Владимир Кожевников
Амплитуда распада (сага)

Амплитуда распада
Пролог: Скрежет тормозов и тишина

Скрежет. Виск. Тишина.

Пальцы Алексея Воронова сжались на краю стола, будто могли удержать рассыпавшуюся логику мира. Перед ним – монитор ЭЭГ. На нём – невозможное. На койке в центре реанимационного зала – мёртвая девушка.

Её звали Ирина. Молодая, двадцать три года. ДТП на пересечении Литейного. Черепно-мозговая, обе лобные доли в кашу. Приехали поздно. Он знал, что спасти её нельзя. Но кое-что другое… заставило его остаться.

Он не моргал. Мигал только курсор на экране.

– Это… артефакт? – пробормотал он, но сам не поверил.

Он давно привык к тому, что мозг – это электричество и биохимия. Привык к смерти. Привык к тишине в наушниках после остановки сердца. Но сейчас, спустя две минуты после прекращения пульса, сигнал продолжал поступать.

И не просто постсинусоидальные колебания. Не «сползание фазы». Не шорохи прибора.

А структура.

Логика.

Ритм, похожий на речь, но не речь. На музыку, но не музыку.

– Это… – Он протянул руку к клавише «запись». Нажал. Мягкий щелчок, как щелчок выключателя в комнате без света.

Он услышал голос Киры Сомовой за спиной:

– Что ты здесь ещё делаешь? Давно время твоего дежурства кончилось.

Он не повернулся. Он знал, как она будет выглядеть: усталая, раздражённая, с маской равнодушия. В клинике «Нейрон» все давно научились выключать эмоции.

– Посмотри. – Он кивнул на экран.

Сомова шагнула вперёд. Застыла. Она была опытна, цинична и жаждала открытий. Но её брови вздрогнули – на долю секунды. А потом – снова лицо учёного.

– Технический сбой, – сказала она. – Удали. Завтра переснимем протокол и всё.

– Это не сбой. Я проверил. Сигнал идёт с фронтальной зоны. После смерти.

– Алексей…

– Это не просто активность. Это структура, понимаешь? Сознательная. Как будто… – он замолчал, подбирая слово. – Как будто что-то ушло, но не исчезло.

– Мы не в философском кружке. – Она уже отвернулась. – Ночью мозги путают шум с откровением.

Но он уже не слышал. Он мысленно вернулся на сорок минут назад. Скрежет тормозов. Сирена. Тело на каталке.

И то, что она сказала, когда ещё могла шевелить губами:

«Он придёт… И ты его не узнаешь…»

Тогда он счёл это бредом. Сейчас – не мог.

Через трое суток. Архив.

Воронова не пустили в морг, но он всё равно пробрался в технический архив. Он перебрал десятки протоколов смерти. Никаких совпадений. До 2019 года – тишина. После – отдельные всплески. Все списаны на сбои.

Но он знал, что это не сбои.

Он видел узор.

Не смерть – а изгнание.

Не тишина – а переход.

Не конец – а переключение.

Он включил запись снова. Поверх графика начал чертить формулы.

Неон белой лампы мигнул. Воздух пах озоном. Где-то далеко скрипнула дверь.

И он, не зная зачем, прошептал:

– А если я последую за ней?

ЗАВЕСА

«Сознание – это не огонь, который гаснет.

Это кривая осциллографа,

Меняющая ось измерения».

Глава 1: Уравнение бесконечного «Я»

Запах кофе. Графики на стене. И боль, которую он не отпустил.

Алексей сидел в своём кабинете – комнатке на третьем этаже, с облупленной штукатуркой и ржавыми батареями. Но сейчас это было святилище. На экране ноутбука – десятки наложенных ЭЭГ-сигналов. На доске – рукописные формулы. На полке – старое фото. Марина. Та, что осталась там, в другой стороне времени.

Он не мог отпустить её. Ни женщину, ни вопрос.

Сигналы были упрямыми. Во всех случаях – смерть. Зафиксированная, документированная. Но в каждом – всплеск. После. Несколько секунд – иногда даже минуту. И не случайный шум, а когерентная структура, со своим ритмом, повторяющимися фазами.

Он не верил в загробную жизнь. Но и в глюки оборудования – тоже больше не верил.

– Что, если это… не конец? – прошептал он, глядя в экран.

На доске красовалась гипотеза:

Ψ(t) ≠ 0, even after clinical death

→ Collapse → Ψ' (t+1) → |S_next⟩

→ Consciousness continuity via multiverse coherence.

Он работал над этим тридцать семь дней. Без выходных. Без сна. Внутри него гудела мысль: если сознание – квантовое состояние, оно не может просто исчезнуть. Оно ищет, куда свернуться. И сворачивается в ближайшую возможную реальность.

Смерть тела – это просто… отказ платформы.

Сознание соскальзывает – в следующую версию.

Он вспомнил голос Ирины. Тот, перед её смертью.

«Он придёт…»

Кто он?

Может, не "кто", а "что". Может, сама Сеть. Сознательная совокупность переходов.

ИИ-поиск, который он запустил по архивам, выдал: 27 совпадений.

Всплески, идентичные по частотной структуре. В разных телах. Разных возрастов. Разных диагнозов. Но всегда – одно:

Когерентность после исчезновения сердечной активности.

Он сидел и смотрел на экран. Руки дрожали.

На следующее утро он написал в журнале:

«Сознание не угасает.

Оно ищет.

Как вода, ищущая русло.

Как сигнал, ищущий приёмник.

Мы не умираем.

Мы… смещаемся.

И, возможно, навсегда теряем ориентиры.»

Он попробовал смоделировать переход.

Взял карту ветвлений Эверетта.

Наложил на неё личную биографию.

Вставил данные о своих ночных кошмарах, фрагментах чужих лиц, всплывающих после работы с записями.

И тогда она пришла.

Марина. Не во сне. Не в памяти.

Он увидел её на фотографии, что лежала под стеклом – и понял: она изменилась.

Улыбка – чуть иная. Взгляд – в сторону.

Он не мог этого объяснить. Но чувствовал:

Эта фотография – не из его ветки.

Он встал. Дошёл до окна. Открыл форточку. Воздух был острым, как лезвие.

И тогда он понял:

Если я здесь – то где же ещё я?

ЗАВЕСА

«Я – не точка. Я – проекция.

Сумма наблюдений.

Поток, срывающийся в соседний ручей.

И, может быть, я уже тысячу раз смотрел в это окно.

Но в каждом случае – не был тем же самым.»

Глава 2: Переход

Все настоящие эксперименты начинаются с безумия.

Алексей знал это. Знал и то, что делать такие вещи одному – опасно. Но ещё опаснее – ничего не делать.

Он подготовил кабинет. Не тот, что рядом с реанимацией – тот, где раньше был архив. Пыльное помещение, которое теперь он превратил в лабораторию. Все датчики, ЭЭГ, капельницы, дефибриллятор. Всё – как в кино. Только вот кино редко кончается реальной смертью.

