# Шутки Богов. Питомец

Хайдарали Усманов

Юмор бывает очень болезненным. Особенно тогда, когда шутник недооценивает силы воздействия подобных розыгрышей на того, кто невольно становится жертвой такого действия. Что можно сказать про тех же Богов, которые тоже любят пошутить? Ведь для них те же люди – это всего лишь пешки на шахматной доске! Сложный вопрос. Ведь многие такие шутники за определённое время привыкнув к своеобразной безнаказанности подобных розыгрышей, совершенно забывают о том, что не все могут оценить подобный юмор. А кому-то он вообще может показаться оскорбительным и болезненным. Кто из них будет учитывать желания, мнения, или интересы каких-то насекомых, которых они могут прихлопнуть одним щелчком пальца десятками тысяч? На этот вопрос ещё сложнее найти ответ. И тем более, сложнее защититься от подобных розыгрышей. Так как Боги уж точно не ждут того что кто-то может обидеться на их “невинные” шутки…

## Тропа, что ведёт к свободе

В сердце гор всегда кажется, что небо ближе, но и одиночество ощущается тяжелее. Тихий шелест камешков под ногами и хруст сухой пыли были единственными звуками, сопровождавшими одинокую фигуру на узкой горной тропе. Но Андрей всё также медленно шагал вперёд, уже одетый в плотную походную одежду цвета выцветшей серой травы, плотно затянутую у запястий и шеи. Поверх туго затянутого пояса был перекинут простой походный плащ с внутренними карманами и защитными плетениями, почти незаметными глазу. Ветер рвался в его волосы, но не мог сорвать капюшон – всё было надёжно зафиксировано.

Каждое его движение было выверено и аккуратно сдержано. Ведь сейчас он шёл не просто так. Он старательно прокладывал свой новый путь, всматриваясь в каждый изгиб скалы, в каждый излом тропы, в каждую расщелину, где могли быть притаившиеся враги или живые магические аномалии. Перед ним раскинулась древняя гряда – Горы Лунного Хребта, тянущиеся серыми, обветренными исполинами сквозь небо, словно застывшие волны каменного моря.

Где-то вдалеке тонко звенел ветер. Он обвивал пики… Гладил ущелья… И что-то непонятное шептал на своём языке забытых духов. Даже само небо здесь было особенным. Пронзительно глубоким, синим, будто вымытым дождями тысячи лет. Облака – лёгкие, как дыхание дракона, медленно плыли между пиками, отбрасывая мягкие тени на крутые склоны. Скалы с обеих сторон были высокими и почти вертикальными. В их поверхностях просматривались следы древней эрозии. Продольные трещины, будто когти исполинского зверя… Замшелые углубления, где когда-то, возможно, прятались отшельники… На некоторых уступах росли невероятные сосны – узловатые, древние, с корнями, вросшими прямо в камень, словно сама земля не хотела их отпускать. Их темно-зелёная хвоя казалась будто бы покрыта серебром – то ли от утренней росы, то ли от вечной пыли древнего мира.

Тяжело вздохнув, Андрей остановился, чтобы осмотреться более внимательно. Он стоял на узком изгибе, где тропа резко уходила вдоль обрыва, а справа – раскрывался ошеломляющий вид. Небольшая, но красивая долина, расположенная глубоко внизу, была словно выдолблена из земли рукой какого-то древнего бессмертного. Там, на дне, между переплетений речушек и озёр, струился туман – медленный, живой. Он полз по склонам, цеплялся за камни, и растворялся под первыми солнечными лучами, словно сдаваясь.

Задумавшись, Андрей медленно присел на корточки. Его взгляд скользнул по горизонту, внимательно осматривая всё, что только мог увидеть. Каждую расщелину, каждый зубец на гребне скал. Сейчас он знал, что именно здесь, в глубине мира, сам воздух был другим. Здесь нельзя было расслабляться, здесь всё следило, всё хранило свою собственную память. И если вести себя неуважительно, то даже гора могла бы ответить на подобную наглость.

Он достал из внутреннего кармана крошечный фрагмент камня, с вырезанной на нём печатью. Это была пространственная метка, одна из тех, что он закладывал на каждом безопасном участке. Сжав камень в ладони, он аккуратно активировал магическую нить, вплетая в ткань мира слабый отголосок своего присутствия. А потом аккуратно положил этот своеобразный артефакт, среди камней, в корнях растущего рядом дерева. Всё это он делал именно для того, чтобы позже… Иметь возможность вернуться в это место.

Сделав это, он вновь встал. Ветер встрепенулся, точно приветствуя его решение. Андрей двинулся дальше, по тропе, что тянулась между исполинских скал. Ни один звук не нарушал его шагов, и только хребет древней земли, словно спящий дракон, вновь принимал в своё сердце того, кто шёл против судьбы.

Чем дальше он шёл, тем всё больше вокруг менялась картина. Даже сам воздух в горах становился всё суше и тоньше. Он словно просачивался в лёгкие сквозь узкое сито, не давая насытить тело настоящим дыханием.

Уже сильно устав, Андрей всё равно шагал вперёд. Хоть уже и медленно. И каждый вдох давался ему с усилием, словно кто-то невидимый сжимал ему грудь изнутри. Непосвящённый мог бы подумать, что это была всего лишь усталость, после долгого пути? Но на самом деле это была плата. Плата за то, что он заговорил. И не просто голосом – а тем самым голосом, что мог разрывать пространство, сотрясать воздух, и вгонять боль в кости живых. Его губы были бледны. А под глазами – налились тяжёлые, сине-чёрные тени. Но он всё равно шёл, удерживая ровную осанку с каким-то молчаливым упрямством, словно знал, что за каждой выступающей коркой крови на губе наблюдают духи этих гор или, хуже, невидимые враги, притаившиеся где-то в тени. Но как только он достиг очередного укромного участка тропы, среди нагромождения валунов и пепельно-серых сосен, вздох его сорвался с его губ с тихим стоном вперемешку.

Он рухнул на колени, прислонился плечом к холодному каменному склону, и, не в силах больше сдерживать то, что держал всё это время, резко отвернулся и сплюнул густой сгусток тёмной крови. Та упала на пыльный камень, чёрным, как смола, следом, запачкав землю, словно пометив, что здесь побывал кто-то слишком близко приблизившийся к грани.

Но он тут же вскинул руку и, не дожидаясь, пока кровь остынет, выпустил пучок внутреннего пламени, превратив свою же кровь в струю сизого дыма. И её запах, горький, медный, с лёгким ароматом палёной магии, медленно расплылся по ветру, тут же унося следы слабости прочь.

Из его ушей снова потекла алая кровь, тонкой линией сбегая по шее, теряясь под расстёгнутым воротом рубахи. Он провёл рукой, вытер запёкшуюся влагу, и снова вскинул голову, принуждая себя дышать более-менее ровно. Его истощённое тело дрожало, а внутренние меридианы вибрировали, словно под обстрелом тысяч крохотных игл.

"Слишком рано… Рано было всё это делать… – Пронеслась мысль в его затуманенном болью сознании. – Но выхода у меня другого просто не было…"

Немного передохнув, он развязал один из небольших боковых карманов своей походной сумки, которую заранее сложил и приготовил к подобному развитию событий, и достал оттуда небольшой флакон с золотистой жидкостью. Прозрачный, с алыми прожилками внутри. Это был редкий лечебный эликсир, который он получил в обмен на несколько ночей работы в лаборатории старого алхимика. Андрей без колебаний вытащил плотную крышку, приложил его горлышко к губам, и выпил. Медленно, почти с благоговением. Словно это было не зелье, а какое-то благословение.

Тёплая волна медленно растеклась внутри. Сначала по горлу – жгучая, как чистый спирт… Потом по груди – будто пламя, очищающее изнутри трещины в его сердце… И наконец – в разум… После чего та самая мутная пелена на глазах немного рассеялась.

После этого Андрей закрыл глаза. Осел прямо на землю, откинувшись спиной на выступ скалы, и позволил себе несколько минут тишины. Настоящей. Не той, что он использовал как маску, а той, где нет ни звуков, ни слов, ни чужих взглядов, ни ожиданий. Только он. И горы.

Где-то вдали вскрикнула птица… Ветер потревожил ветви сосен… И древняя земля будто вздохнула… А он сидел, слегка склонив голову, и ждал. Ждал, когда снова сможет идти. Когда тело перестанет дрожать. Когда сила вновь наполнит его руки. Потому что впереди – была свобода. Но дорога к ней… Шла через жуткую боль… Потом он снова встал и пошёл… Через силу… Через боль… Через усталось…

………

Спустя ещё несколько часов, он снова остановился, опёршись на холодный камень, и провёл рукой по лицу – кожа была липкой от пота, волосы слиплись и прилипали ко лбу. Горный воздух был чист, пряный, но тяжёлый, как будто сама природа смотрела на него и отмеряла дыхание скупыми каплями.

Медленно оглянувшись, Андрей глубоко вдохнул. Потом ещё раз… И ещё… Затем выпил ещё эликсир. Резко встряхнулся всем телом, точно сбрасывая остатки той силы, что едва не выжгла его изнутри. Плечи медленно расправились, позвоночник выпрямился, а взгляд вновь стал ясным, хоть и тяжёлым от напряжения.

Устало выдохнув в очередной раз, он сделал шаг. Потом второй. И пошёл дальше. Да. Кто-нибудь мог бы у него спросить о том, почему бы ему не использовать пространственную магию для перемещения? К сожалению, для этого нужно было иметь точное место, куда ему было бы нужно попасть. А у него такого места на данный момент просто не было. К тому, же сейчас это было слишком опасно. Не для кого-то ещё, а для него самого. Любая попытка задействовать пространственные плетения могла выдернуть из него остатки духовной энергии, и тогда… Тогда он просто уже не встанет.

Он знал это. Каждая клетка тела, каждое покалывание в меридианах, каждый ноющий сустав – всё сейчас ему подсказывало одно. Наступило время лечиться, не воевать. Поэтому он выбрал другой путь. Пеший. Долгий. Тихий. Хотя и тяжёлый.

Вокруг него постепенно вырастали в своей древней красоте горы – огромные каменные титаны, молчащие исполины, что будто следили за ним с вершин, из-под вековых шапок снега. Их склоны были покрыты сизой зеленью, влажной хвоей, и редкими вкраплениями белых цветов, которые казались почти призрачными в утреннем свете. Тропа, на которую парень совершенно случайно вышел, петляла между валунов, то взбираясь ввысь, то резко уходя вниз по осыпям. С каждым шагом Андрей чувствовал, как тело словно тяжелеет. Усталость накатывала волнами, откуда-то изнутри поднималась вязкая ломота. Словно он не просто шёл, а нёс на плечах всю свою магию, всю боль, всю ту силу, что вырвалась в Совете и оставила трещины не только в стенах зала, но и в нём самом.

Тихо выдохнув, парень медленно покачал головой. Он вспомнил про то, как всего пару дней назад, группа учеников секты Пяти Пиков Бессмертных в ярких одеждах, всё же смогла нагнать его, и попыталась окружить. И как одно единственное слово – "Вон!" – превратило их в листья, разметаемые бурей. С каким остолбеневшим лицом отлетал от тропы парень, являвшийся старшим учеником с печатью Боевого Духа, и которому оставалось всего ничего до уровня Доу Ши первой звезды… Как задрожала земля… Как горы отозвались на его голос… Он тогда даже не остановился. Только повернулся и пошёл дальше. Но внутри… Внутри ему стало ясно. Он уже был на пределе. Теперь он знал, что если кто-то всё же решит устроить на него полноценную охоту в этих горах, то он не сможет каждый раз отвечать тем же. Он больше не хотел драться. Не сейчас. Слишком дорого стоил для него каждый такой удар.

Так что сейчас его цель была простой. Найти укромное и достаточно безопасное место, желательно с проточной водой, где можно отдохнуть, выспаться, закрыть глаза хоть на несколько часов. Именно поэтому он сейчас настороженно ловил каждый звук. Треск ветки… Шорох листвы… Внезапный свист ветра… Словно зверь, что крадётся прочь от своего самого жуткого врага. Он не мог позволить себе терять бдительность даже сейчас, когда вроде бы оторвался от преследования. В таких горах даже птицы порой служат чьими-то глазами. Да и те, кто пытались его настичь раньше, могли вновь появиться. Старейшины секты явно были слишком самоуверенны в своих поступках. А также, вполне возможно, даже стали глупее от возраста. Но не настолько, чтобы не понять, кого именно они упустили по своей глупости…

Солнце в очередной раз уже клонилось к закату. Луч света пробился сквозь просвет в кронах сосен и осветил ему узкую расщелину между камней, что вела к полуобвалившемуся оврагу. Там, среди поросших мхом скал, журчал слабый ручей, а под ним виднелся естественный карниз, почти скрытый извне. Идеальное место для укрытия. Заметив которое, Андрей вздохнул с облегчением и, будто стараясь не шуметь, осторожно сошёл с тропы, пробираясь по влажной траве, к своему временному убежищу. Ненадолго. Но, быть может, достаточно, чтобы он смог хоть немного передохнуть и прийти в себя. Хотя он и сам прекрасно понимал, что уже завтра он снова уже будет на этой тропе, которая всё дальше и дальше будет уводить его от того места, где остались те, кто почему-то думал, что имеет право решать за него судьбу парня…

……………

Сквозь скальные щели в горах медленно опускался вечер. Воздух становился более прохладным, влажным, небо окрашивалось в сиреневые и багряные тона, словно само пространство готовилось к покою. Над горами неспешно проплывали легкие облака, а тени деревьев вытягивались, словно пытаясь дотянуться до одинокого путника на тропе.

Уже привыкший за последние несколько дней к такому способу передвижения, Андрей ступал осторожно, с привычной внимательностью разведчика. Именно благодаря этому, он и заметил полянку чуть ниже уровня тропы, за уступом, скрытую со всех сторон невысокими скалами и деревьями, будто сама природа заботливо спрятала это место для такого беглеца, как он.

Для начала он остановился у края, присел на корточки и внимательно огляделся, чутко прислушиваясь. Тишина в этом месте была глубокая, ровная – ни хищных щелчков, ни подозрительной переклички птиц. Были слышны только шум листвы да редкое потрескивание веток под напором вечернего ветра. Так что ему показалось, что это место подходило идеально для того, чтобы остановиться на более долгий срок. И наконец-то наступило время ставить защиту.

Решительно выдохнув, он снял сумку, и вытащил из неё небольшой запечатанный свиток, развернул его, и изнутри вылетели шесть тонких продолговатых печатей, каждая уже заранее была покрыта древними знаками, вплетёнными в материал из магически закалённых волокон древесины Синего Рахта. Эти знаки не просто светились – они дышали, будто жили собственной жизнью.

Одна за другой, печати мягко опустились на землю, и Андрей поочерёдно установил их по кругу – строго по направлениям сторон света и в промежутках между ними. Каждое движение его пальцев сопровождалось жестами активации, плетением энергий. Он вливал в печати ровный поток духовной силы, тщательно его контролируя. С каждой активированной печатью вокруг поляны ощущалась всё большая тяжесть воздуха – это небо над ней как будто сгущалось, пространство – плотнело. Легкий серебристый купол сформировался в воздухе, почти незаметный глазу, но насыщенный защитными потоками, улавливаемыми чувствами мага. Шестиконечный круг храма молчаливых врат – так называлась эта конструкция. Считалось, что даже удар мастера ранга Доу Лин не сможет пробить его с первого раза. А значит, эту ночь он сможет провести в относительной безопасности.

Закончив с охраной, Андрей выдохнул, опустился на колени у центра поляны, и, выпрямившись, на мгновение закрыл глаза. Его собственный позвоночник даже слегка щёлкнул от напряжения. В груди всё ещё стояло лёгкое покалывание после недавних нагрузок, но сейчас он мог позволить себе минуту покоя.

Затем он протянул руку к запястью и коснулся тонкой серебристой нити браслета-хранилища, незаметного для обычного взгляда из-за повязки на руке. Мгновение – и по воздуху пронеслась волна энергии, из которой сформировались аккуратные свёртки. Небольшой бамбуковый лоток, покрытый крышкой, фляжка с питьевой водой и плотный свёрток с сухофруктами.

– Спасибо, что успел… – Мысленно усмехнулся он, вспоминая, как в спешке смахнул с обеденного стола всё, что мог, когда уходил из своих покоев. Тогда это казалось глупостью. Сейчас – проявлением дальновидности.

