# Искушая судьбу

Сара Адам

Я поклялась больше никогда не иметь ничего общего с криминальным миром. Долгие годы мне удавалось жить без оглядки, но всё изменилось в тот момент, когда меня похитили и заставили выхаживать опасного бандита. Я нарушила клятву, спасая его жизнь, но теперь рискую потерять свою.

Он – тот, кто должен был умереть, но выжил. Опасный, харизматичный, холодный и бессовестно притягательный. Теперь моя тихая жизнь окончена, ведь просто так он меня не отпустит

Я спасла его однажды, но кто спасёт меня от него?

## Пролог


В мире мафии любовь – это роскошь,

которую могут себе позволить лишь немногие.


С самого рождения моя жизнь была вплетена в кровавый мир. Я не выбирала появиться на свет в семье главаря нью-йоркской мафии. И уж точно не мечтала связать свою судьбу с одним из подобных людей.

Я знала и верила, что мне предначертан другой путь – полный славы и восхищённых взглядов.

После убийства отца я поклялась не иметь ничего общего с криминальным миром, но у вселенной были другие планы.

Что толкнуло бывшую фигуристку в объятия мафиози? Казалось бы, два совершенно разных мира, которые никогда не должны были пересечься.


Это история о двух сломанных душах, нашедших друг друга во тьме. Смогут ли они исцелиться… или разрушат себя окончательно?


***


– Ты обещал, что больше не появишься! – выставляю руку вперёд, создавая хоть какую-то иллюзию защищённости и безопасности.

– Я соврал, – Джон пожимает плечами с равнодушием, и по позвоночнику тут же пробегают мелкие мурашки.

Холодная уверенность в его взгляде заставляет мою кровь вскипать в венах от прожигающей ненависти.

От ненависти к себе… за слабость и бесхребетность по отношению к мафиози.

– Уходи, я не хочу тебя видеть, – стараясь звучать как можно спокойнее, кивком указываю на лестничную площадку.

– Такая негостеприимная, – ухмыляется Грей, обнажая белоснежный оскал. – Даже внутрь не пустишь, Ада?

– Не называй меня так! – голос предательски надламывается, выдавая эмоции.

– Иначе что? – в нахальных глазах вспыхивает странный азарт, когда он проходится по мне пожирающим взглядом.

– Что в слове «уходи» тебе непонятно?

– Красивая пижамка, – протягивает незваный гость с нескрываемой хрипотцой, естественно проигнорировав вопрос.

И только в этот момент мою глупую голову пробирает осознание: я стою перед Джоном полуголая! В коротком домашнем топе и шортах, едва прикрывающих ягодицы.

Тёплая волна стыда и раздражения накрывает меня разом.

Шрамы! Он же наверняка их все увидел. Тот кривой, что на запястье. И мелкие следы от моих кровавых укусов на руках. И огромный – на бедре…

Пока я лихорадочно обдумываю, почему он не акцентировал внимание на уродливый шрам, растянувшийся по всей верхней части бедра, случается страшное.

Наплевав на просьбы и приказы, бандит делает уверенный шаг вперёд. Испугавшись напора, я отскакиваю назад и тем самым совершаю непоправимую ошибку.

Спокойно толкнув наполовину распахнутую дверь, Грей входит внутрь, а затем по-хозяйски закрывает её за собой. Как будто тысячу раз бывал в моей квартире и делал это.

– Вон отсюда! Немедленно! – по телу расползается неконтролируемая дрожь от неизвестности, что ждёт впереди.

Сжав ладони в кулаки, пытаюсь унять её, но все попытки тщетны.

– Ох, Адалин, Адалин, – мерзавец обходит меня по кругу, словно хищник, желанную добычу.

Одна рука Джона согнута в локте, и он потирает щетинистый подбородок, в то время как вторая покоится в кармане брюк.

– Что мне с тобой делать, злая девочка?

Его энергетическое поле обволакивает со всех сторон. Каждый раз оно забирает в свой плен, слишком сильно воздействуя на меня.

И это так пугает…

Я же давала себе клятву… Зарекалась не связываться с криминальным миром…

– Как насчёт оставить меня в покое и исчезнуть навсегда? – сжав дрожащие губы, нервно дёргаю головой, отбрасывая прядь волос назад.

Проблема в том, что он другой. Джон другой.

Не такой, как мой покойный отец или брат, вставший во главе клана.

Джон отличается от всех из мира мафии, но это не преуменьшает его властности и опасности. Грей такой же убийца, как и они все.

– Не могу, – произносит он хищно, окончательно загоняя меня в ловушку.

Секунда, и горячая мужская ладонь ложится на мою шею. Рывок. Я даже не успеваю вскрикнуть.


## Глава 1


«Если долго жить во тьме,

свет начинает резать глаза.»


Бедное сердце, повидавшее много на своём веку, заходит вскачь. Оно не просто бешено колотится, а гулкими ударами отдаёт в висках.

Ускорив шаг, перебегаю дорогу на мигающий сигнал светофора в надежде оторваться от преследователей, но это маловероятно. Мне не удастся от них скрыться, как бы ни старалась. Споткнувшись о неровный асфальт, еле удерживаю равновесие, не распластавшись на земле. Для полного счастья осталось только разбить лицо или переломать ноги.

Улицы города кишат спешащими людьми. Они проходят мимо, погружённые в собственные заботы. Никто даже не смотрит в мою сторону и не видит плещущуюся в глазах панику.

Может, я преувеличиваю и это обычные горожане?

Ага, поэтому они облачены, как ниндзя, во всё чёрное, периодически поправляют кобуру, скрывающуюся под верхней одеждой, и преследуют тебя вот уже несколько кварталов?

Поначалу казалось, что троица всего лишь движется в том же направлении. Потом – что это совпадение, и я себя накручиваю из-за непрекращающейся вот уже пять лет паранойи. Сейчас же я уверена в том, что меня пасут с определённой целью.

Интуиция подсказывает, что крупные мужчины с хищной расслабленностью в походке – не простые люди, а бандитские ищейки. Я знаю, что за мной круглосуточно следят и докладывают обо всём главарю нью-йоркской мафии, но эти ребята выходят за все рамки приличия, не пытаясь скрываться. Действуют нагло и в открытую, демонстрируя безнаказанность и безграничную власть в преступной шайке русского клана «Кольт», которым заправляет один неугомонный психопат.

Стоп… А что, если это не его люди? Кто-то ещё похуже?

От проскочившей мысли тревога липкими щупальцами расползается по венам. Запахнув пальто посильнее, сжимаю ручку сумки до онемения в костяшках и прибавляю скорость, насколько это возможно. Нужно слиться с толпой, затеряться – и как можно скорее.

Стук каблуков отдаёт пульсацией в висках, раздражает нервные окончания, как и шум города. Дыхание предательски сбивается, всё-таки отсутствие спорта даёт о себе знать. От слишком активных движений больное бедро по старой памяти принимается ныть, заставляя сильнее стиснуть зубы.

Дьявол, ненавижу! Каждый раз оно напоминает о прошлых травмах, не давая забыться.

Ветер нещадно хлещет по щекам, как будто хочет привести в чувства и заставить драть когти да побыстрее. Я почти бегу по тротуару, лавируя между людьми, кого-то неспециально толкаю плечом, за что получаю в спину пару нелестных выражений. Но мне в данный момент на это абсолютно плевать. Есть проблема похуже, чем чужое мнение о вынужденной грубости.

Инстинктивно повернув голову вправо, сталкиваюсь взглядами в отражении с девушкой, что несётся со всех ног, подгоняемая страхом перед неизвестностью. Её светлые длинные волосы разлетаются во все стороны, приоткрывая уже давно заживший шрам на лбу. Отвернувшись, иронично усмехаюсь. Не так я собиралась провести единственный выходной, совсем не так.

В подтверждение телефон, валяющийся в сумке, разрывается от входящего вызова. Наверняка, подруга заждалась в кофейне, пока я тут нарезаю круги, безуспешно сбрасывая хвост.

– Извини, детка, знаю, что опаздываю, – с трудом нащупав смартфон среди кучи барахла, отвечаю на звонок.

– Всё нормально? – с подозрением в голосе уточняет Лилит. – Ты какая-то запыханная.

– Да-да, всё супер! Я скоро буду! – тараторю сквозь позорную одышку. – Закажи мне что-нибудь вкусненькое на своё усмотрение!

И, не дожидаясь очередной порции вопросов, сбрасываю звонок.

Не время отвлекаться на болтовню. Вот солью этих громил – и мы с Лил посмеёмся над моей странной жизнью за кружечкой горячего какао.

Среди хаоса мыслей виднеющийся в конце здания переулок кажется отличным вариантом – срезать путь и скрыться, свернув на соседнюю авеню.

Но если бы всё было так легко…

Едва ли я успеваю повернуть за угол, как из меня моментально вырывается отчаянный стон разочарования. Ноги врастают в асфальт, отказываясь двигаться дальше. Закуток оказывается глухим! Перекрытым металлическим сетчатым забором, перелезть через который в текущей физической форме мне не удастся.

Сделав твёрдый шаг назад, собираюсь дать дёру в противоположном направлении, но упираюсь спиной во что-то определённо высокое и крупное.

– Заблудились, мисс? – звучит над ухом грубый, мерзкий голос. Мурашки пробегают по коже, оставляя за собой неприятный шлейф.

Дёрнувшись, резко отскакиваю вбок и, обернувшись, к своему ужасу сталкиваюсь лицом к лицу с преследователями. Самый здоровый из троицы стоит прямо передо мной, двое других – чуть поодаль, по бокам от него. Каким образом они так быстро сумели меня нагнать?

– Вы, по всей видимости, тоже, – нервный смешок слетает с губ вместе с токсичным замечанием, прежде чем мозг успевает дать сигнал не нарываться.

Всё происходит очень быстро. Я действую чисто на инстинктах, не обдумываю и не планирую. Пару шажочков влево – и вот уже, подгоняемая бурлящим адреналином в крови, бросаюсь подальше от проклятого переулка, оббегая людей в чёрном. В ушах гудит рой аплодисментов от чувства победы.

К сожалению, мнимой победы.

Мне не удаётся добежать даже до тротуара, как оказываюсь зажата в железном кольце рук. Меня тупо хватают и отрывают от земли, как безвольную куклу.

– Отпусти! – срываюсь на истеричный визг. Разумом овладевает такая неконтролируемая паника, какую я не испытывала безумно давно.

– Тише ты, – всё тот же голос, похоже, главаря. Амбал тащит меня ближе к дороге, невзирая на то, что я извиваюсь и дёргаюсь изо всех сил, вырываясь.

– Кто-нибудь, помогите! – задыхаясь, молю о помощи, но люди лишь отшатываются и продолжают путь дальше. – По-мо-ги-и-и-те-е-е!

– Да угомонись, ненормальная!

И тут случается самое страшное.

Прямо как в самых настоящих триллерах, что показывают по телевизору. Только вот это реальная жизнь и реальное похищение, а не идиотское кино.

Моё, чёрт подери, похищение!

Невзирая на застилающую пелену ужаса, вижу, как у обочины притормаживает чёрный фургон. Один из амбалов подбегает к нему первым и открывает отъезжающую в сторону металлическую дверь.

Поняв, что ситуация совсем патовая, я не нахожу ничего лучше, кроме как попытаться укусить амбала.

– Вот же дикарка, – ухмыляется ожидающий у фургона, тупо наплевав на мои жалкие потуги.

– Что вы делаете? – женский возглас доносится со спины. – Отпустите девушку немедленно!

– Пожалуйста, помогите! – хватаюсь за последнюю соломинку надежды.

У самого автомобиля громила отпускает меня, но лишь для того, чтобы подхватить поудобнее и закинуть внутрь салона.

– Я звоню в 911! – громко объявляет незнакомый, уже мужской голос. Судя по всему, прохожие стали осознавать, что это не пранк, а реальное преступление, происходящее на их глазах.

Но все попытки помочь и вразумить бессовестных мафиозных пешек терпят крах. Слишком поздно. В этот момент я уже неудачно приземляюсь на одно из потрёпанных кожаных сидений, ударяясь плечом о стекло, едва ли его не разбив.

– Я никуда с вами не поеду! – схватившись за место ушиба, предпринимаю попытку вылезти, однако команда срабатывает очень быстро. Двое забираются следом, тем самым блокируя мне выход, третий же садится спереди, рядом с водителем.

– На кого вы работаете?! Сколько вам заплатили? Я дам больше!

Не успевает дверь захлопнуться, как фургон трогается с места в сопровождении визга покрышек по асфальту. Естественно, на мои вопросы ни один из присутствующих отвечать не собирается.

– Выехали, – сидящий спереди бугай набирает кому-то, докладывая о текущих подвигах. – Час-полтора – и будем на месте.