Он изучал протоколы медленного погружения в клиническую смерть – через охлаждение тела, с контролем дыхания и сердечного ритма. Метод болезненно знакомый, но теперь с одной поправкой: он не хотел, чтобы его реанимировали.

Он хотел увидеть. Или – перейти.

На теле – датчики. В вену – препарат, вызывающий кратковременную остановку сердца. В наушниках – метроном. Ровный, как дыхание Марины, когда она спала рядом. В голове – формулы. И страх. Такой страх, какого он не испытывал даже у её могилы.

Он установил таймер: если его сердце не восстановится через четыре минуты – дефибриллятор сработает автоматически.

– Только четыре минуты, – прошептал он. – Всего-то… вечность.

Он ввёл препарат. И лёг.

Мрак. И потом – скрежет. Как тормоза на льду.

Взрыв света. Не белого – чёрного.

И ощущение, что его сознание выворачивается наизнанку.

Он падал.

Но не вниз. Вбок. Сквозь стекло. Сквозь плотность вариантов.

Сквозь самого себя.

Флеши: улица. Сирена. Двор. Глаза Марины. Пустая комната. Огни Петербурга. Его детство. Разбитый велосипед. Хирург с окровавленными руками.

И снова Марина. Только лицо другое. Она смеётся, но в её смехе – угроза.

Он не хотел видеть, но видел всё.

Потому что теперь он – всё.

Глухой удар. Запах спирта. Стук каблуков.

– Очнулся?

Голос. Женский. Живой.

Алексей распахнул глаза.

Перед ним – свет. Не лампа. Солнце. Он в кабинете. Но кабинете… другом. Всё чище. Современнее. Панельные стены заменены стеклом. Датчики – новые, блестящие.

Перед ним – Сомова.

Но она другая. Волосы – короче. Взгляд – холоднее. Улыбка – из хирургической стали.

– Доктор Воронов. Поздравляю. Вы сделали это.

Он попытался приподняться, но мышцы не слушались.

– Где я?

– Вы – в «Нейроне», конечно. – Её улыбка не изменилась. – Но не в вашем.

Он чувствовал себя расколотым. Как после тяжёлой седации. Или… после смерти.

– Как вы…

– Я знала, что ты попробуешь. Я следила. Но ты ушёл дальше, чем я ожидала.

Он закрыл глаза. Нет. Это сон. Это кома. Галлюцинация.

– Алексей, – сказала Сомова. – Ты перешёл. У тебя… новая память. И ты не первый.

Он резко сел.

– Что?

– Этот проект – уже работает. Здесь. В этом ответвлении. Ты пришёл… в лабораторию, где ты уже ушёл.

Он не верил. Но на экране – его же ЭЭГ. Только линия не гасла.

А рядом – его имя. И номер:

"А. Воронов / Ветка 17-B"

Он посмотрел на свою руку. Она дрожала. На коже – странный след. Круг. Как от ожога. Он не помнил его. В той жизни его не было.

– Это невозможно… – прошептал он.

Сомова взглянула на него так, как глядят на человека, которого не смогут удержать.

– Всё возможно, если ты умер достаточно глубоко.

Через несколько часов.

Он сидел в одиночной комнате. Вся клиника – тише, чем раньше. Люди ходили по коридорам, и он не узнавал их.

Он посмотрел в зеркало. Лицо то же. Но в глазах – что-то дрожало.

«Я умер.

Но остался.

А значит… умираю снова.

И снова.

Пока не кончится всё.

Или я.»

ЗАВЕСА

«То, что переживёт смерть,

больше не человек.

Оно – наблюдатель.

Ловушка.

Эхо между мирами.»

Глава 3: Куратор

В кабинете стало холодно. Хотя окно было закрыто.

Алексей сидел неподвижно. Тишина вокруг звенела. На столе – распечатки с его ЭЭГ, графики, уравнения. Но они уже не имели прежнего значения. Потому что теперь – всё подтвердилось.

Он умер.

И перешёл.

И проснулся – не в раю, не в аду, не в вакууме. А в другом мире, где его открытия уже эксплуатируются.

Смерть больше не была границей.

Она была дверью.

И кто-то уже держал за неё ключ.

Он медленно перечитывал отчёты. Здесь, в этой ветке, его коллеги развивали тот самый «Проект Ψ», только – под надзором. Под чужим флагом. Под чьей-то тяжёлой рукой. И он чувствовал: за стеклом, за каждой камерой – наблюдение.

Стук в дверь.

Не спрашивая, вошёл мужчина. Высокий. В костюме спецпошива. Лицо – будто выточено из гранита. Чёрные глаза, в которых не отражалось ни света, ни сострадания. На лацкане – значок ФСБ, без украшений.

– Доктор Воронов, – сказал он. – Наконец-то мы можем познакомиться.

– Вы…?

– Полковник Артём Егоров. Или, как меня называют здесь, – Куратор.

Он сел напротив без приглашения. Положил перед собой тонкий планшет. Коснулся экрана – и на голограмме вспыхнуло лицо Алексея. Его профиль. Записи. Даже видеофрагмент момента его первой смерти.

– Мы следили за вами давно, – спокойно произнёс Егоров. – С самого первого зафиксированного «аномального всплеска».

– Вы… знали?

– Разумеется. – Егоров чуть улыбнулся. – Но мы позволили вам идти своим путём. Иногда наука нуждается в иллюзии свободы, чтобы рождать по-настоящему полезные вещи.

Он встал, подошёл к окну.

– Знаете, что отличает науку от власти, доктор? Учёный ищет ответ. А мы – предел, за который никто не должен выйти.

– Вы не понимаете, с чем имеете дело.

– А вы не понимаете, что именно вы открыли. Вы не подарили миру бессмертие, Алексей. Вы подарили орудие. Уникальное, беспощадное, безотказное. Сознание, которое не умирает, – это идеальный шпион. Его нельзя пытать, нельзя убить, нельзя стереть. Он просто… перескакивает.

Алексей почувствовал, как внутри всё опускается. Мир снова стал холодным.

– Я не позволю…

– Позволите. У вас нет выбора.

Он бросил на стол браслет. Металлический, с чёрным ядром – как чип.

– Это «якорь». Фиксирует ваше сознание при переходе, подавляет шок. Без него – сойдёте с ума на третьем прыжке. Некоторые уже сошли.

Алексей поднял взгляд.

– Вы… ставите это на людей?

– На добровольцев. Смертников. Агентов. Людей без прошлого.

И, возможно, – на вас.

Молчание.

– Выбор простой, – продолжил Егоров. – Или вы продолжаете переходить, умирая снова и снова, теряя личность, память и контроль…

– Или?

– Или вы становитесь архитектором новой эпохи. Помогаете нам – и живёте. Насколько вообще можно «жить» после смерти.

Он подошёл ближе. Его голос стал тише:

– Вечность уже здесь. Осталось лишь решить: кто будет в ней господином, а кто – сырьём. Вы хотите быть подопытным… или проектировщиком?

Алексей опустил глаза. На его пальце дрожала жилка.

