Элли Эванс
Лагерь "Чистые воды". Изоляция

Глава 1

Они не знали, сколько шли. Под грубой мешковиной было жарко, влажно и не хватало воздуха. Первые секунды Катерина боялась задохнуться; в отчаянии на неё накатил такой страх, что слёзы покатились из глаз. Но лёгкие нашли спасение в жалких крупицах кислорода, с трудом проникавшего сквозь толстую ткань. Она дышала тихо и медленно, как и учила её мама.

«Это успокоит тебя, когда будет страшно», – убеждённо говорила она. Катя прикусила губу. Воспоминание о родном доме, родителях, маминых объятиях вызвали новый поток слёз, и остановить его маленькой девочке в столь отчаянном положении было уже невозможно.

Четыре дня назад она была дома. Её жизнь никогда не была идеальна. Напряжённые отношения с отцом, непонимание мира, подростковый бунт, постоянные бессонные ночи… Раньше ей порой хотелось обменяться жизнью с кем-то более удачливым. А теперь она бы всё отдала, лишь бы вернуться к своей – неидеальной, напряжённой, по -подростковому сложной и, несмотря ни на что, безопасной до зубовного скрежета.

Невидимый охранник всё подгонял её. Волосы липли к лицу и шее, футболка отсырела от пота, а глаза не разбирали ничего, кроме серой мешковины; ни единый луч солнца не проникал сквозь неё. Порой она спотыкалась о камни и коряги. Тот неведомый, что вёл её, громко выругивался и хватал её за шкирку, словно нашкодившего щенка. Ноги и живот отчаянно ныли. Большая часть тела по ощущениям превратилась в сплошной синяк.

Одним она могла гордиться. Погружённая в свою ярость и беспомощность, Катя не позволила себе издать ни единого жалобного звука. Лёля всхлипывала в нескольких метрах от неё. Порой в её нечленораздельных мольбах проскальзывали едва различимые «за что?» и «почему вы это делаете?». Несколько раз Катя услышала и мальчишеский голос – должно быть, Антона, – но тот не успевал ничего сказать. Кто-то сноровисто затыкал его и велел идти дальше.

«Молчите. Просто молчите», – молилась она про себя. Любое действие могло вывести этих людей из себя. Хотя бы Саше и Даше хватало ума помалкивать: Катя так думала, потому что не слышала от них ни слова, ни вздоха с самого начала пути.

С каждой минутой ей было всё жарче. И про каждый следующий шаг она думала, что он – последний. Голова кружилась и висела на плечах невыносимым грузом, конечности переставали слушаться. Глаза заливало потом. Помня, где она и что ей грозит, она поймала себя на мысли, что мечтает не о спасении вовсе, а об одном дуновении прохладного ветра или глотке родниковой воды.

– Может, напоить их? – услышала она голос кого-то. – Они так до конца пути ноги протянут.

«Да!» – едва не крикнула она. Кто-то рядом – наверное, Лёля – издал полный надежды вскрик.

– Обойдутся, – ответил кто-то жёстко, безапелляционно. Надежды рухнули. – Будут знать, как вести себя со взрослыми.

Сознание постепенно отключалось от реальности. Белкиной в какой-то миг начало казаться, что она всегда пребывала в этой тьме и никогда не видела света. Воспалённый, изнывающий от нечеловеческой жары мозг постепенно начал сдаваться. Она погрузилась в состояние полусна и даже больные ноги, терпящие и голый грунт, и траву, и вязкую грязь работали в автоматическом режиме.

Когда пленникам начало казаться, что эта дорога никогда не закончится, их резко остановили.

– Замерли на месте, – сказали им. Это был тот самый человек, что отказал им в воде.

В спину Кате прилетел тупой удар. Ноги – мягкие, как вата – подкосились, и она рухнула коленями в траву. Ей не было дела даже до этой боли; сейчас она могла только радоваться, что ей дали возможность передохнуть. Ребята издали вскрики по очереди. Их тоже бросили наземь, словно бесчувственные коряги.

– Ну, и заставили вы нас побегать, детки, – насмешливо заметил один из преследователей. Его голос звучал не так уж зло. Он будто был позабавлен их детскими проделками. – На ваше счастье, никого из вас так и не удалось подстрелить. Хотя попытки были.

Человек не соврал. Их всех в тот или иной момент пытались пристрелить. Теперь Катя знала, как чувствует себя зверь, преследуемый кровожадными охотниками.

Неожиданно справа от неё раздался хриплый голос Вольского.

– Раз вы так хотите убить нас, что вам мешает?

– Ничего. Был такой вариант, – ответил второй. – И если бы я решал, то ты, малец, точно не дожил бы до этой минуты. Считай, что тебе повезло. Не я здесь главный.

Катя, взбудораженная смелостью Вольского, тоже подала голос.

– Тогда чего вы от нас хотите? – Она говорила хрипло, словно старуха с двадцатилетним стажем курения. В горле застрял ком.

– Да так, ничего особенного. Всё предельно просто. Вы, маленькие забияки, доставили нам слишком уж много проблем, – объяснил первый. – Слыхали такую пословицу: тише едешь – дальше будешь? Ну вот и вы ведите себя тихо, если хотите дожить до совершеннолетия.

Катя не услышала ни звука, но почувствовала, как резко её друзья растерялись и впали в коллективную прострацию. Каждый обдумывал, как их понимать. Эти странные слова не укладывались в голове после произошедшего. Теперь, когда усталость схлынула, и разум начал приходить в себя после испытания жарой, они вновь почувствовали угрозу смерти.

– Вы нас отпустите? – выговорила Лёля слабым заплаканным голосом. Это звучало как бред. Тогда-то Катя и услышала наконец Сашу; её тихий, неверящий смех. Будто слова Лёли – какая-то шутка.

Однако их похитители не рассмеялись. Раздалось чьё-то бормотание, а затем – удаляющиеся шаги, шорох травы и листьев. Было наивным думать, будто бандиты и впрямь оставят их – после всего, что они уже сделали.

– Мы вас отпустим, – подтвердил человек.

Метрах в десяти раздалось шумное фырканье.

– Вы нас протащили по лесу в мешках только для того, чтобы сказать это?! – злобно осведомилась Даша. Её голос напоминал рычанье волчицы. – Вы, психопаты, с самого начала хотели убить нас! Вы заставляли нас голодать! Отстреливали, словно зверей! Ну, уже поздно разыгрывать из себя добреньких, вы, злые сукины дети!..

Пламенная тирада прервалась криком и звуком падения.

– Ты ещё злых не видела, девочка, – сказал второй и шумно сплюнул.

– Не трогайте её! – разразилась криком Саша. – Не смейте трогать никого из нас! Вы чёртовы бандиты! Издеваетесь над детьми, думаете, можете творить с нами всё, что вздумается, да?!

– Это вы, что ли, дети? Здоровенные лбы. Хотя умом не доросли ещё, это верно. Тупы как пробки. Помолчи лучше, курица малолетняя.

Но Саша и не думала урезонить свой пыл.

– Вы только с ружьём такой смелый? – презрительно, явно дразня спросила она. Даже на волоске от смерти нахальства ей было не занимать. – Ну, так дайте и мне ружьё. Посмотрим, кто кого!

Катя думала, что за этим последует наказание, но никакого удара не было.

– Заткнись ты, Каминская! – рявкнул Антон. – Хоть сейчас заткнись! Нас из-за тебя угробят, идиотка!

– А парень прав. Сами роете себе могилу. Сами жить не хотите, – заметил первый. – Сами же попёрлись в лес и нажили себе неприятностей. И кто вам после этого злобный Буратино? Ну, так вот, по моему опыту, кто больше всех разнюхивает, тот меньше всех живёт. Мы вас отпустим и сделаем вид, будто ничего не было. И, так и быть, вы поживёте ещё… при условии, что не будете рыпаться больше. Идёт? А уж мы проследим, чтоб вы не удрали снова. Удерёте – пеняйте на себя. Больше мы не будем такими добренькими. Если ещё раз окажетесь в этом лесу, о пуле в лоб сможете только мечтать. Поняли?

– Я не понимаю… – сказала беспомощно Лёля. – Зачем…

– А тебе и не надо понимать. Сейчас ты, девочка, пойдёшь обратно к своим друзьям и будешь жить так, словно ничего не было. И никому ни слова о том, как прошли ваши последние дни. Скажете, что хотели пойти в город и заблудились. Ни у кого и вопросов не возникнет. Поняли? А если начнёте языками молоть… мы это сразу узнаем. У стен есть уши. Слыхали такую поговорку?

Ребята хранили молчание. Бандит принял его за безропотное согласие.

– Сейчас мы снимем с вас верёвки. Буду считать до двадцати. Вы не рыпнетесь с места, не шевельнётесь, пока я не скажу «двадцать». Итак… один…

Чьи-то пальцы заскользили по её запястьям и грубо стащили толстые путы.

Шесть… семь… восемь…

Рядом раздался вздох боли.

– Я сказал не шевелиться! Не снимать мешки раньше времени! – рявкнул второй голос.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Голоса бандитов постепенно утихал. Катя раньше всех поняла, что они остались одни, и тут же громкое «двадцать» донеслось откуда-то издали. Она стащила с головы влажную, пропитанную потом мешковину и подставила лицо и плечи под открытый воздух. Тело чуть не одурманил резкий поток кислорода.

– Господи, – пискнула Лёля.

Ребята оглянулись друг на друга почти одновременно. Они все были потные, потасканные, похожие на городских бродяг в грязной продырявленной одежде – но хотя бы живые.

– Мы вернулись, – сказала Даша.

Ребята замерли перед кованым трёхметровым забором, огораживающим лагерь «Чистые воды». Место, из которого они так отчаянно пытались сбежать, вновь настигло их. Антон прищурил светлые глаза и лаконично высказал всеобщее мнение:

– Дерьмово.

Они стояли в молчании.