– Я вам это так не оставлю! – визжу с пеной у рта, хоть горло и начало саднить из-за криков. – Вы у меня на пожизненное сядете!

Почуяв, что торговаться бессмысленно, перехожу на угрозы.

Неплохо для дочери погибшего мафиози, да? Шантажировать полицией таких же персонажей, как и вся мужская часть моей семьи.

– Да слишком уж буйная, – сообщает ироничным тоном бугай с телефоном у лица. – Да, Босс, передаю.

Обернувшись, ниндзя протягивает мне гаджет, призывая поговорить с человечком с того конца провода.

– Засунь себе его знаешь куда? – рычу сквозь зубы. Ещё чуть-чуть – и из ушей пойдёт пар от беспомощного гнева.

Поняв, что я не собираюсь любезничать и мило общаться с придурками, решившими, что имеют право похищать свободного человека посреди бела дня, мужлан нажимает на кнопку громкой связи.

– Брату нужна твоя помощь, Ада, – из динамика доносится до боли знакомый голос, вызывая дрожь по телу. – Пора возвращаться в семью. Хватит, набегалась.


Несколько месяцев спустя…


Резко сев на постели, прикладываю ладонь к груди, силясь избавиться от тревоги, сдавливающей рёбра. Кошмары перестали мучить меня пару лет назад, но в последние месяцы они снова вернулись.


Правда, сон изменился…


Теперь вместо трагичного выступления мне снится преследование и липкий страх от того, что я не могу оторваться от погони.

Скажите на милость, кто в здравом уме станет похищать собственную сестру?

Мой неадекватный старший братец – Артём Князев! Этот парень возомнил себя вершителем судеб, наворотил дел и оставил меня их расхлёбывать.

Выравняв дыхание, убираю неприятно прилипшую к шее прядку волос и, откинув одеяло, поднимаюсь с постели. Солнце вовсю освещает комнату, щедро заливая её мягким светом, и это заметно улучшает моё дрянное состояние. Солнышко здесь нечастый гость, поэтому я без раздумий несусь босыми ногами к панорамному окну. Деревянный пол тихо поскрипывает под шагами, но я привыкла к этому звуку.

Остановившись у прозрачного стекла, подставляю лицо под тёплые лучи, получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Настроение, болтающееся где-то на уровне плинтуса, взлетает вверх, вызывая на губах блаженную улыбку.

В детстве я обожала приезжать в наш загородный дом недалеко от городка Фэрбенкс на севере штата Аляска. Отсутствие соседей, полное уединение в месте, со всех сторон окружённом заснеженными деревьями, казалось настоящим раем. Главное – чтобы папа и старший брат были рядом.

Но больше всего я любила умопомрачительный вид, открывающийся из моей спальни на втором этаже. Каждый раз я смотрела на гигантское озеро, которое застывало от свирепых морозов, и не могла налюбоваться кристально чистым льдом.

Лёд был для меня всем…

Глядя на него сейчас, я не испытываю ничего, кроме разочарования в самой себе. Я не была здесь целых пять долгих лет, и лучше бы такая возможность больше не представлялась. Ведь каждый уголок – это мучительное воспоминание о нашей разрушенной семье.

Отвернувшись от озера, будто увидела нечто ужасное, решаю умыться и привести себя в порядок. Однако по пути в ванную останавливаюсь у винтажного комода. Взгляд замирает на стоящей фотографии в золотистой рамочке. С неё на меня смотрит давно исчезнувшая Адалин – наивная девочка с горящими от счастья глазами. Она стоит в окружении старшего брата и отца.

Кто бы мог подумать, как сильно изменятся наши жизни…

Всем сердцем и душой я презираю Артёма за то, что он поместил меня в эту капсулу времени! Ему плевать на мои чувства, на мою жизнь. Брата волнует лишь он сам и его собственные проблемы.

Преследования и контроля над моей жизнью ему было мало, и он решил насильно заставить меня выхаживать его криминального дружка – такого же мафиози и убийцу – Джона грёбаного Грея, находящегося в коме.

Теперь я застряла вдали от цивилизации с бандитом, официально мёртвым для всего мира. И я должна вернуть его к жизни любыми путями, хочу того или нет.

Зажмурившись, делаю пару глубоких вдохов, договариваясь сама с собой.

Давай, Делла, ты находишься не на курорте, а с миссией по спасению одного слишком самовлюблённого бандита. Лишнего времени на самобичевание и погружение в прошлые травмы нет.

От меня действительно зависит жизнь другого человека, поэтому, быстро приняв душ, спешу к пациенту, чтобы приступить к прямым обязанностям.

– Доброе утро! – любезно здороваюсь, как делаю это всегда.

Говорят, что люди, находящиеся в коме, слышат, когда с ними разговаривают, поэтому я стараюсь болтать с Джоном почаще. В основном мои монологи состоят из размышлений о моральных ценностях, а также о том, как плохо вести бандитский образ жизни и к чему он приводит.

Спойлер: к коме.

Ну, думаю, он и сам это знает. Или догадывается. А если не догадывается, то после пробуждения я позабочусь о том, чтобы Грей уяснил эту истину.

В помещении стоит умиротворённая тишина, нарушаемая лишь характерным пиканьем кардиомонитора и слабым жужжанием кислородного концентратора. Мой нелюбимый пациент лежит неподвижно, как делал это вчера и позавчера. Как последние два месяца.

Джон Грей – бандит, приближённый к главарю чикагской мафии Адаму Коулману. Именно враги Адама расстреляли Джона на открытии ресторана. Самое ужасное – правду о том, что Грей жив, знают только я, Артём и ещё несколько человек. Для всего остального мира он официально мёртв. Именно поэтому мы спрятаны на Аляске и вместе с помощником всеми силами боремся за его жизнь.

Собирая волосы в высокий тугой хвост, оглядываюсь вокруг. Комната уставлена необходимыми медицинскими аппаратами. Артём позаботился о друге, превратив дом нашего покойного отца в реанимацию. Честное слово, даже клиника, где я работаю, не имеет такого качественного оборудования.

Конечно, для мафии нет ничего невозможного. Я уже и забыла, каково это – жить в их безнаказанном, жестоком и кровавом мире. Там, где убийства и месть встречаются ежедневно. Там, где рискуют жизнью, словно она не стоит и цента. Там, где у детей отнимают их отцов…

– Погодка сегодня шикарная, – встряхнув головой, отгоняю подкравшуюся злость и принимаюсь за утренние процедуры.

Не знаю почему, но по привычке я перехожу с английского на родную русскую речь. Папа растил нас в любви к родине, несмотря на жизнь в Штатах, и с самого детства разговаривал с нами исключительно на русском. В отличие от старшего брата, я говорю на нём практически без акцента.

– Жаль, что ты не можешь увидеть эти пышные сугробы за окном, – взяв мужскую, немного прохладную руку, проверяю медленный, но чёткий пульс на запястье. – Вот распахнул бы свои наглые глазки да поглядел.

Рассказывая всякую ерунду, которую он, при желании, бы не смог понять, начинаю утренний осмотр. Как и всегда, первым делом кожа.

Осторожно отодвинув край майки, осматриваю спину, лопатки, крестец. Пролежней нет, но кожа в этих местах красноватая, значит, нужно перевернуть его и обработать. Задача не из лёгких, учитывая, какого Джон крупного телосложения.

– Ты, небось, из качалки не вылазил, да? – спрашиваю, приподнимая и поворачивая его набок. Подложив подушку под спину, беру с тумбочки специальную мазь и наношу тонким слоем на уязвимые места. – Чтобы девчонок соблазнять? Ой, брось, можешь не отнекиваться! Всё-то я про тебя знаю, ловелас!

Если бы кто-то услышал это со стороны, явно посчитал бы меня сумасшедшей.

Продолжая веселить саму себя дурацкими разговорами в пустоту, перехожу к гигиенической части. Сходив в прилегающую к спальне ванную, набираю в миску тёплую воду и разбавляю её небольшим количеством антисептического раствора. Поясница ноет от тяжести, но я игнорирую собственное состояние.

Взяв тряпочку, аккуратно протираю Джону лицо, шею, руки. Влажными салфетками – подмышки и грудную клетку. Осторожно раскрыв одеяло, вытираю ноги. Сглотнув, подмечаю, что они ещё сильнее похудели, а мышцы ослабли.

– Когда придёшь в себя, ты мне будешь обязан, понял? – наклоняюсь, заглядывая в его безмятежное лицо. – Ибо кому ещё, будучи в здравом уме, я стану обрабатывать рот?

Если его не чистить, начнут скапливаться бактерии, вызывая инфекции. Смочив специальную медицинскую губку в хлоргексидине, бережно поднимаю губу и провожу по дёснам, затем – по внутренней стороне щёк. Потом прохожусь по губам: они слегка сухие и потрескавшиеся. В завершение намазываю их бальзамом для смягчения.

Закончив с гигиеной, подмечаю, что Грей выглядит значительно свежее. Или мне так кажется?

В завершение утренних процедур подсчитываю запасы физраствора. Его хватит ещё на пару дней, но лучше закупиться сегодня.

Убедившись, что всё в порядке, со спокойной душой иду выпить стакан воды, а если повезёт – и позавтракать.

– Выглядишь невыспавшейся. Опять всю ночь аппараты мониторила? – Ной протягивает кружку с ароматным, дымящимся кофе, едва я успеваю войти на кухню. – Держи, взбодрись.

– Ага, у него поднялась температура. Были такие сильные судороги, что билась с ними почти до пяти утра, – с удовольствием принимаю божественный напиток, благодарно улыбаясь. Терпеливость – не мой конёк, поэтому, сделав слишком большой глоток, обжигаю горло. – Ауч, горячо-то как!

– Аккуратно, Делла, – смеётся он, отставляя свою кружку на столешницу. – Надо было меня разбудить, я бы подменил.

Ной – медбрат, помогающий мне с Джоном. По плану моего маниакального братца я должна была находиться здесь одна. Благо старый друг нашего покойного отца, дядя Паша, образумил его, объяснив все риски.

Одна бы я не справилась, поэтому именно Ной выполняет всю тяжёлую работу. Поднимать довольно-таки крупного мужчину на постоянной основе мне не по силам, но он справляется отлично.

Во избежание пролежней он меняет положение тела Джона каждые два–три часа, следит за мочевым катетером и промывает его. А ещё на плечах Ноя – чистка снега на территории и заготовка дров для камина.

– Ты дежурил предыдущие сутки, это было бы нечестно, – усевшись на барный стул, потираю лицо рукой. – Во сколько выезжаешь?

– Допью и сразу выдвинусь. По новостям было предупреждение о метели. Боюсь, если не успею до того, как начнёт заметать, застряну в городе на ночь, – помимо прочего, Ной раз в две недели ездит за продуктами и необходимыми медикаментами. – А запасы уже на исходе. Зря мы так затянули на этот раз, нужно было смотаться до снегопадов.

– Будь осторожен в дороге. Да и вообще… – в очередной раз даю напутствие и прошу его сильно не болтать с любопытными местными. Наше местонахождение – строгий секрет, и лишние вопросы нам ни к чему. – Список взял?

– Взял, – достав из заднего кармана джинсов сложенный листок бумаги, демонстрирует написанный мною от руки список. – Что-нибудь хочешь добавить?

– Нет, это всё, – отказываюсь, отрицательно цокнув. К составлению списков необходимого я подхожу очень щепетильно. – Только не забудь, как в прошлый раз, бинты для перевязок.

Ной уезжает в город, а я, допив кофе, возвращаюсь к Грею. Забравшись с ногами на кресло около его кровати, кладу голову на спинку, задумавшись.

Когда уже закончится этот день сурка? Одно и то же, по кругу.

В некоторые моменты я злюсь и ненавижу себя за то, что больше ничем не могу ему помочь. А ещё больше ненавижу Артёма за то, что он втянул меня в это. Я акушерка и должна помогать младенцам появляться на свет, а не выхаживать мужчину в коме после пулевых ранений. Как я вообще до такой жизни докатилась?

Разумом понимаю, что Джону нужна нормальная клиника, и, возможно, тогда он пришёл бы в себя. Но куда там? Какая больница? Братец наворотил таких дел, подстроив липовую смерть друга, что теперь до конца жизни не отмоется.

Аляска – единственное место, где Джон в безопасности. Мы не можем рисковать и раскрывать правду о том, что он жив, иначе за ним вернутся и добьют. На этот раз – окончательно.


## Глава 2


Я почти теряю счёт времени, сидя у кровати Джона. Вообще, дни здесь тянутся невыносимо медленно. Мы как будто застряли в вечной зиме – со снегопадами, морозами и короткими световыми часами.