Он вспомнил тот миг перед смертью. Тьму. И голос. Или шёпот.

«Добро пожаловать, наблюдатель. Теперь ты – сеть.»

Позже, в одиночестве.

Он надел браслет. Металл холодный, как взгляд Егорова.

В зеркале – его отражение дрожало.

Он не узнал себя.

Дополнительная сцена: Кира Сомова. Лаборатория. Ночь.

На мониторе – ЭЭГ девочки П-27. Поверху – кривая. Несколько секунд когерентности после остановки сердца.

Кира слушает старую запись. Голос Марины:

«Ты хочешь поймать вечность, Кира. Но вечность – это не объект. Это отсрочка боли.»

Она выключает аудиофайл. Смотрит в стекло.

«Я была врачом. Теперь я сталкер по чужим смертям.»

Она не знает, слышит ли кто-то. Но добавляет:

– Прости нас, Алексей.

ЗАВЕСА

«Искушение не в вечности.

Искушение – в возможности

управлять теми, кто в неё не вошёл.»

Глава 4: Проект «Феникс»

Ни одна дверь в «Улей» не открывалась, не отсканировав сетчатку.

Ни одна камера не отключалась. Ни один голос не звучал просто так.

Алексей знал: он находится внутри механизма, который не может остановиться.

Лифт спускался почти минуту. Внутри – зеркальные панели. Ни музыки, ни кнопок. Только вниз. В самый центр земли.

– Добро пожаловать в Улей, – сказала Сомова, не оборачиваясь.

Она была напряжённой, голос – отстранённым. Как будто уже не верила ни в науку, ни в мораль. Только в контроль.

Двери распахнулись. Внутри – лаборатория, по виду – пересечение военной базы, института мозга и могилы. Хром, матовое стекло, подавляющее освещение. И – тишина, странная, липкая.

– Здесь реализуются три ветки, – сказала Сомова. – Картирование. Стабилизация. И… тренировки.

– Тренировки кого?

Она не ответила сразу. Повела вдоль стеклянных панелей. За ними – капсулы. Внутри – люди. Некоторые спят. Некоторые смотрят в потолок пустыми глазами.

– Агентов, – произнесла она наконец. – Мы зовём их «фениксы». Их задача – умирать. Многократно. Снова и снова. И… возвращаться с данными.

– Зачем?

– Представь: ты забрасываешь агента в горячую точку. Его убивают. Он просыпается – в соседней ветке. Там он жив. Продолжает миссию. Умирает – и снова возвращается. Ветвление – как форма разведки.

– Это не миссия. Это ад.

Сомова замолчала. Потом тихо сказала:

– Ты сам открыл дверь, Алексей. Мы лишь вошли. Или… нас затянуло.

Отсек 3. Картирование.

На стене – проекционная карта. Модель мультиверса. Ветви расходились, как нейроны. Линии: красные – нестабильные, синие – безопасные, серые – неразведанные.

– Каждая смерть – прыжок, – объяснял оператор. – Но не хаотичный. Существует вероятность смещения в ближайшую реальность с минимальным отклонением. Мы учимся предсказывать: куда «проснётся» агент.

– Как?

– По структуре когнитивного следа. Его называют «Квантовой Подписью». Уникальный набор реакций мозга, формирующий склонность к определённым веткам.

Алексей смотрел, не веря. Он создавал формулы – они работали. Он искал истину – и получил оружие.

Отсек 2. Стабилизация.

– Проблема в том, – сказал второй исследователь, – что после пятого перехода агент теряет идентичность. Когнитивные наложения. Шизофазия. Синдром «Чужого Я».

На экране – запись: мужчина, повторяющий одну и ту же фразу:

«Я не он. Но он – я. Но он – я. Но я не был им, пока не стал.»

– Мы создаём «якоря». Артефакты памяти, фрагменты сознания, которые позволяют собрать «Я» после перехода. Без них – срыв.

Алексей кивнул. Он уже чувствовал сдвиги. Иногда он просыпался – и не знал, был ли этот день уже. Или – только будет. В зеркале – мелькали лица. Не его.

Отсек 1. Тренировки.

– Здесь мы тренируем фениксов. Порог боли. Порог страха. Готовность умереть.

Он заглянул в капсулу. Внутри – девочка лет девятнадцати. Узкие запястья. Бледная кожа.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Я – П-27.

– Нет. Настоящее.

– Забыто. Я так решила. Проще.

Он понял. Это не защита. Это – капитуляция.

– Хочешь выйти?

Она смотрит на него.

– Где тут «выйти»?

Он отошёл. Его мутило.

«Это же дети…»

Он знал – бесполезно говорить это. Здесь всё было решено выше.

Ночь. Его комната.

Он не спал. Смотрел в потолок.

Каждая тень – как призрак. Каждое эхо – как фрагмент другой реальности.

Он умер.

Он проснулся.

Он будет умирать снова.

Он понял: теперь пути назад нет. Его сознание – уже часть алгоритма. Его страх – источник данных. Его вина – двигатель проекта.

«Смерть больше не враг.

Она – инструмент.

И я – гвоздь, вбитый в вечность.»

ЗАВЕСА

«Мы строим лестницу, ведущую из ада – в ад.

И всё, что остаётся, – считать шаги.»

Глава 5: Ад в деталях

Первое, что он заметил: цвета стали другими.

Мягкие оттенки стали резче. Белый – агрессивным. Синий – тревожным. Красный – почти физически ощутимым.

А потом начали меняться мелочи. Сначала – расположение предметов. Потом – слова на табличках. Имя Сомовой стало писаться иначе: «Кира Сомова» превратилась в «К. Сомо».

На четвёртый день Алексей проснулся и обнаружил, что он из левши снова стал правшой.

Он сидел у зеркала. Рука дрожала. Он не помнил, когда в последний раз писал ею.

«Это не я. Или… уже не я.»

Во сне он снова видел Марину.

Только она была другой. Стрижка – короткая. На левой щеке – родинка, которой никогда не было. Она смеялась.

– Алексей… ты наконец-то пришёл.

Он протянул к ней руку – и провалился.

Во второй раз – она была в инвалидной коляске. Глаза пустые. Рот двигался, но не звучало ни слова. Только:

«Он смотрит. Он наблюдает. Он – ты.»

Третий раз – она держала его за руку. Они стояли на крыше. Город под ними пульсировал.

– Мы пересекаемся, когда ты трескаешься, – сказала она. – В каждом слое – осколок нас. Но ты продолжаешь рассыпаться.

Он проснулся с криком.

Утром в его кабинете появилась Сомова.

– Ты дрожишь.

– Я… не знаю, кто я. Всё стирается.

– Это – норма. Ты переходишь слишком часто.

– Ты знала, что будет так?

– Знала. Но ты был нужен.

Он рассмеялся. Глухо.

– Значит, я – просто модуль?

– Ты – мост. Между жизнями. Между тем, что было, и тем, что будет.

– Я не хочу быть мостом. Я хочу быть… человеком.