Он разложил еду на камне, проверил, что всё цело, а затем – с привычным движением – набрал веток и сухой коры у подножья склона. С помощью одного из крошечных артефактов воспламенения, встроенного в другой браслет, он зажёг костерок. Пламя мягко заплясало, окрашивая его лицо в тёплые оттенки, отбрасывая на ближайшие скалы зыбкие тени.

Сидя у огня, он неторопливо ел, глядя в отблески костра. С каждым кусочком еды он ощущал, как внутренняя дрожь, вызванная изнеможением, немного стихает. Но настоящим утешением был не вкус пищи, а тишина. Защита стояла. Магия постепенно будет восполняться. А в небе над ним вспыхивали первые звёзды.

Огонь плясал по сухим веткам неспешно, тихо потрескивая, словно делился с ним каким-то старинным, только ему известным сказанием. Этот костер был небольшим, аккуратным – как он и любил. Чтобы не привлекать внимания, но давать достаточно света и тепла. Пламя обвивалось вокруг сучьев, оседало в тлеющих уголках, отбрасывая длинные пляшущие тени на камни и низкие деревья, что вились у границы поляны.

Андрей сидел, поджав под себя ноги, локтями упершись в колени. Плащ мягко соскальзывал с плеч, но он не замечал. Его взгляд был устремлён в середину костра – туда, где угли дышали жаром, словно сердце мира билось перед ним в ритме древнего дыхания. Он молчал. И не потому, что не мог – теперь он мог. А потому, что не нужно было говорить.

Здесь, под этим вечерним небом, на затерянной поляне среди скал, он был по-настоящему один. Без чужих взглядов, без чужих решений, без чужих планов и интриг. Без той маски, которую он носил слишком долго – как тяжёлый оберег, как клетку, выкованную чужими руками, но добровольно принятую. Без ярлыка "немого", без роли послушного тени, без необходимости ежеминутно скрываться. И это было… свобода.

Он вдруг понял это не разумом – а чем-то глубже. Почувствовал это прямо своим телом. В том, как легко стало дышать. В том, как без страха он смотрит в огонь. В том, как его сердце впервые за долгое время бьётся не в тревоге, не в гневе, не в боли – а в тишине.

“Вот он я. Настоящий. Ни чья-то пешка. Ни эксперимент. Ни должник. Ни тень. Ни угроза. Просто я.”

Он вспомнил, как на него всё это время смотрели все эти представители секты. С отвращением. С ожиданием. С расчетом. С жалостью. Сколько раз за последнее время он чувствовал этот невидимый, но ощутимый нажим? Как будто каждое слово, каждый взгляд, каждый жест – хотели выстроить его, перевоспитать, встроить в систему, заставить быть удобным. Послушным. Благодарным. Согнувшимся. Но теперь, сидя у костра, он понял, что всё это уже позади. Он выстоял. Он не дал себя сломать. Да, он был слаб. Но теперь – силён. Он был почти сломлен. Но теперь – цел духовно.

“Им нужен был "немой", которого можно направлять, как захотят. Им был не нужен я.” – Парень невольно сжал кулаки. От нахлынувших на него воспоминаний… От боли… От тех слов, которые разрывали его изнутри. О том, как эти зазнавшиеся старики пытались его заставить поступиться своей честью, как смеялись, как продавали его будущее за свои амбиции. Как пытались сломать и того, кто был ему первым и, возможно, единственным настоящим наставником в этом мире – старого алхимика Йонг Мина. Он сжал кулаки ещё сильнее – так, что костяшки побелели.

“Я им не игрушка. Не дар. Не залог союза. Я – не их собственность.”

Порыв ветра прошёлся по поляне, взбудоражил пламя, сорвал один из листьев с деревца у скалы и закружил его в ночном танце. Андрей проводил взглядом, не двигаясь. Ветер был свободен. Как и он. Наконец-то. Он тихо вдохнул. Глубоко. Тяжело. И с каждым выдохом из него уходило что-то… Обида… Усталость… Страх… Словно гора, что давила на плечи, теперь постепенно начинала отступать. Да. Он не знал, куда ему сейчас можно было бы пойти. Не знал, кто будет ждать его впереди. Но это было его решение. Его путь. Его ночь. Его огонь. И среди тишины, в глубине сердца, вспыхнула первая искра новой решимости. Он будет жить не по их правилам. Он будет идти своим путём. Он не будет молчать больше никогда.

Огонь всё ещё медленно потрескивал, словно убаюкивая пространство вокруг себя. Поляну постепенно накрывала ночная тишина – густая, вязкая, почти материальная. Где-то далеко в горах завывал ветер, будто шептал древние предания скалам, и те, молчаливые и равнодушные, лишь отбрасывали тени, охраняющие сон тех, кто осмелился встать на путь одиночества.

Андрей не спешил. Он медленно развязал тонкие кожаные ремешки на своём поясе, отстегнул небольшую сумку с пилюлями и эликсирами, на ощупь выбрал два флакончика. Один – густой, янтарного цвета, с легким сиянием на поверхности. Второй – почти прозрачный, с тонкими серебряными нитями внутри, будто в жидкость был вплетён лунный свет.

Он выпил первый, не торопясь. Горечь обожгла горло, разлилась по груди, и тут же утихла, словно растворившись в теле. Тёплая волна прошла по меридианам, проникая в самые уязвимые точки. В сердце… В печень… В точки боли на шее и плечах, где скапливалось напряжение… Потом Андрей вздохнул – глубоко, с облегчением, как будто сбросил невидимую тяжесть.

Во втором флаконе эликсир был куда мягче. Он был почти безвкусным, но в момент, когда жидкость коснулась языка, в теле что-то тонко щёлкнуло. Будто в него вошёл Первозданный свет. Прозрачный, чистый, почти детский по своей мягкости. Он чувствовал, как затянутые боли в груди отступают, как ломота в конечностях уходит, как шум в голове рассеивается. Почувствовав явное облегчение, Андрей тихо откинулся назад. Сейчас его движения были неторопливыми, но всё ещё осторожными. Тело отзывалось на усталость, хоть и постепенно восстанавливалось.

Затем он достал из своего браслета небольшой походный матрас, расстелил его аккуратно, чуть пригладил ладонью поверхность, проверяя, нет ли под ним камешков. Потом снял обувь, обернулся плащом, который в ночной прохладе стал по-настоящему драгоценным, и медленно опустился на спину.

Глаза он закрыл почти сразу. Не потому, что спешил уснуть – а потому, что чувствовал. Впервые за долгое время может позволить себе не думать. Не взвешивать каждое движение. Не слушать, не наблюдать, не прятаться. Он действительно мог… Просто лечь и заснуть.

Ветер нежно коснулся края плаща, как заботливая рука. Где-то высоко, между скал, шептались какие-то растения. Ночь вступала в свои права без угрозы. Без страха. Словно признавала в нём – одного из своих. И он заснул. Глубоко. Спокойно. Без тревог. Без сна, в котором приходят кошмары. Без боли, что сжимает грудь по утрам. Без мыслей, что рвут разум на части. Это был сон уставшего, выжившего и, наконец, свободного человека. Над ним мерцали звёзды. Под ним – дыхание земли. А рядом, тихо потрескивая, догорал его огонь. Последний страж тишины.

……………

Утро пришло тихо, почти незаметно. Сначала в небе начали светлеть звёзды, отступая, будто испугавшись близкого солнца. Затем робко зазолотились вершины дальних гор, словно кто-то осторожно провёл кистью по их заснеженным гребням. Холодный горный воздух оставался свежим, даже когда солнце уже медленно поднималось над горизонтом, отбрасывая длинные тени между скал и деревьев.

Андрей спал крепко, глубоко, не ворочаясь и не вздрагивая. Ни один из ночных звуков, ни шелест травы, ни шорох чьих-то мягких лап в подлеске, ни редкое завывание ветра между утёсами, так и не потревожил его. Он спал так, как спят только те, кто долгое время не знал покоя – вымотанные, измученные, но выжившие.

Проснулся он также без лишних и резких движений. Просто открыл глаза, лежа на спине, и несколько секунд спокойно смотрел в утреннее небо – чистое, будто вымытое дождём. Дышал он спокойно и медленно. Тело уже не болело так остро, как накануне. Осталась глухая, тусклая тяжесть, как от старого шрама. Но даже она сейчас казалась привычной. Терпимой.

Потом он сел. Провёл ладонью по лицу, выдохнул, и потянулся. Затем вытащил флягу и плеснул на руки холодной воды – умылся, потерев лицо ладонями, будто смывая с себя остатки сна. Капли скатились по шее, впитались в ворот плаща. Лёгкая дрожь прошла по спине, и это только разбудило ещё сильнее.

Из браслета-хранилища он достал остатки еды – немного сухого мяса, два рисовых хлебца и небольшой кусочек вяленого фрукта. Еда была простой, но сытной. Он ел молча, медленно, смотря в ту сторону, откуда когда-то пришёл, и откуда теперь точно будет ждать преследователей.

Потом он принялся собирать свой лагерь. Сначала тщательно затушил костёр, разгрёб пепел, чтобы не осталось даже намёка на жар. Затем снял защитные печати, одну за другой – с осторожностью и уважением, как настоящий мастер. Каждая из них светилась слабо, медленно гасла у него в пальцах. Он бережно сложил их в особый отдел хранилища. Эти печати были мощными – работа заняла время, но он никуда не спешил. Торопливость в его положении могла стоить жизни.

Убедившись, что от стоянки не осталось ни одного следа, Андрей поднялся, подтянул ремни сумки, что привычно болталась за его спиной, и окинул взглядом местность. Склоны уходили влево – к ущелью, где лежала старая дорога, которую наверняка уже прочёсывали поисковые группы секты. Прямо же путь вёл в плотный хвойный лес, а за ним – к череде менее известных троп, которыми в основном пользовались травники, отшельники и мелкие торговцы.

Именно туда он и направился – в сторону от главных дорог, от глаз и слухов, от всех, кто мог бы выдать его или преследовать. Он не питал иллюзий. Секта Пяти Пиков Бессмертных не отпустит его просто так. Тем более теперь, когда он показал то, о чём вообще не должен был знать никто. Так что сейчас Андрей упрямо шёл вперёд, не оборачиваясь и не останавливаясь. Его шаг был твёрдым. Он не бежал. Он просто уходил. Тихо. Спокойно. Осознанно. И с каждым шагом всё глубже понимал. С этого утра начинается не просто бегство. Начинается его путь. Путь, который он будет прокладывать сам, шаг за шагом. Без покровителей. Без советчиков. Без права на ошибку. Но и без чужих цепей…

………..

Тропа, по которой шёл Андрей, весьма витиевато петляла между каменистыми отрогами, пробираясь всё глубже в сердце древних гор. Дорога становилась труднее, но воздух был свеж и чист, наполненный тонкими, почти неуловимыми ароматами сосновой хвои, дикого чабреца и горной полыни. Сквозь густой мох порой пробивались хрупкие побеги лекарственных растений, и взгляд Андрея, натренированный месяцами учёбы у старого алхимика, уже сам выделял среди всей этой зелени то, что другим показалось бы обычной травой.

Вот, у самой скалы, под выступом, он заметил пучок синей звёздчатки – растение, чьи лепестки переливались сиреневым и голубым. Её корень использовали для стабилизации сердечного дыхания после перегрузок магии. Он аккуратно вырезал корешки, сложил в тонкий тканевый мешочек и тут же отметил про себя то, что теперь ему можно будет сварить на его основе базовый укрепляющий эликсир.

Чуть дальше, среди расщелины, раскинулся плотный куст скального золотника – с мелкими жёлтыми цветами и острым, почти хвойным запахом. Настой из этих цветков помогал восстанавливать духовные меридианы после их перегрузки. Андрей срезал верхушки, связал их тонкой нитью и убрал в боковое отделение хранилища.

Шагов через десять ему повезло найти сухой нарост горного лишайника, который старик когда-то называл “каменной бородой”. В нужных пропорциях он ускорял регенерацию кожи, особенно в сочетании с вытяжкой из обгоревшего пепельника. Так что парень аккуратно соскоблил его в пергаментный свёрток, встряхнул в ладони и тихо кивнул, удовлетворённо.

Затем он вышел к месту, где ветры веками выдували почву между выступами скал, обнажив древние жилы. На солнце поблёскивало кое-что – не золото, но тонкие нити горного серебра, сросшиеся с породой. Здесь Андрей достал тонкий алхимический резец, который вместе с котлом начального уровня получил от своего старого наставника, когда начал более тщательно учиться этой науке, бережно поддел их и срезал, как нить шёлка. В одном из алхимических рецептов горное серебро использовалось как проводник между двумя несовместимыми энергиями. Положив добытое в хранилище, он подумал, что нужно будет сделать небольшой запас.

А потом, почти случайно, под одним из валунов он заметил лёгкий голубой отсвет. Нагнувшись, приподнял камень и нашёл осколки полупрозрачного минерала, которые поблёскивали чистым светом. Это был ледяной сапфирин – редкий полудрагоценный камень, используемый для очистки пилюль от примесей. Камни были мелкие, но для алхимии и такие ценились. Так что он сложил их в отдельную шкатулку, укрыв от прямого солнца.

Шагая дальше, он мысленно прикидывал свои запасы: “Есть материалы для регенерации, укрепления тела, стабилизации ядра, восстановления каналов… Осталось собрать всего немного катализаторов, и можно будет работать.”

А значит, надо было найти безопасное место. Где не будет магических возмущений, диких зверей, чужих глаз и аур. Где можно будет выдохнуть – и заняться настоящим делом. Варкой зелий и пилюль. Без которых, как он прекрасно понимал, долго ему не выжить.

Задумчиво вздохнув, он медленно поднял взгляд на расселину между двух острых скал впереди. Там, если повезёт, может быть пещера. Или хотя бы укрытие от ветра. Что в данном случае может ему помочь. Так что Андрей ускорил шаг. Пора было готовить себе временное убежище алхимика…

И когда он уже двигался по склону, осматривая ближайшую к его временному лагерю территорию, медленно, выверенно, внезапно для себя, на дальнем выступе серой скалы, парень заметил горного козла. Это было достаточно массивное животное с круто изогнутыми рогами. Оно стояло почти неподвижно, хищно вслушиваясь в звуки ветра. Его шерсть была густой, цвета высохшего мха, и почти сливалась с камнем. Но парень видел его достаточно ясно.

Он замер, затаив дыхание, и поднял ладонь. Кончики его пальцев слегка дрогнули, привычно сплетая тонкую, почти невидимую конструкцию из чистой духовной энергии. Это было боевое плетение третьего порядка, в простонародье именуемое “Нить Меча”. Оно не издавало звуков и не имело формы, пока не активировалось.

Внутри него что-то на миг дрогнуло, словно лёгкое потрясение в ядре. Плетение вспыхнуло еле заметной серебристой резьбой – духовный меч, сотканный из сдержанной ярости. Он не был похож на обычное оружие. Линия энергии длиной чуть больше локтя, без лезвия, без стали – лишь пульсирующий магический резонанс.

Потом последовал молниеносный жест… И… Энергия сорвалась с его ладони. Не было грома, вспышек или боевого крика. Лишь едва уловимый свист рассекаемого магическим плетением воздуха. И когда оно попало в цель, горный козёл резко дёрнулся, так и не издав ни звука, после чего рухнул замертво.

Добившись желаемого, Андрей ещё немного выждал, и только когда тишина восстановилась, и ветер вновь заговорил в расщелинах, он медленно пошёл к добыче. Тело животного лежало под углом, наполовину опираясь на куст можжевельника. Козёл был массивным – весом около полутора сотен килограмм. Удар пришёлся ровно под шею. Так что животное было убито им чисто, без мучений. Подумав об этом, Андрей коротко кивнул своим мыслям. Его удар был точным и смертельным.

Дойдя до места гибели животного, он присел рядом, вытер руки об платок и достал из браслета тонкий клинок с изогнутым лезвием, не меч, не охотничий кинжал, а снова резец алхимика, который прекрасно подходил для разделки туши. Затем – плотную ткань, на которую и, хотя и с трудом, положил тушу. Работал он быстро, как учили. Снял шкуру ровным срезом, не разрывая волокон, аккуратно отложив в сторону. Потом вытащил нож и разрезал брюхо по правильной линии – от груди к паху. Кишечник, желудок, печень – всё рассматривал, отделяя то, что можно будет использовать для алхимических составов.