– Мы должны идти. Если не пойдём, они узнают, – сказала Даша и оглянулась на чащу, где их преследователи исчезли. Однако у всех оставалось предчувствие, будто невидимые глаза до сих пор наблюдали за ними.

Они должны были ждать там. Должны были убедиться, что подростки последуют приказу.

Друзья не сказали друг другу ни слова и с обречённым видом направились к воротам своей тюрьмы.

Глава 2

– Что нам теперь делать? – проговорила Лёля после минутного молчания. По лицу её градом катились слёзы. Она стирала их грязными пальцами.

– То, что нам было сказано, – ответил Вольский с явственно проступающей ненавистью. – Мы решили отправиться в поход, понятно? И заблудились. И больше ничего.

– Да кто нам поверит?! – яростно воскликнула Самойлова.

Она, кажется, готова была наброситься на кого-нибудь с кулаками. При свете дня невозможно было скрыть, как над ней поиздевались: на лице багровели подтёки от ударов, а тело под рваной одеждой уродовали синяки. Вкупе с полубезумным голодным взглядом это производило жуткое впечатление.

«Сейчас все мы выглядим именно так», – подумала Катя и мысленно ужаснулась.

– Мы бегали от этих психов по лесу, и нас едва не пристрелили! Мы с Лёлей два дня провели в этой дыре в земле! Нас били как сидоровых коз и унижали! Заставляли голодать! – продолжала Даша срывающимся голосом.

Лёля испуганно прижалась к ней. Катя знала, что им всем пришлось пережить, но была солидарна с Антоном и не скрывала этого.

– Что нам ещё остаётся? – сказала она. – Рассказать правду? Да кто нам поверит? Конечно, поход – это бред, но в него легче поверить, чем в правду… Давай, расскажи, что нам пришлось сбегать от вооружённых амбалов и нас едва не пристрелили. Посмотрим, кто из наших начнёт смеяться первым! Тем более, ты их слышала. Раскроем рты – и они узнают. И тогда они нас убьют.

На этот раз Лёля вскинула голову.

– Но это нечестно! – она уставилась на Катю с яростью. – Мы что, должны так просто это всё забыть? Нас уже чуть не убили! Они должны ответить за это, за издевательства, за истязания и… Мы должны обратиться в полицию!

Вольский ответил презрительным смехом.

– Гордеева, ты с дуба рухнула? Этим ребятам полиция не страшна. Ну, попробуй дозвонись до полиции… они над тобой только посмеются. Скажут что-то типа «ой, эти чёртовы подростки опять развлекаются». Никто не верит детям!

Девушка смолкла, но только на несколько секунд.

– Саша, а ты почему молчишь? – резво набросилась она на подругу, замершую неподалёку. – Ты что, со мной не согласна? Разве ты не думаешь, что они должны за всё ответить?

Та с угрюмым видом оглядела их всех.

– Думаю. И я была бы счастлива, если бы этих сволочей прижали. Но сейчас… сейчас у нас нет шансов. Из леса мы не выберемся – их здесь слишком много, мы просто не переживём этот путь. Звонить в полицию? Ну, допустим, они починят этот чёртов телефон, и мы сможем рассказать обо всём. Допустим, нам даже поверят. Отправятся искать. И где гарантия, что этих полицейских и самих здесь не убьют? И где гарантия, что мы сами доживём до их приезда?

Она была обессилена и потому на редкость спокойна, и никто – даже Лёля с Дашей – не могли оспорить её разумные доводы. Им, разумеется, хотелось выбраться отсюда, но ещё больше им хотелось остаться в живых.

– Слишком много «но», – в кои-то веки согласился с ней Вольский. – Мы здесь как в капкане.

– И что теперь? Делать вид, будто ничего не происходит? – выдала Даша с придыханием и злобно обернулась на чащу, где не так давно исчезли их истязатели.

– Именно так. Ведь больше нам ничего не остаётся, – ответила Катя.

Когда казалось, что все насущные вопросы решены, случилось неожиданное: Каминская приблизилась к Вольскому и со всей силы треснула ему в лицо. Он схватился за щёку и огорошено уставился на неё.

– Ты обалдела?!

– Это тебе за «идиотку» и за всё остальное, – сказала она мрачно. – Скажи спасибо, что у меня нет ружья. В следующий раз я не посмотрю, что у вас с Катей любовь-морковь.

Вольский наградил её презрительным взглядом. Весь его вид говорил: «тебе повезло, что ты девчонка». Впрочем, Катя не была уверена, кому тут ещё повезло.

Антон без лишних слов приблизился к забору и начал громко стучать. Девушки, одна за другой, присоединились. Спустя минуту беспрерывных усилий, когда костяшки у всех побагровели, раздался оклик.

– Да тихо там! Слышу я вас!

Противный ворчливый голос явно принадлежал старому рыжеволосому садовнику. А после раздались и другие звуки: удивлённый женский клич, бормотание и чей-то смех. Ребята переглянулись и молча кивнули друг другу.

Ворота с грохотом распахнулись.

Первой, кого увидели измученные путешественники, оказалась Аделина Сергеевна. Она взирала на них холодно и изучающе. За её спиной стояла уборщица Зоя. Обе они помалкивали. Но толпа ребят за их спиной – они гурьбой выходили из здания столовой – разразилась возгласами, и их было так много, что Катя поначалу ни слова не разобрала.

Затем вперёд всех вышел Егор Кораблёв и выдал:

– Вы где были?!

Ребята понуро опустили головы. Вольский ответил за всех.

– Мы отправились в поход, – произнёс он лениво, всем своим видом демонстрируя недовольство. – Ну, и кое-что пошло не по плану.

– Оно и видно, – заметила уборщица Зоя. Голос её звучал насмешливо, но в её глазах Катя не увидела ни намёка на радость.

Одноклассники принялись наперебой шептаться и восклицать. Кате казалось, что их раскроют. Мысль про поход звучала как бред сумасшедшего… по крайней мере, для неё, ведь она знала правду. Знала, что Антону прострелили ногу, ей самой в живот угодила пуля, а её подруг нещадно избили. Это был не поход. Это была охота.

Но её одноклассникам ничего подобного и в голову не пришло.

– Ну вы даёте! – сказал Гриша Орлов и одобрительно похлопал Антона по плечу. – Что за вид! Вы как будто из болота выбрались!

– А так оно и было, – ответила Саша, изображая насмешку. – Можете не верить, но мы едва не окочурились в этом лесу.

Никому из ребят в голову не пришло, что это – истинная правда, а не просто оборот речи.

Наташа Артемьева выскользнула из толпы и бросилась Антону на шею.

– Бедненький мой! Что с тобой случилось?! – вскричала она и принялась плакать.

Катерина ощутила напряжение в области горла: из неё почти вырвался возмущённый вскрик. Но Антон, к своему счастью, поймал её пылающий взгляд и вовремя отстранился от бывшей пассии.

– У него ожог! Посмотрите! Ему нужен врач! – не успокаивалась Наташа. Она кинулась к Аделине Сергеевне. – Вы должны ему помочь!

Зарецкая перевела взор на неё.

– Тихо, – отдала она команду. – Со своими обязанностями я разберусь, уж можешь мне поверить. Итак, дети, возвращайтесь к своим делам. Мне нужно поговорить с провинившимися. А вы – заходите. Иван Семёнович, закройте за нами ворота.

Одноклассники – пусть и с неохотой – исчезли. Ребята замерли напротив сторожки привратника, когда лязгнул замок. Аделина Сергеевна стояла, сжав дрожащие руки в замок; она была зла, но в то же время – сильно обеспокоена. Уборщица за её спиной, кажется, ждала распоряжений.

– Вы хоть понимаете, что натворили? – тихо произнесла Аделина Сергеевна. – Это вам не парк отдыха. Это лес. Мы не зря построили ограждение. Это дикий… – она запнулась, – дикий мир, в котором царят свои законы. Вам повезло, что вы остались живы, а не…

– Мы знаем, – ответили Саша и Лёля хором.

– Уж поверьте, – добавила Даша.

Заведующая лагерем сморщилась от их пронзительных взглядов. Догадывалась ли она, через что им всем пришлось пройти? Или она, должно быть, считала, что горе-путешественники просто заплутали? Катя не была уверена.

– Аделина Сергеевна, хватит вам мучить детей, – мягко заметила Зоя. – Взгляните на них. Они просто несчастные глупые ребятки. Сейчас они нуждаются в заботе, а поучения можете оставить на потом.

Аделина недовольно оглянулась, но слова её проигнорировала.

– Следующую неделю вы проведёте в изоляции. Я запрещаю вам покидать ваши дома, посещать столовую, ходить на вечеринки и другие мероприятия. Считайте это наказанием за вашу глупость. Теперь расходитесь. И приведите себя в порядок.

После этого холодного приёма заведующая просто ушла. Ребятам не осталось ничего, кроме как отправиться по своим жилищам. Прежде чем оставить их, Антон сказал чётко и непроницаемо:

– Помните. Никому ни слова.

Но им и не стоило напоминать. Катя, Саша и Лёля безмолвно попрощались с Дашей и направились в собственный домик. К счастью, их соседки Насти Комиссаровой там не оказалось; та бы вытрясла из них всю душу, чтобы разузнать подробности эпичного путешествия.

Катя стащила с себя олимпийку Антона и рухнула в мягкую постель, нисколько не заботясь о чистоте и порядке. От свежевыстиранного белья пахло лавандой и мятой. Рука коснулась новенького шва на животе и наткнулась на шершавую корочку. Должно быть, у неё недавно шла кровь, но совсем чуть-чуть – до серьёзного кровотечения не дошло.

Нужно попросить спирт или что-то вроде того. Матвея здесь нет, но он бы сделал именно так. Конечно, нельзя говорить, для чего именно ей нужна дезинфекция. Слова «эй, в меня стреляли» – всё равно что чистосердечное признание. Впрочем, они все в ранах с головы до пят, так что ни у кого и вопросов не возникнет.

