меня, а если хотите – понесу вас?

От этого предложения девушка отказалась, а вот опереться на руку лорда Ранулфа себе позволила. Пальцы его были горячие, и он тут же ободряюще пожал ей ладошку. Сесилия привстала на цыпочки, обхватила лорда Ранулфа за шею и, притянув к себе, поцеловала в губы. Поцелуй длился всего несколько мгновений, но обжёг её до самого сердца. Что касается лорда Ранулфа, он едва устоял на ногах.

– Зачем вы это сделали? – спросил он, прерывисто дыша, когда она отпустила его.

– Вы заслуживаете награды, хотя бы такой. Хотя бы и от меня, – сказала Сесилия.

– Я самый счастливый и самый несчастный одновременно, – пробормотал он, взъерошив волосы.

– Не говорите больше ничего, милорд. Проводите меня к каретному двору. Уже поздно, леди Демелза должна вот-вот уехать. Я не хотела бы злоупотреблять вашей добротой.

– О, вы просто неспособны совершить ничего злого! – воскликнул лорд Ранулф, не спеша выполнять просьбу дамы и провожать её.

«Уже совершила, – мысленно возразила Сесилия, тоже не делая ни шага. Она словно вросла в землю, пустив тут корни, и на это были свои причины. – Милосердные небеса! Я соблазняю чужого жениха? Но всего лишь поцелуй… Всего лишь поцелуй! Сесилия, ты бесстыдна, как падшая женщина из трущоб!».

Ранулф почувствовал её смятение и принял всё на свой счет.

– Я вёл себя, как мужлан, – сказал он, волнуясь. – И оскорбил вас.

«Скорее, это я тебя оскорбила», – продолжила Сесилия мысленный диалог с чужим женихом.

– Я прекрасно понимаю, что вы поцеловали меня из жалости, и я должен был преисполниться благоговейного трепета, видя ваше милосердие… И я преисполнился, леди Леоффа! Правда, преисполнился! Но ещё мне это… страшно понравилось.

– Тогда повторите, если говорите правду, – сказала Сесилия медленно, поднимая лицо и не закрывая глаз.

А вот лорд Ранулф глаза закрыл. И поцеловал её так старательно и нежно, как ребёнок целует на ночь любимую игрушку.

«Он и сам, как ребенок, – подумала Сесилия, пряча улыбку. – При всем его уме и начитанности, он всего лишь несмышленое дитя. В некоторых вопросах».

Эта целомудренная неосведомленность обрадовала её. Уж она-то на собственном опыте знала, как умеют целоваться и щипать за мягкие места благородные рыцари, если приведётся встретиться с ними в полутемном коридоре и рядом не окажется строгой надзирательницы за нравственностью дев. Лорд Ранулф не такой. Он вообще ни на кого не похож. Он особенный.

И после такого целомудренного поцелуя в Сесилию словно демон вселился. Она снова схватила молодого человека за шею, притянула к себе и поцеловала, уже не скромничая. Когда она оторвалась от него, чувствуя себя упырихой, напившейся невинной крови, лорд Ранулф уже держал её в объятиях, поглаживая по затылку и спине, и руки у него дрожали.

– А теперь отпустите меня и уходите, – сказала Сесилия низким голосом.

Лорд Ранулф, ошалевший от неожиданных страстных поцелуев, не понял её с первого раза, и ей пришлось повторить.

– Уходите, милорд. И не оглядывайтесь.

Он наклонился, пытаясь разглядеть выражение лица девушки, и выглядел озадаченным:

– Правильно ли я вас понял? Вы просите меня удалиться?..

– Не прошу, а приказываю, – сказала Сесилия так твёрдо, как только смогла.

– Вы и правда хотите, чтобы я ушёл?..

– Сколько нужно повторять, чтобы вы поняли? Вот дорога, вон замок.

– Но довести вас до каретного…

– Я доберусь сама. Благодарю. Ну же? – она выразительно кивнула в сторону каменных горгулий, насмешливо щеривших клыки.

Лорд Ранулф сделал два шага и остановился.

«Если сейчас он оглянется, и я брошусь ему на шею…», – решила про себя Сесилия, так крепко сжимая кулаки, что ногти впились в ладони.

Но он не оглянулся, а побрёл дальше, ступая медленно и тяжело, как столетний старик. И с каждым шагом, с которым он послушно уходил от неё всё дальше и дальше, Сесилия ощущала всё большее жжение в сердце. Каким хорошим мужем он мог бы быть! А она была бы такой хорошей женой! Но всё это достанется Эмер. Долговязой, легкомысленной Эмер, у которой вечно обломаны ногти, а кудри не укладываются ни в одну причёску.