Иногда кажется, что он уже не проснётся. Мысль о том, что я могу остаться запертой в этом доме на долгие годы, так пугает, что хочется выть волком.

Конечно, я говорю себе, что нужно держаться. Совсем скоро Грей откроет глаза, и весь этот кошмар закончится, но получается плохо. Статистика выхода пациентов из комы в специализированных клиниках удручает, а в нашем случае это вообще кажется настоящим чудом.

Часы на стене отбивают монотонный ритм. Бросив короткий взгляд на руку, замечаю выглядывающий из-под водолазки шрам. Он тянется практически от локтя до самого запястья, напоминая о самом страшном дне в моей жизни. Выдохнув, натягиваю ткань вниз, скрывая уродство, красующееся на таком уже неидеальном теле.

Лежащий на тумбочке телефон начинает вибрировать, вырывая меня из грустных размышлений. Взяв его, принимаю входящий видеозвонок от Алекса.

– Привет, малышка, – с экрана на меня смотрит привлекательный парень в медицинском костюме голубого цвета.

– Привет-привет! – вымученно улыбаюсь, а сердце тотчас сжимается от подступившей тоски.

Поднявшись на затёкшие ноги, прихрамывая, выхожу в коридор, не желая тревожить Джона. Понимаю, это, небось, глупо, но мне неудобно вести личные беседы при нём. Словно это неправильно.

– Сил больше нет, жутко соскучился. Сутки напролёт о тебе думаю, – Алекс плюхается на диван в ординаторской, а я не могу налюбоваться красавчиком, которого урвала. Пшеничные волосы идеально сочетаются с его голубыми глазами и идеально ровными, белоснежными зубами. А про высокий рост уж молчу! – Когда уже там ваш стационар закроется, и ты вернёшься домой?

– Придётся задержаться ещё на какое-то время, – прислонившись к прохладной стене, виновато поджимаю губы. – Я тоже по тебе сильно соскучилась!

В Нью-Рошелле, городе в округе Вестчестер, всего в тридцати минутах езды от Нью-Йорка, я чувствую себя по-настоящему умиротворённо. Именно там я обрела новый дом – отчасти благодаря Алексу. И, видит Бог, больше всего на свете в данный миг я хочу оказаться именно там, рядом с ним.

С Алексом мы знакомы несколько лет. Поначалу общение сводилось к уровню коллег, затем переросло в хорошую дружбу, а потом уже и в нечто большее. Он – первый и единственный мужчина, что смог подобраться ко мне так близко. Официально в статусе пары мы находимся семь месяцев. Срок довольно-таки большой, учитывая, что это мои первые отношения.

– Давай я приеду на выходных?

– Милый…

Едва ли успеваю раскрыть рот, чтобы тактично отказать, он перебивает:

– Делла, я знаю и понимаю всю степень секретности твоей работы там, но мы можем пересечься на нейтральной территории, – настаивает, без капли агрессии. – Я остановлюсь в гостинице. Всё обсуждаемо, только дай согласие.

– Нет, нельзя, – слова даются с неистовым трудом. Предложение любимого безумно заманчиво, но я не имею права рисковать безопасностью.

– Сколько недель мы на расстоянии? – немного резче, чем положено, задаёт, скорее, риторический вопрос. – И сколько ещё продлится твоя командировка?

– Алекс, ты прав на двести процентов, – в нервном жесте зачем-то потираю рот ладонью. – Придётся потерпеть ещё немного.

– Ты не хочешь меня видеть? Проблема в этом?

С Алексом спокойно, уютно и надёжно. А ещё он терпит мой несносный характер и принимает всех тараканов в голове. Не упрекает и не заставляет делать то, чего я не хочу и к чему не готова. Он – моя тихая гавань взамен той насыщенной жизни, что у меня была в прошлом. Поэтому сейчас его поведение вызывает лёгкое недоумение.

– Что? Нет! – обескураженная таким поворотом событий, в первые секунды не нахожу, что ответить. – Откуда взялись эти глупости?

– Не знаю, показалось, – будто удивлённый собственным словам, пожимает плечами. – Я просто боюсь потерять тебя, Адалин.

От искреннего признания в груди что-то болезненно ёкает. Я важна для Алекса, и я ему нужна. По-настоящему нужна…

– Не потеряешь, – голос предательски срывается. В последнее время я стала слишком уязвимой. Малейшее прикосновение к хрупкому внутреннему миру вызывает всплеск эмоций, и мне это не нравится. Не хочу быть ранимой. Ничем хорошим пять лет назад это не закончилось. – Совсем скоро я вернусь, и мы никогда-никогда не расстанемся.

– Да, потому что я тебя больше никуда не отпущу. А если попробуешь – свяжу и посажу рядом со мной в ординаторской.

– Доктор Харрис, вас срочно вызывают в операционную! – звучит неожиданно, и Алекс резко поворачивает голову, нахмурив брови.

– Что случилось? – его голос становится чётким, собранным и жутко профессиональным.

– Политравма. Привезли мужчину после аварии, – торопливо отвечает медсестра. – Состояние нестабильное, нужна немедленная операция.

– Надо идти, – Алекс быстро поднимается на ноги, обращаясь уже ко мне. Из-за плохого интернет-соединения качество видео заметно ухудшается. – Созвонимся позже?

– Конечно, – ободряюще киваю, понимая, что мысленно доктор уже анализирует полученную информацию и готовится к битве за пациента. – Удачи!

В завершение короткого, но весьма тяжёлого разговора на душе остаётся небольшой осадок. Чувствую себя редкостной сукой, что отшила Алекса, не позволив приехать.

Получается, я так и не смогла до конца впустить его в свою душу, раз не доверилась и не рассказала истинные причины секретной «командировки»? Но ведь в самом начале отношений я предупреждала его, что просто не будет. Сейчас это нашло своё подтверждение.

Алекс раз за разом доказывает, что он достойный мужчина. Помимо того, что он лучший хирург в округе, он ещё и человек замечательный – чуткий и безумно отзывчивый, переживающий за каждого пациента, словно за близкого родственника.

Как показала практика, я так не умею. Стараюсь, но не могу отбросить злость на криминальный мир, в котором была рождена и оказалась снова втянута из-за Джона.

И в то же время я не могу ненавидеть человека, чьё состояние зависит от меня. Его пытались убить, чёрт возьми! Кто-то хотел смерти Джона Грея! Желали стереть его с лица земли и заставить людей забыть это имя.

Никто не заслуживает, чтобы на него покушались, вонзали кучу пуль в спину, а затем сбегали. Отнимали месяцы жизни и ломали судьбу! Кем они себя возомнили? Вершителями судеб? С какой стати один человек решает, будет ли жить другой?

В комнату я возвращаюсь с лютой злостью на обидчиков Грея. Поставив ему капельницу, дотошно проверяю, как идёт жидкость.

Кап… кап… кап…

Маленькие стекающие капли успокаивают расшатанные нервы. Есть ощущение, что мне нужны успокоительные, ей-Богу. Завожусь с пол-оборота. Почему-то именно сегодня вечером я ощущаю особенное напряжение. Как будто что-то должно произойти.

Смотря на расслабленное лицо Джона, не верится, что этот человек – преступник. Вообще, помимо своей криминальной деятельности, для отвода глаз он имел довольно-таки крупный бизнес в виде баров и ресторанов. А ещё говорят, Джон много помогал нуждающимся людям. Поэтому его «смерть» вызвала огромный общественный резонанс. Об этом кричали из каждого утюга, во всех новостях, в видеороликах в социальных сетях рассказывалось о зверском убийстве Джона Грея.

Признаться честно, и я, увидев в одном из пабликов его фотографию и статью с кричащим заголовком: «Молодой бизнесмен расстрелян в центре Чикаго», зависла на пару секунд перед экраном, затаив дыхание.

В прошлом году, устав от чуткого контроля, я захотела немного передохнуть, разработала, как мне казалось, идеальный план для побега. Я всего лишь хотела слетать в отпуск к родственникам в Россию, но любимый старший братец и его дружок Джон помешали планам. Именно Джон насильно вернул меня в Штаты из Канады, где я старалась затеряться на время и замести следы.

С тех пор моё мнение о Грее и всех дружках Артёма слегка предвзято.

Нужно ли объяснять, что я испытала несколько месяцев назад, когда меня похитили посреди бела дня, привезли в Нью-Йорк и показали Джона живым? Ну, живым – громко сказано, находящимся в коме.

Опешила ли я? Ещё как! Такой трюк даже для психопата Артёма – перебор, честное слово.

И вот мы здесь. Так сказать, мотаем свой срок на Аляске.

За окном постепенно темнеет. Вечернее время суток берёт бразды правления в свои руки. Отплясывающие язычки пламени из разожжённого камина отражаются на противоположной стене, создавая загадочную и уютную атмосферу.

Постепенно я уже начинаю переживать, что Ной мог застрять на трассе из-за плохих погодных условий, но звук подъезжающей к дому машины заставляет встрепенуться и спешно выйти навстречу.

– Ты поела? – спрашивает с порога вернувшийся помощник. Ной держит в руках несколько бумажных пакетов с продуктами, лучезарно улыбаясь. – Я привёз свежеиспечённый багет. Проезжал мимо пекарни и не смог устоять.

– Пахнет волшебно, – до рецепторов тут же доносится тёплый аромат свежего хлеба, словно его секунду назад достали из печи. – Поужинаем вместе? – забирая покупки, в очередной раз подмечаю, какой Ной хороший и заботливый парень.

Первое время мне было трудно находиться с мужчиной в одном доме, но со временем пришлось привыкнуть. Каким бы придурком ни был Артём, он не отправил бы со мной ненадёжного человека.

– По правде говоря, я на это и рассчитывал, – лукаво заявляет, просияв белоснежной улыбкой. – Только остальное с багажника занесу.

Для начала мы разбираем занесённые Ноем кульки и раскладываем по местам. Я щепетильно сверяю, всё ли куплено по списку, чтобы потом не столкнуться с неприятным сюрпризом в виде нехватки определённых медикаментов. А вот уже после мы готовим быстрый ужин из коробки «Мак-н-чиз», или, на русском, – макароны с сыром.

– Наш пациент когда-нибудь очнётся? – Ной не из тех, кто ходит вокруг да около. Этот парень любит вываливать всю правду и задавать вопросы в лоб, без боязни обидеть собеседника.

– Он обязан это сделать, – не отрывая взгляда от хлеба в руках, отщипываю от мякиша небольшой кусочек и макаю в оставшийся сырный соус на тарелке.

– Ты же понимаешь, что, по-хорошему, он уже давно должен был это сделать? – произносит спокойно, отпивая сок из кружки.

– Значит, ещё не время, – с грохотом отодвинув стул, встаю с места. Вытерев ладошки о кухонную салфетку, отношу свою посуду в раковину. – Отдохни немного. Сегодня ночью дежуришь ты, иначе, если я не высплюсь, то отправлюсь следом за нашим другом.

Мне не нравятся такие разговоры, как и мысль о том, что он прав. По дороге к Джону я лихорадочно размышляю над словами Ноя. По всем показателям Грей действительно давно должен был прийти в себя.

«Может быть, дело в том, что он сам этого не хочет?» – подсказывает внутренний голос.

Но что ему мешает? Почему богатенький парень, имеющий огромную власть в руках, не хочет жить? Не держится за неё и не борется?

Баста. Пора поговорить начистоту.

Ворвавшись в комнату подобно урагану, размашистым шагом подхожу к кровати с чётким намерением вытащить засранца с того света.

Есть два варианта исхода событий. Первый – Джон очнётся. Второй – с Аляски меня увезут прямиком в дурку.

– Ты же не из тех, кто сдаётся, – останавливаюсь около постели, глядя на него сверху вниз. – Я тебя знаю. Ты упрямый, наглый и мерзко самоуверенный тип. Так какого чёрта ты здесь разлёгся и не двигаешься?

В ответ звучит лишь тишина, как и всегда.

– Неужели не хочешь отомстить? Спросить с тех, кто посмел напасть на тебя? – решаю банально надавить на бандитскую гордость. – Ваши враги, небось, насмехаются, сидя в своих домах. Кичатся тем, что убили того самого Джона Грея!

Тяжело выдохнув, сжимаю челюсть. Он выглядит таким беззащитным, что аж смешно, если подумать. Ещё недавно этого типа боялся целый город, а теперь он лежит беспомощный и неподвижный!

– Знаешь, я считаю тебя эгоистом. Да-да, всё именно так! Думаешь лишь о себе одном! – в порыве, наклонившись, тычу указательным пальцем в его грудь.

Внутри меня чёрными пятнами расползается вселенская злость и обида.