Следующие минуты она почти бездвижно лежала в постели. Встать было не под силу. Лёля последовала её примеру – время от времени они только безмолвно переглядывались. Саша, напротив, и не думала сидеть на месте: она успела принять душ и отмыться от лесной грязи, расчесала густые спутанные волосы и переоделась в чистое. Об ужасно проведённых вне цивилизации днях напоминали теперь только многочисленные ссадины и усталый нервный взгляд.

– Идите в ванную, – сказала она тихо и весьма убедительно.

Первой подчинилась Лёля. Она увидела своё отражение в зеркале и со вздохом ужаса схватила банное полотенце и скрылась за дверью. Катя не двинулась с места.

Саша приблизилась к ней под шум воды и приподняла грязную футболку.

– Это нужно обработать, – заметила она. – Не болит?

– Не-а.

– Я найду уборщицу. Попрошу у неё что-нибудь.

– Нам нельзя выходить, – напомнила Катя. – У тебя будут неприятности.

– Разберусь.

Каминская осторожно выглянула наружу и тихо закрыла за собой дверь.

Глава 3

Катерине казалось, что она закрыла глаза всего лишь на мгновенье. А, распахнув их снова, она с удивлением обнаружила пугающую полутьму. За окном уже не было солнца. Царили синие сумерки – наступил поздний вечер. В комнате горели ночники. Саша, Лёля и Настя Комиссарова беспробудно спали в своих постелях. На круглых тикающих часах отображалось время – 23:11.

– Сколько же я проспала? – пробормотала она.

Голова болела нещадно. Сквозь распахнутое окно в домик проникали звуки приближающейся ночи: стрёкот кузнечиков, оклики птиц, шелест листвы. В соседних домиках не горел свет. Очевидно, уже наступил отбой.

Катерина не сразу заметила на своём прикроватном столике поднос с едой. На ужин сегодня подавали макароны по-флотски и простой деревенский салат. Она расправилась с холодными блюдами за две минуты и, тем не менее, не утолила голода даже наполовину.

Не меньше часа она отмывалась в душе. Грязь будто въелась в кожу. Катя скребла тело жёсткой мочалкой до красноты, пока на глаза не навернулись слёзы. Душ занял почти час, а слёзы – и того больше. Ещё никогда девушка не испытывала столь глубокого отчаяния. Но в эти минуты ей не с кем было поделиться и не в ком найти понимание.

Она надела спортивный костюм, чтобы прикрыть синяки, и высунулась на улицу под тихое дыхание спящих подруг. Запрет заведующей её не волновал: да и в такую темень вряд ли кто-нибудь стал бы караулить их, чтобы настигнуть на месте преступления.

Едва только эта мысль промелькнула в её голове, как рядом раздался шорох. Она резко попятилась, но едва в ночи мелькнули всполохи рыжих волос, остановилась.

– Белкина? Ты что тут делаешь?

Сквозь темноту к ней пробирался Вольский. Он ловко перепрыгнул через деревянные перилла и присел рядом. Чистый, ухоженный, пахнущий шампунем, он едва ли теперь напоминал того странствующего оборванца, в которого превратил его лес. Но он по-прежнему сильно хромал, хотя и пытался скрыть боль от передвижений. Обгоревшая шея была перевязана бинтом, и пахло от неё медикаментами и мятным маслом: видимо, Зоя Дмитриевна с аптечкой всё-таки навестила его. Ему повезло куда больше, чем девочкам.

– Белкина? – позвал он, тронув её за локоть.

– Мне казалось, мы начали называть друг друга по именам, – сказала она резче, чем следовало.

Вольский только рассеянно улыбнулся.

– Прости. Я совсем позабыл. Мне привычнее называть тебя по фамилии.

– Да уж конечно, – хмыкнула она.

– Ладно. Катя, – проговорил он, будто пробуя на вкус её имя. – Ну, можно хоть иногда я буду звать тебя Белкой?

Она возмущённо цокнула. И тут же помрачнела. Ей, наверное, стоило придержать язык за зубами, но она всё же не устояла перед порывом и спросила:

– А Наташу ты как называл, когда вы встречались?

Настала очередь Вольского помрачнеть.

– Никак, – кратко ответил он. – С чего ты вдруг о ней заговорила?

– Ну, не знаю. Видимо, после её пламенных объятий.

– Я не хотел, чтобы она бросалась мне на шею. Я её об этом не просил.

– Я знаю. А вот она – нет. Когда ты ей скажешь?

Антон нетерпеливо дёрнул плечами.

– Скажу что?

Катя вспомнила прошлую ночь в лесу и выразительно приподняла брови. Как он мог не понимать, что она имела в виду? Может быть, этот поцелуй и последовавшее за ним признание ничего для него не значили? Может, теперь, по возвращении, Вольский скажет, будто она сама себе всё придумала?

Белкина отдёрнулась, когда он коснулся её руки, и тут же бросилась к двери.

– Ничего. Теперь уже ничего.

– Да стой ты, Бел… Катя!

Он схватил её за плечи и захлопнул дверь.

– Не нужно так делать.

Девушка оказалась прижата к бревенчатой стене. В ноздри ударил запах свежеспиленной древесины, смолы и мужского шампуня. Лицо Антона замерло в пяти сантиметрах от её. Она втайне ждала, что он поцелует её – самой ей не хватило бы смелости это сделать, – но он и не думал, кажется, ни о какой близости. Его глаза выражали решимость и твёрдость, но к ней это, кажется, не имело отношения.

– Разве мы не вместе? – спросила она. Голос её прозвучал робко и просительно.

– Конечно, вместе, – подтвердил он. Его рука вдруг скользнула по её мягким светло-русым волосам.

Катя тихо вздохнула.

– Но не надо, чтобы кто-нибудь об этом знал, – добавил он.

– Почему?!

– Ну… Если честно, я бы не хотел, чтобы о нас сплетничали. Со мной такое уже было. В… прошлых отношениях. Когда подробности твоей личной жизни у всех на слуху, ты перестаёшь быть собой. Знаешь, как это бывает… Будто ты – уже не человек, а клоун, который всех развлекает, объект для сплетен. Понимаешь?

Катя понимала слабо. Их и так все обсуждали – ну и что же с того? В школе не раз и не два трепались о «той зубрилке из восьмого «Б» класса» и «крутом старшекласснике, который к ней подкатывает». Об этих непростых отношениях знали все. Что изменится, если они сойдутся официально?

Краем сознания Белкина поняла, что Антон увиливает. Да, порой и в ней просыпалась «циничная» рассудительная часть, больше свойственная её воинственной подруге. И в своей беспомощности девушка обратилась к голосу разума и подумала: что бы ответила на её месте Саша?

– По-моему, ты просто не хочешь признаваться во всём Наташе, – заявила она и расправила плечи. – Не знаю, правда, почему. Может, ты всё ещё её любишь?

В утро после приезда Каминская застала этих двоих обнимающимися. Антон говорил, что просто утешал её. Катя безумно хотела ему верить, но что, если…

Вольского её слова привели в ступор.

– Ну ты и скажешь тоже, – буркнул он и вдруг отступил. – Наташа здесь вообще ни при чём. Если хочешь знать, я и раньше её не любил. Да её и не за что любить.

– Тогда почему ты с ней встречался?

– Ну, как тебе объяснить… Ты девчонка и вряд ли поймёшь. В мире парней свои правила, – хмыкнул он с лёгким непритворным смущением. – Наташа к нам примазалась ещё в классе шестом. Начала бегать за нами, ну, за мной в частности. А мне это было не нужно, я вообще не искал отношений. Но когда ты парень, да ещё и с такими претензиями, тебе обязательно нужно иметь кого-то рядом. Иначе не поймут. Все твои достижения, оценки и вообще вся крутость идут к чёрту, если рядом нет подходящей девчонки.

Катерина приподняла брови.

– И ты выбрал её?

– Не пойми меня неправильно. Ты мне всегда нравилась, но была такая неприступная, что я и не надеялся…

– Ты никогда не предлагал мне встречаться до этого.

– Конечно, нет. Я не был уверен, что ты согласишься. Большее, на что я был способен – это язвить при встрече и заставлять тебя краснеть. Это куда легче, чем показать свои чувства и получить отказ, – добавил он серьёзно. – И если ты скажешь, что я идиот, то я отвечу: так оно и есть. В общем говоря, Наташа была самым оптимальным вариантом. До поры до времени. Ну, я же не знал, на что подписываюсь. Хватило меня месяца на два.

– Понимаю, – пробормотала Катя. Об Артемьевой она знала достаточно, чтобы ничему не удивляться.

Вольский кивнул.

– Она, конечно, красивая, но характер у неё скверный. Одно слово – стерва. Почти как твоя Каминская. Даже не знаю, кто из них хуже.

– Саша не стерва! Как ты можешь их сравнивать? – возмутилась она. – Саша иногда бывает вредной, вот и всё, а Артемьева твоя – это чистое зло во плоти!

– Никакое она не зло. Шутишь? Характер у неё не сахар, но, по-моему, в глубине души она просто несчастная девочка, которую никто никогда не любил. Даже собственная мать.

Кате почувствовалась жалость в его словах. Было понятно – пусть он и не признавал, – что ему действительно не хотелось разоблачать эти отношения и из-за Наташи в том числе. Во-первых, чтобы не причинить ей боли, во-вторых, чтобы избежать её истерик и козней.

– Я не хочу скрывать, что мы вместе. Тем более, девчонки и так всё знают.

– Мы и не будем скрывать. Но и демонстрировать – тоже, – сказал Антон. – Будем вести себя как раньше. Пусть думают, что хотят. А с девчонками мы поговорим, попросим ничего не афишировать пока. Идёт?

Она ответила нехотя:

– Идёт.

Катя и сама не знала, зачем согласилась. Но когда он приблизился к ней и поцеловал – снова, – ей и не хотелось об этом задумываться. В эти тёплые мгновенья запретного удовольствия ничто не имело значения.