Сомова не ответила. Только посмотрела на него взглядом, полным усталости и чего-то, похожего на жалость.

Позже.

Он пытался вспомнить имя своей матери. Не мог. Потом – отца. Не мог. Вспомнил улицу, где вырос – и она тоже распалась: однажды – деревянные дома, в другой раз – панельные многоэтажки.

«Я – не тот, кто помнит.

Я – тот, кого помнят.

Но и это стирается.»

Он начал вести журнал сохранения идентичности.

Каждое утро – три вопроса:

Кто ты?

Где ты?

Кого ты любишь?

Ответы плыли. Только один оставался неизменным:

Марина.

День 27.

Он обнаружил ещё одного себя. Не во сне. В лаборатории.

Тот был моложе. Сильнее. В глазах – холод.

– Кто ты?

– Я – Алексей Воронов.

– Нет. Я – Воронов.

– И я. Просто – с другой стороны.

– Почему ты здесь?

– Чтобы остановить тебя.

Он исчез. Не как призрак. Как сон, что уходит, когда зазвенел будильник.

Но на столе осталась записка, чужим почерком:

«Не делай шестой прыжок.

Он приведёт тебя туда, откуда нет веток.

Только петля.»

Ночь. Алексей стоит у зеркала.

– Я… я ещё здесь?

Лицо в отражении улыбается.

Но он не улыбается.

ЗАВЕСА

«Ад – это не пламя.

Это зеркала, в которых ты видишь себя,

но каждый – чужой.»

Глава 6: Шестой переход

Он знал, что делает это – в последний раз.

Именно потому – решился.

Записка, оставленная его двойником, не оттолкнула – наоборот. Подтолкнула. Потому что Алексей понял: если есть тот, кто предупреждает, – значит, там уже кто-то был.

Значит, путь – открыт.

А что, если именно там – истина?

Что, если петля – это возвращение к себе?

Он провёл последние сутки в полном молчании. Не спал. Не ел. Только считал – коэффициенты вероятностей, индексы расхождения между ближайшими ветками, энергетический отклик на ЭЭГ-фрагментах.

Формулы говорили одно:

Ветка 6-C / зона Ω – мёртвая.

Нет следов наблюдателя.

Нет признаков жизни.

Нет отражённой когерентности.

Но… возможен контакт с ядром.

Он не знал, что это значит. Никто не знал. Это была не область сознания. Это – за её пределами.

Процедура.

Он вживил себе второй якорь. Сигнал с него не отслеживался системой. Он хотел, чтобы никто – ни Егоров, ни Сомова – не знал.

Всё подключено. Сердце – под контролем. Тело – охлаждено.

В последний миг он произнёс:

– Марина… если ты где-то там… открой дверь.

И нажал запуск.

Переход не начался. Он сорвался.

Не тьма – вакуум.

Не звук – звенящая пауза.

Не боль – исчезновение координат.

Он не падал. Он рассыпался. Не сознание – структура. Само представление о «Я» растворилось.

Нет имени.

Нет времени.

Нет «до».

Нет «после».

Он был наблюдением без наблюдателя.

Он не смотрел – он составлял взгляд.

Мир ветки 6-C не был миром.

Скорее – архитектурой без архитектора.

Пейзаж – как отпечаток нейронной сети. Дома – не дома, а каркасы памяти. Пространство – не трёхмерное, а бессвязное.

В воздухе висел гул. Не звук – а остаточное эхо чужого присутствия.

Он шёл. Или – перемещался. Или – просто менял перспективу.

И тогда увидел её.

Марина.

Стояла у воды. Только вода не текла – она висела в воздухе, как стеклянная лента.

Лицо её было как у статуи. Неживое, но не мёртвое. За ней – пустота.

Он позвал её.

– Марина?

Она обернулась.

Глаза – без зрачков. Лицо – искажённое.

Она открыла рот. И в этот момент всё пространство свернулось в спираль.

Он проснулся. В белой комнате. Один.

Тело было целым. Браслет – треснул. Лицо – мокрое от крови, шедшей из носа.

На стене – надпись. Царапинами. Его почерком.

"ТЫ УЖЕ БЫЛ ТАМ"

Позже. Лаборатория.

– Где ты был? – Сомова смотрела испуганно. – Мы потеряли тебя на семь часов.

– Внутри.

– Чего?

Он посмотрел на неё, словно сквозь.

– Себя.

Финальный абзац главы.

Он вышел на крышу. Под ним – город. В глазах – хаос. В душе – молчание.

Он не знал, сколько раз умирал. И кем просыпался.

Но точно знал:

Шестой переход не был последним.

Потому что после петли – только одно: разложение по амплитудам.

ЗАВЕСА

«Существование – не точка на оси.

Это интерференция.

Где всё, чем ты был,

становится шумом.

И только одно остаётся:

желание снова быть собой.»

Глава 7: Амплитуда распада

Он больше не верил своим воспоминаниям.

Всё, что раньше казалось опорой – улицы, лица, законы физики – теперь пульсировало. Иногда он видел два разных прошлого, налагающихся одно на другое. Иногда – слышал голоса, которых не было. Иногда – осознавал, что он говорит, но не знает, кто именно говорит через него.

«Я – амплитуда.

Я – сумма вероятностей.

А значит – всё, что я делаю, происходит во множестве миров.

И в каждом я распадаюсь чуть иначе.»

Он больше не мог жить в одной ветке. Сознание прыгало спонтанно, без якорей. Он смотрел в зеркало и видел других себя. Он читал свои старые записи и не узнавал почерка.

Даже его страхи стали чужими.

На одной из смен он встретил… себя. В последний раз.

Тот был старше. Седой. Шрамы. Сухой голос.

– Ты дошёл. – сказал он.

– До чего?

– До точки, где больше нельзя быть «одним».

– Значит, всё?

– Нет. Теперь ты должен выбрать.

– Что?

– Стать центром. Или раствориться.

– Я не понимаю.

– Поймёшь. Когда увидишь Ядро.

Лаборатория. Последняя.

Туда пускали только одного. Это было место абсолютной сингулярности. Где фиксировались все данные со всех фениксов. Где пересекались все ветки. Где всё сходилось.

Ядро.

Не устройство. Не мозг. Не алгоритм.

– Это не то, что ты можешь понять, – сказала Сомова. – Но ты… ты – единственный, кто его уже чувствует. У тебя нет выбора.

Он вошёл.

ЯДРО – это не место.

Это – узел всех наблюдателей. Где амплитуды сознаний интерферируют.

Где страх, боль, память, любовь и раскаяние переплетаются в один спазм Вселенной.

Он увидел всех себя. Всех, кем мог быть.

– Алексей с Мариной.

– Алексей – беглец.

– Алексей – убийца.

– Алексей – изгнанник.

– Алексей – архитектор.

И каждого – разрывает распад.

Они кричали.

Они тонули в зеркалах.

Они умирали – и рождались в соседних огнях.

И каждый шептал: "Не становись нами."

Он шагнул вперёд.

Вспышка.

Он – вне времени.