– Тебя не волнует, как там Адам? Ты оставил его одного справляться со всеми проблемами. Бросил целый Чикаго на произвол судьбы! А как же те, кому ты помогал? Кого опекал? Люди остались одни, без твоей поддержки. А если у Адама отберут Чикаго? Что будет с твоим другом? О, Боже, а если на него тоже устроят покушение?.. Убьют?..

Не помогает.

Это всё не помогает…

Что бы я ни сказала – этого недостаточно.

Ощущение, будто из меня выкачали всю жизненную энергию. В один миг ноги подгибаются, больше не в силах удерживать свою неугомонную хозяйку. Грузно опускаясь на край кровати, уставляюсь в стену, не моргая.

– Раньше я не задумывалась о том, что хочу свою собственную семью. Это казалось чем-то далёким и призрачным, ведь блестящая карьера олимпийской чемпионки стояла на первом плане. Я была молодой, наивной и в какой-то степени даже инфантильной, – впервые признаюсь вслух об одном из тайных переживаний. – Только потеряв всё и оставшись у разбитого корыта, поняла, какого это провести годы в пустоте и одиночестве. Тебя вроде окружают люди, ты смеёшься, общаешься, но, возвращаясь домой, оказываешься один на один с собственными демонами.

Сделав глубокий вдох, собираю волю в кулак, чтобы озвучить самое главное.

– И я наконец-то нашла человека, с которым не чувствую себя одинокой, понимаешь? Мужчину, готового терпеть мои закидоны и психологические травмы. Готового ждать, когда буду готова к большему, и готового подарить ту самую желанную семью и защиту, – сморгнув подступившую слезу, поворачиваю голову, всматриваясь в безмятежное лицо Грея. – Но сейчас наши отношения под угрозой из-за моего нахождения здесь и секретности твоего состояния. Просто… я боюсь потерять его и опять остаться одной.

Тяжело изливать душу, даже если собеседник не отвечает и не оказывает поддержки. Говорить волнующие и важные для тебя вещи всегда не просто, ведь ты показываешь слабость.

– Я так устала, Джон. Ты моя единственная надежда на свободу, без тотального контроля и слежки старшего брата, – шепчу, практически не шевеля губами. Нащупав прохладную мужскую ладонь, беру его в свою, крепко сжимая. – Хочу жить без оглядки на прошлое, понимаешь? Строить карьеру и отношения, зная, что за мной не следят. Ты же знаешь, Артём не позволит мне съехаться с кем-то. А я так устала жить в тишине своей квартирки…

Я отреклась от брата пять лет назад, но он всё равно продолжает тащить меня обратно. Эти напоминания бередят раны и заставляют снова возвращаться в прошлое. Господи, как же я замучалась ходить под постоянным прицелом у охраны Артёма. Его маниакальное преследование сидит в печёнках.

Где-то в душе я надеюсь, что аппараты подскажут, что Джон меня слышит. Ведь если это так, то сердце должно отреагировать, то пульс хотя бы дёрнется. Он ведь не может не слышать… Не может не чувствовать, что не один. Я рядом. Искренне хочу помочь ему вернуться и спасти нас обоих.

– Джон, ты нужен здесь, слышишь? Ставлю сотку на то, что ты ещё не закончил дела на нашей грешной земле, – усмехаюсь сквозь стекающие по щекам горькие слезинки. – Тебе тоже в обязательном порядке нужно завести семью, детей. Нарожать маленьких бандитов и построить ещё одну криминальную империю! Такой красивый генофонд не должен прерываться. Это грех!

Хохотнув, умолкаю, неловко поджав губы.

– Уверена, где-то там тебя ждёт красавица, которую ты осчастливишь, – добавляю уже спокойнее и более задумчиво.

Отпустив прохладную руку, вытираю слёзы, и в этот момент всего на секунду мне мерещится шевеление его ладони. Лёгкое, едва заметное. Всплеска адреналина заставляет подскочить на ноги и с удивлением уставиться на пациента.

Рука Джона, которая все эти дни лежала неподвижно, вдруг чуть дёргается. Я замираю, не веря своим глазам, и жду, что дальше случится чудо, но, естественно, ничего не происходит. Грей также продолжает лежать неподвижно.

После откровенного разговора моя нездоровая фантазия заставила мозг поверить в невозможное.

Просто показалось…

– Я хочу, чтобы ты жил! Очнулся и отпустил меня! – выпаливаю в сердцах, даже не задумываясь о том, что Ной может услышать.

Господи, я схожу с ума. Действую на эмоциях, как ненормальная. Шмыгнув носом, проглатываю обиду и злость на бурное воображение и спешно выбегаю из помещения, скрываясь на втором этаже в спальне.

Чувствую себя такой уязвимой. Открывшей душу, а в ответ получившей плевок. Я была уверена, что, услышав мой монолог и просьбы, он очнётся. Найдёт в себе силы вернуться к жизни.

Но получила от судьбы лишь отрезвляющую пощёчину.

Всё. Хватит! Больше не могу так…

Во мне будто лопается последняя нервная клетка. Осознание, что я доведена до точки невозврата и как прежде больше быть не может, обрушивается подобно снежной лавине. Хочу домой, к Алексу…

Забежав в ванную, останавливаюсь у зеркала, оперевшись ладонями о раковину. В голове уже рисуется план побега из этого плена. Я не готова провести годы в ожидании!

Уставшее, доведённое до изнеможения отражение смотрит на меня, насмехаясь. Сняв резинку с потрёпанной причёски, откидываю копну волос назад, уставляясь на проклятый шрам на лбу. Пальцы инстинктивно тянутся к нему, можно подумать, хотят содрать вместе с кожей. Замерев, я всё же вовремя останавливаюсь с занесённой рукой. Однако, поднеся запястье ближе ко рту, как вампир впиваюсь зубами в плоть.

Резко пронзившая кожу боль помогает отвлечься, так я удерживаю себя в реальности, не позволяя разуму удариться в безудержную истерику. Барахтаюсь, так сказать, на плаву, не переходя черту. Я делала так, когда лежала в больнице после травмы. Тогда это было единственное, что я могла контролировать в разрушившейся жизни.

Лишь почувствовав невыносимую пульсацию, разжимаю челюсть и трясущимися пальцами открываю кран. Ополаскиваю лицо прохладной водой, окончательно успокаиваясь.

– Адалин! – резкий крик Ноя, как гром среди ясного неба, доносится с первого этажа. – Адалин, скорее! – зовёт он более тревожно.

Я замираю в той же позе, склонившись около раковины. Сердце пропускает удар от охватившего тело волнения. Не помню, каким образом спускаюсь вниз, перепрыгивая через ступеньки, всё в густом тумане от паники. Боль от удара плечом о дверной косяк слегка отрезвляет, заставляя прийти в себя.

Вбежав в комнату Джона, первым делом я вижу Ноя, стоящего рядом с кроватью и растерянно глядящего на него. Едва ли успеваю отдышаться, как вдруг раздаётся звук. Слабый, но отчётливый. Приборы, до этого мерно отсчитывавшие секунды молчаливого состояния пациента, вдруг изменяют ритм. Один писк, второй.

Я перевожу взгляд на Джона в тот самый миг, когда его пальцы шевелятся, как будто пытаются ухватиться за плед.

– Что ты сделал? – в горле пересыхает, словно я не пила целую вечность. – Ты что-то вводил ему?

– Ничего! – в замешательстве отвечает помощник. – Я ничего не делал!

На ватных ногах спешно подхожу ближе, до конца не осознавая, что это не сон или галлюцинация. Ной обходит постель, вставая по другую сторону.

– Джон? – зову неестественно тихо, боясь разрушить момент происходящего.

Мужские ресницы заметно вздрагивают от моего голоса. Веки слегка приподнимаются, но тут же опускаются обратно. Ощущение, что это малейшее движение отняло у него все силы.

– Грей, дай знак, если ты меня слышишь, – голос предательски дрожит, но мне плевать, ибо Джон делает очередную попытку. Теперь его рука двигается чуть заметнее, он явно прилагает все усилия. – Не торопись.

– Чёрт… – выдыхает Ной.

– Я рядом, – хватаю дрожащую ладонь и крепко сжимаю, чтобы Грей чувствовал меня.

Писк приборов становится чаще, вызывая по коже морозные мурашки. Кажется, что я не могу дышать от волнения. Мною овладевает радость вперемешку с облегчением и в то же время неописуемым страхом.

Секунда – и вдруг… Джон открывает светлые глаза.


## Глава 3


Жизнь – это не кино, и чудес в ней не случается. Сегодняшняя ночь тому прямое подтверждение. Она оказалась самой сложной за всё пребывание на Аляске. Без понятия, что хуже: то, что Джон не приходил в себя, или то, каким образом происходило его возвращение.

Безумно медленно и очень волнительно…

Сначала пациент просто открывал глаза, реагировал на голос и прикосновения. Делал слабые попытки пошевелиться, но не более. Его дыхание менялось со скоростью света: то становилось глубже, то сбивалось в своём ритме.

Через несколько часов мутный взгляд был расфокусирован, но Джон уже делал попытки заговорить осипшим, невнятным голосом. В его голове явно запустился процесс восстановления цепочки событий, несмотря на спутанность сознания.

В какой-то миг, судя по всему, к нему вернулись последние воспоминания о произошедшем (а это именно момент нападения), и Джон запаниковал. Его красивые голубые глаза, с казавшейся внутри бездонной пустотой, бегали в разные стороны. Руки дрожали, и ощущалось явное волнение, как будто всё тело пробирал мелкий тремор.

Пришлось вежливо попросить Ноя выйти из комнаты, чтобы Грея не раздражало и не нервировало незнакомое лицо. Сама же я приложила все усилия, успокаивая пациента. Разговаривала с ним, подобно ребёнку, и уверяла, что всё страшное позади.

Джон уснул только под утро и проспал следующие сутки, ни разу не просыпаясь.

Все эти часы я не могла найти себе места, переживая: вдруг он снова впал в кому? Моя тревожность зашкаливала, так что приходилось без конца проверять, ровно ли дышит. Приносило облегчение лишь то, что Джон выглядел уставшим и измученным человеком, нуждающимся в отдыхе, а не болезненно бессознательным.

Честное слово, я уже сбилась со счёта, какая это бессонная ночь и когда нормально спала. Я не могла оставить Джона, поэтому периодически «отключалась», сидя в кресле рядом с постелью. Ной, можно сказать, заставлял пойти к себе в комнату, но я была категорична. Не хотелось доверять Грея Ною.

Сама не знаю, почему не смогла этого сделать.


Возможно, дело в том, что я привыкла держать ситуацию под чутким контролем, без вмешательства третьих лиц.

Вечером следующего дня, под мирный треск камина, я, как обычно, балансирую между сном и явью. В голове вихрем носится куча мыслей: как долго займёт выздоровление? Через сколько я смогу поехать домой? И самое главное – каким образом Джон вернётся в Чикаго, ведь официально он мёртв? Плюс ко всему без документов?

– Воды…

Помещение разрезает хриплый шёпот, вырывая меня из пучины размышлений. Бедное сердце замирает, а после срывается в бешеный галоп, отдаваясь гулкими ударами в груди. Сбросив вязаный плед на пол, подскакиваю на ноги в рекордно короткие сроки.

– Сейчас! – сон, как рукой снимает.

Подбежав к тумбочке, поднимаю бутылку негазированной воды – благо всё было заранее подготовлено Ноем на случай экстренного пробуждения.

– Тише, не напрягайся, – зачем-то инструктирую Грея, медленно поднося ложку с налитой в неё жидкостью.

Разомкнув сухие губы, он с усилием проглатывает несколько капель.

Джон закрывает глаза на несколько долгих секунд. Кажется, что пациент снова отключается, но через мгновение он морщится, будто от боли, а затем открывает их.

По телу проносится заряд электрического тока от столкновения взглядов. Его – глубокий и измождённый, мой – напряжённый и до ужаса внимательный.

Я не знаю, узнаёт ли он меня или пялится, потому что больше не на кого смотреть?

– Ещё? – неловко уточняю, смутившись от пристального внимания.

– Где… я? – наконец выдавливает таким слабым голосом, что я едва его слышу.

– На Аляске, – отвечаю, борясь со вздымающейся от волнения грудной клеткой. – Ты в безопасности, – спешно добавляю, чтобы пациент не разнервничался.

Джон напрягает мышцы, можно подумать пытается пошевелиться, но тут же хмурится – тело его не слушается.

– Всё нормально, – делаю нервный взмах рукой, спеша объясниться. – Ты долго был без сознания. Организму нужно время для восстановления.

– Сколько?

Непроизвольно сглотнув, вдруг чувствую, поднимающийся тошнотворный ком к горлу. Становится жутко стыдно.