Он знал, что кость горного козла, особенно копчиковая, ценилась как усилитель ментальной устойчивости, если правильно её обжечь и перемолоть в порошок. Так что эту кость он сразу отложил. Почки и печень тоже пригодятся. Сало снял пластами, положив в отдельный контейнер. Оно могло использоваться как основа в приготовлении мазей. Остатки – требуху, кровь и кости, что не представляли ценности – аккуратно собрал в единую кучу и прикопал в стороне, под корнями старой сосны, засыпав землёй и хвоей. Он даже использовал обезличивающее плетение, чтобы запах гниения не привлёк хищников-падальщиков раньше времени. И не выдал постороннему наблюдателю, который мог бы тут оказаться совершенно случайно всё то, что здесь произошло.

Когда всё было готово, Андрей вновь вернулся к лагерю, устроенному в нише скалы, которую он нашёл часом ранее. Укрытие было удобно защищено от ветра и отлично подходило для привала. Он развёл маленький костерок, окружив его камнями. Использовал тонкие полоски сальника как жир для растопки, затем аккуратно разложил мелкие ветки и поджёг. На раскалённом плоском камне, что он положил прямо в угли, вскоре зашипело мясо. Запах был сильным, насыщенным, вызывающим почти первобытный голод. Он жарил не всё, только пару плоских кусков из задней части туши, остальное засолил и запечатал в специальные горшки для хранения скоропортящихся продуктов, вложив в браслет-хранилище.

Когда мясо на раскалённом камне подрумянилось, он осторожно переложил его на лист шершавого дикого лопуха, сел напротив костра и стал есть – не спеша, сдержанно, молча, как и всегда. Каждое движение было размеренным. И даже сейчас, среди гор, среди опасностей и погонь, он выглядел… спокойно. И в этот момент в нём не было ни ученика, ни беглеца. Только странник, который знал цену каждому вдоху, каждому глотку воды, каждой искре на углях…

………

Медленно подступающий вечер медленно стелился между скал. Мягкий ветер приносил с собой прохладу, щекотал уши, ронял еле слышный шелест с вершины ближайших сосен. Над костром всё ещё тянулся в небо тонкий, пахнущий копчёным дымок, но Андрей уже закончил трапезу и, аккуратно вытерев руки тканью, перешёл к следующему этапу. Он медленно опустился на колени рядом с разложенными перед ним свёртками. Из браслета-хранилища вылетела небольшая металлическая коробка-ларец, что мягко опустилась рядом с ним. Из неё он достал несколько алхимических инструментов. Крошечный жаростойкий резец, губчатую ложку с чернённым кончиком, шестистороннюю ступку из полупрозрачного белого кварца, и миниатюрную духовую сушилку, похожую на крошечный глиняный горшок с резонансными кольцами.

Рядом легли три крошечных флакона с вытянутыми горлышками, предназначенные для эссенций. Всё было вымерено, организовано, отточено до автоматизма. Он не просто знал, что делал – он был алхимиком, обученным одним из лучших мастеров.

Сначала он принялся за печень. Извлечённая им ранее, она хранилась в особой охлаждающей плёнке, созданной из конденсированной духовной влаги. Печень он разрезал поперёк, проверяя плотность и цвет. Тёмно-бордовая, без пятен, с ровной структурой – значит, здорова.

С помощью губчатой ложки он начал осторожно выдавливать внутреннюю эссенцию, ту самую, что скапливается в глубинных слоях и содержит природные токсины, жизненную силу и часть животной души. Она была мутной, тягучей, и пахла почти металлически. Он перелопачивал печень, аккуратно разделяя её слоями, работая как хирург, отделяя желчь, эссенцию и плоть. Извлечённую эссенцию, капля за каплей, переливал в флакон, заранее очищенный и покрытый внутренним защитным слоем из тончайшего серебряного сплава.

Затем взялся за сердце. Оно всё ещё было плотным, с мощными волокнами. Он разрезал его на четыре части, выделил ядро крови, которое собрано в центре – это была насыщенная тёмная капля, почти чернильная. Такую эссенцию используют в зельях, повышающих силу и скорость. Каплю он аккуратно поместил в отдельный крошечный сосуд и тут же запечатал его плетением “замкнутой артерии”, не давая активной энергии рассеяться.

Из почек он извлёк эфирные соли. Сначала выварил их на слабом жару духовной сушилки, потом, дождавшись отделения кристаллической фазы, перетер в порошок ступкой. Это был важный компонент в стабилизаторах ментальных зелий, помогающий не терять рассудок в напряжении.

Особенное внимание он уделил молодым рогам – не до конца сформировавшимся, с ещё мягким сердечником. Он обрезал внешнюю корку, оставив только желтоватую мякоть. Её нужно было быстро высушить и тут же перемолоть. Такие рога были редки. В них содержалась естественная регенеративная энергия, которая могла быть основой для эликсиров ускоренного заживления.

Он сушил их на раскалённой каменной пластине, двигая их с помощью духовного тока, пока та не покрылась трещинками и хрупкой коркой. Затем положил их в ступку и аккуратно, с ритмом и дыханием, превращал в пыль. Золотисто-бежевый порошок мерцал, словно подёрнутый внутренним светом. Андрей засыпал его в специальный флакончик, и также вложил в хранилище.

Даже остатки – связки, хрящи, тонкие капилляры – он не выбрасывал. Их он выварил в котелке с травами и минералами, превратив в базу для лечебного отвара, который оставил остывать.

Всё это делалось им тихо, сосредоточенно, без лишних движений. Лишь слабое покашливание или пощелкивание огня подсказывало, что здесь кто-то есть. Небо между тем темнело, над скалами всплывали звёзды.

Закончив эту заготовку ресурсов, что могли бы ему потом пригодиться, Андрей отложил инструменты, сложил всё аккуратно в хранилище и, смахнув пот со лба, наконец выпрямился. Его глаза отражали свет костра, но в них читалась только сосредоточенность и упрямая решимость. Он знал, что впереди будет сложно. Но теперь – у него был запас. И опыт. И всё больше – внутреннего контроля… И он мог идти дальше, в поисках более удобного для себя места…

## Тихая долина под ледником

Где-то высоко в горах, среди хребтов, укрытых бледным инеем и вечной тенью, скрывалась небольшая горная долина, о которой не знали даже местные пастухи. Днём она пряталась за резкими перепадами скал и тяжёлыми обвалами, а ночью – растворялась во мраке и тумане, словно никогда не существовала вовсе.

Путь туда был опасным и не совсем очевидным. Узкая тропка, больше похожая на трещину в скальном хребте, вела вниз, в неглубокий разлом между двумя скалами, где, если свернуть в сторону и пройти ещё около полусотни шагов вдоль острых, как лезвия, камней, взгляд вдруг открывал совсем иной мир.

Сама эта долина была небольшой. Не более пятисот шагов в длину и столь же в ширину, как ладонь между пальцами хребтов. С обеих сторон её охраняли высокие серые скалы, поросшие редким горным мхом и древними корнями сосен, что умудрились прорезать своими корнями даже камень. В самом центре долины, словно вытканный природой с особой заботой, журчал ручей – его тонкий серебристый поток стекал прямо с ледника, блестевшего высоко в горах, где даже летом хранился снег. Вода была ледяной, кристально-чистой, будто выжатой из дыхания горных духов. Ручей вёл себя спокойно, мягко шурша между гладкими валунами, поросшими зелёной травой и полупрозрачным лишайником.

Вдоль русла ручья раскинулись несколько деревьев – явно чужаки в этом суровом краю. Пара кривых горных вишен, с изогнутыми стволами и плотной тёмной листвой. Несколько карликовых ив, поникших под собственным весом. А в одном из углов долины росла старая сосна, чьи корни торчали из земли, обняв большой камень, будто охраняли что-то важное под ним.

Но самый главным секретом этой долины была небольшая пещера, что скрывалась у подножия скального выступа, справа от ручья. Чтобы её увидеть, нужно было стоять в правильной точке, у того самого камня под сосной, и смотреть чуть ниже линии горизонта. Даже вблизи она казалась лишь темным пятном тени, под одной из нависших сверху скал. Но если подойти ближе и отвести в сторону небольшие кусты, укрывшие вход, открывался невысокий узкий лаз, всего в полтора локтя шириной, уходящий вглубь скалы.

Однако самым удивительным было тут то, что прямо возле этого укромного места были… Следы… Почти незаметные. И их мог увидеть только тот, кто хорошо знал, как наблюдать за природой. Где-то трава была примята иначе, чем остальная. Где-то камень был сдвинут. Где-то на одном из деревьев можно было увидеть старый, почти исчезнувший заруб, будто кто-то оставил метку. И эти знаки говорили только одно – здесь бывали люди. Очень давно. Или очень недавно. Но бывали. И старались не оставлять за собой ничего лишнего. Дабы не привлекать к этому месту чужое внимание.

Долина дышала тишиной и уединением, будто весь мир снаружи стал лишь далёким шумом. Здесь был покой. И укрытие. А в её сердце – скрытая пещера, что словно ждала того, кто способен её увидеть.

Обнаружив это место, Андрей достаточно долго сидел на корточках у самого края склона, в полуметре от обрыва, за которым открывалась долина-призрак. Камни под подошвами его изношенных сандалий были прогреты утренним солнцем, но в воздухе всё ещё витал едва уловимый холод – дыхание ледника, что сползал по каменной спине горы, словно седой дракон.

Сейчас он не двигался. Даже не дышал в полную грудь. Только щурил глаза, стараясь разобрать мельчайшие детали внизу. Его руки, скрытые в рукавах походной накидки, не дрожали. Он ждал. И смотрел. Так как, с первого взгляда, эта маленькая долина казалась ему идеальным местом для укрытия – тихая, укромная, отрезанная от мира. И всё же… Что-то в ней было не так. И Андрей, наученный своим собственным горьким опытом, чувствовал это нутром.

Во-первых – покой был слишком… Правильным… Ручей, хоть и шумел, но его журчание не перекликалось с обычными звуками дикой местности. Где крики птиц? Где шелест зверей, треск веток, стрекот кузнечиков? Даже тени здесь казались неестественно неподвижными.

Во-вторых – следы. Не внизу, а здесь, на склоне, где он стоял. Почти невидимая постороннему неискушённому взгляду заломанная трава, немного осевший камень у подножия ближайшего валуна, тонкий изгиб нескольких травинок, направленных туда, где укрывался вход в пещеру… Всё это говорил не о случайном проходе. Нет…

“Кто-то здесь был. И не один раз. – мысленно проговорил Андрей. – Но, кто бы это ни был бы, он точно не хотел, чтобы об этом знали посторонние.”

Он осторожно вытянул руку и провёл пальцами по тонкой дорожке пыли на ближайшем камне. Слишком ровная, как будто недавно кто-то убирал её. Влажность между камнями тоже отличалась – по краю тропы она была чуть суше. Кто-то тут ходил. Осторожно. И с явным расчётом.

Подумав об этом, Андрей медленно выдохнул и позволил себе на мгновение прикрыть глаза. Он знал, что в таких местах любая спешка – глупость. Особенно если ты не знаешь, кто может быть по другую сторону камня. Место слишком удобное. Чересчур.

“Это не просто укромная долина. – Наконец-то сделал он вполне закономерный вывод. – Это либо чей-то лагерь. Либо… ловушка.”

Он снова открыл глаза и теперь уже медленно и более внимательно провёл взглядом по периметру долины. Здесь всё было слишком обустроено природой – словно сама она работала на того, кто выбрал это место своим приютом. Но в этих удобствах была и некоторая искусственность. Печально знакомая. Как в старых руинах – когда чувствуешь, что кто-то давно и хитро продумал каждую деталь.

“Если здесь и был кто-то – он либо вернётся… Либо наблюдает за мной и этой местностью прямо сейчас.” – Эта мысль вызвала лёгкий озноб между лопаток, и Андрей чуть подался назад, чтобы уменьшить собственный силуэт.

Он ещё не знал, войдёт ли сам в эту долину. Но точно знал одно… Он не сделает ни одного шага наугад. Не после всего, что уже пережил. И не здесь, где даже ручей шумел слишком вежливо, а следы будто просили: “Проходи мимо. Здесь тебя никто не ждал.”

Внезапно Андрей затаил дыхание, когда тень на скале – тот самый вход в пещеру, который даже с близкого расстояния больше напоминал случайное затемнение на сером камне, вдруг… Шевельнулся… Нет, не сам по себе. Из этой “тени” кто-то вышел.

Сначала появилась нога, в потёртом, не по размеру надетом сапоге, подбитом кусками шкур и обмотанном верёвкой. Потом в проёме показалась вся фигура – сутулая, небрежная, словно человек только что проснулся и ещё не до конца осознал, где находится. И Андрей слегка прищурился, просто не веря своим глазам.

То, что вышло из пещеры, трудно было бы назвать воином. Скорее – отголосок человека, выживший вопреки всему. Рваная, закопчённая кольчуга висела на нём, как тряпка, пробитая в нескольких местах, с проржавевшими звеньями, потерявшими форму. Под ней можно было разглядеть остатки серой туники, некогда, возможно, военной. Сейчас же – просто кусок ткани, местами перешитый лоскутами, местами залатанный чем-то похожим на кожу диких зверей.

На поясе висел меч – короткий, с облезлой рукоятью, вся кожа с которой давно отслоилась, а гарда покрылась бурым налётом ржавчины. И сейчас даже он лениво покачивался, как будто и сам знал, что в случае чего пользы от него не будет.

Этот человек вышел на открытое место и, зевая, как медведь после спячки, потянулся… Одной рукой. Так как в другой он держал грязный котелок, заляпанный сажей и чем-то бурым, похожим на старую кровь или подгоревший отвар. Его движения были медленные, и вялые. Он подошёл к ручью, опустился на корточки и, всё так же зевая, плеснул воды на лицо.

Андрей не спешил двигаться. Он наблюдал. Человек у ручья не выглядел опасным. Но… Именно в этом и была опасность. Слишком неестественно он вписывался в эту долину. Словно декорация. Разорванная, грязная, но всё же часть какого-то другого, скрытого слоя этой реальности.

– Разбойник? Отшельник? Выживший после сражения? – Судорожно мелькали мысли в голове Андрея. – Или… приманка?

Фигура у воды снова зевнула, потом откинулась назад, сунув котелок под струю воды. Потом вдруг подняла голову и медленно провела взглядом по горизонту.

Андрей снова замер. Глаза этого человека сейчас… Не были сонными. Не были расслабленными. Они искали. И если бы не тренировочный контроль и глубокое понимание маскировки, Андрей точно выдал бы себя.

А эта странная фигура у воды слишком уж показательно зевнула в третий раз, поднялась, бросила взгляд в сторону склона… Мимо… Мимо Андрея, но почти рядом… И пошла обратно к пещере. Ленивая походка, раскачивающаяся походка, как у пьяного. Но шаг – ровный. Чёткий. Отмеренный.

А котелок? Уже пустой. И ни капли воды из него не капнуло, несмотря на то, что он, казалось бы, был полностью погружён в поток.

– Это не просто разбойник… Может быть какой-то дезертир, бывший солдат, вынужденный теперь выживать разбоем? – Тихо подумал Андрей. – Это кто-то, кто не хочет, чтобы его принимали всерьёз. А значит, в пещере может быть нечто куда более важное, чем просто лагерь одинокого бродяги.

Он медленно попятился от края склона, погружённый в напряжённые раздумья. Эта долина переставала быть просто подозрительной. Теперь она становилась интересной. Но и вдвойне опасной.

Спустя некоторое время, снова замерев, но уже на другом склоне, Андрей вглядывался в долину с почти болезненной концентрацией. Его глаза ловили малейшие движения, едва заметные отблески света на влажной скале, рябь воздуха в прохладной тени, даже оседающий на кустах пепел от старых костров. Всё в этой долине казалось чересчур… Аккуратным, несмотря на внешнюю неопрятность.

Особенно пещера. Её вход был почти полностью спрятан в расщелине тёмного камня – будто сама гора старалась скрыть существование прохода. Но в тот момент, когда оборванец, зевая, вернулся вглубь, Андрей заметил вспышку света – слабую, белёсую, как отражение в глазу кошки в ночи. А через мгновение – тень, промелькнувшую в самой глубине.

Он точно был здесь не один. Андрей медленно выдохнул. И сразу же перешёл к делу. Он отстегнул от запястья свой браслет-хранилище, провёл по нему пальцами, словно напевая беззвучную активационную формулу. Браслет слегка дрогнул – и из него всплыли четыре пучка высушенных трав, зелёно-серых, с тонким сизым налётом на краях. Их запах был едва уловим, но в нужной комбинации они создавали особое усыпляющее облако – мягкое, незаметное, проникающее даже сквозь слабую защиту.