Глава 4

Всего несколько минут они простояли, держась за руки. Катя переживала странное, но приятное чувство: словно внутри неё порхала стайка волшебных бабочек. Она с лёгкостью выбросила из головы всё произошедшее ранее и отдалась светлому одурманивающему ощущению счастья. Было удивительно, как человек может испытывать подобное после истязаний и мучений и как в этих жутких обстоятельствах нашлось место чему-то доброму и прекрасному.

Около часа ночи из здания администрации вышла заведующая. Влюблённые мигом пригнулись, прячась в тени. На вопрос, что она делает на территории в такую темень, Антон ответил:

– Это обход. Она хочет убедиться, что все в своих постелях.

Катерина хихикнула. Аделина Сергеевна тем временем распахнула дверь в домик Даши и заглянула внутрь. Увиденное её, судя по всему, удовлетворило, и она направилась дальше.

– Мы ещё не спим. Мы нарушаем правила, да?

– Это не единственное правило, которое мы нарушим, – заметил Вольский.

Щёки девушки залило румянцем.

– Ну, мне пора. Иначе криков не оберёшься. И ты беги в постель и изображай из себя правильную зубрилку, – посоветовал он. Кратко коснувшись её губ, он залихватски улыбнулся и кинулся в самую темень.

Он ловко проскользнул мимо Аделины и помахал с крыльца своего домика. Они закрыли свои двери одновременно.

Катя последовала его совету, и, когда заведующая крадучись заглянула в их дом, она не обнаружила ничего подозрительного – только четырёх беспробудно спящих (казалось бы) школьниц.

***

Девушки пробудились одновременно. Из объятий сна их вырвал громкий стук в дверь. В окна сквозь полупрозрачные занавеси бил золотистый свет раннего утра. Лёля, потирая глаза, впустила в комнату уборщицу Зою.

– Доброе утро, – бодро поприветствовала она.

Гордеева пробормотала что-то в ответ. Остальные обитательницы комнаты пока едва ли осознавали происходящее. Однако женщину это нисколько не смутило.

– Вылезайте-ка из-под своих одеял, душечки. Ты, ты и ты, – указала она на трёх подружек, задержав взгляд на угрюмой Кате. – Живенько умывайтесь и одевайтесь. Вас ждут дела на кухне.

– Какие ещё дела на кухне? – буркнула Саша.

– Мы наказаны, – поддержала Лёля. – Заведующая не велела нам выходить из дома.

Зоя ехидно зыркнула на неё.

– С каких это пор вы стали такими правильными? Аделина Сергеевна сама велела вас привести. Она считает, что заточение – это слишком лёгкое наказание. Чтобы научить вас уму-разуму, она поставила вас работать на кухне. Видите ли, мы уже четыре дня ждём поваров, но от них ни слуху ни духу.

– Мы что, теперь в рабстве? – уточнила Саша.

– Можно и так сказать. По мне, так всё лучше, чем торчать в четырёх стенах целыми днями. Радовались бы лучше. Ну, давайте, подъём! Жду вас на кухне через пятнадцать минут. У нас есть час, чтобы приготовить завтрак на всю эту ораву.

С этими словами Зоя оставила их. А девушки были слишком сонные, чтобы спорить.

В столовую подруги заявились безмолвные и раздражённые. Новые перспективы нисколько их не вдохновляли. По пути им встретился Антон: его, как оказалось, подрядили помогать садовнику. Не обошло наказание и Дашу. Её тоже подняли спозаранку, и теперь она с самым агрессивным видом протирала столы.

– Мало того, что нас чуть не угробили, так теперь ещё и используют как бесплатную рабочую силу, – прошипела она вместо приветствия. – А ничего, что крепостное право давно отменили?!

Подруги только согласно кивнули.

Кухонное помещение оказалось в три раза меньше столового зала. Здесь умещались два холодильника со всякой снедью, шкафы с посудой, две плиты, огромный разделочный стол и необъятная духовка. Пока подруги растерянно озирались по сторонам, изучая фронт работ, уборщица говорила без умолку:

– Всю неделю вы будете здесь с утра до вечера. Утром приходите сюда ровно в восемь. К девяти завтрак уже должен быть готов. Дальше, когда с едой покончено – моете посуду и параллельно делаете обед. Он начинается в час. Когда все разойдутся, у вас останется пара часов на отдых. За ужин лучше приняться часов в пять, ведь к семи здесь соберётся орава голодных ребят. Ну, есть вопросы?

Катя по школьной привычке подняла руку.

– Я не умею готовить.

– Я тоже! – воскликнула Лёля. – Мы же не повара! Как мы будем всех кормить?!

– А, на этот счёт не беспокойтесь. Мы от вас и не ждём ничего сверхъестественного, – заметила Зоя примирительно. – Ну неужели вы не сможете приготовить банальную яичницу или омлет? Настругать салат из овощей или сварить овсянку?

– Допустим, сможем, – ответила Саша. – Но…

– Тогда в чём проблема? Вряд ли ваша стряпня окажется намного хуже моей. От моих блюд ваши ребята чуть ли не плюются. Вот вам техкарты, – она всучила Лёле стопку бумаг. – Делайте всё по инструкции. От вас большего не требуется.

Она продемонстрировала будущим поварятам, как работать с техникой, помогла найти посуду для приготовления и включила плиты. Сегодняшний завтрак состоял, как она выразилась, из «простейших» блюд: яичницы-глазуньи, сладкой овсяной каши и нарезанных фруктов. Под бдительным оком наставницы девушки принялись за дело.

Спустя час сонные ребята под предводительством заведующей гурьбой направлялись на завтрак. Ранним утром школьники и без того не были преисполнены особого энтузиазма, и доносящийся из столовой аромат горелых ботинок совсем не улучшал их настроения. Все без исключения соскучились по домашней пище, от которой раньше воротили нос.

– Интересно, чем нас сегодня будут травить? – язвительно спросила Артемьева. Она демонстративно прикрывала нос ладонью. – Жареной резиной? Или, может, салатом из муравьев?

Андрей Коровьев, главный шут класса, изобразил рвотный позыв.

– Никогда не думал, что буду скучать по маминому супу, – сказал Гриша. Его любимой едой была быстрорастворимая лапша, но на пятый день пребывания он и думать о ней не мог без чувства тошноты.

Пока школьники обдумывали, что день грядущий им готовит, Саша, Катя и Лёля с неудовольствием разносили тарелки по столовой. Одноклассники оторопели, заметив эту троицу, разодетую в одинаковые колпаки и фартуки. Коровьев и не подумал сдержать приступ ржания.

– Вы поглядите! – воскликнул он. – А тебе идёт, Каминская! Работёнка как раз для тебя! Ни на что большее ты и не годна!

Саша ответила ему презрительной улыбкой.

– Посмотрим, как ты запоёшь, когда я тебя отравлю, – сказала она вкрадчиво.

Ребята продолжали недоумённо глазеть. Их взору предстали сразу два блюда местной высокой кухни: молочный омлет, местами усыпанный яичной скорлупой, словно конфетти, и подгоревшая каша унылого коричневого цвета.

– Вы что, сами это готовили? – протянула растерянная Даша Мухина.

– Вы теперь поварихи? – фыркнула Наташа брезгливо. – Ну, ниже уже некуда!

– Нас наказали, – ответила Катя и демонстративно проигнорировала последний выпад.

Егор Кораблёв принюхался к своей еде, отвернулся от каши и без лишних раздумий заглотил первый кусок омлета. Затем – приправил солью и попробовал второй кусок.

– Сомнительно, но окей, – вынес он утешительный вердикт. Для остальных это послужило сигналом к действию.

К концу завтрака омлет и фрукты были сметены (притронуться к каше никто не рискнул, но то было только к лучшему). Когда большая часть учащихся скрылась, новоявленные поварихи вздохнули с облегчением. Последним на завтрак заявился Вольский – весь потный, раздражённый и красный, как спелый томат.

– И что из этого готовила ты? – поинтересовался он у Кати.

– Омлет, – ответила она с невольной гордостью. Привычка самостоятельно готовить себе завтрак перед школой и тут ей пригодилась.

– Вкусно.

Никто не замечал, как рядом три подруги почти одновременно закатили глаза.

Из кухни показалась довольная уборщица.

– Ну-с, считайте, что вы прошли боевое крещение. Перед обедом у вас ещё одно дело. Занесите завтрак нашему привратнику Славе. Он слёг с простудой. Его дом последний со стороны мальчиков.

Она удалилась, непринуждённо насвистывая незамысловатую песенку. Даша вздрогнула и выронила вилку.

– Привратник! Вы слышали?! Привратник! – воскликнула она. – Он ведь был в лесу в ту ночь! Его там подстрелили! Он ещё говорил нам бежать!

Катя и Антон с трудом отвлеклись от созерцания друг друга и вернулись к суровой реальности с явным нежеланием.

– Не может быть, – выговорил он. – Я думал, его убили.

– Он лежал там весь в крови, – припомнила Саша. – Он говорил, мы должны вернуться в лагерь, иначе нас убьют… или что-то вроде того. Помните?

– Значит, он жив. А она, – кивнула на дверь Лёля, – говорит, что он лежит с простудой. Может, он заболел, пока удирал по лесу?

– Ничего он не заболел! Она всё брешет! – гневно ответила Даша. – Он там лежит с пулей в брюхе, вот и всё! Зуб даю, и ей, и Аделине всё известно! Они покрывают тех, кто над нами издевался! Они все тут заодно, неужели не понятно?

Подростки взяли паузу на раздумья. Затем Катя сказала:

– Давайте сходим к нему. Потребуем объяснений.

– Ага, так он тебе всё и рассказал!

– Я отнесу ему поесть, – вызвалась Саша. – Посмотрю, что он скажет.

– Я с тобой, – сказала Катя.

– И я, – вмешался Вольский.

Они отправились к привратнику сразу впятером. Никто и не подумал о том, насколько подозрительно это могло выглядеть со стороны. Свет не горел, окна были наглухо завешаны плотными шторами, потому обитель привратника со стороны казалась заброшенной. Вольский громко постучал в дверь.