Сесилия смотрела вслед Ранулфу, пока он не поднялся по ступеням и не исчез в темноте портика. Только тогда она так же медленно побрела в другую сторону – к каретному двору, где её ждала леди Демелза. Если ещё ждала.

«Что я делаю, яркое пламя? – вопрошала Сесилия мысленно, но с таким ужасом, что вопросы её, наверняка, пронзили ночное небо и достигли блаженного края, согретого праведным огнём. – Что я делаю? Помоги мне небо».

Она оказалась в зарослях козьей жимолости, которая как раз цвела, буйно осыпанная ароматными цветами.

Уставившись в заросли, Сесилия смотрела на жёлтые цветы, но их не видела, поражённая тем чёрным предательством, что созрело в её душе, где сейчас шёл нешуточный диалог совести со злостью.

«Она ведь подруга», – пискнула совесть.

«Какая подруга?! – возмутилась злость. – Видали мы таких подруг! Делай всё, что нужно Эмер. Подчиняйся всему, что вздумается Эмер. Тараканьи бега? Прикрой, пожалуйста. Отвлечь жениха? Сесилия, будь любезна. Ах, тебе нужно найти мужа? Ничего, потом как-нибудь найдешь. Разве так ведут себя подруги? Совсем не так».

«Она ведь неплохая», – продолжала совесть, но голос её хирел, становился все слабее под натиском злости.

«Она неплохая, но вместе с тем – легкомысленная, бессердечная, гордая, и думает только о себе!»

Тут в дело вмешался здравый смысл: «Но их брак благословила сама королева. И лорд Ранулф – преданный слуга короны – никогда не пойдет против воли её величества. А ты, Сесилия, вместо того, чтобы искать себе мужа, рубишь дерево не по своему топору. Ты останешься ни с чем, и тебя отправят в монастырь».

– Это правда, – забормотала Сесилия, – я замахнулась на то, что небесами суждено другой. Я обезумела! Прости меня, яркое пламя! – она заломила руки в жесте отчаяния, пытаясь вспомнить слова молитвы, но на ум упорно шли поцелуи лорда Ранулфа и его растерянное лицо, когда она велела уходить и не оглядываться.

– Сесилия!

Этот вопль невозможно было спутать ни с каким другим. Раздавшийся в темноте и тишине, он прозвучал для Сесилии, как гром с ясного неба, как знак, что её тайные делишки видны свыше, замечены и не одобрены.

Кричала Эмер. Вся дрожа, Сесилия посмотрела в ту сторону. Эмер махала ей рукой со второго этажа, высунувшись в арочное окно по пояс. Но даже в призрачном свете луны было видно, как сияет улыбкой её физиономия. Что она делает здесь так поздно? А вдруг… она видела?..

Сесилия вскрикнула от ужаса и стыда, и бросилась бежать, не разбирая дороги. Ветки жимолости хлестали её, но ей и в голову не приходило прикрыться. Она мчалась сквозь кусты, как оленица, преследуемая гончими. Хотя – и она это прекрасно знала – Эмер не побежит следом, выспрашивая, что случилось. Было ли ей, вообще, до кого-нибудь дело, этой Эмер?

В тот вечер мягкая постель в доме лорда и леди Демелза казалась Сесилии жёсткой, как соломенная подстилка в доме бедняка. Девушка бесконечно ворочалась, то укрываясь до ушей, то сбрасывая одеяло.

«Я всё скажу ей, – повторяла она про себя на разные лады. – Я всё ей скажу».

Засыпая, Сесилия представляла, как завтра обрушит на голову Эмер потоки негодования и упрёков, и не будет оправдываться, а будет только обвинять.

Наутро решимости у Сесилии поубавилось. Леди Демелза вместе с мужем отправились ко двору, и она поехала с ними. Но в замке она не встретила ни Эмер, ни лорда Ранулфа, ни хотя бы одного знакомого лица.

Увидеть подругу ей удалось лишь к вечеру. Маленький слуга в поварском берете сообщил, что графиня Поэль готовит для королевы ужин, и Сесилия пошла во внутренний двор, где ставили жаровни для жаркого. Каждый последующий шаг давался ей со всё большим трудом, а перед дверью она остановилась и дважды досчитала до двухсот, прежде чем взяться за ручку.

Эмер поручили поджарить для королевы вальдшнепов. Начались весенние высыпки, и охотники каждый день приносили горы рыжепёрых тушек с длинными носами, а королева была большая охотница до маленькой, нежной дичи. И непременно желала, чтобы готовила для неё графиня Поэль.

Вот и теперь новоиспечённая графиня стояла возле каменной жаровни во внутреннем дворе, красная от жара и лохматая, как простолюдинка. Ощипанные, но не потрошеные тушки, нашпигованные под кожу тончайшими ломтиками сала, лежали в тазу, а Эмер орудовала двуручной сковородкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.