“Пыль сонной змеи, корень глухаря, трава беззвёздной ночи и порошок фиолетового лотоса…” – Механически отметил он про себя, быстро перемешивая ингредиенты в небольшой глиняной плошке. Порошки ложились слоями, словно узор в песке. Он закрыл глаза, на мгновение настраивая дыхание, и в полголоса прошептал магическую команду. Небольшая искра, высвобожденная с кончиков пальцев, зажгла собранные травы. Они не вспыхнули – зашипели и начали тлеть, распространяя густой, маслянистый дым, с запахом горьковатой хвоинки и еле ощутимым лавандовым послевкусием. Пламя костерка было небольшим, но стабильным, а над ним заклубился дым – серый с фиолетовыми прожилками, магически насыщенный.

Теперь – главное. Андрей сложил пальцы в плетение Ветра, при этом тихо направляя свою магию вдоль линии склона. Плетение легко подчинилось, позволив ему контролировать поток воздуха, как дирижёр управляет музыкой. Направив ладонь в сторону пещеры, он направил тонкий поток дыма, словно змею, которая поползла вниз склона. Аккуратно, плавно, незаметно. Облако дыма змеилось между камней, потом поднялось и влилось в расщелину. Андрей прижался к земле, не двигаясь, только следя за пещерой. Время пошло. Ведь эта магическая смесь действовала не сразу. Сначала – лёгкое головокружение, затем ощущение духоты, тяжесть в глазах, а потом – вялость, переходящая в дремоту. Если внутри не было мощной защитной печати, то даже практикующие уровня Да Доу Ши могли уснуть на месте.

Ветер всё также тихо шумел между скалами, травы трепетали. Небо серело, будто собираясь скрыть землю вечерним сумраком. Андрей ждал. Ждал молча, ни на миг не отрывая взгляда от расщелины. Ждал момента, когда всё станет ясно.

Андрей подождал ещё немного. Он терпеливо наблюдал, пока пламя в небольшом костерке осело, превратившись в белесый пепел, а последние струйки дыма, насыщенного усыпляющим эфиром, не растаяли в вечернем воздухе. Когда и последний вихрь исчез, он лишь тогда поднялся. Словно зверь, покидающий засаду, неспешно выпрямился, осмотрел окрестности, убедившись, что за ним никто не следит. Кострище он тщательно разобрал. Пепел перемешал с гравием и растёр в пыль, выбрав обломки угля и зарыв их в трещины скалы. Даже землю под костром слегка разрыхлил и прикрыл валунами. Следов не должно остаться. Никаких.

Потом, слегка вздохнув, он вскинул на плечо свою привычную сумку, и, без видимой спешки, но уверенно направился вниз, в долину, к той самой неприметной расщелине. По пути закинув в рот один весьма интересный корешок, который принялся весьма старательно разжёвывать. Так как его сок нейтрализовал воздействие того самого дыма, от которого сейчас в пещере будет не продохнуть. Но даже теперь, буквально с каждым шагом, напряжение внутри у парня постепенно нарастало. Он не знал, кто эти люди. Может, просто разбойники. А может дезертиры, или даже шпионы какой-нибудь из сект. Он слишком хорошо понимал, что в этом мире даже у самых нищих оборванцев иногда могли быть весьма влиятельные хозяева. Вход в пещеру был узким, всего полтора локтя в ширину, но стоило зайти внутрь, как пространство сразу раскрылось – грубые стены расширялись в неправильную, но довольно просторную полость, где пахло копотью, старым потом, пылью и чем-то тухловато-сладким, возможно, испорченным вином. Он остановился на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Затем тихо вошёл внутрь.

Здесь было четверо. Расположились они без порядка, кто где. Один прямо у стены, под грудой старых тряпок… Второй – облокотившись на деревянный ящик, как будто только что собирался встать… Двое других – ближе к глубине пещеры, на грязных соломенных тюфяках… Один из них был совсем старым, с проседью в бороде и обожжённым ухом. Второй – коренастый, с толстыми пальцами, на которых поблёскивали простые железные кольца. Все спали крепко, с открытыми ртами, мерно посапывая. Дым сделал своё дело.

Немного подумав, и оглядевшись по сторонам, Андрей всё же двинулся внутрь, стараясь не шуметь. Его взгляд метался от стены к стене, выискивая возможную опасность или магические метки, но ничего явного он не чувствовал. Только в сыром воздухе пещеры ощущалось слабое остаточное присутствие чужой духовной энергии – будто кто-то из этих людей когда-то практиковал, но давно уже остановился в развитии.

В самом дальнем углу, где грубо выдолбленные камни служили подобием кладовой, громоздились баулы и свёртки. Старые, потрёпанные, но удивительно плотно завязанные. В одном углу – несколько ящиков, прикрытых от влаги рваными накидками. На них стояли две небольшие бочки, облепленные плесенью. Рядом – кувшины, один из которых треснул и вытек. От него тянуло кислым винным запахом.

Андрей подошёл ближе. Осторожно приподнял край одного из баулов. Внутри блеснул металл. То ли сломанные артефакты, то ли обломки клинков и наконечников копий. Всё это было беспорядочно набросано, как на разбойничьем складе. Ещё один свёрток оказался набит высушенными растениями, часть из которых он узнал – не только лекарственные, но и редкие ядовитые экземпляры. В другом – монеты разных чеканов и даже несколько амулетов, явно снятых с разных владельцев. Он нахмурился.

Разбойники. Или падальщики. Либо и то, и другое. Но всё выглядело… Слишком профессионально, как для обычных бродяг. Слишком системно. Он медленно отступил на шаг и вновь оглядел этих несчастных, что попали в его руки. Те так и спали. Один даже похрапывал, шевелясь во сне. Время подумать. Стоит ли их допросить? Или просто уйти, пока всё спокойно? Или… Использовать эту находку в своих целях? Но с решением Андрей пока не торопился. Он предпочитал сперва узнать, с чем именно имеет дело.

Потом он достаточно долго стоял в пещере, прислонившись плечом к каменной стене и глядя на четверых бессознательных мужчин, беспорядочно раскиданных по грязному полу. Их дыхание было тяжёлым, но ровным, а на лицах читалась полнейшая отрешённость. Ведь они спали мёртвым сном, вызванным дымом трав, что он сам собрал и сжёг.

“Если я их оставлю в живых, то их могут найти. Старейшины, ученики, караваны. Не суть важно кто. Начнут допрашивать, пытать, копаться в том, откуда у них были эти запасы. Кто им помог. А если хоть кто-то из них всё-такие видел меня? И пробормочет что-то про странного путника, что бродил по горам?” – Он не мог рисковать. Но и убивать их собственными руками парень не хотел. Потому что, как ни крути, это были люди. Пусть и грязные, возможно, падшие. Пусть воровали, нападали, грабили. Но он сам – не палач.

И тут в его памяти всплыла почти незаметная тропа, что он приметил, пока наблюдал за долиной с противоположного склона. Узкая, петляющая между скалами, но явно вытоптанная. Камни были слегка отполированы, а у кромки рос бурьян, в котором угадывались засохшие следы от перетаскивания каких-то грузов, или даже вьючных животных. Тропа явно вела к нижней дороге, где, по его наблюдениям, время от времени проходили караваны.

Вот и решение. Сделав несколько глубоких вдохов, Андрей приступил к делу. Сначала он проверил каждого из пленных, забрал из трофеев только то, что имело ценность – два редких порошка, несколько сушёных трав и пару амулетов, которые по ощущениям всё ещё сохраняли некую защитную энергию. А также и всё оружие.

После этого он принялся по одному вытаскивать тела разбойников наружу. Они были не лёгкими – особенно коренастый старик, которого пришлось тащить волоком, используя магическую нить, вложенную в перевязь. Его же он по пути ещё и обернул защитной тканью, чтобы не поцарапать лицо о камни.

Затем, по тропе, в тишине местных гор, он спустился вниз к дороге. Шёл осторожно, проверяя шаг за шагом. И только когда добрался до зарослей у самой дороги, он вернулся назад за следующим. Работа была утомительной и заняла больше двух часов, но он не торопился. На краю дороги, в густом кустарнике, он устроил сцену пьянки. Вытащил из пространственного хранилища запас дешёвого, крепкого вина – мутноватый настой на зёрнах ярового злака, что давали ученикам-новичкам в дешёвых тавернах. Смочил им лица и грудь “спящих”, опрокинул рядом пару глиняных кувшинов, один даже нарочно разбил, разбрызгав остатки жидкости. Развязал им рубахи, расстегнул пояса, создав вид пьяного разгула. А рядом аккуратно бросил старый мех с вином, словно кто-то из них собирался ещё выпить.

От всей сцены веяло истощением, пьянством и глупостью – именно так и выглядели те, кто, выжив в стычке или неудачной краже, потом напивался до отключки у дороги. Наконец, убедившись, что всё правдоподобно, Андрей прошёлся по месту магической чисткой, убирая свои отпечатки, следы энергии, и даже слабые остатки аромата от усыпляющей смеси. Даже в воздухе не должно было остаться намёка на его вмешательство.

Он отошёл на пару шагов, оглянулся. Внизу на утреннем ветру покачивались ветки кустарника, за которым лежали разбойники – теперь просто жалкие пьяницы, поджидающие либо дозор, либо случайного купца. Возможно, им даже повезёт. Может, кто-то подберёт их и отправит работать на шахты или станет нанимателем. А может, просто прогонят. Он же развернулся и ушёл, двигаясь через лес обратно к долине. Там, где осталась пустая пещера, где теперь можно было устроить временное укрытие. Где можно было, наконец, перевести дух.

По крайней мере, он думал, что у него это получится. Но уже неспешно возвращаясь от дороги после того, как устроил первую четвёрку спящих разбойников на месте “показательной пьянки”, Андрей вдруг почувствовал лёгкое покалывание в виске – реакция на тонкое возмущение в эфире. Он остановился на краю тропы, прищурился и внимательно вгляделся в боковую ложбину, что вела к небольшому скальному уступу, поросшему кустарником. Ветер доносил оттуда запах перегретой кожи, ржавчины, и… жареного мяса.

Он тут же присел, внимательно вглядываясь, пока, наконец, не разглядел силуэты. Шестеро. Все – взрослые мужчины. Судя по всему, тоже разбойники. Один сидел, облокотившись на камень, ел что-то из миски, другой точил нож. Остальные лениво валялись на камнях, обсуждая какую-то пошлую историю.

“Так вот почему те четверо были так спокойно устроены в пещере? – С досадой подумал Андрей. – У них был прикрывающий отряд. И это всё один и тот же сброд.”

Он не стал долго раздумывать. Сунув руку в браслет-хранилище, парень снова вытащил пакет с остатками усыпляющей смеси и несколько свежих компонентов, усиливающих летучесть аромата. Быстро, без единого звука, устроил ещё один костерок на склоне, в ложбинке чуть выше разбойничьего лагеря, где ветер тянул дым как раз в нужную сторону. Потом аккуратно забросил в костёр травы – зелёная смесь с нотами сухой лилии, чёрного корня и порошком слизи демонического геккона. Всё было рассчитано так, чтобы не убить, но уложить этих красавцев наглухо, как минимум, на два дня.

Когда костерок разгорелся, он снова направил дым магическим плетением, закручивая тонкой воронкой в сторону разбойников. Те заметили запах, но лишь один из них поднял голову, поморщился и что-то буркнул. Остальные посмеялись и продолжили сидеть. Через пару минут начали потягиваться и валиться на бок, точно подкошенные косой стебли травы. А когда последний из них тяжело вздохнул и завалился, Андрей потушил костёр, тщательно засыпав пепел камнями. После чего тихо и быстро спустился к лагерю, разоружил всех шестерых – сбросил мечи, ножи, один лук со стрелами и даже металлические пряжки в овражек, залив сверху мутной жижей, чтобы никто не нашёл. Забрал всё, что могло быть полезно. Немного сушёного мяса, пару бинтов и флягу с очищающей настойкой.

Потом – всё по тому же сценарию. Он перенёс и этих шестерых на край дороги, чуть дальше от первого места, устроил очередную сцену с пьянкой, добавил вонючего вина и даже подложил под одного из них битую кружку, чтобы выглядело как ночной загул. Разложил их вразнобой, словно упали, кто где споткнулся. Добавил пару грязных плащей и пустых кожаных бурдюков – пусть выглядит правдоподобно. Всё выглядело так, словно в этом месте попались слишком жадные разбойники, что напились и забылись.

Когда дело было закончено, Андрей вытер руки, ещё раз осмотрел место и вернулся обратно к тропе, что вела в укромную долину. Убедившись, что никто за ним не следит, он достал заранее подготовленные печати – двойной барьер маскировки и отражения. Первую, с символом Иллюзорного завеса, он приклеил к левой скальной стене, в том месте, где начиналась тропа. Печать наложила слой магии, превращающий проход в визуально гладкую скалу, притягивая взгляд к непрерывности текстуры. А вторую, с символом Форменной твердости, он активировал на правой стороне расщелины. Это создавало осязательную иллюзию, при которой, даже если кто-то коснётся скалы, тот почувствует камень. Третья и четвёртая – шли по периметру, и создавали барьер подавления звука и запаха.

Дополнительно он вбил две магические иглы глубже в камень, чтобы наложить слабый щит, способный оттолкнуть случайных зверей или духов. После активации барьера тропа словно исчезла. Даже сам Андрей, стоя в трёх шагах, едва различал, куда нужно идти, пока не включил чувствование эфирных линий.

– Теперь сюда никто не сунется. Ни случайно, ни намеренно. – Убедившись в завершённости работы, он глубоко выдохнул, развернулся, и исчез за слоем магии, оставляя за собой только треск гальки под подошвами и еле слышный шёпот ветра, шевелящего траву.

………..

Андрей вернулся в долину под вечер, когда небо уже наливалось предзакатным золотом, и тени от скал начинали ложиться длинными острыми клиньями по траве. Он неспешно подошёл к едва заметной расщелине, ведущей в пещеру, легко преодолел установленную им маскировку, и прошёл внутрь. Воздух в пещере по-прежнему сохранял слабый затхлый запах. Смесь своеобразной сырости, человеческой плоти, пыли и копоти от многократных костров.

Он глубоко вдохнул, слегка морщась, и принялся за работу. Сначала – мусор. В дальнем углу пещеры, где раньше валялись баулы и горшки, теперь остались лишь грязные остатки – оборванные ремни, прогнившие тряпки, обугленные куски дерева, пролитое нечто жирное и вонючее, что, похоже, было когда-то пищей. На полу скапливались кости – куриные, мелкие звериные, несколько рыбьих позвонков. Тут же валялись тряпичные обмотки, испачканные в засохшей крови, клоки шерсти и даже пара явно украденных, сломанных амулетов.

Андрей вытащил свой старый охотничий нож, закрепил на руке простую тряпичную повязку от пыли и запаха, и принялся всё сгребать в центр. Он работал молча, но методично, словно вычищал не просто пещеру, а оскорбление здравого смысла. Каждый обрывок ткани, каждый гнилой кусок, каждую кость он подбирал самодельными щипцами из каких-то длинных и тонких костей, чтобы не касаться напрямую. Даже жёсткие чешуйки какого-то мёртвого зверя он старательно сметал в холщовый мешок.

Затем началась сортировка и зачистка. Отдельно он собрал все предметы, содержащие металл или стекло, даже ржавые кольца и обломки керамики. Эти он складывал в отдельную тканевую сумку, чтобы потом сжечь вместе с органикой, а осколки, которые не поддавались огню, закопать отдельно.

После полной зачистки пещеры Андрей выволок мешки с мусором наружу, к месту, которое выбрал ещё днём, что располагалась в углублении у склона, скрытом среди бурелома и камней. Там он заранее вырыл глубокую яму, шириной в полтора метра и примерно такой же глубины. Землю выкладывал рядом в плотную кучу, укрыв сверху выдранным дёрном, чтобы можно было потом использовать, чтобы обратно закрыть эту яму.

Он сгрузил туда весь хлам, засыпал сверху пару слоёв засушенной травы и коры, а потом, для надёжности, наложил на всё это пару печатей самовозгорания. Когда пламя вспыхнуло, оно зашипело и треснуло, выбросив неприятный запах горелого сала, костей и расплавленных тканей. Огонь быстро охватил весь мусор, но пламя не поднималось выше уровня ямы. Так как Андрей позаботился об этом заранее. Он внимательно следил за тем, чтобы не оставалось ничего, что могло бы привлечь хищников или случайных духов разложения.

После того как всё догорело, он оставил пепел остывать, а сам пошёл обратно к пещере, вымыл руки у ручья, пополнил свои фляги, а затем, когда угли в яме полностью потухли, вернулся с лопатой.