Я ныла и проклинала брата за то, что оказалась в этом месте, но кто здесь главная жертва? В первую очередь у Джона отняли нормальное существование и лишили права выбора. Только мне за нахождение на Аляске пообещали свободу, а ему?

– Долго, – еле заметно киваю головой в подтверждении слов, не желая говорить более точно.

– Делла… не юли, – не взирая на состояние, видит, что я увиливаю от ответа.

– Почти два месяца, – сухо констатирую факт, потупив взгляд.

Грей молчит. Ничего не отвечает, переваривая услышанные новости. Для него произошедшее нападение было буквально последним воспоминанием, словно это произошло вчера. Ему необходимо осмыслить, принять и свыкнуться с услышанным.

– Два месяца… – повторяет сиплым голосом, подтверждая мои мысли.

Молча киваю, не зная, что ещё добавить. Да уж, особо общительной и добродушной меня не назовёшь.

Но я же не психолог и заботиться о ментальном здоровье Джона не обязана!

– Чёрт… Как?

Что «как»? Как выжил? Как здесь оказался?

– Долгая история, – осторожничаю, решая не ударяться в красочные подробности. – Думаю, это должен рассказать тебе сам Артём.

– Артём?

– Ты здесь из-за него, – откладываю ложку, которую всё это время держала в руках, на тумбочку. – Или благодаря ему. Это уже тебе решать, с какой стороны смотреть на ситуацию.

– Князев… заказал меня? – На мужском лице эмоции сменяются, как картинки в калейдоскопе: от растерянности до гнева и недоумения.

– Чего?! Конечно нет! – Уставившись на Грея, не могу поверить, что он пришёл к такому ошибочному выводу. – Благодаря Артёму ты, вообще-то, жив!

Без понятия, какого чёрта, но предположение о том, что именно мой брат мог устроить покушение, кажется оскорбительным.

– Не понимаю… – Уставившись в потолок, Грей делает несколько глубоких вдохов и выдохов. – Дай ещё воды.

«Конечно, господин!» – язвит проснувшаяся внутренняя стерва.

Повторив движения, как и в первый раз, я набираю жидкость в ложку и неторопливо пою вышедшего из комы.

– Если коротко, то Артём был вынужден обмануть всех ради твоего спасения, – оправдываю дьявола воплоти, устроившего нешуточную заварушку. – Он посчитал, что если не сделает этого, то в следующий раз ты уже не сможешь выкарабкаться.

Сказав это, я осознаю, какую ошибку совершила. Нельзя говорить такие вещи человеку, только вернувшемуся практически с того света!

Просто желание показать истинные мотивы Арта и его огромное, в кавычках, сердце перевесило здравый смысл…

Дурная голова, ох, дурная!

Исподлобья наблюдая за Греем, представляю, какой хаос творится у него в голове. Моя бы, наверное, взорвалась от переизбытка эмоций и полученной информации.

– Почему? – Голос Джона начинает звучать более внятно и уверенно. Это хороший знак. Надеюсь, совсем скоро он встанет на ноги, а я стану свободной.

– У Адама много врагов, ты в курсе, – произношу виновато, за то, что сболтнула лишнего.

На самом деле этого Адама Коулмана, главаря Чикагской мафии, я в глаза не видела.

В помещении воцаряется гнетущее молчание.

– Адам? – Джон сжимает челюсти, а я, похоже, научилась понимать, что он хочет по одному короткому слову.

– Извини, всё это должен рассказывать мой брат, не я, – отрицательно мотнув головой, даю понять, что не собираюсь продолжать беседу.

– Говори, – гневно выдыхает Джон. – Быстро.

– Я ничего не знаю, – сглотнув, облизываю пересохшие губы. Мне бы самой водички выпить или чего покрепче.

– Боишься его?

Я? Артёма? Да за кого он меня принимает?

– Никого я не боюсь! – вскипаю, а потом осекаюсь.

Джон еле заметно ухмыляется, поняв, что поймал меня, надавив на больное место.

– Отвечай.

Я сжимаю пальцы в кулак, зная, что выхода нет. Всё равно рано или поздно он узнает, так что играть в «незнайку» бесполезно.

– Адам думает, что ты мёртв. Все так думают, – слова сами вырывается из моего рта, едва ли успеваю обдумать, как мягче преподнести информацию.

Почему я слушаюсь приказа?!

«Замолчи же ты, идиотка! Давай ещё все семейные тайны ему выложи» – вопит разум, желая прибить саму себя за глупость.

Джон замирает, а затем резко напрягается. Грей делает попытку сесть, но тут же скручивается, явно почувствовав адскую боль. Мужская рука дёргается, словно он хочет что-то швырнуть, но сил хватает только сжать простыню, сминая её в кулаке.

– Успокойся! – Испугавшись такой весьма агрессивной реакции, на свой страх и риск надавливаю на плечи, не давая ему двигаться.

– Проклятье… – Зажмуривает глаза, скривив лицо. – Отпусти!

Не могу представить, что он испытывает в состоянии беспомощности.

– Ты сделаешь себе хуже! – Сдерживаю вырывающийся из груди всхлип отчаяния, ощущая вину за его состояние.

– Отойди, – чувствую, как под пальцами напрягаются мышцы. Грей яростно борется с импульсом скинуть мою руку и снова попробовать подняться.

– Ты не сможешь встать, как бы ни пытался, – стараюсь достучаться, не зная, что добавить. Я вижу, как ему тяжело дышать и больно. И мне тоже от этого больно.

Правильно, накашеварила, вот и возись с ним. Помимо прочего, ещё в психолога поиграй.

– Мне нужно в Чикаго, – рычит сквозь зубы, но выходит, сдавленный звук.

Ой, какие мы злые. Боюсь-боюсь.

– Я понимаю, что тебе тяжело, но ты не можешь просто взять и встать, – наконец убираю ладонь с его плеча, отходя на несколько шагов. – Ни в какое Чикаго в таком состоянии ты не доберёшься.

– Я не могу… здесь оставаться! – упорно настаивает. Упрямый до невозможности!

Спокойно, Адалин. Дыши!

Давай, вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Грею тяжело, войди в его положение. Ты взяла и вывалила на него всю информацию без подготовки. Любой человек, узнав, что он – живой покойник, придёт в шок и ярость.

Но и я не железная. Отсутствие сна, бесконечная нервозность и думы о будущем сводят с ума!

Проведя ладонью по лицу, вытираю внезапно вспотевшие ладошки о джинсы. Почему мне так чёртовски страшно? Это ведь всего лишь тот самый бессознательный пациент!

– Придётся, – пожимаю плечами, дескать, другого выхода нет, скрывая своё настоящее состояние внутри. – По крайней мере, в такой физической форме ты и до грёбаного окна самостоятельно дойти не сможешь.

Джон бросает на меня убийственный взгляд, будто хочет прожечь насквозь. Клянусь, если бы мог, то придушил бы или разорвал в клочья.

– Решила, что теперь ты командуешь?

Вы только посмотрите на этого говнюка! Не успел очухаться, а уже напоминает о тех унижениях, что я пережила по его милости, пока меня силой возвращали из Канады в Штаты.

– Я вытащила тебя с того света, Грей, – скрещиваю руки на груди, уставившись взглядом хозяина положения. – Так что либо делай, как я говорю, либо… Нет, впрочем, у тебя даже второго варианта нет. Будешь плясать под мою дудку, – произношу с особым удовольствием.

Джон резко сжимает челюсть, а потом выдыхает, словно пытается заглушить желание заорать. Я с нарочито невозмутимым видом наблюдаю, как в его горле нервно двигается кадык.

– Оставь меня, – прогоняет неблагодарный пациент без капли такта.

– Отличная идея, – подхватываю я, притворившись, что совершенно не задета подобным указом. – Обдумай мои слова на досуге. А пока ты это будешь делать – отдыхай.

Не получив ответа или хотя бы лёгкого кивка в знак согласия, всё в той же закрытой позе направляюсь к выходу из помещения.

– Адалин… – зовёт он уже более смиренно, когда я нахожусь у самой двери.

– Что? – остановившись, слегка поворачиваю голову в бок. Мы тоже люди гордые.

– Почему именно ты? – задаёт самый неожиданный вопрос из всех возможных, а я в свою очередь впадаю в лёгкий ступор.

– Без понятия, – протягиваю задумчиво. – Спросишь об этом у Артёма Князева.

– Сколько людей знает, что я жив? – несмотря на чёткость речи, слова даются ему с трудом.

– Мало, – отвечаю, сжимая дверную ручку. – Артём, его помощник Ной, я… и ещё пара человек, включая Сару – жену брата.

– Значит, не такая уж и тайна, – подмечает он горько-ироничным тоном. – Почему не знает Адам?

– Я не в курсе, – подавив зевок, устало уставляюсь в темноту коридора сквозь приоткрытую щель. – Поспи, тебе нужен отдых. Ной будет рядом.

Джон ничего не произносит, а я выхожу, закрывая за собой дверь. Прижавшись спиной к прохладной стене, делаю глубокий вдох.

Тот самый Грей, которого я ненавидела в прошлом, вернулся раньше, чем предполагалось. Он как зверь, оказавшийся в запертой клетке. Я никогда не видела его таким раздражённым собственной слабостью и потерявшим контроль.

И чёрт побери, от этого осознания почему-то совсем не спокойно. Не знаю, что меня пугает больше – то, что Грей ещё в постели, или то, что однажды он встанет.


## Глава 4


Опасения по поводу того, что за Греем могут вернуться и добить, оказались напрасными.

Прошлым вечером я услышала более подробные детали произошедшего из телефонного разговора Джона с Артёмом. Подслушивать плохо, каюсь! Но порой это полезно делать, поверьте мне на слово.

Так вот, с заказчиком и всем кланом тех нелюдей, что напали на Джона во время открытия ресторана в Чикаго, Адам Коулман покончил. Причём сделал он это практически сразу же после «смерти» друга.

Получается, Артём подтолкнул главаря чикагской мафии к скорой расправе над врагами. Особых подробностей не знаю, но, похоже, у Адама были давние счёты с ними, и липовое убийство Джона стимулировало его к активным действиям.

Всё бы ничего, но тем самым заказчиком и противником Коулмана оказался родной дядя его жены! Услышав это, я даже прикрыла рот ладонью от удивления, чтобы, не дай бог, не спалиться, ахнув.

План Артёма оказался гениальным, только братец не учёл одного: Джону-то как теперь жить? Как появиться и взглянуть в глаза Адаму?

«– Эй, Адам! Привет, дружище! Ты похоронил меня пару месяцев назад, но я жив!»

Идиотизм, честное слово.

Неужели Джону придётся скрываться под липовыми документами, переехав в другой штат или страну?

Стоп. А почему меня это волнует? Пусть делает и живёт как хочет, это абсолютно не мои проблемы!

В общем, диалог у мужчин был долгий, затянутый и очень напряжённый. Я не слышала его целиком, но, зная брата, полагаю, что он достаточно достойно мотивировал свой поступок.

Казалось бы, я должна радоваться тому, что ситуация сдвинулась с грёбаной мёртвой точки. Джон пришёл в себя, достаточно быстро идёт на поправку благодаря тому, что перед комой был в отличной физической форме. Не последнюю роль играет высокая регенерация, а также сильная мотивация вернуться в прежнюю стихию.

Как и всегда, есть одно большое и жирное НО.

С момента пробуждения Грея прошло чуть меньше недели. За эти грёбаные четыре дня он искусно вытрепал мне все нервы, поиграл на моём самообладании и довёл до непреодолимого желания придушить неугомонного пациента. Впрочем, он продолжает делать это и по сей день

Джон постоянно порывается встать, не прислушиваясь к советам о постепенной реабилитации. Пререкается, бросает колкие фразочки, напрочь отбивающие желание продолжать ему помогать. Отказывается принимать лекарства, считая это всё химией. Мол, мы травим его организм!

Ох, а моменты, когда я делаю пассивную разминку в виде разгибания конечностей и лёгкий массаж для улучшения кровообращения, превращаются в настоящую пытку. Постоянные препирательства и токсичные ответы сидят в печёнках! Джон не воспринимает меня и, похоже, не собирается относиться ко мне всерьёз как к медику.

А уж про то, как он терроризирует бедного Ноя, вообще молчу. Боюсь, что парнишка скоро сбежит, бросив меня тут с этим психопатом наедине.

В общем, моё моральное и ментальное состояние на грани срыва и убийства. Держусь только на таблетках магния и одной оставшейся нервной клетке.

– Как самочувствие? – войдя в комнату, заношу поднос с тарелкой бульона и чашкой чёрного чая. Отставив его на тумбочку, прослеживаю ленивый взгляд пациента на не особо привлекательную еду и поднимаю жалюзи наверх, впуская солнечный свет.