Изнутри донёсся шорох. Затем – грохот, будто кто-то споткнулся на ровном месте и рухнул, по ходу задев какую-то мебель. После нескольких ругательств дверь отворилась. Привратник Слава – и впрямь живой, пусть и сонный – уставился на нежданных визитёров и скривился. Из-под расстёгнутой рубашки выглядывал опоясывающий живот бинт.

Катя бездумно прижала ладонь ко рту. Несколько дней к ряду она носила точно такой же: после того, как в неё угодила пуля.

– А, завтрак, – сказал Слава едва ли заинтересованно. Он взял у Саши поднос, поблагодарил и закрыл перед ними дверь.

С полминуты подростки стояли, словно замороженные. Человек, который несколько дней назад лежал перед ними окровавленный и полумёртвый, просто захлопнул перед ними дверь и забрал последнюю возможность получить хоть какое-то объяснение происходящему.

– Я одна не поняла, что это было? – выдавила Лёля неуверенно.

– В этом лагере как минимум трое взрослых, которые что-то знают, – отозвалась Саша. – И все они старательно делают вид, будто ничего не происходит.

– Просто невероятно, – пробормотала Катя.

Последние надежды хоть что-то понять были напрямую связаны с привратником. Ведь именно он по стечению обстоятельств стал свидетелем того ужасного нападения в лесу; на его глазах подростков пытались убить, и сам он велел им скрыться в лагере ради собственной безопасности.

Друзья направились прочь, чувствуя себя последними дураками.

Глава 5

Наказанные вынужденно вернулись к своим новым обязанностям. Вольский отправился на поруки к ворчливому садовнику, которого наградил красноречивым прозвищем «старый козёл». Дашу увела Зоя Дмитриевна: ей требовалась помощь в уборке жилых домиков. Троица подруг осталась без присмотра. Им было велено приготовить комплексный обед из оставленной кучи продуктов.

Саша перечислила все блюда, которые подавали им в школьной столовой. Они остановились на самых простых: пюре с сосисками, салате из капусты и булочках. В шкафу не обнаружилось хлеба, зато было полно муки. Катя взялась за варку картофеля, Лёля – за нарезку овощей, а Саша вызвалась на приготовление теста. План казался идеальным ровно до тех пор, пока они не взялись за его исполнение. Катя задремала, и доверенный ей картофель едва не превратился в головёшки. Саша отвлеклась на изучение рецептов и не заметила, как тесто «забродило» и едва не убежало из кастрюльки. Но первой не выдержала стресса Лёля; она чуть ли не впервые держала нож в руках и, конечно, порезала палец.

– Я не могу! Я больше так не могу! – закричала она, размахивая травмированной конечностью, пока подруги носились по кухне в поисках аптечки. – Что за хрень тут происходит, а? Я просто не понимаю! Я перестала что-либо понимать! Как так можно жить? Мы должны делать вид, будто всё нормально, и это после всего… после всего!..

Она разразилась рыданиями. Пока Катя пыталась успокоить её, Саша обматывала окровавленный палец бинтом. Она сама с трудом сдерживалась, и вид Лёли её нервировал.

– Мы выберемся отсюда. Мы как-нибудь выберемся, – тихо приговаривала Катерина, поглаживая Гордееву по плечу. – Придумаем что-нибудь. Вот увидишь.

– Мы ничего не придумаем! Мы заперты здесь! Как ты ещё не поняла?! – рявкнула подруга ей в лицо, так что та отшатнулась от неожиданности.

– Не ори, – велела Саша. – Истерики твои ничем не помогут.

Тогда подруга устремила свою ярость на неё.

– А что мне делать – молчать, как вы?! Я не бесчувственное бревно, в отличие от тебя! Стоишь тут вся такая спокойная и важная! Ты и понятия не имеешь, что я пережила после того, как ты меня бросила! Друзья так не поступают!

– Я не бросала тебя! – ответила ей подруга изумлённо. – Мы разбежались по разные стороны, вот и всё. Я и сама не заметила, как…

Ей ответили на редкость злобным хмыканьем:

– Ну да, конечно! Хоть мне-то не ври! Я едва бежать могла! Так и скажи, что боялась погибнуть из-за меня! Видимо, в какой-то момент я стала для тебя обузой, да?

– Лёля, прекрати! – Этого Катерина выдержать уже не могла. – Она бы никогда так не поступила! Никто из нас никого бы не бросил в беде!

– А она меня бросила! – гнула девушка своё. Слёзы уже застыли, истерика сменилась озлобленностью. – Бросила без оглядки! Даже не подумала, что со мной будет! А ведь меня чуть не убили!

– Нас всех чуть не убили, – поправила Саша. – А у меня была больная нога. Я и сама едва могла ходить, не то что бегать. Но ты этого не помнишь. Ты не помнишь ничего, что с тобой не связано. И в этом вся ты, Гордеева. Вечная жертва, о которой все должны заботиться! Мы тоже много чего пережили, но, как видишь, тебя в этом не попрекаем.

Каминская резко приосанилась, отправила ей взгляд, полный холодного достоинства, и продолжила свои кулинарные дела. Лёля просто ушла прочь, демонстративно хлопнув дверью.

В безмолвии новоявленные поварихи расправились со своими делами. Катя размяла картофель в пюре, плеснула туда горячего молока и масла и перемешала; вышло жидковато, но вполне съедобно. Самым лёгким оказалась варка сосисок (хотя они тоже, кажется, переварились). Саша долго корпела над тестом (из-за усиленного брожения от него пахло спиртом, но её это не остановило), сформировала его в неровные шарики и отправила в духовку. Работу ушедшей подруги они разделили между собой, и салат тоже вскоре был готов.

О Лёле они не говорили. Она вернулась в столовую только в обед и демонстративно села с Мишей Колобковым.

– Это что, каша? – как всегда скривился знаток высокой кухни Коровьев. – Выглядит как чьи-то экскременты!

– Заткнись и жри, – посоветовал как всегда прагматичный Егор.

Несмотря на сомнительный внешний вид, обед оказался сносным. Пара одноклассников даже похвалили их кулинарные навыки. Даже Артемьева, демонстративно морщившая нос, незаметно съела всё подчистую. А после на девушек посыпались многочисленные «заказы»:

– Приготовьте на ужин картошку с грибами, – упрашивал Гриша Орлов. – Это лучшее, что я когда-то ел! Даже лучше столовской пиццы!

– Фе-е-е! Это же сплошные углеводы! – возмутилась Настя Комиссарова. – Никакой пользы! Вот смузи из брокколи… У вас есть брокколи?

– Да какая ещё брокколи! – возмутился Егор и стукнул кулаком по столу. – Дайте нам мяса! Пусть будут котлеты! Отбивные, там! Или шашлык!

– Ишь ты, как разошёлся. Я думала, твоё любимое блюдо – роллтон, – заметила Саша.

– От него меня уже тошнит! – признался он и был горячо поддержан Гришей.

Подруги едва сумели скрыться от многочисленных предложений одноклассников. Они собрали посуду со столов и принялись складывать её в посудомоечную машину. Ещё утром уборщица объяснила, как ею пользоваться. О Лёле девушки ни разу не заикнулись, а та и не подумала присоединиться к ним.

Когда с мойкой было покончено, они решили передохнуть в домике. До ужина оставалась ещё куча времени, а им было необходимо смыть с себя запахи столовой и подышать свежим воздухом. У здания столовой Саша и Катя застали странную картину: Вольский, стоя у газонокосилки, беседовал о чём-то с Наташей. До них долетало жеманное хихиканье одноклассницы. Когда она провела наманикюренными пальчиками по его обожжённой шее, из горла Кати вырвался протестующий рык. К ещё большему её изумлению, Антон никак не воспротивился этому, а только рассмеялся.

– Это ещё что значит? – удивилась Саша. – Я думала, вы с ним вместе. Разве нет?

– Я тоже так думала! – вырвалось у Белкиной.

Мысленно она расцарапала Артемьевой её ехидной личико, а Вольскому прочла поучительную лекцию о правилах поведения в отношениях. Хотя у неё не было никакого любовного опыта, одно она знала точно: прикасаться к своему парню могла только она!

– А Наташа, кажется, об этом не знает, – осторожно добавила Саша.

– Если б она знала, весь лагерь бы взорвался от её истерических воплей, – буркнула Катерина. Под её холодным взглядом Артемьева ушла, а Вольский вернулся к своей работе, не подозревая, как близок он к смерти.

– Подожди. Она не знает, что вы вместе? Точно? – недоверчиво переспросила Каминская. – Вольский ей не сказал?..

Катя и сама знала, как глупо и некрасиво это выглядело. Ей пришлось собраться с силами, чтобы признаться и объяснить, почему так вышло. И с каждой секундой её объяснений лицо её всё больше кривилось. «Что за чушь он тебе наплёл?» – было явственно написано на её лице.

Катерина ждала от неё гневную отповедь, обвиняющую Антона во всех грехах мира, однако Саша сказала на удивление сдержанное:

– Вот что получается. Он просит тебя умалчивать о ваших отношениях, делать вид, будто вы просто друзья, а потом идёт и милуется с Артемьевой, так? Тебе не кажется, что это попахивает подлостью?

– Наташа ему совсем не нравится! Я знаю, это выглядит как флирт, но… между ними ничего быть не может. Он рассказывал, как трудно с ней было, и он никогда больше…

– Артемьева так не думает, судя по всему. Я бы сказала, она похожа на человека, который на что-то надеется, – ответила подруга туманно.

Кате не хотелось думать, что Антон сам даёт Наташе право надеяться на большее. Вот почему, почему он себя так ведёт? Почему, раз между ними всё давно решено, он не может быть грубым и холодным – она бы сразу всё поняла и отстала! Зачем им болтать, как старым друзьям, и шушукаться на каждом углу?