Он засыпал всё содержимое в несколько слоёв – сначала землю, потом тщательно уложил обратно дёрн, чуть примял всё сверху и выровнял камнями. С первого взгляда даже искушённый следопыт не заподозрил бы, что здесь недавно копали. И тем более о том, что здесь что-то сжигали.

Когда всё было закончено, Андрей медленно выпрямился, вытер пот со лба и взглянул на долину. Над головами уже тускло разгоралось звездное небо, а сама пещера наконец перестала быть логовом мусора и воров, а становилась – пусть скромным, но его личным временным прибежищем.

Он вернулся внутрь и, впервые за день, почувствовал настоящее облегчение. Теперь в этих каменных стенах больше не пахло падалью и пылью. Теперь здесь начиналась новая глава – и его, и этой долины.

Спустя некоторое время, после окончания этой работы, Андрей сидел в глубине очищенной пещеры, рядом с аккуратно сложенными походными сумками и аккуратно развёрнутыми тканевыми ковриками, на которых он уже разложил часть собранных в пути трав, корней и минералов. Воздух внутри был теперь чист и прохладен – тяжёлый запах прежнего запустения окончательно ушёл, уступив место тонкому аромату лекарственных стеблей и горной свежести.

Он достал из своего пространственного браслета невзрачный, но надёжный котёл алхимика, отлитый из тёмного, матового сплава с тонкими, почти незаметными гравировками печатей устойчивости по краям. Этот котёл был первым настоящим алхимическим инструментом, который старый мастер доверил ему в те дни, когда ещё верил, что передаёт знания талантливому, но скромному ученику. Простая вещь – и в то же время символ. Тяжёлый, с увесистыми ручками и укреплённым дном, он был рассчитан на новичка. Прощал мелкие ошибки, сохранял нужную температуру, и держал давление.

Андрей провёл по поверхности котла пальцами, проверяя, нет ли трещин, пыли или повреждений от этого странного путешествия. Убедившись в том, что всё в порядке, он расстелил перед собой свиток с рецептами, написанный мелким каллиграфическим почерком его наставника. Края свитка были чуть потрёпаны, но всё ещё хранили тепло тех дней, когда алхимик обучал его искусству наедине, вдали от чужих глаз.

И сначала он занялся сортировкой растений. Разложив их на мягкой тряпичной подстилке. Корень чёрной ластницы, только что срезанный – ещё свежий, с тягучим соком, который уже начал темнеть на срезе. Он действовал как катализатор для укрепления структуры тела… Сушёные лепестки красного ша-гона – обжигающе-горькие, но их концентрат великолепно восстанавливал меридианы… Пыльца горной сверлицы, собранная утром – золотистая, мелкая как пепел. Усиливала внутренний поток ци, особенно в тех, кто пережил тяжёлые повреждения… Несколько кристаллических крошек железистого гематита, тщательно очищенных от лишнего налёта, что укрепляли кости и плоть… И, наконец, сердцевина ледниковой травы, которую он бережно выковыривал из стебля ножом, словно отделяя жилу серебра от жилы камня…

Каждый компонент он аккуратно взвешивал на маленьких каменных весах, уравновешивая меру, как того требовал старый рецепт. Дозировка была важна до последней крупицы. Так как, малейший перебор с гематитом – и пилюля станет слишком тяжёлой, и не усвоится организмом. Перебор с ластницей – и пострадает желудок. Всё было вопросом точного баланса.

Для начала варки он собрал из камней небольшой постамент, на который и поставил алхимический котёл. Собирать для этой процедуры дрова ему не было нужды, так как духовное пламя должно было сделать всё необходимое. Тем более, что он собирался сварить простейшие пилюли, которые сначала варятся как однородная масса, а уже потом скатываются в пилюли в руках самого алхимика. Это с пилюлями второго ранга и выше приходится исключать руки мастера. И всё делается с помощью духовной силы. А такие, простейшие, можно скатать и так…

Котёл медленно зашипел, когда внутрь полилась первая волна духовной воды из его фляги. Она была пропитана тонкой магической вибрацией, которую он сам нагонял, используя внутреннее течение Ци. А как только вода закипела, Андрей стал аккуратно поочерёдно добавлять компоненты, каждый раз вращая пальцами в воздухе, вызывая слабое плетение, контролирующее температуру, плотность и течение силы в котле. Алхимическая аура наполняла пещеру – мягкое свечение, струящиеся волны и ощущение, будто сама земля замерла, внимательно наблюдая за всем происходящим.

Потом началась и работа с печатями и концентрацией. Андрей, не отвлекаясь ни на мгновение, поочерёдно активировал на своём лбу тонкую печать ментальной концентрации, чтобы избежать усталости, которая могла всё испортить в самый неподходящий момент. Эта техника была дарована ему стариком во время последней недели учёбы и позволяла фокусироваться на нужной задаче без потерь Ци.

Варка продолжалась – медленно, с ритмом дыхания, с тихими шорохами взбалтывания, тонкими всполохами пламени под котлом и ароматом трав, поднимающимся в воздухе, как дым над священным жертвенником. Тонкий аромат напоминал свежесть горного луга после дождя, с лёгкой примесью железа и чего-то обжигающего – энергия кипящей силы.

После часа варки, он начал сгущать настой, понижая температуру и усиливая плотность Ци внутри жидкости. Внутри котла завихрения начали сгущаться в полужидкую пасту, из которой потом руками, смазанными маслом семян голубого кедра, он начнёт катать пилюли – ровные, гладкие, чуть прозрачные, с матовым ядром в центре.

Эти пилюли, хоть и были лечебными и самого низкого ранга, обладали достаточно сильным воздействием – помогали восстанавливать не только плоть, но и стабилизировать меридианы, перегруженные при использовании разрушительной силы его голоса.

И только когда паста стала нужной густоты, а котёл испустил тот самый тихий, глубокий "вздох", говорящий о завершении реакции – Андрей позволил себе расслабиться. Он отставил котёл, стер пот со лба, и глядя на пульсирующую массу духовного лекарства, впервые за последние дни ощутил настоящий покой.

Он сделал это. Он выжил. И теперь снова был на шаг ближе к тому, чтобы идти дальше – своим путём…

………..

Несколько часов спустя, после окончания работы над простейшими пилюлями, Андрей сидел на плоской каменной плите у входа в пещеру, погружённый в размышления. Лёгкое утреннее солнце мягко освещало долину, отбрасывая длинные тени от невысоких деревьев, что обрамляли берег ручья, струящегося с ледника высоко в горах. Небольшие облака ползли по лазури, ветер осторожно колыхал траву, а воздух был наполнен свежестью и дыханием живой земли.

Он встал, бросив последний взгляд на долину. Это место было поразительно. Оно почти идеально соответствовало его потребностям. Достаточно укромное, скрытое, с водой, зеленью, ресурсами. И – что самое главное – энергетически тихое, будто сама ткань пространства здесь была толще, гуще, как старая ткань, изношенная лишь краями, но прочная в центре. Это означало, что потоки энергии не расплёскиваются, если правильно распределить якорные точки. А значит… Здесь можно безопасно не только заниматься алхимическими опытами, но и практиковаться в культивации Дао Цзы.

Именно здесь он и начнёт работать с теми самыми древними артефактами, что он извлёк из алтаря в центре круга печатей Сеонгуна. Артефакты были могущественными, но нестабильными. А если учесть, что один из них был напрямую связан с древней техникой “голоса”, с той силой, что уже однажды обнажил его перед миром, то любая ошибка могла стоить ему слишком дорого.

Но прежде, чем он даже решится прикоснуться к этим вещам, ему требовалось поработать над собственной защитой. И не просто базовые печати, а более сложные, представляющие многослойную систему, сочетающую сокрытие, подавление энергии, и её изоляцию от внешнего восприятия.

Потом начиналось построение системы маскировки и защиты. Сначала он обошёл всю долину по кругу, с каждым шагом намечая точки опоры для будущего контура. Он вбивал в землю тонкие резонансные камни, в которые заранее вложил фрагменты печатей. Эти камни были частью его прежних заготовок – многие были им доставлены ещё из обители Пяти Пиков Бессмертных. Он достал их тогда, когда старик-алхимик разрешил ему поработать в алхимической лаборатории – для “проверки теорий”. Никто даже не догадывался, насколько далеко он на самом деле тогда зашёл.

Он двигался по спирали, расширяя контур. Каждую точку он проверял на уровень сопротивления духовной энергии, выбирая самые “тихие” зоны. Порой, если место было слабым, он вбивал в землю камень-усилитель, укреплённый порошком флюорита, настоянным на крови редких зверей – для стабилизации энергетических потоков.

Когда первая линия защиты была закончена, он начал формировать второй слой, более глубокий. Этот слой должен был искажать восприятие пространства, словно искривлённое зеркало. Снаружи долина будет казаться обыденной. Простой уголок природы. Даже если на неё наткнётся опытный следопыт – он не заметит ничего, кроме пустого склона.

Центром всего, по его замыслу, был камень-алтарь. Когда защита была на процентов на семьдесят готова, Андрей достал тот самый камень, который он собственноручно вырезал ещё в подвалах алхимической мастерской своего наставника. А потом использовал в той самой пещерке за архивами обители секты. Камень был матовым, угольно-чёрным, но с лёгким фиолетовым отливом, если смотреть под определённым углом. Он был полон резьбы, в которую Андрей вплетал магические формулы стабилизации – он выжигал их крохотным алхимическим резцом, послойно укладывая туда порошки драгоценных минералов и капли собственной крови.

Этот камень должен был стать сердцем защитной системы. Он не просто концентрировал поток – он перераспределял его по всем якорям, смягчая выбросы, переводя излишек энергии в замедленную циркуляцию. Так Андрей создавал замкнутую экосистему, которая не пульсировала наружу.

Затем он установил этот камень в центре долины, в нише у основания скалы, закрыв его полупрозрачным куполом из кварцита, в котором провёл магическую сеть каналов – чтобы отслеживать мельчайшие изменения давления. Затем он соединил все печати в единую схему. Четыре внешних кольца – обнаружение, маскировка, отражение, рассеивание, и два внутренних – контроль и поглощение. Центр, алтарный камень, служил ядром всей этой системы. Потом он наложил последнюю активирующую печать, используя серебряный стилус, пропитанный настойкой из внутреннего пламени горного финика.

Свет прошёлся по всей системе, медленно и мягко, как вспышка дыхания. Печати зажглись, замкнулись, и снова погасли, оставив только лёгкую рябь в воздухе, заметную только тому, кто знал, куда смотреть.

Закончив эту работу, и утирая пот, Андрей встал с колен. Он чувствовал, как изменилась сама долина. Она стала глубже, тише, “сдержаннее”. Любая энергия, которая пойдёт отсюда наружу, теперь будет замедлена, искажена, и возвращена обратно. Он может работать здесь.

И наконец – можно будет начать. Осталось только подготовить артефакты. Но это – будет завтра. Сегодня он дал место тишине. Чтобы оно приняло его. Чтобы сама долина узнала его энергию. Пока это была долина Андрея. И только его…

……….

С первыми лучами рассвета, когда холодное горное солнце только начинало окрашивать вершины ледников в бледно-розовый цвет, Андрей уже не спал. Он сидел на склоне, глядя вниз на долину – теперь скрытую сетью защитных и маскирующих печатей, словно в коконе, в котором энергия не билась, а текла медленно и равномерно, почти незаметно. Но он знал, что для работы с артефактами древности, особенно опасными, нужно отдельное место. Защита долины – это хорошо, но энергетическая “грязь” от копья Святого могла нарушить хрупкое равновесие, если не ограничить её заранее.

Потом началась подготовка второй зоны, в виде того самого места под артефактную работу. И выбрав ровную, слегка приподнятую часть долины, на естественной каменной плите, покрытой тонким слоем мха, Андрей начал расчистку. Он убрал камни, корни и верхний слой почвы, вычищая площадку до твердой, шершавой скальной поверхности, насыщенной природной духовной инерцией. Это была непроводящая порода, которая не усиливала, а гасила импульсы – именно то, что требовалось.

Он тщательно выровнял окружность диаметром в пять шагов, отмеряя всё по трафаретам, заранее вырезанным ещё в Обители секты, когда старый алхимик учил его работать с нестабильными объектами.

Затем дело дошло до гравировки печатей подавления и фиксации. Когда поверхность была полностью подготовлена, Андрей взял тонкий пироглифический стилус, выкованный из серебра и метеоритного железа, и начал чертить на камне печати подавления в шести слоях. Внутренний круг – фиксация объекта в пространстве: чтобы артефакт не мог телепортироваться или “ускользнуть” в складки измерения, как пыталось уже однажды сделать копьё… Второй круг – контроль ауры. Для этого он создавал зону, в которой любая аура или волна энергии замедлялась в сотни раз и не выходила за пределы кольца… Третий круг – зеркальное отражение враждебных пульсаций. Если копьё решит “бросить” выброс силы, он отразится внутрь… Четвёртый круг – элемент подавления духовной воли. Именно сюда Андрей заложил ядро подавляющего камня, насыщенного эссенцией стеблей небесного болиголова… Пятый круг – экранирование от пространственного восприятия. Он блокировал обнаружение и сканирование извне… Внешний шестой круг – охранный. На тот случай, если всё же произойдёт прорыв предыдущих пяти.

Вся эта гравировка заняла у парня не один день. Он чертил медленно, шаг за шагом, подмешивая в линию гравировки порошок из толчёных костей обитателей Нижнего мира и застывшую слюду из пещерных кристаллов. Это были древние рецепты алхимической печати “четвёртого круга подавления”, когда сила не просто сдерживалась, а даже конденсировалась в каком-то объекте.

Чтобы не тратить зря энергию, которой всё равно нужна была какая-то цель, ему пришлось также установить и потенциальный объект фокуса. В центре круга он вбил в расщелину небольшой обелиск, сделанный из отшлифованного нефрита, в который он заранее вплавил пламя-осколок – фрагмент редкого минерала, вобравшего в себя дух огня. Этот обелиск был как игла, вшитая в пространство. Он пронзал любые сбои энергии, стабилизируя структуру поля вокруг. И теперь копьё Святого, даже если бы попыталось биться – не смогло бы высвободиться из его невидимого захвата. Рядом он установил резонансные приёмники, в которые он сможет сливать агрессивную силу артефакта, направляя её в отдельный накопитель из чёрного обсидиана.

Затем пришла пора для подготовки вспомогательных предметов. Прежде чем вернуться к копью, Андрей расположил рядом амулет временного подавления воли, созданный из застывшей крови зверя-бога, пойманного в ловушку на севере… Усиленную рунами костяную перчатку, на каждую фалангу которой нанесены глифы “отсекания воли”. Несколько малых пилюль восстанавливающего дыхания и укрепляющего сознание, тщательно уложенных в тень от обелиска. Свой основной нож, зачарованный на разрыв связей. Он мог пригодиться в том случае, если копьё начнёт захватывать его волю. Тогда именно этот нож и отсечёт внутренние каналы.

Всё это он закончил всё уже под вечер. Воздух был холоден, и по долине ползли густые тени. Над площадкой стояла тишина, странная, тяжёлая. Андрей отступил назад, оглядел ровную, тщательно выстроенную площадку. Она будто жила своей жизнью. Каждый резной знак, каждый шрам печати был готов. Он выдохнул, чувствуя, как его пальцы дрожат от усталости.

Завтра он принесёт сюда копьё Святого и начнёт. Возможно, это будет самый рискованный эксперимент в его жизни. Но чтобы разобраться в себе, в своей силе и своих границах – он должен посмотреть в лицо тому, что его почти убило. И теперь у него есть место. Место силы.

На следующее утро в долине наступило холодное, но безветренное. Сверху, с ледников, стекала холодная вуаль пара, и капли росы сверкали на камнях, будто глаза невидимых существ наблюдали за каждым движением. Андрей не спешил. Он знал – сегодня он сделает то, чего другие боялись бы даже коснуться. Вызовет на борьбу волю древнего артефакта, копья, некогда принадлежавшего Святому.

Сначала ему предстоял плотный завтрак. Тёплое мясо, вчерашняя похлёбка, пара свежих лепёшек, испечённых им самим из воды и муки, которой он успел запастись в подвалах обители секты, из которых он сделал подобие бутерброда, и горячий отвар из горных трав, укрепляющий сердце и очищающий разум. Но главное – не пища. Главное – эликсиры.