– Охренительно, – Грей щурится от слишком яркого свечения, и я сдвигаю шторку немного вниз, дабы не мучить бедолагу. Хотя, учитывая его поведение, стоило бы подвести его к окну и заставить смотреть на солнце без очков. – Лежу вот, расслабляюсь.

– Ной говорит, что поставил тебе обезболивающий укол, – участливо интересуюсь, проигнорировав очередную порцию пассивно-агрессивного ответа. – Но ты не сказал ему, что конкретно болит?

Грей командует Ноем так, будто тот его помощник или, ещё хуже, личная шестёрка. Отдаёт приказы и не желает нормально контактировать, игнорируя вопросы и просьбы.

Джон привык быть главным в Чикаго, управлять большим количеством солдат в их клане. Оказавшись в таком положении, вдали от дома, он нашёл себе жертву и отыгрывает роль злобного мафиози, злясь на собственное состояние.

– Сердце, – произносит наигранно грустным и опустошённым голосом. – Вылечишь меня, док?

– Если будешь хорошо себя вести, – не оставаясь в долгу, придаю себе толику загадочности.

– А если буду плохо? Накажешь?

«Терпение, Адалин!» – успокаиваю себя внутренне. – «Не ведись на провокации. Он прощупывает твои границы, хочет найти ту самую черту, грань дозволенного.»

Взяв пульт, приподнимаю немного изголовье кровати, сажая Грея, так как делать это самостоятельно ему всё ещё сложно. Придвинув стул к постели, сажусь, чтобы быть с ним практически на одном уровне глаз. Этому лайфхаку нас научили в отделении психологии, дабы пациент не чувствовал себя уязвлённым. Таким образом мы показываем ему, что на равных. Мы друзья, а не враги.

По правде, с Джоном я бы никогда не смогла дружить. Он точно не моя компания. Терпеть не могу самоуверенных и самовлюблённых типов с самооценкой Бога.

– Джон, давай начистоту, – начинаю, сцепив руки в замок на коленях. – Твоё состояние целиком и полностью зависит от нашей совместной работы, – убеждаю, рассматривая лицо, обросшее щетиной. – Только общими усилиями мы можем поставить тебя на ноги.

В ответ я как минимум ожидаю увидеть хотя бы малейший кивок головы в знак согласия, не говоря уже об элементарном словесном подтверждении.

– В прошлую нашу встречу ты не была такой профессиональной. Осыпала проклятиями и бросалась с кулаками, – выдаёт мафиози, заставляя внутри меня подняться бурю гнева от воспоминаний событий прошлогодней давности.

– Давай оставим прошлое в прошлом, – сжимаю ладони до побеления костяшек, призывая себя сохранять самообладание. – Сейчас мы с тобой в одной команде.

– Чего конкретно ты хочешь? – сощурившись, впивается в меня хищным взглядом, от чего по телу ползут неприятные мурашки.

– Прекрати вести себя как придурок и позволь помочь, – слегка сорвавшись, выдаю слишком грубо. – И перестань кошмарить Ноя. Он хороший парень, и всё время, пока ты был в коме, находился рядом.

– Если будешь хорошо себя вести, – отвечает моей же фразой, ювелирно играя на нервах.

Эта надменность говорит лишь об одном: несмотря на своё состояние, Джон ведёт себя так, будто он здесь главный. Можно подумать, это я ему подчиняюсь, а не вытаскиваю из дерьмового состояния.

– Слушай, ты же вроде взрослый мужчина, – опускаю детали о том, что ко всему прочему он ещё и бандит, и убийца. – Почему ведёшь себя как малолетка в пубертате, которой важно доказать своё превосходство над остальными?

– Перестань изображать заботливую медсестричку. Ты здесь, потому что Князь заставил, – нагло ухмыляется, надавив на самое больное.

– Я мыла твою задницу в то время, как ты валялся на этой койке без сознания, – подаюсь вперёд, приближая наши лица, перестав быть дружелюбной и тактичной. – Поэтому будь добр, заткнись и делай, что я говорю.

На секунду на лице Грея проскальзывает еле уловимая тень смятения. Ощущение, будто до этого он не задумывался о таких вещах, как то, кто его купал, кормил и ухаживал.

– Иначе ударишься в бега? – выгибает густую бровь, вновь принимая вид самодовольного козла. Грей явно отказывается сдавать бой. – Любимое занятие – прятаться, убегая от внешнего мира, когда что-то идёт не по-твоему?

Его слова звучат болезненнее, чем удар под дых. По венам разносится раскалённая лава от несправедливого вывода обо мне.

Когда что-то идёт не по-моему?! Серьёзно?

Ненависть, которую я подавляла всё это время, вспыхивает мгновенно, будто кто-то чиркнул спичкой и бросил канистру бензина прямо мне под ноги. Достаточно одной искры – и огонь прожигает меня изнутри.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни! – встав на ноги, с грохотом отодвигаю стул к стене, за что получаю лишь удовлетворённый блеск в глазах мафиози.

Жар разливается по телу, наполняя каждую клетку яростью. Её больше невозможно сдерживать. Хочешь, чтобы я перестала быть доброй медсестричкой? Хорошо. Ты сам напросился.

Я вела мирные переговоры, но ты, Грей, похоже, не ценишь нормального отношения.

– Ведёшь себя как урод, думая, что я слабее? Так тебе легче пережить унизительное положение? – усмехнувшись, киваю в сторону стоящего на тумбочке подноса. – Молодец, продолжай изображать великого босса. Ложка, кстати, вон там. Возьми и поешь сам, если сможешь.

Да, это жестоко. Пожалуй, даже чересчур с моей стороны. Но Грей задел ту часть души, к которой я никому не позволяла прикоснуться со дня смерти отца и разрушения моей карьеры. Он триггернул меня не на шутку, заставив вспомнить все прожитые годы одиночества и ненависти к себе.

– То есть и кусок хлеба не подашь? – иронично уточняет он, скрывая плещущуюся внутри злость.

– Ну ты же безумно крутой и дерзкий Джон Грей, – вскидываю руки вверх, делано изображая восхищение. – Справишься без моей помощи.

Джон бросает тяжёлый взгляд. Я уже жду, что он пошлёт меня к чёрту, но Грей молча сжимает челюсти и тянется за ложкой.

С особым наслаждением я наблюдаю, как он медленно, но с усилием поднимает ладонь с колен. Сначала просто сжимает и разжимает пальцы в кулак, словно проверяя, насколько они его слушаются.

Я же подавляю неизвестно откуда взявшееся желание подойти и помочь, пока он пытается потянуться дрожащей рукой к тумбочке. В этот миг в груди уже начинает печь от жалости и стыда за принятое решение отомстить, унизив его.

Дотянувшись до ложки, Джон неуверенно хватает её. Весь его сосредоточенный вид, сжатая до скрежета челюсть заставляют меня сглотнуть ком в горле и сделать маленький шаг к тумбочке.

– Давай подам, – сдаюсь, увидев, что он собирается той же рукой ухватить тарелку.

Это очень и очень низко с твоей стороны, Адалин… Ты же не такая. Не жестокая. Не озлобленная.

Где та добрая девочка? Куда она делась? Что ты с ней сделала?

«Её уничтожили», – всплывает где-то на задворках сознания.

– Без сопливых разберусь, – холодно бросает Грей уничтожающим тоном.

Несмотря на его грубость, я всё равно протягиваю ладонь к начавшему дрожать подносу, но слишком поздно. В этот момент происходит то, чего я боялась сильнее всего.

Не удержав руку, Джон роняет её на край подноса, и тот, вместе со всем содержимым, опрокидывается на пол.

Звук разбивающейся посуды и разлетающихся в разные стороны осколков заполняет пространство, отдаваясь гулом в ушах.

Первое время я просто пялюсь на растёкшийся по полу бульон и чай. Жидкость расплывается во все стороны, оставляя тёмные разводы на светлых деревянных досках. В груди что-то ухает. Как будто последняя оставшаяся капля самообладания и сил покидает тело.

– Ничего страшного! – сквозь собравшиеся в глазах слёзы успокаиваю… кого? Его или себя? – Я сейчас всё уберу…

Схватив со стола тряпичные салфетки, спешно опускаюсь на колени, промакивая жидкость, но у меня не получается собрать её всю.

Я прилагаю больше усилий, бросаю ещё одну салфетку сверху, будто могу стереть не только следы и разводы, но и всё, что я сделала.

Острые осколки впиваются в кожу даже через ткань, но я игнорирую колющую боль и проступающую из пальцев кровь, продолжая тереть пол.

Это всё из-за тебя.

Из-за тебя.

В голове набатом звучат слова о том, что я сотворила. Гул голосов нарастает, и каждый из них бросает оскорбления, хуже предыдущего. Будто кто-то хочет по чайной ложечке расковырять мою душу и свести с ума.

Никчёмная.

Ни на что не способная.

Недостойная отцовской фамилии.

Недостойная стать олимпийской чемпионкой.

Ты пустое место.

Тебя никто не уважает.

И Грей тоже!

Я импульсивно хотела наказать Джона, но показала лишь свою истинную, грязную сущность.

Как можно злиться на человека, оказавшегося в таком состоянии? Любой на его месте включил бы защитную реакцию и, возможно, вёл себя в разы хуже.

– Извини, – бормочу с вырвавшимся из груди стоном отчаяния.

Продолжая тереть пол, я глотаю горячие слёзы, подавляя чужие голоса в сознании.

Быстро моргая, стираю их с щёк, но они всё равно продолжают течь, капая на пол и мои окровавленные ладони. Не могут, чёрт возьми, остановиться.

До меня обрывками долетает голос Джона. Он что-то говорит, но я не могу расслышать ни слова из-за вырвавшихся наружу горьких рыданий, сотрясающих грудную клетку.


## Глава 5

Джон


Думал, что жизнь знатно поимела меня во все щели ещё десять лет назад, но, по ходу, она решила, что недостаточно надругалась.

Если бы кто-то сказал, что однажды Джон Грей будет лежать, как овощ, и ждать, пока за ним подотрут задницу, этот человек превратился бы в покойника на месте.

Нет ничего хуже, чем ощущение, когда ты не владеешь собственным телом. Это самая большая, грёбанная подстава, что может быть.

Представь, что ты сраную ложку сжать не можешь.

Хуёво ли это?

Пиздец как.

Это как сдохнуть, только хуже. Умирая, хотя бы не чувствуешь, как у тебя отбирают контроль.

А тут ты, вроде, жив, но даже встать не можешь без чужой помощи.

Но самое дерьмовое во всём происходящем – это полностью зависеть от женщины.

Оговорочка: от чертовски привлекательной дьяволицы, на дух тебя не переваривающей.

Она вынуждена присматривать и делать вид, что хочет помочь. Типа сочувствует и вся эта сопутствующая жалости херня. Но по факту, класть она на всё это хотела. Просто её заставили, и за это девчонка ненавидит конкретно тебя.

Маленькая, яростная медичка с потухшим взглядом.

Адалин.

А – да – лин.

Пробую имя на вкус, мысленно произнося несколько раз.

Младшая сестра Князева, которую в прошлом мне довелось возвращать в Штаты после её побега. Знакомство со стервой не то чтобы не задалось, оно в целом адекватно не состоялось. Артёму одновременно нужно было словить сестру и вернуть жену, сбежавшую в Россию.

Эти русские – такой дикий и своенравный народ. А чего стоит их язык. Нихрена не понятно, и всё время, блядь, кажется, что они ругаются.

Короче, Деллу я вернул, стараясь по минимуму с ней контактировать. Ибо, видит Бог, я был на грани, чтоб не вырубить её и заставить заткнуться.

Благо, моим солдатам безостановочно летящие оскорбления были до одного места. Пацаны привыкли работать в такой атмосфере. Обычно матом их крыл я или Адам, но тогда нас заменила разъярённая Адалин.

Такие дела.

Блондиночка хоть и запретная территория, но мне ещё в прошлом почему-то конкретно захотелось её пометить.

Дьявол, как же сильно она раздражает и одновременно задевает.

Каждый её взгляд наполнен жгучим презрением, типа я не человек, а дерьмо собачье. А эти до жути профессиональные движения. Чопорные. Холодные.

Но есть в ней что-то такое… Как бы это поприличнее сказать? Хотя, где Джон Грей, и где приличия?

Притягательное. Манящее.

Если б блондиночка не была сестрой Князева, я бы не прочь хорошенько с ней позабавиться. Может, хоть тогда бы она расслабила свои вечно напряжённые плечи и идеально ровную осанку?

Сука, так хочется её схватить и встряхнуть, заорав:

– Будь проще, мать твою!

По правде говоря, так было до того, пока Адалин не сорвалась на моих глазах.