Они вернулись в домик, но не застали там ни Лёлю, ни Настю. Отдых длиной в пару часов пролетел со скоростью света. В пять вечера, когда одноклассники гурьбой направились на озеро в сопровождении заведующей, подруги вновь вернулись к своим обязанностям и взялись за приготовление ужина. Они уже поняли, что кухня в отсутствие взрослых полностью в их распоряжении, и без былого стеснения принялись за дело.

Последний приём пищи состоял из макарон с тушёной говядиной из банки, блинчиков со сгущёнкой и чая. Макароны предложила Катя: это блюдо «на скорую руку» готовила ей вечно занятая мама. Блины вышли безвкусными и суховатыми, но, по словам Саши, сгущёнка должна была спасти дело. Не считая ехидных комментариев Артемьевой и Коровьева, еда зашла на ура.

Когда с ужином было покончено, одноклассники быстро сбежали по своим делам: вечером обещали очередную дискотеку.

– Неужели этот день окончен? – вздохнула Саша, с удовольствием стаскивая с головы надоевший колпак.

Словно услышав её, в кухню вошла Аделина Сергеевна.

– Вы молодцы. Хорошо справляетесь с новыми обязанностями, – сказала она сдержанно.

Девушки застыли в дружном напряжении. Катя явственно помнила, что о заведующей говорила уборщица, как помнила и информацию из её медицинской карты. Там значилось, что она страдала бредом и галлюцинациями. Но ни в её лице, ни в поведении не отмечалось ни единого признака психической болезни. Что почему-то пугало ещё больше.

– И это удивительно, – добавила женщина, – с учётом того, что вам пришлось пережить ранее.

Проницательный взгляд серых глаз застал Катю врасплох. Она выпалила неожиданно для всех:

– Вы и представить себе не можете, что нам пришлось пережить!

Аделина смотрела на неё молча, а затем слабо улыбнулась.

– Как раз-таки я могу представить, – произнесла она. – А где же ваша подруга? Вас здесь должно быть трое.

Девушки молча переглянулись.

– Понятно. Отлынивает. Ну, вижу, вы и без неё прекрасно справляетесь. В таком случае отправлю её на уборку.

Она коротко попрощалась и ушла, оставив их в полном недоумении.

– Что это было? Что она имела в виду?

– Я не знаю…

Глава 6

Они вернулись в домик, мучаясь новыми вопросами. Кате не терпелось рассказать обо всём остальным, но Антон, Даша и Лёля разом исчезли. Первые двое должны были сидеть у себя по наказу директрисы. А вот отсутствие Лёли бросалось в глаза: она словно демонстративно нарушала запрет Аделины.

– Ещё шесть дней в таком режиме я не протяну, – бурчала Саша. Она разлеглась на постели в позе морской звезды. – Ног не чувствую. Спину ломит. Эй, а как там твоя рана, кстати?

Катерина и думать забыла о ранении, полученном в лесу. Её зашивали дважды: в первый раз – егерь Михаил, во второй – его сын. Напоминание о Матвее, исчезнувшем два дня назад в лесных зарослях, неприятно кольнуло.

– Вроде ничего. Почти не болит, – сказала она и приподняла край футболки.

Саша поднялась и изучила заживающее отверстие внимательным взглядом.

– Выглядит неплохо. Матвей своё дело знает. Я и на уроках труда не научилась шить. Помнишь, в пятом классе нам велели сделать фартук? Я его так и не сдала. Даже учительница признала, что я безнадёжна.

Катя хихикнула. Она прекрасно помнила, как подруга сражалась с иголкой и швейной машинкой. Она бы с большим успехом использовала их в качестве оружия.

– Елена Сергеевна ещё пыталась тебя пристыдить, – напомнила она и, применив артистический талант, изобразила грубый низкий голос вечно недовольной трудовички: – «Каминская, как так можно! Как ты будешь мужу носки зашивать?».

– А я ответила, что муж с дырявыми носками мне не нужен, – в ответ хихикнула Саша.

Они помолчали. Беззаботная школьная пора после пережитых опасностей казалась давним сном.

– Как думаешь, что там с Матвеем? – спросила Катерина. – Нашёл он своего отца? Смогли они сбежать?

– Не знаю. Надеюсь, с ним всё в порядке.

В её голосе звучала нескрываемая грусть и нервозность. Катя впервые видела, чтобы её подруга так беспокоилась о представителе мужского пола. Того же Антона она не раз обещала пристрелить (однажды они были в одном шаге от этого).

Саша удивилась, когда Белкина вдруг пихнула её локтем.

– Он что, тебе нравится? – спросила она с хитрющими лисьими глазами. Ответом ей послужила на редкость застенчивая улыбка – по ней сразу всё было ясно. – Господи! Каминская! Да разве кто-то из парней может тебя покорить? Ты же как неприступная скала! Тебе из наших никто никогда не нравился!

– А что в них может нравиться? Они же все придурки! – воскликнула та с искренним недоумением. – А Матвей он… он… ну… на редкость адекватен.

– Ах, ну да, всё дело в этом, – понимающе закивала подруга. – Адекватность для тебя – это главный критерий. А его прекрасные голубые глаза и красивая фигура здесь вообще ни при чём. Так и запишем.

Саша закатила глаза.

– Он, конечно, красавчик, но это не главное. Ты помнишь, как он себя вёл? Он храбрый, честный, и с мозгами у него всё в порядке. И, в отличие от Вольского, он спокойный как слон.

– Вольский… В смысле, Антон – нормальный. Почти всегда, – заявила она, не обращая внимания на ироничный сверх меры взгляд. – Вы с ним постоянно ссоритесь, но не он же один в этом виноват? Ты тоже бываешь вспыльчивой и язвишь без конца. Проблема в том, что вы с ним совершенно несовместимы!

– Это не моя проблема. Мне с ним не детей крестить, – ехидно ответили ей.

Катя в долгу не осталась и ответила не менее ехидно:

– А с кем же тогда? С Матвеем?

Вместо ответа в неё полетела подушка. Они со смехом швырялись мягкими орудиями не меньше минуты – до тех пор, пока дверь не распахнулась и не вошла Лёля. Она была мрачная, как туча.

– А у вас тут веселье в самом разгаре, да? – бросила она зло. – Ну что, Каминская, довольна, что сдала меня с потрохами? Предательница!

На это обвинение девушка ответила холодно:

– Что за чушь ты несёшь?

Лёля смотрела на неё в упор. Удивительно, как преобразилось её обыкновенно доброе ангельское лицо. Даже веснушки на щеках раскраснелись. Кате никогда бы и в голову не пришло, что она может быть такой озлобленной.

– Ты рассказала заведующей, что я не работала с вами на кухне, и теперь она перевела меня в уборщицы! Так и будешь делать вид, будто ты ни при чём, а? Решила мне так отомстить, да? Ну, я этого тебе никогда не прощу!

– Иди проспись, – невозмутимо посоветовала Саша.

Катя не позволила Лёле продолжить тираду и объяснила:

– Мы здесь ни при чём, Аделина сама увидела, что тебя нет на кухне, и…

– Да конечно! Так я и поверила! Думаете, я такая дура?

– Дура – это мягко сказано, – презрительно ответила Саша. – Сама расхаживала по столовой, как королева, вместо того чтобы работать. Свалила всё на нас. И кто теперь виноват?

Гордеева несколько минут не могла найтись с ответом и молча сверлила взглядом стену. Когда Катя понадеялась, что этот неприятный разговор окончен, та вдруг заявила:

– Я не хочу больше с вами жить. Вы… вы мне больше не подруги! Вы меня подставили! Я не хочу находиться с вами в одном доме!

Она гордо поднялась и захлопнула за собой дверь. Катя без промедления бросилась следом. В попытке остановить она схватила её за руку.

– Лёля! Ну что с тобой? Мы же ничего не сделали! Неужели ты и правда думаешь, будто мы могли…

– Я уже не знаю, что думать! Не знаю! Меня от вас обеих тошнит! – взвизгнула она. С надрывным слёзным вскриком она вырвалась и убежала.

***

В тот вечер они легли спать втроём. Лёля с красным и донельзя упрямым лицом собрала вещи и ушла; чемоданы унёс её преданный поклонник Мишка. Она переселилась в крайний женский домик – как раз туда, где жила Наташа Артемьева. Странный выбор соседки больше всех удивил Катю: уж ей-то было известно, как подруга недолюбливала дочку директрисы.

– В моём домике три кровати свободно. Она могла бы жить со мной, – отметила Даша. Она заявилась к ним втихаря, пока одноклассники на улице плясали под песни 2000-х годов.

«Скатертью дорога», – прокомментировала уход подруги Каминская. Всем своим видом она давала понять, что поведение Гордеевой не стоит её переживаний. Катя могла это понять: особенно после того, что Лёля о ней наговорила.

Впрочем, ей и самой некогда было переживать об этих склоках. Следующие шесть дней она на пару с Сашей честно батрачила в столовой. Постоянный физический труд очищал голову от ненужных мыслей. И кулинарные навыки их заметно улучшились: от макарон и омлета они дошли до курицы, супов и котлет, и только самые отъявленные придурки класса могли пожаловаться на их стряпню.

В неустанных трудах и Белкина, и Каминская незаметно для себя начали забывать о произошедшем. Погони в лесу, опасность быть убитым, угрозы бандитов – всё это начало казаться дурным, хоть и весьма реалистичным сном. Беспокойство, сжимавшее сердце невидимой лапой, постепенно отпускало их. Даша и Антон, казалось бы, тоже начали приходить в себя. А вот в Лёле никаких улучшений не наблюдалось – по крайней мере, со стороны. Она выглядела такой нервной и встревоженной, что даже одноклассникам стало её жаль. Катя несколько раз пыталась поговорить с ней, но та, завидев её, стремительно уходила прочь.

– Что за кошка между вами пробежала? – поинтересовался как-то Антон.