Для начала он разложил перед собой три стеклянных флакона. Первый – мутно-зелёный, густой, как настой из болотной травы – укрепляющий волю, глушащий страх, сомнение, усталость. Второй – серебристый, искривляющий отражение – концентрирующий разум, защищающий от вторжения в сознание. Третий – багровый, едва теплится, будто пульсирует в руке – резерв духовной силы, на случай если копьё попытается высосать его жизненную суть.

Андрей выпил первый, глубоко вдохнул. Потом второй, на вдохе ощущая, как разум проясняется, мысли становятся чётче, как грани кристаллов. И лишь потом – третий. Ведь он уже знал о том, что для него обратной дороги уже нет.

Потом он шагнул в центр поляны из подавляющих печатей, в ту самую зону, где сила, даже его собственная, казалась чуть тише, сдержаннее. И когда остановился в самом центре – время замедлилось. Андрей протянул руку к браслету-хранилищу.

– Пора…

Копьё Святого вышло не сразу из хранилища. Его пришлось вытянуть оттуда силой, словно оно сопротивлялось самому факту выхода. Из вспышки пространственного разрыва вырвался длинный, тёмно-золотой остов. Резное древко, увитое гравировками. А затем – лезвие, похожее больше на клык чудовища, чем на металл. И как только оно коснулось воздуха, даже само окружающее парня пространство задрожало. Поляна вздохнула. Словно что-то старое и забытое снова проснулось. Копьё вспыхнуло светом. И пронеслось по кругу вокруг парня с силой урагана, как если бы его кидали в бой. Оно попыталось вырваться из круга… Но сразу же столкнулось с внутренней преградой. Линии печатей вспыхнули синим, и энергия артефакта ударилась в стену, словно хищник – в стену клетки.

Но артефакт не сдавался. Копьё закрутилось в воздухе, мечась по кругу, словно зверь, который в ярости рвёт цепь. Даже воздух внутри круга начал искрить и шипеть от напряжения. И всё же… оно так и не вырвалось из этой ловушки, специально построенной именно для того, чтобы удержать его.

– Теперь… Моя очередь… – Хрипло выдохнул Андрей. Он протянул к копью руки. Его собственная духовная энергия, сгустки ауры, потекли вдоль пальцев, затем по ладоням и развернулись в виде нитей сознания, направленных на артефакт. В тот же миг он ощутил, как воля копья ударила в ответ. Этот удар ощущался, как острое ледяное лезвие, что входит прямо в разум. Как если бы кто-то чужой, огромный, холодный и полный ненависти, начал вгрызаться прямо в его душу.

– Нет… Ты не возьмёшь меня… – Андрей упёрся. Он вливал свою силу в артефакт, погружая в него своё намерение, свою личность, свой приказ: "Ты будешь моим!"… Копьё содрогнулось, и вспыхнуло. Внутри него запульсировал огненный зрачок, как глаз существа, что не желает умирать. Оно дернулось раз, другой – и метнуло в него импульс боли, из разряда тех, что могли свести с ума. Андрей вскрикнул и рухнул на одно колено, ладонью упёршись в пылающий круг. Из носа и ушей пошла кровь. Но он не отступил.

– Я не твой враг… Но и рабом я не стану… Подчиняйся! – Слово прозвучало, словно молния в горах. Печати снова вспыхнули – и один из внутренних кругов перехватил выброс копья, сдержав его пульсацию.

Волна прошла. Но Андрей, тяжело дыша, уже стоял на обеих ногах. Взгляд – прямой. Губы – сжаты. Руки – как якоря. Он вливал в копьё свою силу, снова и снова. Это была не битва. Это было воспитание дикого зверя.

Прошёл час… Может два… Копьё уже не дергалось. Оно дрожало, вращаясь в воздухе, словно пыталось понять, почему оно не победило? Андрей подошёл ближе, теперь уже не боясь. Протянул руку, и коснулся древка. Никакой вспышки. Никакого отторжения.

– Ты будешь моей рукой. Не господином. Не проклятием. Ты станешь оружием, а не судьбой. – Лезвие копья едва заметно дёрнулось – и замерло. Андрей почувствовал, что оно, хоть и сопротивляется, но всё же подчиняется. Как волк, который признал силу другого вожака. Он с трудом выдохнул, почти упав на колени от напряжения. Сердце било в висках, дыхание рвалось из горла. Но битва была выиграна.

Копьё Святого – больше не дёргалось. Оно медленно опустилось к земле, и легло на каменную плиту, окружённую шепчущими печатями, как если бы сам воздух признал, что эта воля была сильнее. Андрей вытер кровь с подбородка, снова достал лечебную пилюлю и проглотил её всухую.

– Ты будешь моим… Теперь и навсегда…

И долина замерла, наблюдая за тем, кто подчинил себе артефакт, который веками считался неподвластным никому…

……….

Прошло шесть дней. После того как Андрей подчинил себе Копьё Святого, его тело будто превратилось в пустую скорлупу, в которой едва теплится жизнь. Даже простые движения вызывали головокружение, мышцы гудели от внутреннего напряжения, а разум периодически впадал в то полусонное состояние, в котором границы между миром и сном размывались. Он знал, что это была плата. Каждая победа над древней силой требует расплаты. Даже если ты победил не мечом, а волей. Именно поэтому он и не стал сразу же приступать к новым тренировкам. Так как его обострённый инстинкт подсказывал сейчас парню, что ему нужно восстановиться, заземлиться, стать снова живым, а не только сильным.

Именно поэтому, в утренние часы, когда ледяной туман только начинал подниматься с земли, Андрей садился у входа в пещеру, повернувшись лицом к солнечному востоку, и погружался в тихую, холодную медитацию. Он дышал медленно, сдержанно, ощущая, как энергия природы медленно вливается в его тело. Воздух гор был прозрачен, как вода из родника, и наполнен духом неторопливости.

В этом состоянии он лечил себя изнутри. Закрывал микротрещины в меридианах. Направлял энергию туда, где она застыла после перенапряжения. Каждую чакру, каждое энергетическое кольцо он очищал, шлифовал, восстанавливал, как стекольщик полирует хрусталь.

Днём он исследовал окрестности. Не спеша, осторожно, с тем самым вниманием, которое было свойственно выжившим, а не победителям. Он срывал мох с северных камней, отламывал наросты лишайников, выкапывал сине-зелёные корешки и находил в трещинах скал жёлтые минералы, пригодные для смешивания с укрепляющими эссенциями. Иногда встречались и ядовитые цветы, которые он осторожно заворачивал в пропитанные маслом ткани и хранил отдельно, подальше от зелий.

Однажды он даже заметил след лесной чернолапой куницы, очень редкого зверя, печень которого в засушенном виде считалась основой для эликсира, способного подавлять безумие. Но Андрей не стал её искать. Он не охотился ради коллекции – лишь ради необходимости.

На шестой день, когда тело стало вновь отзываться на команды, а сознание – перестало вязнуть в тумане усталости, он решил проверить, что же стало с теми, кого он однажды пощадил?

Он спустился с горного склона осторожно, используя травяные тропы и ложбины, скрытые от глаз. Под покровом редкого березняка он вышел к той самой торговой дороге, где однажды подложил спящих разбойников, опоив их дымом и вином. И тогда он замер.

На дороге всё было тихо. Слишком тихо. И только запах, запах крови и гари, подсказал ему, куда смотреть. Справа, на краю поляны, где росло несколько старых, кривых деревьев, теперь висели тела. Шестеро. Все из той самой группы. Уже немного усохшие, измождённые, с вытянутыми шеями, закатившимися глазами. На ближайшем стволе было наспех вырезано что-то вроде предупреждения:

"За нападение на караваны и обитель – смерть без суда."

Он узнал одного из них. Именно этот, после его усыпляющего дыма, спал у дороги, и даже камень обнимал. Остальные были рядом. Видимо, их нашли, опознали, и решили не церемониться. Андрей стоял, не двигаясь. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным. Но внутри медленно двигалась тяжёлая мысль:

– Если бы они проснулись вовремя… Сбежали… Затерялись в лесу… Могли бы выжить? – Ответа на этот вопрос он не знал. Он не считал их друзьями. Но и не врагами. Он по-своему их пощадил. Но в этом мире даже пощада может обернуться приговором. Он тихо поклонился мёртвым. Без сожаления, но с уважением. И прошептал:

– Да покинут ваши души цепи, что держали вас в этом мире…

И затем ушёл, не оставив следов. Долина ждала его. А тени прошлого остались на дороге, где прощение не всегда означает спасение.

Вернувшись в долину уже ближе к полудню, Андрей не спешил ни есть, ни отдыхать. Внутреннее напряжение, накопившееся после увиденного на тракте, не отпускало, и требовало выхода. И, как часто бывало прежде, он нашёл его в работе руками – строгой, сосредоточенной, лишённой эмоций, почти ритуальной.

Решившись в конце концов прибраться в пещере, разобрав всё то, что не уничтожил, он прошёл в глубь пещеры, туда, где в первые дни после зачистки даже не стал тратить время на осмотр. Там всё ещё громоздились какие-то мешки, горшки, кувшины и баулы – всё это тогда казалось лишним. Но теперь, когда долина стала его временным убежищем, каждый отдельно взятый ресурс имел вес.

Андрей вытащил из браслета простой светильник-артефакт, заполнив пещеру мягким, ровным сиянием. Под светом заиграли пыль, паутина и серебристый налёт времени. Запахи здесь были странные. Весьма своеобразная смесь сухих трав, старого вина и звериной шкуры. Он сел на корточки, начал разбирать склад медленно, методично, словно анатом разбирает мёртвое тело.

Первым делом он нашёл два небольших бочонка – добротных, дубовых, с коваными обручами. Один был в полсилы полон светлого вина, кисловато-медового, скорее всего дешёвого, но пригодного и для питья, и для изготовления зелий. Второй – с более густой жидкостью, пахнущей терпким виноградом и дубильными нотками. Вино старое, но не испорченное.

По соседству стояли глиняные кувшины с маслом, запечатанные сургучом. Один – оливковый. Второй – с жиром диких зверей, скорее всего топлёный барсучий или волчий – он часто использовался для бальзамов и мазей.

Далее пошли ткани и кожа. Которые нашлись, когда он перебрался к сваленным в сторону тюкам с тканями. Полотно тоже тут было разное. Плотный лён – грубый, местами порванный, но в целом пригодный. Окрашенный хлопок – явно с юга, несколько свёртков ярко-синего и охряного цветов. И даже немного парчи, потёртой и выцветшей, но всё ещё дорогой на ощупь. Рядом, в отдельном кожаном мешке – рулоны выделанной шкуры. Серо-бурые медвежье шкуры, тяжёлые и плотные… Более мягкая кожа кабана, пригодная для сумок и ремней… И даже тонкая, тёмная шкура дикого кота, гибкая и крепкая – из неё делали рукавицы и футляры для артефактов… Нашлась также небольшая связка меха – скорее всего, остатки, аккуратно уложенные. Здесь была лисица, заяц, и нечто похожее на мелкого зверя с серо-голубым ворсом.

В отдельном, покрытом пылью сундучке с железными углами, Андрей нашёл рассыпанные монеты. Медные – в потрёпанном мешочке, явно использовались для торговли с деревенскими лавками. Серебро – более чистые, в отдельной сумке, запечатанной узлом. И десяток золотых, сложенных в шёлковый мешочек, завязанный на узел, который мог бы развязать только очень терпеливый человек. Монеты имели разные клейма. Знаки нескольких княжеств, включая южные и пограничные. Это явно была добыча с караванов. Воры собирали валюту, а не только вещи. Последнее, до чего добрался парень, это были мешки с травами и благовониями. Пыльные, но не испорченные. Но этот факт парень собирался изучить как можно подробнее. Он аккуратно раскрыл мешки. Один наполняли листья чая и сушёные ягоды, терпкие и ароматные, с примесью дымных нот. Другой – сухие лекарственные травы. Сушёный корень элеутерококка, измельчённый тысячелистник, крошки лунного мха.

А вот третий… Тут состав был уже интереснее. Порошки благовоний, свёрнутые в тканевые конверты. Там были и смолы, и высушенные лепестки, и даже немного древесного ладана, который использовали в ритуалах концентрации.

После всего этого Андрей сел у выхода из пещеры, сложив всё найденное в сторону, где уже хранил свои основные запасы. В его глазах не было радости – только спокойная деловитость. Всё это не было богатством. Это был ресурс, инструмент, запас на будущее, которое он пока не мог предсказать. Он подумал:

“Всё, что создаётся руками… Можно отобрать. Но знание, как этим пользоваться – это уже сила. И сейчас я обрастаю не столько вещами, сколько возможностями. А значит – живу правильно.”

Вскоре он зажёг светильник, налил себе немного вина и взял один из свёртков с порошками – пора было подготовиться к следующему этапу работы. Теперь, когда место укреплено, а ресурсы собраны, он мог начать новую работу с алхимией.

Солнце клонилось к горизонту, и мягкий свет проникал в пещеру только косыми, почти невесомыми лучами, освещая пыль, поднятую шевелящимися тканями. Андрей, сосредоточенно перебирая сложенные рулоны кожи и груды плотной материи, внезапно наткнулся на что-то жёсткое, прямоугольное, скрытое под свёрнутой вчетверо шкурой кабана.

Он замер, взгляд стал внимательнее. Шкура была уложена с определённым намерением – словно пытались скрыть, но не просто спрятать, а оставить на будущее. Осторожно развернув её, он увидел три небольших ларца, каждый размером с книгу, но заметно утяжелённых содержимым. Их внешность не оставляла сомнений – магические пломбы, замки и охранные гравировки украшали тёмное дерево, опалённое временем.

Один за другим он подвигал ларцы ближе к светильнику. Сосредоточенно провёл пальцами по линиям печатей, чувствуя слабое пульсирование чужой духовной энергии. Магия была грубая, кустарная, и явно не свежая. Судя по структуре печатей, это был защитный узел на основе плетения, как минимум, третьего ранга, применявшийся чаще всего в сектах среднего уровня.

“Разбойники их не вскрыли. Возможно, даже боялись. Или не умели. Значит – содержимое важное.” – Мелькнуло в голове парня, когда он аккуратно вложил в этот запирающий узел собственную энергию, подстраиваясь под старую формулу печати, как ключ входит в изношенный замок. Замок ответил – вибрацией и шипением, словно неохотно признавая превосходство. С лёгким щелчком первая крышка откинулась.

Внутри первого ларца, уложенный на подложку из истлевших от времени тряпиц, лежал корень женьшеня – не обычного, а того самого, что иногда называли Корнем Ветра. Форма у него была похожа на танцующую фигурку, с закрученными отростками и прожилками янтарного золота. От него шёл медовый, терпкий аромат, согревающий даже без отваривания. Андрей практически сразу узнал его – сто лет роста, не меньше. Такому корню цена была выше многих артефактов.

Второй ларец содержал нечто, что сперва показалось обычным куском окалины. Но когда он вытащил находку на свет – вспыхнул изумрудный отблеск. Тяжёлый, шершавый на ощупь, необработанный фрагмент зелёной бронзы – редкий металл, который использовался только для создания особых, “дышащих” и даже “живых” артефактов. Он прекрасно проводил духовную энергию, при этом не перегревался и не требовал сильной привязки к крови владельца.

“Это… редкость. Артефакт из него будет не просто сильным, а долговечным. Возможно, даже живым.” – Подумал он с лёгкой дрожью в пальцах.

Но самый странный был третий ларец. Печать на нём была другой – не на замок, а на подавление. Открывая его, Андрей почувствовал лёгкий щелчок в висках, словно что-то “дёрнуло” сознание. Крышка приоткрылась, и изнутри повалил мягкий, еле уловимый запах – похожий на смесь лилии, нагретой смолы и едва-едва поджаренной карамели. А внутри находился мешочек из плотной чёрной ткани, завязанный красным шёлковым шнурком. Парень развязал его осторожно. И не ошибся. Внутри был чёрный, как пепел, порошок, по структуре напоминающий тончайшую золу. Этот дурманящий запах стал резче. Андрей знал его. Когда-то старик-алхимик, увидев подобный след в горах, строго-настрого запретил своему ученику даже приближаться к этому месту. Ведь это была Чёрная Пыльца. Легендарный наркотик, сжигаемый для вдыхания. Его дым вводил разум в иллюзию, столь живую, что граница между вымыслом и реальностью стиралась. Один вдох – и ты божество. Второй – ты раб этого ощущения. Третий – и ты уже не человек.

Обнаружив подобный “подарочек”, парень некоторое время задумчиво помолчал. Ларец остался открыт, но он не дышал – только смотрел. Слишком опасная находка. Слишком ценная, чтобы выбросить. Слишком редкая, чтобы продать. Слишком гибельная, чтобы использовать самому.