Впервые я видел, чтобы женщина плакала по-настоящему, без этой современной наигранности. Как будто у неё внутри что-то сломалось.

– Адалин, – звал рыдающую на полу светловолосую девчонку, но она не слышала. – Ада!

Сраное чувство вины прожигало и без того чёрную душу. Её хрупкие плечики сотрясались от всхлипов, в то время как тонкие пальцы отчаянно пытались оттереть разлитую жидкость.

– Ада, оставь! – сбросив грёбаный плед, пытался придвинуться к краю кровати, но эти сраные инвалидные ноги отказывались подчиняться.

Позорные капли пота стекали по спине, от напряжения, образовавшегося в застоявшихся мышцах.

– Дерьмо! – выругавшись под нос, я схватился рукой за край кровати, но завалился набок, едва ли не свалившись на пол. Какой позор.

– Ну хочешь, дай мне в нос? – предложил сквозь лютую одышку.

Не знаю, что конкретно произошло в тот момент в её голове. Но, по ощущениям, девчонка оказалась доведена до ручки.

Из-за меня. Как будто своим стандартным поведением и доёбками подвёл Деллу к краю.

Знаю, нужно вести себя иначе и быть благодарным, но если я не срусь с ней, то срусь сам с собой, мысленно самоуничтожаясь внутри.

– Адалин? – голос помощничка Ноя в тот день донёсся из коридора нихера не вовремя. Только его не хватало для полного счастья в этой весёлой картине. – Делла, что случилось?

– Я… я… хотела… – из девчонки вырывались нечленораздельные звуки и обрывки слов.

Зашибись, то есть меня она в ноль поставила, а ему объяснялась.

– Разбилось…

Собрав силу воли в кулак, сквозь сжатую челюсть, я оттолкнулся, откидываясь спиной на изголовье кровати.

– Подними её! – тяжело дыша, рявкнул на идиота, что тупо завис, пялясь на сидящую Аду. – Тебе особое приглашение, бля, нужно? – добавил, не увидев моментальной реакции.

Отмерев, парнишка торопливо подошёл к Делле, подхватил её подмышки и поставил блондиночку на ноги.

– Извини… – продолжая плакать, бормотала наша сорвавшаяся госпожа доктор. – Я… уберу… – заикаясь, она слабо сопротивлялась, без конца оборачиваясь в сторону перевёрнутого подноса, когда Ной выводил её из помещения.

Парочка твикс ушла, а я остался с дерьмовым чувством внутри, разъедающим душу. И ни один обезбол не был в состоянии помочь.

Проскочила грешная мысль, что если бы мог откатиться во времени назад, то начал бы наше общение иначе.

Но я же Грей, мать его. Ни черта не умею исправлять. Я жёстко ломаю. Даже тех, с кем не хочу этого делать.

Итак, давайте по порядку. Походу стоит познакомиться поближе и разложить всё по полочкам. Ну, или хотя бы в двух словах обрисовать ситуацию, чтоб вы лучше вошли в курс дела.

Мой не особо весёлый путь начался с того, что мать-наркоманка, залетевшая в пьяном угаре, решила, мол, ей нужен ещё и ребёнок. Правда, после рождения сына, то есть меня, она не прекратила прожигать свою никчёмную жизнь, а продолжила это делать день изо дня. С тех пор я и начал выживать.

Постоянные кенты-торчки, непонятные тусовки и вечно прокуренная хата. Кутёж продолжался до того дня, пока она не откинулась от передоза на моих глазах. Так, в пять лет я остался сиротой. Сложно сказать, что у нас была семья, а потом я резко осиротел. Не-а. Всё к тому шло, и будучи малым, я это понимал.

Дальше началось турне по приёмным семьям. Но, как известно, чужие дети нахер никому не нужны. Особенно такие озлобленные, каким был я. Нас было дохера малолеток, которых использовали как бесплатную рабочую силу за еду и жильё на ферме.

В тот период я рос пиздец насколько агрессивным и колючим пацаном. Как говорили приёмные родаки, они пытались сделать из нас нормальных людей. Но гены взяли своё, и лет в тринадцать я уже пошёл кривой дорожкой. Плохие компании, побеги из дома, бунт против эксплуатации труда. Брошенная школа и, как итог, жизнь на улице.

Улица-то и свела нас с Адамом Коулманом, по итогу оказавшимся самым близким другом. Стоп. Каким другом? Братом!

Твою ж мать… Адам.

Не знаю, кто в происходящей заварушке является большим мудаком – я, Князь или сраная судьба.

Склоняюсь к Князеву.

Сначала этот тип подкупил врачей в Чикаго, подстроив мою липовую смерть. Потом спас и спрятал в снегах, как какого-то долбаного супергероя.

Благодаря ему, теперь я лежу тут и сутки напролёт думаю об одном: как сказать Адаму, что его лучший друг оказался не трупом, а живым гандоном, устроившим цирк со смертью?

Ахуенная ситуация, правда?

Брат похоронил меня. Оплакивал и мстил. А я тут валяюсь, как немощное чмо, со сбитыми в кучу внутренностями и подбираю слова, будто робкая тёлочка.

«Здарова, братан! Знаю, ты развязал кровавую войну, но сюрприз! Я жив!»

Сука, дерьмо. Я ж, именно так и скажу.

И проблема вовсе не в том, что Коулман запросто может грохнуть нас с Князевым за предательство.

Нет.

Проблема в том, что на его месте я поступил бы именно так же.

Если там кто-то существует, то он подтвердит, что я ощущаю себя конченным гандоном, загасившимся, как крыса хер пойми где и выжидающим непойми чего.

Князев уверяет, мол, это был единственный шанс помочь Адаму и подтолкнуть его к радикальным действиям. В какой-то степени я с этим согласен. Моя смерть замотивировала близкого начать действовать и сдвинуться с мёртвой точки в многолетней войне против враждующего клана. Перерезать глотки мразям, что отняли у Адама брата и мать.

Без понятия, сука, каким образом заставить себя набрать номер Коулмана. Как сообщить, что живой? Чё говорить? Как он воспримет звонок «с того света»?

Может, стоит появиться с пиццей в руках и фразой:

«Доставочку с преисподней заказывали?»

Хуже всего, что чем дольше я тяну, тем сложнее. По идее с Князевым мы сошлись на том, что Коулман должен узнать правду лично. Мужик должен смотреть в глаза, когда признаёт, что подвёл, а не трепаться по телефону. Не через экран, не по громкой связи, а лицом к лицу.

И я всё больше начинаю догонять, что этим своим «воскрешением» сделал только хуже. По-хорошему, лучше было сдохнуть в ту ночь в Чикаго от пуль и облегчить всем существование. В первую очередь белобрысой занозе, что на дух мою рожу не переваривает.

Глядя на то, как Ной утаскивал залитую слезами Адалин, я осознал, что впервые нихера не мог сделать. Немощный чмошник, что не в силах встать и успокоить рыдающую девку.

Скрипнув зубами, провожу ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы трясёт от злости.

Не на Деллу. На себя.

Какого хера вообще происходит? Почему меня волнует её состояние и душевное равновесие? После того срыва Адалин, произошедшего пару дней назад, она занимает все мои грешные мысли.

Понимаю, что она сорвалась, оказавшись загнанной в ловушку. Если быть откровенным, мы в одной лодке. Не хотел её втягивать, но, видимо, у вселенной и на этот счёт были свои ёбнутые планы.

Развалившись на долбанной койке, пялюсь в потолок и размышляю над тем, чё там делает Ада. Нравится это сокращение, ничё поделать не могу. Слышал, как Артём называл так сестру, а она с этого жёстко бесилась.

Госпожа доктор не появлялась с самого обеда, и это слегонца настораживает. Дотошная блонди контролирует всё, а тут забила болт и не заходит с проверкой. Ни Деллы, ни даже вечно дёрганного Ноя. Этот персонаж заслуживает отдельного монолога, но он настолько вымораживает, что думать не хочу.

Не то чтобы я соскучился, но из башки девчонка не вылазит.

Странная тишина в комнате раздражает, а уж про эти тренажёры так вообще молчу. Ощущаю себя конченным инвалидом, в реабилитационном центре для недееспособных.

Пытаюсь приподняться из лежачего положения, ибо в этом теле уже невыносимо находиться. Всё болит, мышцы ноют от долгого бездействия. Ещё чутка, и я свихнусь в этом доме. Слишком долго без секса и нормальной еды. Без курева и разгульных будней. Щас бы опрокинуть бокальчик вискаря и забыться.

– Готов к вечерней разминке? – появившийся в проёме Ной давит добродушную лыбу, от чего хочется проехаться по его челюсти. Нарисовался, можно подумать, мысли услышал.

Тусуется около Адалин, как пёс возле хозяина. А та и не замечает, что этот чмошник слюни на неё пускает. Кладу голову на отсечение, он и лысого гоняет, фантазируя о ней.

От представления, как на светлый образ девчонки этот мудень дрочит, сжимаю кулаки, невзирая на боль в костяшках.

– Делла где? – не скрываю, что не разделяю хорошего настроя.

– У себя, – вздохнув, помощничек двигается пружинистым походоном к валяющимся на полке эспандерам, поправляя их. Педант херов.

– Зови, – рычу, без капли любезности. – Она пусть мной занимается.


Адалин


– Приезжай и убей меня, – простонав, запрокидываю голову назад, прикрывая усталые веки.

В ответ из динамика доносится весёлый и весьма заразительный, звонкий хохот Лилит.

– Представляю, как он знатно офигел с твоей истерики, – задыхаясь, кое-как выдавливает подруга.

Мы болтаем по видеозвонку вот уже добрый час и мусолим одну особо важную тему – мой позорный срыв перед Джоном, который произошёл несколько дней назад.

– Думаю, теперь Грей считает меня психически неуравновешенной, – озвучиваю мысли вслух, оперевшись плечом об изголовье кровати.

– Так ты и есть психически неуравновешенная, – без капли такта Лил разражается ещё более громким смехом.

С Лилит мы знакомы с четырёх лет. Крепкая дружба зародилась ещё в далёком детстве, когда ни одна из нас читать и писать не умела. Двух мелких девчушек объединило одно: любовь ко льду и фигурное катание.

– Эй, вообще-то ты моя подруга! – возмущённо уставляюсь на экран смартфона, на что в ответ получаю высунутый язык. – И должна поддерживать, а не закапывать сильнее. Как насчёт сказать: «Делла, малышка! Не грузись, в жизни всякое бывает. Уверена, Грей не посчитал тебя психопаткой». А? – нарочно наигранно передразниваю её утончённую манеру речи.

– И только лучшая подруга скажет тебе правду в лицо, – отражает атаку, кокетливо поиграв бровями вверх-вниз. – Я могу соврать, что твой пациент посчитал такое поведение весьма нормальным, но это будет голимая ложь.

– Ненавижу тебя, – цокаю, поморщившись от того, что эта гадина права.

– И я-я-я тебя-я-я! – пропевает, жутко фальшивя.

Лилит сидит на верхнем ряду трибун ледовой арены. Её локти упираются в колени – подруга выглядит вымотанной после четырёхчасовой тренировки.

Раньше и я проводила каждый Божий день, всё свободное время на том катке. Лёд был моим миром, моей вселенной и самой большой любовью всей жизни.

Особенно именно в это время года я буквально жила на льду – часами отрабатывала прыжки, поддержки, спирали, доводя до автоматизма каждое движение.

На сегодняшний день эти воспоминания – не больше чем болезненное отражение прошлого. Персональный ад и камень на душе.

«И верёвка на шее», – добавляет внутренняя язва.

– Я не знаю, как себя с ним вести, – озвучиваю главную проблему, едва ли не прикусив язык от того, что произнесла это вслух. А затем, наплевав, решаю добавить пояснений, раз уж начала говорить:

– Точнее, делаю вид, что ничего не произошло, но напряжение между нами искрит, как неправильно проложенная проводка во время ремонта.

– Такое странное сравнение, – рыжая морщится, уставившись на меня с лёгким недоумением. Взяв бутылку с соседнего сиденья, она откручивает крышку и делает несколько жадных глотков воды.

– Я никогда даже не задумывалась о таких вещах, как проводка и неправильный ремонт.

– Лилит, о чём я, и о чём ты? – щёлкнув несколько раз пальцами, привлекаю внимание зависшей фигуристки на себя. – Это всё потому, что ты тупенькая и вечно летающая в облаках. Простые смертные вопросы – это не про вашу душу, Лилит О'Коннелл!

– Какая же ты сучка, Суарес, – прищурившись, она приближает телефон к себе ближе, мол, угрожает. Её милые веснушки на кукольном лице вызывают лишь желание хихикнуть. – Щас как тресну!