После назначенного им наказания они виделись только случайно – на улице или во время обеда. Влюблённые следовали своему уговору и вели себя прилично, не вызывая лишнего интереса и сплетен. Но в одну из ночей, в минуте от сна, Катя услышала мерное постукивание в окно. Вольский ждал её на крыльце, держа букетик цветов, явно собранный своими руками.

Она поведала ему о недавней ссоре. Хотя дружеские склоки волновали её в последнюю очередь, когда она прижимала к груди свежесобранные полевые цветы.

– Я пыталась с ней поговорить, но она всё время сбегает. Не знаю, что с ней творится…

– Она в шоке. Видимо, это посттравматический стресс, – ответил Антон. – Такое случается с людьми после всякого дерьма.

– Наверное. Я не понимаю только, почему она на нас злится! Мы-то ей ничего не сделали.

– Ей просто некого больше обвинить. Вот она на вас и срывается. Гордеева одумается, вот увидишь.

Ему удалось вселить в Катерину спокойствие и надежду.

– Вы больше не ходили к привратнику? – поинтересовался он. – Он ничего вам не говорил?

– Нет, – хмуро ответила та. – То есть, ходить, мы, конечно, ходим, только он нам даже не открывает. Просит оставлять еду у двери. Что за странный тип!

– Полный придурок, – согласился Антон. – В этом лагере все чокнутые. Я на днях видел заведующую. Она стояла перед библиотекой и следила за мной. Неотрывно смотрела – совсем как змея. Неудивительно, что она лежала в психушке. Там ей самое место.

Катя первым делом хотела согласиться с ним, но опомнилась.

– В медкарте было указано, что у неё куча диагнозов. Но Матвей – помнишь, он ведь говорил, что это всё неправда? Что никаких психических проблем у неё не было, а её просто заточили, как пленницу? И остальных детей заодно.

– И ты ему веришь? – кисло спросил он. Напоминание о Матвее явно не принесло ему удовольствия. – Этот идиот нагородил какую-то чушь, и всё. Уверен, он с этими бандитами заодно.

– Если они заодно, зачем бы он стал спасать нас? Почему не дал нам погибнуть в лесу?

– А ты не заметила, что нас троих нашли как раз после его ухода? Или думаешь, это совпадение? – спросил он ехидно, словно насмехаясь над её умственными способностями.

Белкина вспыхнула как спичка.

– Да, совпадение! Матвей и его отец спасли мне жизнь! Я умерла бы, если бы они не нашли меня! Или для тебя это совсем ничего не значит? – почти прокричала она.

Она попыталась отстраниться, но Антон не дал ей сделать и шага. Его руки обхватили девичьи плечи. Тогда Катя – с неудовольствием и другим, пока непонятным ей чувством – осознала, насколько его силы превосходят её собственные.

– Значит. Конечно, значит, – ответил он тихо. – Но я думаю, что эти лесные человечки не так просты, как кажется. Им нельзя верить.

Катя вознамерилась продолжить спор, но Антон не оставил ей такой возможности. Как только она открыла рот, он заткнул её поцелуем. Она растерялась и застыдилась – такими нежными и одновременно яростными были его губы.

– Нет, – с трудом проговорила она, почувствовав сильные руки на талии. – Антон, нет…

Он покорно оторвался от неё. В его светлых глазах отражался блеск новолуния. Она вдруг осознала, что они – совсем одни в этой ночи, и неожиданно ей стало страшно.

– Ты говоришь нет, но твои глаза говорят совершенно другое.

Где-то рядом раздался шорох. Катя слишком много времени провела в лесу, чтобы заподозрить присутствие белки или другого мелкого зверька. Будь здесь Матвей, он бы непременно насторожился.

– Здесь кто-то есть, – сказала она. – Иди. Тебе пора.

Катерина не дождалась его ответа и стремительно скрылась за дверью. Сердце её учащённо билось, но страх быть обнаруженными оказался ни при чём. Щёки загорелись от неясного девичьего стыда. Она не знала, кто нарушил их уединение, но в мыслях искренне благодарила его.

Глава 7

Было безумно приятно после недельной отработки проснуться наконец свободным человеком. Катя, поднявшись утром, с удовольствием думала о том, что никогда в жизни больше не прикоснётся к кастрюлям, сковородкам и другой кухонной утвари. Хотя это и маловероятно, но помечтать-то было можно?

Все три обитательницы домика поднялись одновременно. Саша и Катя были вынуждены приводить себя в порядок под неутихающую болтовню Насти. Она беспрестанно жаловалась, что кожа у неё обгорает под июньским солнцем, новые туфли жмут, а волосы тускнеют из-за местной плохой воды. Предложение сменить туфли и перестать загорать Комиссарова встретила таким негодованием, что стало ясно: в советах, да и в собеседниках, она в принципе не нуждается. Но болтовни от этого меньше не стало.

– Со временем мы привыкнем, – вздохнула Катя тихо. – Люди ко всем звукам привыкают. Скоро для нас это станет фоном – чем-то вроде морского шума или криков чаек…

– У моего дома чаек пруд пруди. Мой сосед однажды так взбесился, что начал стрелять в них из ружья. Хорошо, что у меня нет ружья, – мрачно подытожила Саша.

К девяти они отправились завтракать. У здания столовой обнаружилось небольшое столпотворение.

– Что за митинг? – поинтересовался подоспевший Вольский. На пару с ним пришёл и Кораблёв: они жили в одном домике.

– Кто встал между мной и моей едой? – возмутился Егор.

Пока причины собрания никто не знал. Староста класса Юля Комарова лишь предупредила, что заведующая лагерем объявила незапланированный сбор с целью дать какое-то важное объявление. Класс поделился на стайки: все шушукались и делились самыми предположениями.

– Нас отправляют домой? – вслух раздумывала Даша Мухина.

– Эту помойку закрывают? – язвительно спросила Артемьева.

– Мы пойдём по грибы? – с надеждой спросил Гриша.

Подростки были так заняты бурным обсуждением, что поначалу не обратили внимания на высокую величественную фигуру в развевающемся платье. Она возникла на горизонте, словно видение – директриса школы Регина Геннадьевна, о которой почти все здесь и думать забыли. О старшей Бестии лишних вопросов задавать было не принято; дети слышали только, что она приболела и сидела в домике безвылазно уже несколько дней. Но даже исчезни она бесследно в лесу, едва ли о её существовании кто-нибудь вспомнил бы.

Один вид высокомерной директрисы заставил класс притихнуть. Тут же из-за дверей столовой показалась Аделина Сергеевна. Она величественно стояла на ступенях, словно статуя на постаменте. Несмотря на ранний час, она выглядела безукоризненно.

– Доброе утро, – изрекла она бодро. – Понимаю, вам всем очень любопытно, по какой причине я собрала вас в этот час. У меня для вас две новости.

– Хорошая и плохая? – хамски вклинился в речь Коровьев.

– Зависит от того, с какой стороны посмотреть, – улыбнулась та. Однако её стальной взгляд дал понять, что от перебивания лучше воздержаться. – Новость первая: мы восстанавливаем связь с внешним миром. Наш привратник выздоровел и отправился в город. Через пару дней нам починят провода, и вы сможете наконец связаться с родителями.

Это заявление вызвало весьма слабые восторги. Но Аделина Сергеевна, кажется, не удивилась.

– И вторая новость. К сожалению, нам пока не удалось найти никого на замену на кухню. В связи с этим наша уборщица Зоя Дмитриевна предложила ввести специальные дежурства. Каждый день трое из вас будут хозяйничать на кухне – конечно же, под её началом. Это вынужденная мера. И, к тому же, временная. Я составила график – можете ознакомиться.

Ребятам вручили пять одинаковых листков с нехитрой таблицей из дат, дней недели и фамилий. Гробовая тишина резко сменилась галдежом.

– Я?! На кухне?! – первая выдала Артемьева и брезгливо отпихнула от себя лист, будто червяка. – Я что, прислуга?!

– Ну и кринж, – неверяще качала головой Даша Мухина. Другого слова для выражения своих чувств она подобрать не смогла.

Класс охватило дружное возмущение. Катя нашла свою фамилию в таблице и обнаружила, что до её дежурства всего неделя. Надо же, а она так радовалась побегу из этого царства поварёшек!

– Что мы будем там делать? – громче всех негодовал Коровьев. – Мы же не умеем готовить!

– Ваши одноклассницы тоже не умели, однако справились, – резонно заметила Аделина.

– Так они девчонки! Кухня – это их судьба! А мы – мужчины, да, ребята?

Это заявление вызвало у женской половины населения ещё большее негодование.

– Заткнулся бы ты лучше! – посоветовала Самойлова. – Труд сделал из обезьяны человека. Может, и с тобой ещё не всё потеряно!

Разгорелся извечный спор на тему разделения обязанностей женских и мужских. Когда Коровьев, изображая из себя мастера на все руки, принялся хвастать навыками вроде забивания гвоздей и ремонта техники, Саша предложила ему – в качестве доказательства, конечно – забить гвоздь себе в голову. Но он отказался от этого заманчивого предложения.

Они могли возмущаться сколько угодно. По виду Аделины становилось понятно, что их мнения ничего не значат и решения своего она не изменит. Но среди них присутствовал один человек, которого так и распирало от гнева.

– Моя дочь не станет участвовать в этом! – Регина Геннадьевна растолкала школьников и вышла вперёд. На своих высоченных шпильках она продефилировала по ступенькам и встала напротив Аделины. – Это безобразие, другого слова не подобрать! Неужели ты думаешь, что я позволю превратить мою дочь в кухарку?!

Обращение на «ты» к заведующей лагерем не удивило ребят. В этой женщине не было заложено уважение к людям как таковое. Аделина Сергеевна осталась невозмутима, как скала.

– Сожалею, что вам приходится терпеть такие неудобства, – равнодушно проговорила она. Однако в глазах её виднелось презрение. – Я вовсе не буду против, если вы примете решение покинуть наш лагерь, Регина Геннадьевна. Это ваш выбор. Если же вы решите остаться, вашей дочери придётся жить по местным правилам.