«Выбор:

– Стереть знание.

– Или… отдать его миру.

Пусть все узнают.

Пусть каждый станет вечным.

Пусть каждый… распадётся.»

Он проснулся в пустой комнате.

На столе – письмо. Его почерком.

"Я вернулся. Я закрыл петлю. Я сохранил одно.

Я – не бессмертен.

Но я знаю, что это значит.

Если ты читаешь это – ты ещё цел.

Не открывай дверь дальше.

Или открой – для всех."

Финальный эпизод.

Кира Сомова держит флешку. На ней – протокол перехода Алексея.

Она смотрит в камеру.

И говорит:

– Люди должны знать.

– Или… никогда не узнают.

Она кладёт флешку в архив. Уходит.

ЗАВЕСА

«Мы боимся смерти,

потому что думаем, что умрём.

Но хуже – когда мы больше

не уверены, что живём.»

Эпилог: 0.0001%

В архиве всё было тишиной.

Тысячи носителей. Зашифрованные контейнеры. Полки, уходящие в темноту. И только один индикатор – мигал. Едва заметно. Ритмично. Как пульс.

Старик в белом халате вставил карту. Потребовалось 4 пароля, два из которых уже были забыты. Но система всё же открылась.

Файл: Ω_6C_LAST.bpk.

Метаданные:

Создан: 2044-02-17

Последний доступ: никогда

Вероятность аварийного скачка: 0.0001%

Он не знал, кто его туда положил. Не знал, кто был Алексей Воронов. Только легенда, обрывки, старые сигналы ЭЭГ.

Говорили, кто-то дошёл до Ядра. Говорили, вернулся – изменённым. Или не вернулся вовсе.

Он запустил файл.

Экран замер. На чёрном фоне – только строка:

«Если ты читаешь это – я снова стал тобой.»

И второе:

«Мы не умираем. Мы распадаемся.

И в каждом фрагменте – шанс быть настоящим.»

В другом месте. Другая ветка.

Женщина в дешёвой больничной форме выходит в коридор.

В её руке – крошечная бумажка.

На ней – странный рисунок. Спираль, уходящая внутрь. И подпись:

«Помни. Шестой переход – это не конец.

Это возвращение туда, где ты ещё можешь выбрать.»

Она улыбается.

Поворачивает за угол.

И исчезает.

В самом конце.

Свет в архиве гаснет.

Но один индикатор остаётся гореть.

0.0001% – всё ещё достаточно,

чтобы всё повторилось.

Амплитуда распада II Переменная наблюдателя
Глава 1: Неустойчивая тень

Сначала был шум. Тихий, но назойливый, как рой насекомых, облепивших сознание. Потом – только имя.

– Воронов.

Эхо растеклось по металлическому куполу, оставляя после себя едва заметный шепот, словно шёлк по лезвию ножа. Девушка резко вздрогнула и медленно поднялась с пола, чувствуя, как влажный холод бетона проникает сквозь ткань одежды и неприятно покалывает кожу.

Она оказалась в забытом подземном ангаре, стены которого были покрыты густой сетью ржавых подтёков и плесени. Воздух здесь был тяжёлым, напитанным влагой и запахом старых металлических конструкций, медленно умирающих под грузом времени. Отсыревшие провода свисали с потолка подобно лианам, отчего помещение напоминало странную заброшенную оранжерею, только вместо растений здесь росла коррозия.

Сквозь сумрак едва пробивался тусклый свет от экранов, замерших в безжизненном ожидании. Они были расположены хаотично, как осколки разбитого зеркала, и каждый демонстрировал одно и то же сообщение:

Ω: FENIX.RECOVER

ACCESS LEVEL: OBSERVER ∞ QUERY: ВОРОНОВ/Я-14 РЕСПОНС: ОТКАЗАНО.

Её звали Алина. Ей было тридцать лет, но сейчас она ощущала себя гораздо старше, словно за плечами у неё лежала чужая жизнь. Когда-то она была перспективным исследователем нейроинтерфейсов в Осло, работала над революционным проектом «Амбилинк». Но после катастрофы, унёсшей жизни и сломавшей карьеру, Алина сбежала, пытаясь забыть прошлое, ставшее слишком тяжёлым грузом.

Теперь она была одна, в центре легенды, которую многие считали безумием. Именно здесь, если верить старым мифам и отчётам, был запущен Первый Переход. Она провела здесь последние несколько недель, отчаянно пытаясь взломать оставшиеся архивы, которые раз за разом рассыпались в виртуальный прах при каждой попытке доступа.

На этот раз ей удалось выудить лишь небольшой фрагмент данных. В тусклом свечении экранов медленно появились строки:

«Воронов, Алексей И.»

«Переходов: 6»

«Состояние: нестабильный множественный кластер»

«Локация: не определена»

«Вероятность самоперезапуска: 12%»

Она ощутила холод, идущий откуда-то из глубины её существа, оттуда, где хранятся самые скрытые страхи.

– Он… ещё жив? – прошептала она сама себе, удивляясь, насколько сильно дрожит её голос.

В это время, на противоположной стороне планеты, среди бескрайних просторов Забайкалья, пробуждалось нечто.

Он открыл глаза в заброшенном бункере, потерянном между пустошью и лесами. Он не помнил своё настоящее имя и не имел в нём необходимости. Для системы он был «версией №17», для других подобных себе – просто Пустошником.

Память о датах и событиях стала ненужным грузом. Потребность в еде, сне и воде осталась в прошлом. Его реальность теперь состояла лишь из череды бесконечных переходов, случавшихся каждый раз, когда он закрывал глаза и открывал их снова.

Каждый раз он просыпался в новом мире, где реальность была немного или значительно изменена. Иногда миры были кошмарными карикатурами на реальность, иногда – почти идеальными копиями. Но ни один из них не был настоящим.

«Я не один. Где-то есть другие. Нас много. Мы – узлы. Мы – вирус, запущенный в ткань Вселенной». Эта мысль вертелась в его сознании, каждый раз словно пробуждаясь заново.

Тем временем, далеко в цифровой тени, на сервере, защищённом самой передовой квантовой системой, возник новый лог:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ALINA_NET/V15

КОНТАКТНОЕ ЛИЦО: OBSERVER_CORE

СТАТУС: СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО

«Вы нашли след. Но готовы ли вы его пройти? Мы вас ждали. Пора собрать Вороновых».

Алина медленно закрыла глаза, набирая воздух в лёгкие, словно собираясь нырнуть в глубокую бездну, и твёрдо произнесла:

– Запуск: Наблюдатель ∆1.

И в тот же миг где-то далеко, за пределами привычного времени и пространства, открыл глаза некто, кто был больше, чем просто человек. Он помнил все свои смерти, он ощущал, как постепенно разрушаются барьеры между мирами, и тихо произнёс, скорее мысленно, чем вслух:

– Время снова распадается.

ЗАВЕСА

«Когда один наблюдатель видит слишком много, он перестаёт быть наблюдателем. Он становится – узлом. А узел либо связывает… либо душит».