“Но… Если использовать грамотно, в микродозе… то можно отвлечь кого-нибудь. Обмануть врагов. Напугать потенциального противника. Ввести в транс. Или —… завести врага в ловушку. Это оружие. Хрупкое, коварное, но – оружие.”

Тяжело вздохнув, он аккуратно пересыпал порошок в керамический кувшинчик, закупорил крышкой с восковой печатью, обмотал тканью и спрятал в отдельный отсек браслета-хранилища.

Три ларца. Три дара. Словно своеобразная насмешка судьбы. Три разных направления. Лечение… Созидание… И искушение… Он аккуратно закрыл ларцы, вытер руки и вышел из пещеры, вдыхая прохладный воздух долины. Теперь он знал, что даже в остатках обиталища грабителей иногда можно найти ключи к будущей победе. Главное – суметь не спутать дар с ядом…

## Секреты Артефактов

Солнечный свет мягко скользил по склонам, отражаясь в хрупкой глади ручья, лениво бегущего вдоль долины. Лёгкий ветер носил по воздуху запах трав, золы и далёких горных сосен. Андрей сидел у каменного выступа, внимательно осматривая обитый знаками древний артефакт – котёл Святого. Его форма была простая, почти грубая. Толстые бронзовые стенки, покрытые тончайшими линиями узоров, отлитые из металла, чья природа уже давно утеряна большинством школ. Однако стоило ему сосредоточиться, как под ногтями едва ощутимо заныло – это был не просто сосуд. Это была печать. Хранилище. Оболочка. Сдерживающий сосуд.

Система печатей, что защищала долину, к этому моменту была почти доведена до совершенства. Именно благодаря ей Андрей решился на работу с таким мощным артефактом. Он аккуратно и внимательно выровнял площадку, обложил её камнями с закреплёнными рунами поглощения энергии, а вокруг активировал вторую цепь замкнутых печатей, специально заточенную на подавление духовной воли предметов с древними отпечатками сознания.

Ведь он уже и сам знал о том, что котёл Святого не был живым, как копьё, но в нём обитала память, которая могла подавить или даже разрушить того, кто решит вторгнуться в его сущность без должной подготовки. Андрей встал напротив котла, вдохнул глубже, медленно выдохнул и провёл ладонью по изгибу стенки, оставляя след из своей духовной силы.

“Я не твой враг. Но и не твой раб.” – Мысленно передал он, запуская первую волну подчинения. В отличие от копья, котёл не отвечал агрессией. Но и не откликался с покорностью. Вместо того, чтобы взорваться выбросом силы или плоти враждебных образов, он начал давить – тяжело, вязко, будто каменная гора легла на плечи Андрея, медленно выжимая из него силу. Это была проверка. Безмолвное и непреклонное испытание на выносливость и решимость.

И теперь, буквально до скрежета, парень сжимал зубы, продолжая вливать свою волю, направляя её по кольцу печатей, одна за другой подчиняя защитные плоскости котла. Каждая из них требовала просто невероятного усилия. Память о сражениях, тени прошлых владельцев, запах благовоний и крови, всё это вихрем крутилось в сознании.

Котёл держался. Он не желал раскрываться перед тем, кого не считал достойным. Но парень не отступал. Он знал, что если этот артефакт можно покорить не битвой, а терпением – значит, это путь для него. Он вливал силу волнами, поочерёдно, как учили древние трактаты. Потом – ещё… Потом… Просто провалился в тьму, когда кровь пошла носом, а тело дрогнуло…

Он не помнил, как упал без сил, и без сознания. Только как очнулся, лёжа на боку, обессиленный, с пустым внутренним резервуаром духовной энергии. Всё нутро гудело, как после бурь и огня. Пальцы тряслись, но, когда он поднял взгляд, котёл больше на него не давил. Его поверхность стала иной, словно гладкой, податливой. А на боковой стороне проступил новый знак, будто прикосновение самого Андрея было признано и вписано в его матрицу.

Котёл Святого ему всё же подчинился. И с этим подчинением пришло раскрытие. Внутренние структуры артефакта раскрылись перед ним, словно цветок, что прятал сердце во льду. Резервуары с настройками температуры, ячейки для духовных катализаторов, внутренние печати дистилляции. Он увидел, что этот котёл мог не просто варить пилюли или эликсиры – он мог усиливать и преображать их, добавляя в них отпечатки духовной воли и стихийной сущности. Это был инструмент мастеров, последний рубеж между алхимиком и богом ремесла. Но радость была отдалённой. Андрей еле держался на ногах, буквально волоча себя через силу к матрасу в углу пещеры. У него было такое ощущение, будто бы у него всё нутро выгорело. Он пил зелья, медленно, осторожно. Он еле мог говорить, но успел прошептать:

“Твоё имя теперь – Моё…”

И, не разжигая костра, провалился в сон, из которого не просыпался почти двое суток. А когда проснулся то увидел, что котёл, тихо стоявший в центре очищенной площадки, впитывал утренний свет. Он был теперь не просто найденной древностью. Он был орудием, откликнувшимся на зов нового хозяина.

И долина, затаившаяся среди скал, казалась теперь ещё тише. Будто сама гора знала – пришёл кто-то, кто вновь разбудил древние силы. Так что, когда глаза Андрея наконец открылись, мягкий свет пробивался сквозь верхушку расщелины, отбрасывая длинные солнечные полосы на пол пещеры. Тело уже не ломило, хотя слабость ощущалась в каждом суставе. Он медленно поднялся, прислушался к себе – дыхание выровнялось, энергия частично восстановилась. Отголоски боли от перегрузки отступили благодаря ночному приёму целебных зелий, и в голове стало проясняться.

Он медленно перевёл взгляд в центр площадки. Именно туда, где всё также спокойно стоял котёл Святого. Теперь он не пугал. Не давил. Наоборот, от него веяло странным ощущением… Согласия и покоя.

Кое-как встав, Андрей подошёл ближе, не торопясь, словно приближаясь к спящему зверю, который наконец признал его. Осторожно коснулся бронзовой поверхности пальцами, и медленно провёл по ней самыми кончиками. Металл чуть дрогнул под его прикосновением – реагируя не как вещь, а как существо.

И тут до него дошло. Это не просто артефакт Святого. Это… Это был… Божественный артефакт… Он вдруг вспомнил о том, как именно подчинял котёл. То, что позволило ему проникнуть в ядро артефакта, было не только его волей и мастерством. Это были следы той самой древней кости, что изменила самые глубины его естества. Кость Павшего Бога. Её дыхание… Её остаточная воля… Тонко, и даже почти незаметно, пропитала каждый его импульс, когда он вливал свою силу в эти бронзовые стенки. Именно эта частица божественного существа позволила артефакту окончательно раскрыться перед ним, и всё же признать его власть.

“Значит, тот самый Святой… Тот, кому котёл когда-то принадлежал… Не был настоящим владельцем этого артефакта.” – Тихо выдохнул Андрей. Потом он закрыл глаза, и потянулся к сокрытым в глубине артефакта структурам. Тонкие духовные жилы, наподобие тончайших сосудов, начинали светиться в его восприятии. Слои, ранее скрытые. Узоры, глубже рун. Матрицы памяти и волновых каналов.

Святой, каким бы он ни был добродетельным, не обладал ни ключом, ни глубиной понимания. Он использовал котёл как сосуд – пусть и великий, но всё же инструмент, а не живой сосуд воли.

“Ты принимал пламя. Ты дистиллировал кровь. Ты формировал суть из праха. Но ты – больше. Намного больше…” – Мысленно говорил парень, ощущая, как его прикосновение словно оживляет кристаллические пласты внутри бронзовой оболочки. Теперь в сердце артефакта открылось ещё одно гнездо энергии, тщательно замаскированное – словно намеренно скрытое от всех, кто не несёт в себе частицу Божественного. В этом гнезде пульсировала сфера, наполненная инертной священной эссенцией – её не спутаешь ни с чем. Она не светилась. Она… Дышала, тихо и глубоко, как океан во сне. Андрей сделал шаг назад, в изумлении.

“Ты не просто котёл… Ты сосуд Божественного дыхания. Кто тебя создал – был не человеком. А тот, кто тебя называл своим – просто не знал, что держит в руках…”

Он медленно сел на камень напротив артефакта, обхватив голову руками. Сердце колотилось. То, чем он владел, не должно было вообще существовать на его уровне. Артефакты, наделённые Божественным зерном, были почти мифами и легендами. О них говорили только в древних писаниях. Их создавали либо Древние Династии, либо падшие Небесные сущности, оставившие след в этом мире. И если бы кто-то из старейшин узнал, что у него теперь есть не просто копьё и кость, но ещё и котёл, что “пил” Божественный огонь, то его начали бы не просто искать… А охотиться на него, как на хранилище реликвий.

Осознав это, он долго молчал, тщательно всё обдумывая. И только спустя полчаса, вытянувшись на солнышке у входа в пещеру, с закрытыми глазами, тихо проговорил:

– Значит, всё было не случайно. И, возможно… Всё только начинается…

Внутри долины было спокойно. Травы покачивались на ветру. А рядом, неподвижно стоя, молчал этот древний котёл, признавая новую истину – он больше не принадлежал Святому. Теперь он служил другому. Тому, кто нес в себе дыхание Павшего Бога.

После того как котёл признал его, и открылась правда о его подлинной природе, Андрей понял, что поспешность теперь – его худший враг. Артефакт не просто отозвался. Он открыл в себе глубины, куда разум неподготовленного мог бы провалиться навсегда. Даже прикосновение к внутреннему ядру почти стоило ему сознания, и сейчас, ощущая ломоту в теле, он понимал, что его собственный организм и духовные каналы были на пределе.

В первую ночь после подчинения он не стал возвращаться в пещеру. Просто лег у подножия скал, обернувшись плащом и уткнувшись лицом в траву. Небо медленно вращалось, звёзды будто плавали в холодном океане тишины. Воздух был свежий, с еле уловимыми нотами хвои, камня и чуть-чуть – железа, что шёл от недавно пробуждённого артефакта.

Андрей не спал. Он отключился, провалившись в плотный, вязкий сон, где тело не двигалось вовсе. А когда он проснулся, солнце было уже достаточно высоко. И первое, что он сделал, это выпил сразу два флакона зелий восстановления. И даже этого было мало. Следующие дни слились в странную, ритуальную рутину, как в древних монастырях, где каждый шаг был осознан и наполнен смыслом.

Утро начиналось с медитации. Он садился у ручья, под сенью кривого соснового дерева, и направлял потоки Ци по своим меридианам, укрепляя и прочищая повреждённые участки. Иногда процесс шёл болезненно. Особенно в груди, где удар “погружения” в сердце котла оставил тонкую, но чувствительную трещину в духовной структуре.

Он подолгу сидел, словно изваяние. Его лицо было спокойным, но между бровями тлела тонкая складка напряжения. В такие моменты дыхание сливалось с журчанием воды, а мир вокруг замирал.

Днём он занимался сбором. Неспешно, но системно, он обходил окрестные склоны и низины долины, срезая тонкие побеги синей горной мяты, корешки черного герана, выкапывая камешки с медным отблеском – минералы с элементом огня, нужные для алхимии. Он даже нашёл несколько мхов, растущих в трещинах камней, из которых можно было извлечь вытяжку, усиливающую восстановление духовной энергии.

Все найденные ресурсы он аккуратно высушивал или складывал в отдельные мешочки, подписанные рунами. Вся его работа выглядела как медленная, размеренная алхимия выживания.

Иногда он охотился. Но не ради наживы. Скорее – ради тренировки и пищи. Он выжидал, выслеживал, ловил момент. Подкрадывался к горным козлам, бил по ним плетениями магического меча, потом разделывал добычу с хирургической точностью. Мясо он не только ел. Часть он коптил. Делал запасы, из внутренних органов снова извлекал редкие алхимические эссенции.

Также он не забывал и про тренировки. Пока ещё лёгкие, но точные. Он не поднимал силу до предела. Не призывал копьё. Не вызывал котёл, который спрятал в браслет-хранилище. Пока что он тренировал только базовое – шаги, стойки, дыхательные практики, короткие вспышки Ци, как бы подтачивая клинок перед новой битвой. По вечерам, у костра, он молча записывал в свитки свои наблюдения. За артефактом, за растениями, за реакциями тела. Иногда он смотрел на небо, тихо шепча:

“Не святой, да. Но, может, я стану тем, кто использует эти силы по-настоящему?”

И снова уходил в медитацию, позволяя внутренней реке течь ровно, без бурь. К седьмому дню он снова был собой. Нет… Даже лучше. Он уже куда глубже понимал себя. Увереннее чувствовал вес силы, что теперь затаилась в его руках.

Камень, который должен был стать местом для котла Святого, всё также стоял неподвижно у входа в пещеру. Молчаливый. Как и покорный ему теперь артефакт. А в глубинах долины, скрытой от мира печатями, древняя сила медленно просыпалась…

………

Утро в долине начиналось, как и всегда, с утренней медитации у воды. Небо было чистым, лёгкий ветер гонял по траве пыльцу цветущих трав. Андрей чувствовал, как тело постепенно набирает силу, как успокаиваются внутренние токи Ци, и как воля, закалённая недавним подчинением котла, стала чуть крепче, чуть тяжелее – словно окованная металлом. И именно сегодня, взглянув на ящик из тёмного дерева, хранившийся отдельно от других артефактов, он почувствовал время. Время – заглянуть в то, что всё это время хранилось подальше от остального.

Он медленно открыл браслет – хранилище, и в лицо тут же ударил холодный, сухой ветер, будто извивающийся сквозняк без источника. Внутри покоился тот самый древний меч, который он получил в тот же день, когда заполучил и копьё Святого, и котёл из того же источника.

Этот меч отличался от других артефактов. Уже тогда он чувствовал в нём что-то неправильное – но не чуждое. Прямой, массивный клинок, с тёмно-зелёным отливом, характерным для зелёной бронзы, но с вкраплениями Звёздного металла – редчайшего материала, любимого демонами и Богами войны, обломками которого в прошлом оплачивались войны и союзы. Режущая кромка казалась выточенной из лунного камня, но тронутая чернотой.

Гарду его рукояти украшали руны, которых не знал ни один человеческий мастер, но которые Андрей всё же узнал. Он видел их в глубинах памяти, в снах, где звучали древние крики и кровь текла рекой. Эти руны использовали Архидемоны – не для украшения, а для удержания сущности, заключённой в оружии. И сейчас этот меч тихо звенел во тьме внутреннего пространства браслета-хранилища, будто звал. Он не требовал боя. Он жаждал покорения.

Теперь ему предстояло подчинить себе и меч. Для этого парень выбрал особую площадку, немного в стороне от основного лагеря, также выложенную знаками из плотных печатей – но и с окнами, чтобы сила могла направляться, не разрушая основу долины. Он встал, как учили его первые наставники – Архидемоны, бывшие учителями в цепях, но всё равно передавшие ему суть:

"Демоническая воля подчиняется силе. Но ты должен показать, что не сломаешься."

Когда его пальцы легли на рукоять, меч содрогнулся. Внутри вспыхнул жар, как в котле, в котором варили живые души. И всё же… Меч не сопротивлялся так, как копьё. Он отозвался. Глухо. Почти уважительно.

Андрей начал медленно вливать в меч своё Ци. Не святую силу, не духовную чистоту. А волю, память, злость, страх, боль – то, что в иных школах именовалось помехами. Но у демонов это было основой. И когда первая волна эмоций прошла сквозь металл, меч ожил. Не в смысле крика или вспышки. А так, как пробуждается тигр, дремавший века.

– Ты знаешь путь. – Тихо прошелестело в глубине его сознания. – Не носи меня просто так. Корми меня. Напоминай мне, кто ты. Тогда я стану твоим.

Подчинение было завершено. Рука не дрожала. Клинок стал покоиться в ладони, будто был выкован для него. Но сидя с мечом, Андрей не мог не думать о странности произошедшего. Почему этот меч оказался среди наследия Святого? Почему тот, кто именовался Святым, вместе с копьём, что было источником Света, оставил и Клинок Тьмы? Он вспомнил, как копьё вырывалось, сопротивлялось, как пыталось сломать волю. А теперь – меч. Демонический меч. Который… Достаточно быстро и легко принял его.

“Если бы я был просто юнцом с “чистой душой”, как их всякие Небесные академии любят, – подумал Андрей, – этот меч просто сожрал бы меня.”