– Ну давай, стерва, попробуй, – с самодовольным выражением лица поднимаю ладонь вверх, демонстрируя средний палец подруге.

Да уж. У нас невероятно высокоинтеллектуальная дружба. И особенно беседы.

– Вот приеду на Аляску и вырву пару клок твоих белобрысых волос, – ухмыляется, типа уделала меня.

– Дорогуша, ты там не забывай, что я выхаживаю убийцу, – выпячиваю губы, прикладывая к ним ладонь и посылаю этой занозе воздушный поцелуй. – Схавала, да?

– Хм! Ладно, засчитано, – хмыкает, принимая поражение в нашей очередной шуточно-идиотской перепалке. – Но я обязательно разберусь с тобой, когда вернёшься! – сказав это, Лил устало выдыхает и откидывается на спинку, расслабив плечи.

– Ты выглядишь… замученной, – выйдя из образа, грустно констатирую факт.

– Отец нанял нового тренера из Канады. Я думала, после прошлых сборов меня уже ничем не удивить, но этот… он как будто специально ищет мои слабые места и долбит по ним до изнеможения, – Лилит медленно распускает хвост, снимая тугую резинку. Рыжая копна пышных волос спадает вниз, струясь красивыми волнами. – То скакалку заставляет по часу гонять на суше, то прыжки на выносливость по кругу. Техника, силовая, растяжка. Ещё и питание контролирует. Я уже боюсь съесть лишний орешек, чтобы не устроили допрос с пристрастием!

– Слушай тело. И обязательно голову, – без преувеличения содрогаюсь, вспоминая свои тренировки. – Таким темпом и перегореть недолго.

Помню, как-то папа тоже нашёл похожего «мастера». Типа гений, авторская методика и всё такое. Я после каждой тренировки ревела в душевой от того, что ног не чувствовала. А потом начались перегрузы – спина, колени…

– Я до раздевалки с трудом дохожу. Падаю на лавку и тупо дышу, пялясь в потолок, – продолжает изливать душу рыжая. – Но, если быть честной, прогресс действительно есть и очень ощутимый. Только вот, если раньше я каталась с кайфом, то теперь делаю это, мысленно молясь: «Хоть бы не сдохнуть прямо сейчас».

– Будь аккуратна, малыш, – говорю мягко, глядя, как Лил массирует затёкшую шею. – Иногда прогресс слишком дорого стоит. Кажется: ещё чуть-чуть, ещё недельку – и станет легче, привыкнешь. А потом – бах! – и ты уже в кабинете ортопеда, слушаешь, как тебе запрещают лёд на полгода.

– Да знаю… – ободряюще улыбнувшись, Лил завязывает волосы обратно и поднимается на ноги.

– Я не лезу с советами, правда, но если он совсем с тебя всю душу выжимает – не смей молчать. Выскажи отцу. Или ему.

– Если я скажу это тренеру, он мне двойной режим влепит, – фыркает, спускаясь с трибун вниз. – Ну вот, я загрузила тебя своими неинтересными проблемами, перетянув внимание.

– Не геройствуй. Не тренер с травмой потом жить будет. Ты будешь! – настаиваю, проигнорировав крайнюю реплику.

– Делла, не переживай, – Лилит, похоже, вовремя догадывается, что во мне кровоточит собственная травма и загубленная карьера. – Я не дам себя в обиду и смогу вовремя пресечь слишком сильное давление. Всего-навсего поныла лучшей подруге, немного пожаловалась и стало легче.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь, закусив внутреннюю часть щеки. – Ну давай, беги отмокать в душе, а я пошла к Грею.

– Погоди, давай ещё потрепимся, пока буду переодеваться, – рыжая тем временем уже толкает дверь в коридор, ведущий в раздевалку, судя по характерному скрипу петли. – Там потише, поболтаем нормально.

На мгновение я теряю способность дышать. Отчаянно пытаюсь вдохнуть, но как будто что-то перекрывает доступ к кислороду.

– Нет, не стоит, – произношу, стараясь звучать как можно расслабленнее, но выдаю себя трясущимся голосом.

Ощущение, словно невидимая рука сжимает моё горло, позволяя вдыхать лишь малюсенькими порциями.

– Почему? – не догоняет подруга, попутно с кем-то здороваясь. – Я хотела вернуться к теме Грея и твоего срыва.

– Я… сейчас не могу. Давай попозже, – отрицательно мотая головой, борюсь с колющим чувством в левой части груди. – Просто… нужно идти, проверить Джона.

– Пусть этим займётся Ной, – Лилит впивается в меня сквозь экран недоверчивым взглядом. – Или ты так сильно загрузилась словами о тренере? Адалин, честное слово, всё под контролем!

– Верю, но мне правда нужно идти, – низ живота стягивает неприятный узел волнения, а липкие щупальца паники тем временем проделывают свой путь к сознанию. – Ох, меня Ной зовёт! – обманываю без зазрения совести.

– Тогда созвонимся позже? – с сомнением уточняет, входя в раздевалку. Мигающий жёлтый свет от ламп за спиной подруги заставляет меня непроизвольно поджать пальцы на ногах.

– Ага, давай, на связи, если что! – лихорадочно киваю, наверняка выглядя как дурочка припадочная.

Когда я уже протягиваю трясущийся палец к кнопке «отбой», желая сбросить звонок, Лилит не позволяет этого сделать:

– Зай, насчёт Грея не грузись. Будь собой и не заостряй внимание на произошедшем, – произносит ласково, ковыляя к шкафчикам. Я же в этот момент максимально сосредоточена на её лице, чтобы не смотреть по сторонам и не видеть то проклятое место.

– Хорошо, Лил!

– Плевать на его мнение о тебе – ты замечательная девушка. Добрая и отзывчивая! А если этот гад посмеет насмехаться или ещё чего – хорошенько врежь ему по яйцам и напомни, что вытащила с того света! – не замечая моего полуобморочного состояния, продолжает рыжая.

– Извини. Мне. Нужно. Идти, – снова повторяю вышесказанные слова, только уже с лютым надрывом и на последнем дыхании, с выпученными от паники глазами. – Пока!

Отключившись, я швыряю телефон в сторону и на несколько долгих секунд зажмуриваюсь, стараясь максимально абстрагироваться.

У нас нет друг от друга секретов, и Лил, пожалуй, единственная, кто знает настоящую правду о моей семье и её криминальной деятельности. Отчасти, потому что Лилит и сама дочь ирландской мафии.

Но всё-таки кое-что я от неё сумела скрыть. Не нашла внутри сил и опоры признаться, оставив душераздирающую тайну себе одной.

Тело слегка потряхивает от неожиданно пережитого стресса. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, утыкаюсь лбом в матрас, почти не ощущая ткани пледа, сжатого в кулаке.

– Держись, Делла. Не поддавайся, – заклинаю сама себя, еле шевеля губами. – Ты на Аляске. Ты в безопасности. Никто не тронет тебя.

Я изо всех сил стараюсь успокоиться, но понимаю, что разум начинает предательски ускользать. Он снова хочет затащить меня в лапы пережитого кошмара. В тот самый день.

В тот самый день.

В тот…

В тот день…

Пульс бешено стучит в висках. Подорвавшись с кровати, я бросаюсь в прилегающую ванную комнату, с грохотом распахнув дверь. Несчастное дерево ударяется о стену, несколько раз отскакивая и снова ударяясь. Но мне сейчас искренне наплевать на состояние ремонта и возможные последствия неаккуратных действий.

Сквозь вырывающиеся жалкие всхлипы из самой глубины души открываю кран и брызгаю в лицо холодной водой, но это не помогает. Красная кровавая пелена уже заволакивает глаза, заставляя фантазии подкидывать страшные картинки из прошлого.

Прошлого, что сломало меня.

Разорвало на части и заставило стать другим человеком.

Разделило на ДО и ПОСЛЕ.

– Нет… нет… нет… – отчаянный тихий голос с нескрываемой мольбой доходит до меня с запозданием.

Это я произношу сейчас или грязное воспоминание воспроизвелось в голове непроизвольно?

– Пожалуйста, не надо… Оставьте… Я не хочу…

В панике, метнувшись к ванной, забираюсь в неё, даже не думая о том, что нужно снять одежду. Тупо сажусь и врубаю воду, что мощным напором льётся на меня сверху.

Ледяные струи воды, от которых моментально промокаю насквозь, заставляют вскрикнуть и закрыть уши трясущимися ладошками, лишь бы не слышать этот голос – умоляющий оставить рассудок, тело и душу в покое.

Хрипло. Отчаянно. Безумно.

И тут меня накрывает истерика. Такая безудержная, что хочется волком выть от бессилия. От того, что ты не справляешься с собой и своим подсознанием. Нихрена не можешь изменить и исправить произошедшее.

Каждый раз тень, наложившая отпечаток на мой грёбаный мозг, не даёт нормально жить и существовать. Еле заметный намёк, малейший триггер – и всё по новой. Ни терапия, ни психологи, ни психиатры. Ни один сраный, типа закрытый, гештальт.

Ничего не помогает!

Я просто медленно схожу с ума, сгорая изнутри.

– Почему именно я?

Обхватив согнутые колени руками, подставляю лицо под летящие сверху струи воды. Сквозь сотрясающие грудь рыдания я проклинаю белый свет и весь этот грёбаный мир.

– За что? Ну за что?!


## Глава 6


Я продолжаю сидеть, раскачиваясь из стороны в сторону, пока футболка и спортивные штаны не начинают весить как целая тонна. Пока волосы неприятно не прилипают к лицу и шее, не сползают вперёд, перекрывая обзор. Пока истерика, от которой меня колбасило не по-детски, не превращается в лёгкое икание. И, наконец, пока я не перестаю чувствовать свои конечности от пробирающего до костей холода.

Прямо сидя в ванной, с трудом стаскиваю через голову потяжелевшую от воды футболку. Пальцы отказываются слушаться, но я упорно пытаюсь дотянуться до застёжек бюстгальтера, чтобы снять его. Едва успевшие зажить от порезов ранки – после уборки битого стекла – принимаются неистово саднить, но я игнорирую дискомфорт.

Лишь с третьего раза мне удаётся справиться с треклятым предметом одежды и сбросить его. Самым сложным оказывается освободиться от брюк. Пыхтя и снова начав завывать от бессилия, кое-как я стягиваю идиотские штаны и с психом швыряю их об стену.

Поднявшись на дрожащие ноги, собираю остатки силы воли в кулак и снимаю промокшие трусы. Переключив кран, обнимаю себя руками и, борясь с тремором, откидываю голову назад, подставляя лицо и шею под горячие струи.

Нет. Не так. Под кипяток.

Я сижу, не шевелясь, в то время как вода стекает по покрасневшей коже вниз. Она обжигает, заставляет сжимать зубы до скрежета, но я терплю. Боль помогает держаться. Так всегда было и будет.

Как только разум слегка проясняется и мой приступ бешенства, как я его называю, сходит на нет, я размякшая вылезаю из ванной. Правда, в процессе едва ли не расшибаю лоб о стену, поскользнувшись, но это так – обычное дело.

Завернувшись в тёплый банный халат, еле волоча ногами, направляюсь в спальню. Обессиленно упав на кровать, я добрый час тупо пялюсь в стену, не меняя положения.

В голове, на удивление, нет никаких тяготящих душу мыслей. Вообще ничего. Одна ярко ощущаемая пустота внутри и отсутствие сил что-либо делать.

Краем уха я слышу, что валяющийся где-то телефон без конца вибрирует от входящих сообщений, но желания ответить не нахожу. Уверена, это пишет Алекс. Он знает, что, даже если я занята, то найду минутку сбросить сообщение. А в моменты, когда не делаю этого слишком долго значит, нахожусь примерно в таком, как сейчас, состоянии.

Лёгкий, едва различимый стук в дверь не заставляет меня встрепенуться от неожиданности, а лишь перевести унылый взгляд на источник звука.

– Адалин? Ты не спишь? – зовёт Ной по ту сторону. – У Грея по расписанию вечерняя тренировка.

– Занимайтесь, – недовольно бурчу, удивляясь охрипшему голосу.

– Всё в порядке? – похоже, почуяв неладное, уточняет помощник. Полоска тени сквозь щель внизу подсказывает, что Ной сменил позу, переместившись ближе к дверной ручке.

– Да, – знаю, что веду себя как сука, но я правда не имею ни малейшего желания общаться. – Можешь идти.

– Нет, не могу, – слегка виновато произносит он своим ровным, чётким голосом с мексиканским акцентом. – На вечерней тренировке Джон хочет видеть именно тебя.

Замечательно. Только стычки с этим индюком в сегодняшнем дне мне не хватало.

– Скажи, что я сплю, – протягиваю, отрицательно мотнув головой. Это была капелька мольбы в голосе или мне показалось?