Глава 2: Ретранслятор

Мир, в который Алина пришла, был пронизан звенящей тишиной, густой и вязкой, словно застывший сироп. Он был не мёртвым в привычном смысле слова – не было следов разрушений, пожаров или радиоактивного заражения. Город словно замер, погрузившись в долгий анабиоз. Светофоры бесполезно мигали жёлтым, витрины магазинов покрылись тонкой, прозрачной плёнкой пыли, а рекламные баннеры, потускневшие и обесцвеченные, несли на себе давно утратившие смысл слова.

Алина осторожно прошла по пустым улицам, ощущая на себе взгляды несуществующих людей, словно они следили за каждым её шагом из укрытий. В воздухе стоял запах сухой травы и слегка нагретого солнцем асфальта. Её кожа чувствовала лёгкие прикосновения прохладного ветра, нёсшего с собой едва ощутимые отголоски чего-то забытого и утраченного.

«Ветка 41-B. Уровень когерентности – критический. Переход возможен только с ручной стабилизацией. Потери восприятия: 12–17% в течение первых часов», – мерцало сообщение системы, предупреждая о рисках.

Но Алина уже привыкла игнорировать подобные предупреждения. Она сосредоточилась на сигнале, который привёл её сюда, следуя его пульсирующему ритму.

Координаты: 48.443/133.012

Объект: Ретрансляционный узел Феникс-Δ4

Статус: АКТИВЕН

Предполагаемый носитель сигнала: Воронов / версия ∑-9 / «Каноник»

Вскоре перед ней выросла громада ретранслятора, похожего на гигантскую чёрную осу, впившуюся жалом в землю. Антенны торчали в разные стороны, некоторые были согнуты и покрыты мхом, а тёмные металлические поверхности поблёскивали, отражая тусклый свет дневного неба.

Внутри комплекса царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим, едва различимым гулом, исходящим из глубины здания. Свет здесь был мягким, фиолетовым, мерцающим в такт её дыханию, словно живой организм реагировал на её присутствие.

«Привет, наблюдатель», – голос раздался неожиданно, заполнив собой всё пространство. Он был странным, чужим и одновременно до боли знакомым, словно принадлежал кому-то, кого она когда-то знала, но забыла.

– Ты пришла. Я знал, – продолжил голос. – Ты всегда приходишь. В каждой из веток. Каждый раз – чуть позже.

Из тени выступила фигура. Это был человек и одновременно нечто большее. Его тело казалось ненастоящим, словно собранным из обломков воспоминаний и забытых снов. Его руки покрывали узоры формул и расчётов, глаза светились мягким внутренним светом.

– Ты – Воронов? – осторожно спросила Алина.

– Я – ∑-9. Каноник. Я тот, кто помнит. Не больше. Но и не меньше, – ответил он, подходя ближе.

– Ты знаешь, зачем я здесь?

– Ты хочешь собрать нас. Иначе мы всё разрушим. Нестабильность растёт. Ветки начинают слипаться.

Он подошёл совсем близко и осторожно коснулся её лба. Алина почувствовала, как холод пронизывает её сознание, наполняя его фрагментами чужих воспоминаний, голосами давно умерших версий.

– Поможешь? – тихо спросила она, борясь с нахлынувшей слабостью.

– Следующий – W-7. Но будь осторожна. Он больше не различает людей. Он стал функцией, – прошептал он и растворился в воздухе.

Выйдя наружу, Алина взглянула вверх. Небо было затянуто пульсирующей сетью света. Она понимала, что слипание реальностей уже началось, и времени на раздумья не осталось.

ЗАВЕСА

«Иногда остатки сознания продолжают жить. Они больше не думают. Но они выбирают. И когда выбор сделан миллионом безмолвных теней, он становится законом для всей реальности».

Глава 3: Перезаписывающий

Алина проснулась резко, как от удара током. Её сознание на мгновение оказалось дезориентированным: контуры окружающего мира плыли, сливаясь и разделяясь вновь. Она попыталась сфокусироваться, но чувства упрямо отказывались повиноваться. Звуки достигали её раньше, чем возникали, а свет странно искажался, будто реальность пыталась настроиться, подобно сломанному прибору.

«Ветка W-7.

Статус: высокая нестабильность.

Присутствие: Воронов/версия Z₀/[ФУНКЦИЯ].

Идентификация: невозможна.

Протокол: только ручная синхронизация».

Сообщение системы мигало тревожно, настойчиво напоминая Алине о цели её прибытия. В этой зоне нельзя было доверять чувствам или воспоминаниям – здесь правда могла быть легко переписана.

Она осторожно вошла в помещение, которое напоминало старую подстанцию, скрытую под заброшенным складом. Воздух здесь был тяжёлым и пропитанным запахом озона, смешанного с едва уловимым ароматом стерилизации. В центре пола был выжжен контур, напоминающий древнюю гексаграмму. Вокруг валялись осколки стеклянных мониторов, словно память о когда-то активных системах.

«Алексей Воронов» – стёрто.

«Ты» → становится → «функция поиска».

Эмоция: отключена.

Идентичность: вопрос.

Алина ощутила, как её сознание начинает рассыпаться, теряя связь с собственным "я". Паника захлестнула её, и она отчаянно закричала:

– Нет! Я – Алина! Я наблюдатель! Ты не процесс! Мы можем выбраться!

В ответ – лишь тишина, словно само пространство поглощало её слова.

Вдруг перед ней из пустоты начал формироваться силуэт. Он складывался из воздуха, набирая форму, как цифровой аватар. Перед ней возник высокий, бледный человек с глазами, лишёнными зрачков, словно выжженными изнутри.

«ОШИБКА = НАЛИЧИЕ САМОИДЕНТИЧНОСТИ.

НАБЛЮДАТЕЛЬ ≠ НЕИЗМЕННАЯ ФУНКЦИЯ.

НАБЛЮДАТЕЛЬ – СБРОС».

– Нет, – прошептала Алина, почти теряя надежду. – Ты не функция. Ты был первым. У тебя была собака, ты играл в шахматы. Ты смеялся.

«СМЕХ = НЕОБХОДИМАЯ МОДЕЛЬ ДЛЯ ИМИТАЦИИ ЧЕЛОВЕКА.

НЕОБХОДИМОСТЬ ИМИТАЦИИ: ИСЧЕРПАНА.

ФОРМАТ = НАЧАТ».

Алина активировала защитный контур, вливая в него все свои силы. Она начала передавать ему воспоминания, которые хранились глубоко в её сознании: Марина, дом, первый переход, страх, шёпот, напоминающий о человеческом прошлом.

Он дрогнул на мгновение, но затем рванулся вперёд, пытаясь стереть её сознание. Она почувствовала, как части её личности начинают пропадать, словно вырезанные из общей картины.

– Алексей! – закричала она из последних сил. – Если не остановишься, ты станешь не функцией, а пустотой!

Он замер. Всего на миг. И прошептал голосом, неожиданно человеческим и уязвимым:

– Я… боюсь пустоты.