И тогда он понял одно. Святой не был дураком. Он преднамеренно положил этот меч в свой своеобразный арсенал в том самом алтаре. Этот меч предназначался для потомков. Возможно, он рассчитывал на то, что в пору деградации и падения нравов, кто-то из наследников возьмёт меч… И станет куклой… Исполнителем… Марионеткой… Ведь оружие, насыщенное демонической злобой, не просто подчиняется. Оно пьёт кровь, копит волю, и направляет разум слабого в сторону бездушного служения. А значит, всё наследие Святого – ловушка. Осознав это, он внимательно посмотрел на клинок, и пальцами провёл по древней руне.

– Ты хотел создать убийцу? – Прошептал он. – А получил… меня…

Меч всё также пульсировал в ответ, словно признал его слова. А потом Андрей медленно встал. Уложил клинок в отдельный футляр, обмотал тканью, прошитой печатями, и спрятал его в глубинах своего хранилища. Он не будет пользоваться этим мечом просто так. Он знал цену подобных подарков.

…………..

Воздух в долине был тяжёлым – не от жары, не от сырости, а от предчувствия. Всё вокруг притихло, даже птицы замолкли, будто чувствовали, что в ближайшее время что-то древнее и страшное будет потревожено.

Андрей уже стоял в самом центре ритуального круга, выложенного семью концентрическими слоями печатей. Внутренний круг отвечал за фиксацию артефакта в пространстве, второй – за улавливание любых попыток влияния на сознание, третий – за принудительное подавление воли артефакта. Остальные четыре – это система реагирования, защиты и изоляции на случай, если что-то пойдёт не так. Он не сомневался, что не так всё и пойдёт.

Перед ним на данный момент находился тёмно-костяной меч, длинный, изогнутый, почти как катана, но с чересчур резким изгибом клинка и кромкой, больше похожей на хищные клыки, чем на лезвие. Поверхность оружия казалась гладкой, но стоило взгляду задержаться, как проступали вихри шевелящейся гравировки, словно по поверхности текли сосуды с чёрной эссенцией. На рукояти – обмотка из кожи, которую он сам однажды заменил, уже начала темнеть, будто клинок впитывал чужую силу даже через материю.

Этот меч был инороден всему живому. И при этом – собственностью Андрея. Он сам вытащил его из глубин ритуального алтаря демонов. Сам принял его, когда ещё не знал всей глубины его натуры. И теперь пришло время проверить, действительно ли он владеет мечом… Или это меч владеет им.

Сначала, уже вполне привычно, его ожидало погружение в медитацию. Он сидел у самого края круга, глядя на артефакт. Не касаясь, не взаимодействуя напрямую. Просто наблюдая. На первый взгляд всё было спокойно. Но уже через час меч зашевелился. Не физически – в энергетическом поле. Он начал словно “звучать”. Тихий гул – не слышимый ушами, но впивающийся в разум. В этом звуке были отголоски боли, стоны, и странный шёпот, будто клинок говорил с ним… Вспоминая… Уговаривая…

“Ты ведь уже убивал. Ты знаешь, как это… тепло. Как сладка сдающаяся душа. Дай мне снова пить…”

Андрей открыл глаза. Клинок пульсировал – чёрно-серым свечением. И сейчас парень чувствовал, что в нём движется сила. Плотная, вязкая, тёмная. Это не просто магия. Это не просто сущность. Это были остатки душ, заключённых в этом оружии. Вся боль, весь ужас, всё отчаяние – это было его топливо.

И именно в этот момент меч вскинулся. Без движения, без слова – просто волей. Артефакт попытался рвануться в сторону хозяина, подобно кобре, жалящей внезапно. Внутри печатей затрещало. Камни снаружи задрожали, как от удара молнии. Мгновенно сработал внутренний слой печатей, обрушив на меч силовой захват и энергетическую решётку подавления. Но даже скованный, артефакт вопил. Шёпот внутри сознания стал визгом, агрессия – живым клином боли.

Андрею пришлось сжечь три собственных резервных печати, чтобы укрепить изоляцию. Он опустился на колени – не из страха, а чтобы удержать контроль. Лоб покрылся потом. Вены на висках вздулись. Сердце билось так, будто готово было разорваться.

– Не сработает! – Выдохнул он сквозь зубы. – Я не один из тех, кого ты… Пил… Я – тот, кто сжёг тех, кто пытался объявить себя моим хозяином, когда было нужно.

С этого момента он не вставал с круга четыре дня. Его еда – пара эликсиров и сухих лепёшек, что он положил в пределах досягаемости. Сон – прерывистый, в медитативных всплесках, чтобы не упустить момент, если клинок попытается выскользнуть. Он подпитывал печати каждый час, проверяя их целостность. Постепенно – навязывая свою волю. Подавляя. Давя. Отсекая. На второй день меч затих. На третий – попытался ещё раз вздрогнуть, но был остановлен раньше, чем вспыхнула первая руна. На четвёртый – впервые поддался. Он не стал вопить. Не стал уговаривать. Меч склонился. Не перед страхом, не перед силой. А перед тем, кто смог выстоять. Андрей встал, дрожа, с ощущением будто вся кровь в теле обратилась в металл. Ладонь протянулась к рукояти. Коснулась. Меч не сопротивлялся. Он принял своего нового хозяина.

“Теперь ты – мой голос. Моя жажда – твоя цель. Мы – не палач и орудие. Мы – кровью связаны.”

После Андрей не ответил. Он просто кивнул, вложил клинок в обмотанный кожей футляр и убрал в браслет-хранилище. Это был не инструмент. И не оружие. Это был приговор. Закованный в кость и смерть.

Теперь – под его контролем. Но он знал, что всего один шаг в сторону… Одна ошибка в эмоции… Одна лишняя капля ярости – и клинок снова попробует сожрать его. Но в этом тоже была истина. Артефакты – как и чувства, как и сила – не бывают послушными. Их либо боятся, либо держат в кулаке.

…………

Пыльная, поношенная, словно обветшавшая от времени и странствий, накидка Святого не вызывала ни трепета, ни уважения… По крайней мере, при первом взгляде. Она казалась обычной – и, может быть, в этом и крылась её сила. Сейчас же Андрей держал её в руках, стоя в центре очищенной от хлама пещеры, под мерцающим светом закреплённых по периметру световых сфер. В его руках была тряпка – с прорезью под голову и потёртыми краями, местами покрытая разводами от грязи, временем выцветшая. Но… не рваная. И не обычная.

Он уже знал о том, что ни один артефакт из наследия древнего алтаря Святого не был простым. И эта вещь, несмотря на свою внешнюю скромность, источала вибрации магии такого уровня, что ощущались только краем восприятия, как едва уловимый аромат древнего ладана, тянущийся из-за сотен лет и тысяч ритуалов.

Немного подумав над всеми этими странностями, и присев у краешка медитативного круга, парень разложил рядом с собой несколько анализирующих печатей, вплетённых в узор из тонкой серебряной пыли и капель эссенции рассветного тумана. Всё то, что он уже знал, практически ничего ему не говорило. А этого ему было мало. Всё то, что он чувствовал… Было слишком много для подобного “мусора”.

Когда он запустил поток собственной духовной силы в ткань накидки, она сперва ничем не ответила. Никаких вибраций. Никакого шевеления. Будто и впрямь была всего лишь плащом. При этом – весьма старым и обветшалым.

Но стоило ему удержать поток чуть дольше, как ткань медленно начала меняться. Сначала не внешне. Сначала менялась сама его аура. Вибрации. Структура внутренней силы. Накидка словно “просыпалась”, внимательно прислушиваясь к тому, кто с ней работает.

“Ты не первый, кто пытается меня носить, – будто проскользнула мысль в сознании. – Но, может быть, будешь первым, кто спросит, а не прикажет.”

Почувствовав это, Андрей замер. Он понял, что этот артефакт не воин. Не убийца. Не агрессор. Он – прикрытие. Он существует для сокрытия. И для тех, кто умеет видеть – через иллюзии, ложь и внешнее.

Именно тогда он, весьма медленно и вдумчиво, начал вплетать в ткань накидки нить своей воли, не подавляющей, а дополняющей. Его намерением сейчас было не заставить, а объяснить. Не захватить, а согласиться. Это было непривычно. После костяного меча и копья Святого, кажущихся яростными зверями, эта накидка была как древняя лиса – умная, осторожная, наблюдающая. Она не сопротивлялась. Но и не подчинялась сразу. Прошло больше суток, прежде чем ткань начала откликаться. Появилось мягкое серебристо-серое свечение тонкой кромки… Лёгкий шелест, словно ветер прошёл по её складкам, даже в полном безветрии…

На второй день, под утро, когда Андрей, измотанный, но собранный, снова влил в артефакт ещё одну порцию силы и воли, накидка впервые изменилась.

Ткань начала расправляться, цвета углубились. Внешняя потёртость исчезла – словно кто-то стёр иллюзию, сотканную намеренно. И на глазах Андрея из рваного изношенного куска ткани проявился плащ из шёлка цвета дымчато-серого заката, с узорами, вышитыми тонкими серебристыми нитями. Спирали… Древние знаки… Скрытые печати исчезающих троп… Именно тогда парень и понял, что это не была ошибка. Это был замысел последнего владельца. Святой, бывший его хозяином, сделал так, чтобы накидка не бросалась в глаза. Чтобы её не замечали. Чтобы никто не знал, где он… До первого, и возможно смертельного для его врага удара…

Когда Андрей накинул плащ на плечи, тот лёг как родной. Он не давил, не тянул, не пульсировал – он затих. Аура парня словно свернулась, уплотнилась, и даже практически исчезла. Даже травинки рядом слегка поникли. Его магический след, который после его восхождения на новые уровни силы был похож на полноценную шестиполосную магистраль, стал почти незаметен. Он сделал пару шагов по пещере. Тени перестали реагировать на него. Защитные печати – не дрогнули. Если бы кто-то наблюдал за ним извне, то такой умник точно не увидел бы ничего подозрительного. Даже место, где он стоял, искажалось, будто бы в нём не было никого и ничего.

Это было просто… Бесшумное исчезновение. Задумавшись над тем, как именно можно было бы использовать этот артефакт, он остановился. Рука прошлась по гладкой ткани на уровне груди, а пальцы зацепились за вышивку – символ, скрытый под слоем шелка. Это была печать сокрытия. Он быстро узнал её. Ещё старые Архидемоны в той самой долине Пагоды учили его её обрывкам. Но здесь она была цельной и практически идеальной.

– Похоже, – выдохнул он, – Святой знал, как прятаться. Не удивительно, что про него мало что было известно, и вообще никаких следов, кроме того круга печатей, не осталось.

Тихо хмыкнув своим догадкам, Андрей аккуратно снял плащ, свернул, вложил в хранилище. Теперь этот артефакт был его собственностью. Да. Это было не оружие. Не ярость, воплощённая в физическую форму. А тень… Исчезновение… И он знал о том, что в нужный момент, этот шёлковый покров скроет его даже от глаз Старейшин какой-либо из сект. Даже от Архидемонов. Даже от тех, кто знал его силу. Иногда, чтобы победить, не нужно бить первым. Иногда, чтобы выжить – нужно быстро исчезнуть…

## Сердце Котла

Когда всё было заранее подготовлено, Андрей всё-таки решился попробовать разобраться в том, что ещё в себе мог хранить тот самый котел, который все считали котлом Святого, а на самом деле это было изделие совсем другого уровня. Как минимум, Божественного. Вход в пещеру – закрыт печатями. Потоки энергии – выровнены, сплетены в устойчивый контур. Сам Андрей – сыт, выспавшийся, укреплённый не только телом, но и духом.

И вот он – котёл… Теперь уже нельзя было назвать его просто "котлом Святого". После подчинения и очищения, после того как отпали внешние замки, чужие печати, и чужая воля, этот артефакт очень сильно изменился. Его тёмная металлическая поверхность с резьбой и трещинами исчезла. Вместо неё появилась матовая гладь серо-зелёного сплава, словно отлитого из капель молний и древней бронзы. Вдоль борта медленно переливались линиями неведомые узоры, текучие, как вода, и в то же время угловатые, как древние письмена. Артефакт пробудился.

Собираясь с мыслями, Андрей медленно провёл рукой по краю котла. Ткань изоляционных перчаток слегка затрещала от напряжения – материя сама сопротивлялась контакту, пытаясь защитить владельца. Но он уже был готов. Для начала, он опустился в позу медитации у самого основания артефакта и начал спуск сознания внутрь. Не телом. Разумом. Как если бы ты входил в воду – но не ногами, а мыслями. Как если бы погружался в пространство, где не было вверх и вниз, не было твёрдого и жидкого – только слои Силы.

Внутреннее пространство, которое могло быть целым миром, открылось перед ним. Сначала оно было затянуто очень густым туманом. Но это не был обычный туман. Не влага. Не иллюзия. Это было… Воплощение самой алхимической сути артефакта. Магический эфир, плотный, серебристо-зелёный, движущийся медленно, как дыхание гор. Андрей чувствовал, как его сознание подвешено в этом мареве, будто он стал частицей, плавающей в бесконечной алхимической капле.

В этом тумане не было земли под ногами, не было горизонта, не было света в привычном смысле. Но всё вокруг светилось – откуда-то изнутри, мягким внутренним свечением. Он не чувствовал собственного тела. Только намерение, сгусток воли, направленный вперёд. И именно здесь ему и предстояло сейчас искать источники силы, которые могли быть тем, что в нём пытался скрыть бывший хозяин.

И вот, в этом эфирном мире, Андрей начал чувствовать их. Первый объект находился где-то слева, словно вдалеке, и источал ровный, глубокий жар, как от горящего камня в центре вулкана. От него исходила сила, что пахла железом, дымом и очищением. Это был, по всей видимости, ядро трансформации, то самое место, где в котле переплавлялись сущности, где рождались новые формы. Второй – чуть выше и правее, наоборот, был холоден и спокоен, как зимняя гладь замёрзшего озера. Он почти не светился, но чем ближе к нему, тем яснее становились внутренние образы – формулы, схемы, узоры. Это была сфера Понимания, ядро анализа и распознавания, что помогало котлу “узнавать” ингредиенты, отделять суть от шелухи, истину от яда. Третий источник – далеко в глубине, медленно пульсировал тёмным светом, похожим на отблеск масла на чёрной воде. Его вибрации были сильно искажены, словно сигналы, идущие из другой плоскости.

Ощутив их, Андрей даже поморщился. Так как оттуда пахло Смертью и Прахом, и он понял, что это было ядро уничтожения, тот самый резервуар, в котором растворялись неудачные опыты и даже… Живые сущности, чья сила не подходила для трансмутации. Четвёртый узел – был другим. Он дышал, буквально. Энергия, что от него исходила, была живая, ритмичная, как пульс. Он пел, тихо, но настойчиво. И пел на языке, что Андрей едва понимал – древнем, и неуловимо божественном. Это было сердце самого Котла. Суть. Дух. То самое место, где воля самого артефакта сливалась с волей его хозяина.

Когда Андрей сосредоточил разум на этом месте, весь туман, что клубился вокруг него, словно замер на месте. Оно почувствовало его. Впервые за сотни – а может, и тысячи лет – котёл “увидел” нового носителя воли, который не желал отдать приказ, а хотел понять. И в ответ туман вспыхнул. Но не угрозой, а вспышкой признания. Сквозь туман прошёл отзвук древнего дыхания – как если бы сам котёл вздохнул.

“Ты не тот, кто был до тебя, – донеслось не голосом, а состоянием. – Ты – иной. Не боишься глубины. Не ищешь власти. Ты – ищешь суть.”

Андрей не ответил. Он только намерением потянулся вперёд, выражая принятие. И тогда из сердца артефакта вырвалась тонкая нить света, которая обвилась вокруг его сознания. Именно так окончательная связь между ними всё-таки была установлена.

Туман снова начал плыть. Сущности вернулись на свои места. Андрей почувствовал, как его воля прописалась в структурах артефакта. Теперь не только он знал котёл. Но и сам котёл – знал его. Он мог пользоваться им на совершенно новом уровне. Не просто как алхимическим сосудом. А как инструментом преобразования реальности, живым артефактом, впитанным в ткань духовного мира.

Устало вдохнув, он медленно открыл глаза. Пещера была той же. Котёл стоял на том же месте. Но теперь… Он светился изнутри, и от него шло величественное, одухотворённое спокойствие. Андрей медленно выдохнул. Он прошёл сквозь сердце артефакта. И остался собой. А значит – он был достоин… Но это всё было только началом. Ему нужно было разобраться в том, что ещё могло бы там остаться. Для этого ему пришлось снова сосредоточиться.