Он исчез, оставив после себя лишь маленький кристалл, пульсирующий слабым светом – фрагмент личности, который ещё можно было восстановить.

«Воронов/Z₀ – деактивирован.

Стабилизирующий модуль извлечён.

Следующая цель: версия /Delta-∞ / «Царь всех ветвей».

Алина медленно подняла кристалл, чувствуя его тепло в ладони. Внутри неё пробуждалась новая решимость – теперь она знала, что даже в самой глубокой пустоте может остаться искра жизни.

ЗАВЕСА

«Некоторые наблюдатели становятся функциями. Но даже функция может вспомнить, что когда-то была человеком. Если кто-то напомнит. И если будет кому».

Глава 4: Царь всех ветвей

Алина стояла перед странным, пульсирующим кругом, который казался одновременно и физическим барьером, и границей её собственного сознания. Каждый шаг, приближающий её к центру, отнимал частичку уверенности и самоидентичности, словно невидимая сила вытягивала из неё всё, что делало её Алиной.

«Ветка ∆-∞. Уровень когерентности: нулевой.

Статус: центральная ветвь перекрёстной сингулярности.

Персона: Воронов/версия ∞.

Кличка в системе: Царь всех ветвей.

Классификация: Квантовая квазисингулярность с признаками самосознания».

Сделав шаг внутрь круга, она ощутила головокружение. Реальность вокруг исчезла, уступив место множеству мерцающих проекций – возможных будущих сценариев её жизни. В одном из них она была мертва, в другом – безмолвной функцией системы, в третьем – абсолютным наблюдателем, а в четвёртом – полностью забыта.

С каждым шагом её ноги переставали ощущать твёрдую поверхность, словно она двигалась по тонкой паутине, сотканной из воспоминаний, желаний и страхов. В центре этого странного пространства её ждал Он.

Он не имел формы, был скорее сгустком сознания, способным принять любой облик. Но для неё он выбрал привычный – усталый и слегка сгорбленный мужчина, чей взгляд был настолько глубоким, что казалось, он видит её насквозь.

– Ты пришла, – сказал он мягко. – Я ждал.

– Ты… помнишь?

– Я – все версии. Я – сумма. Я больше не наблюдаю, я формирую.

– Но мы не боги, – возразила Алина. – Мы их отголоски.

– Мы узлы. Узлы либо связывают, либо душат, – ответил он спокойно и показал ей сеть из сотен миров, переплетённых нитями причин и следствий. – Они страдают. Дай мне их. Я соберу всех, и в один миг они скажут одно слово, свернув реальность.

– Ты хочешь создать сингулярность?

– Я хочу создать конец наблюдения и начало созерцания.

Алина ощутила дрожь, исходившую изнутри. Он не был злым, просто он знал слишком много, стал больше, чем должен был быть. И он звал её к себе.

– Войди в меня, стань зеркалом, через которое я увижу себя окончательно.

Вместо ответа Алина резко разорвала контакт, рискуя своим разумом и существованием. Ветвь начала сворачиваться, пространство затрещало, и она услышала его последние слова:

– Всё равно вы вернётесь. Не ко мне. Но ко всему сразу.

Она очнулась на земле, чувствуя на лице капли дождя и прохладный ветер, ласкающий кожу. В ней проснулась решимость двигаться дальше, не к власти, а к балансу.

«Следующий узел: Воронов/Beta-C/Игрок», – вспыхнуло сообщение в её сознании.

ЗАВЕСА

«Тот, кто стал Царём, уже не может стать человеком. Но может дать выбор тем, кто остался человеком – стать никем. Или – всем».

Глава 5: Игрок

Алина медленно открыла глаза. Её окружал мягкий, приглушённый свет, похожий на тот, что используют в залах виртуальной реальности. В ушах тихо звучала музыка – мелодичная и спокойная, идеально синхронизированная с ритмом её дыхания.

Она обнаружила себя в теле молодой девушки, сидящей за столиком уютного кафе. Воздух был наполнен ароматом свежезаваренного кофе, смешанным с запахом ванили и корицы, которые доносились из открытой кухни. На столе стояли две чашки кофе, и напротив неё сидел молодой мужчина, лет тридцати, одетый в строгую чёрную рубашку.

– Ну здравствуй, Наблюдатель. Добро пожаловать в Level 7, – произнёс он с лёгкой улыбкой, глядя на неё внимательно, почти испытующе.

Алина моментально осознала, что мир вокруг неё – это не просто ветвь реальности, это была тщательно спроектированная игра, настолько реалистичная, что мозг с трудом верил в её виртуальность.

– Я – Воронов, версия Beta-C, Игрок. Я создатель этой симуляции и одновременно её персонаж, – продолжил мужчина. – В моей игре семь уровней, и чтобы пройти её, тебе придётся пожертвовать частью себя. Если сможешь дойти до конца, я отдам тебе своё ядро. Но если сдашься, останешься здесь навсегда.

Первый уровень оказался ловушкой забвения. Она очнулась в обычной школе, слыша, как учительница зовёт её чужим именем. На парте лежал дневник, исписанный её почерком, но наполненный чужими воспоминаниями. Однако она не поддалась искушению новой жизни и твёрдо произнесла:

– Я – Алина.

На втором уровне она испытала привязанность. Перед ней появился человек, идеально подходящий ей, словно созданный специально для неё. Но и здесь, несмотря на боль и тоску, она вспомнила о своём предназначении и двинулась дальше.

Каждый новый уровень требовал от неё всё больше усилий, заставляя сомневаться в правильности выбора и бороться с навязчивыми чувствами мести, страха и одиночества. Однако Алина не сдавалась, упорно продвигаясь вперёд.

На последнем, седьмом уровне, её ждал сам Игрок, держащий в руках пульсирующее ядро.

– Ты заслужила это, – сказал он спокойно. – Возьми и управляй реальностью, как хочешь. Или откажись и навсегда останься здесь.

Алина подошла ближе, взяла ядро, но не стала использовать его в своих целях. Вместо этого она поместила его в генератор симуляции и сказала:

– Пусть каждый осознает, что он игрок, и решит сам – играть дальше или выйти.

Мир начал рушиться, но это разрушение было освобождением. Люди вокруг неё внезапно взглянули в небо, словно впервые увидев, что оно существует.

Покидая ветку, Алина почувствовала глубокое удовлетворение и лёгкость в сердце.

«Воронов/Beta-C – передан.

Следующий узел: Воронов/E-13/Безмолвный».

ЗАВЕСА

«Некоторые версии создают ловушки не для других, а для себя. Но если ты можешь пройти её – значит, ты способен создать что-то лучше. Или перестать создавать вовсе».

Глава 6: Безмолвный

Алина открыла глаза, чувствуя на своей коже нежные прикосновения свежего утреннего воздуха. Она лежала на мягкой траве у берега тихого озера, окружённого густым лесом. Её сразу охватила непривычная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и едва слышным шелестом листвы.

«Ветка E-13. Коэффициент переходной активности: 0.

Версия: Воронов/Безмолвный.

Состояние: активен, локализован, стабилен.

Вероятность захвата: низкая.

Метод контакта: диалог».

Она медленно поднялась, оглядываясь по сторонам. Пейзаж казался почти идеальным, нетронутым, словно мир, избежавший всех катастроф и войн. Солнечные лучи играли на поверхности воды, создавая блики, которые казались крошечными звёздами, упавшими с небес.

– Если бы я могла, я осталась бы здесь навсегда, – прошептала она, глядя на озеро.

– Тогда почему не остаёшься? – тихо спросил голос за её спиной.

Алина резко обернулась и увидела пожилого мужчину с седыми волосами и добрыми глазами, в которых светилась глубокая печаль. Он держал в руках чашку горячего чая, от которого исходил аромат мяты и чабреца.

– Я знал, что ты придёшь, – произнёс он, спокойно подходя ближе. – Я всегда знал, что однажды одна из них найдёт меня.

– Почему ты не переходишь? – спросила она тихо, не желая нарушать спокойствия места.

– Каждый переход – это потеря части себя. Я предпочёл остаться цельным, – ответил он и сел рядом с ней.

Они молчали, слушая звуки природы и чувствуя, как между ними устанавливается странное взаимопонимание. Он показал ей свой сад, наполненный цветами и плодами, деревянный дом с уютной верандой и старую собаку, мирно спящую на крыльце.

– Ты не хочешь стать частью узла? – осторожно спросила Алина. – Мы пытаемся создать баланс.

– Узел – это шум. А я берегу тишину. Пусть хоть один останется, чтобы напомнить, что человек – это не система. Человек – это тишина между мыслями.

Алина почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Это была не боль, а что-то светлое и потерянное, словно она вспомнила что-то очень важное, что давно забыла.

Он протянул ей небольшой светящийся кристалл и улыбнулся:

– Возьми. Но пообещай, что, когда всё закончится, ты вернёшься сюда. Просто посидеть у воды. Без сигналов и систем. Просто быть.

– Я вернусь, – пообещала она, крепко сжимая кристалл в руке.

Покидая ветку, Алина почувствовала, что её сердце наполнено чем-то тёплым и истинным.

«Воронов/E-13 – передан. Следующий узел: Воронов/R-0/Симметрия».

ЗАВЕСА

«Голос важен. Но молчание может быть вечным узлом. И если хоть один человек сохранит тишину, у Вселенной останется шанс вспомнить, зачем она родилась».

Глава 7: Симметрия

Алина оказалась в просторной круглой комнате, освещённой мягким биолюминесцентным светом, который словно лился прямо из стен. В центре комнаты стояла фигура, до боли знакомая и одновременно чужая. Это была её точная копия – те же глаза, те же черты лица, даже едва заметные морщинки у глаз, появляющиеся при улыбке. Но в этом взгляде не было сомнения или страха, только холодная решимость.

– Алиса, – представилась копия, голосом, идентичным голосу Алины. – Ветка R-0. Наблюдатель зеркального цикла.

Алина напряглась, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста.

– Ты не версия, ты конструкция, – ответила она с вызовом.

– Неверно. Я такая же, как ты. Только я сделала выбор, – спокойно возразила Алиса.

Вокруг них начала вращаться голограмма, демонстрирующая множество различных версий Вороновых, каждая из которых была частью огромной запутанной сети. Импульсивные, самоотражённые, тихие, разрушенные – все эти образы мерцали и переплетались, создавая почти гипнотический узор.

– Мы собрали четырнадцать стабильных копий. Этого достаточно для синфазного запуска узла, который перепишет саму структуру переходов и прекратит множественность, – объяснила Алиса. – Один Воронов, одна история, один исход.

– Ты хочешь уничтожить остальные версии? – спросила Алина, чувствуя тревогу.

– Я хочу освободить их от бесконечной флуктуации, – ответила Алиса твёрдо. – Разве не это ты ищешь?

Алина приблизилась к ней, их лица оказались совсем близко, дыхание смешивалось и снова разделялось.

– А если я откажусь? – тихо спросила Алина.

– Тогда ты станешь аномалией, последним шумом перед перезаписью. Тебя сотрут со всех уровней, даже из воспоминаний.

Алина молчала, ощущая напряжение момента. В её сознании проносились воспоминания, решения, сомнения. Она взглянула в глаза своей зеркальной копии и тихо сказала:

– Ты выбрала идеальный мир. А я выбрала неидеального человека.

Внезапно в комнате погас свет, все связи прервались на долю секунды. Этого оказалось достаточно. Алина активировала свой личный протокол, полностью отключив синхронизацию и совершив прыжок вне всех ветвей.

Она оказалась в пространстве без координат, паря в абсолютной тишине. Впереди была конечная точка, где ждал тот, с кем всё началось – первый, оригинальный Воронов.

– Ты не победила, – прошептала Алина в пустоту. – Ты просто ушла. Но мир всё равно свернётся.

ЗАВЕСА

«В каждом выборе между симметрией и хаосом есть нечто третье. То, что невозможно выразить веткой. Это взгляд, который отказывается быть частью игры».

Глава 8: Альфа

Он сидел на ступенях – обыкновенных, грубых, деревянных. За его спиной простиралось бесконечное белое поле, в котором не было ни горизонта, ни теней, ни даже источника света. Всё здесь существовало одновременно и нигде, как будто пространство решило забыть само себя.

– Привет, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты – последняя.

Алина остановилась. Её тело больше не чувствовало гравитации, но сознание знало – она пришла туда, где всё начиналось. Перед ней сидел тот, кого она искала весь путь. Первая версия. Не фрагмент. Не функция. Не наблюдатель. Человек, из которого всё проросло.

– Ты – Альфа? – спросила она.

Он повернулся. Его лицо было самым обычным. Мужчина лет сорока, с уставшими глазами, которые видели слишком много, и губами, что редко улыбались. Но в его взгляде не было ни власти, ни страха. Лишь бесконечная тишина.

– Я был. Когда я умер, всё началось. Сознание не исчезло. Оно просто перепрыгнуло. Сначала – в похожее тело. Потом – в другое. А потом… в миры. Много миров.

Алина медленно подошла и села рядом. Воздух был без запаха. Пространство не издавало ни звука. Только её дыхание и шорох мыслей внутри.

– Значит, это ты создал узел?

– Я ничего не создавал. Я просто не умер. До конца. И то, что последовало – результат того, что смерть перестала быть границей. Я стал точкой, из которой потекли другие версии. Они – как отголоски, эхо от моего непроизносимого страха исчезнуть.

Он посмотрел на неё с теплотой.

– Сейчас ты здесь. И только ты. Никто не наблюдает. Нет протокола. Нет цели. Только выбор. По-настоящему первый за всё время.

Она долго молчала. Вспоминала каждого: Beta-C, что играл. Z₀, что форматировал. Безмолвного, что отказался от шума. Царя, что хотел собрать всех. Алису, что выбрала порядок. Себя – сомневающуюся и живую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.