– Чёрта-с-два! – выдала женщина с придыханием. – Да кем ты себя возомнила?! Ты… думаешь, я не знаю, что ты задумала? Ты хочешь унизить меня и растоптать мою репутацию, вот! Я всегда, всегда знала, что ты… Ты только с виду скромная серая мышь, а внутри просто… ты просто…

Катя ошарашенно переглянулась с друзьями. Но и те понимали не больше её.

– Я не намерена продолжать разговор в таком тоне, – ответила Аделина. Все дрянные слова – как с гуся вода; директриса вызывала в ней не больше интереса, чем жужжащий комар. – Можете отправиться домой, но транспорт вам придётся вызвать самостоятельно. Удачи. Идёмте завтракать, ребята.

Регина Геннадьевна, шокированная столь наглым спокойствием, только и смотрела ей вслед. Ученики незаметно хихикали и красноречиво переглядывались. Впервые на их памяти кто-то с таким достоинством отбрил эту властную стерву. Даже Наташа не стала задерживаться рядом с матерью и быстро направилась в столовую следом за подружками.

Завтрак их ждал весьма аппетитный: творожная запеканка со сгущёнкой, горячие бутерброды на поджаренном хлебе и сок. Катя с друзьями подхватили подносы со стола раздачи и заняли дальний столик у окна. Лёля, уже по привычке, уселась рядом с Артемьевой, но все присутствующие сочли правильным это не комментировать.

– Вот это старшую Бестию огрели, – ухмыльнулась Даша, запуская вилку в творожную массу. – Хотела бы я ещё раз увидеть это!

– Может, и получится. Если она ещё раз разинет рот на заведующую, – заметила Саша. – А ведь она с самого начала казалась такой спокойной, да?

– Ещё какая спокойная. Она же на таблетках, – бросил Вольский. Он усиленно соскребал с запеканки жидкую сгущёнку, которую терпеть не мог. – Уборщица нам говорила, помните?

Катя вспомнила их последний спор. Только бутерброд, который она усиленно пережёвывала, не позволил высказаться ей снова. Но за неё это сделала Саша.

– Мало ли, что она говорила. Аделина на сумасшедшую не похожа. А вот сама уборщица – ещё как, – безапелляционным тоном отозвалась она. – Я больше верю Матвею. Если заведующая и лежала в психушке этой, то не по своей воле.

– Ну так выйди за него замуж, – съязвил Вольский. – Верит она! Какое-то чучело из леса навешало ей лапши на уши, а она и довольна! Включи мозги, Каминская!

– Успокойся, Шампиньон, – посоветовала та. – Ты просто злишься, что он в тот раз тебя побил!

– Это он-то? Это лесное чучело?! – каждая веснушка на его лице покраснела от негодования. – Да я бы от него и мокрого места не оставил! Я в спорте с восьми лет… а этот… этот придурок кроме как грибы собирать и с белочками играть вообще ничего не умеет! Я бы на него поглядел в спортзале!

– Я бы тоже. Была бы счастлива увидеть, как он тебя отделает, – заметила Саша непринуждённо. Вольский ответил красноречивым взглядом, пробормотал что-то, но та и внимания не обратила.

Даша, довольная и сытая, откинулась на стуле и прикрыла глаза.

– Вот чёрт. А у меня завтра дежурство на кухне, – заметила она. – Заранее извиняюсь, если я кого-нибудь отравлю.

– С кем ты дежуришь?

– С Артемьевой и Кораблёвым.

– Ну тогда точно жди отравления, – вздохнула Катерина. – А нас с Сашей поставили вдвоём. Через неделю.

– Это потому, что мы хорошая команда, – отозвалась та. Они дружно дали друг другу «пять».

Даша тихонько застонала.

– Какой-то бред! Я не понимаю, что буду делать! Я и ножа-то в руках не держала!

– Ну, с вами ведь будет уборщица. Она поможет, если что. Будет вашим шефом, – сказал Вольский.

Самойлова ответила злым и саркастичным смехом.

– Это она-то?! Да она палец о палец не ударит, я уверена! Когда мы с Лёлей тут грязь соскребали, всё именно так и было! Носились тут с вёдрами, как угорелые, пока она прохлаждалась непонятно где!

Саша и Катя переглянулись.

– Но она ведь уборщица! Это её работа! Она не должна была сваливать всё на вас!

– Но она именно так и сделала. Все называют её уборщицей, но, блин, давайте по-честному: вы хоть раз видели у неё в руках швабру?

Дружное молчание неловко затянулось. Даша торжественно подняла вилку.

– То-то и оно!

– А ведь Зоя и нам не помогала, – с удивлением протянула Катерина. – Помнишь, да? Заведующая сказала, что мы, мол, будем работать под её началом, но она ведь ни разу нам не помогла с готовкой. Только проверяла время от времени, чтобы мы кухню не подожгли!

– Чем она вообще здесь занимается, ума не приложу! Только отправляет нас в рабство! – заявила Даша. – И директриса ничуть не лучше. Вот вам и бесплатные путёвки…

Сегодня заведующая объявила свободный день: походов, занятий спортом и посиделок у озера не планировалось. Когда с завтраком было покончено, школьники незаметно разбрелись по территории лагеря и занялись своими делами. Даша побежала за одноклассниками: они раздобыли мяч и решили устроить чемпионат в футбол. Саша, позёвывая, пошла досматривать ночные сновидения (видимо, очень приятные – у неё было на редкость хорошее настроение).

Катерина проводила подруг и сама не заметила, как осталась с Антоном наедине – впервые после той неловкой ночи. Они остановились подле старой яблони: отсюда открывался прекрасный вид на благоухающие сады. Пышные кустовые розы на пике цветения налились самыми яркими багряными оттенками. Их стойкий аромат распространялся на весь лагерь.

Вольский внимательно огляделся. Руки его были засунуты в карманы джинсов. Кате казалось: он всем своим видом давал окружающим понять, что это – просто дружеская прогулка.

– Как ты? – спросил он натянуто. – Как твоя рана?

– Спасибо, уже затянулась.

Он ответил удовлетворённым кивком.

– Подожди, я сейчас.

Он исчез за яблоней, а вернулся спустя минуту, держа в руках цветущую розу.

– Это тебе.

Его руки были исцарапаны до крови. Катя приняла неожиданный подарок и неловко коснулась ладони парня своей.

– Ты поранился.

– Ерунда. За эту неделю я привык. Розы, конечно, красивые цветы, но со всем красивым чересчур много возни. Они ранят тебя своими шипами, но ты должен быть предельно осторожным, чтобы не ранить их.

Катя едва слышно сказала слова благодарности, польщённая, но чрезвычайно смущённая. С минуту они стояли молча: она наблюдала за игрой ребят, а он – за румянцем, играющим на её щеках.

– Раньше ты не была такой стеснительной, – сказал он.

– Я не стеснительная!

– Ну, меня ты точно стесняешься. Не пойму только, почему. Я что-то не так сделал? Скажи, – потребовал он, на мгновенье коснувшись её подбородка, – и я исправлюсь.

Катерина поджала губы. Если он снова хотел ввести её в состояние неловкости, то своего он добился. Она не могла говорить о таком: у неё не было никакого опыта в любовных отношениях, и ей было страшно всё испортить. Но и врать она тоже не могла.

– Я… просто я…

– Ну? Просто что?

– Я никогда ни с кем не встречалась, – выпалила она и отвернулась.

Выражения его лица в этот момент она не видела, но услышала хмыканье. Антон был растерян.

– Ну, об этом я и сам догадался, – последовал ответ. – И что же дальше?

– И я никогда ни с кем не целовалась. В смысле, до тебя. Просто я… меня это пугает. Немного. Понимаешь? Мне непривычно, когда меня трогают или ещё что-то в этом духе. Я чувствую стыд и неловкость, хотя, конечно, мы ничего такого не делаем, и я знаю, что это нормально, но всё равно…

Когда её стыдливые запальчивые слова перешли в растерянное бормотание, Вольский не выдержал и рассмеялся. Она подняла на него взгляд. Он даже не заметил, как её передёрнуло.

– Ну ты скажешь тоже, Белкина! Мы же уже не дети, так? Почему это тебе должно быть стыдно? Глупости! По-моему, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. Мы можем делать всё, что хотим. Мы уже достаточно взрослые для этого.

Катя открыла в изумлении рот. По её лицу прошла судорога. Он ждал, видимо, что она улыбнётся, но она промолвила отстранённо:

– Пожалуй, я лучше пойду. Пока.

Он схватил её за руку и успел сказать только «Стой!», когда в разговор вмешался третий. Никто не заметил, как к ним подобралась Зоя Дмитриевна. В своём строгом чёрном платье с белым выглаженным фартуком и проницательным, неприятным взглядом.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась она делано непринуждённо. – У вас, ребятки, всё хорошо?

Вольский отпустил её руку и придал себе вид святой невинности. Уборщица смотрела на него, не мигая – так смотрят дикие кошки за секунду до того, как наброситься на добычу.

– Всё в порядке, – протянул он лениво. – Я вот иду играть в футбол. А ты, Белкина?

Катя не знала, что вымолвить, пока её взгляд не упал на старое полуразрушенное здание на краю лагеря.

– Я… я иду в библиотеку, – нашлась она.

Зоя ответила ей белоснежной улыбкой.

– Иди, конечно. Осторожнее на ступеньках. Они иногда проваливаются.

Катерина кивнула и, пробормотав что-то на прощание, направилась в намеченный пункт без оглядки. Ей вспомнились слова Даши.

«Никакая она не уборщица, – подумала она в запале. – Уборщицы себя так не ведут. Но кто бы она ни была, от неё стоит держаться подальше. Здесь все не те, за кого себя выдают».

Глава 8

Катя безвылазно просидела в библиотеке до самого ужина. После того злосчастного разговора она боялась даже случайно пересечься с Вольским.

Таким образом старое, пахнущее тленом здание библиотеки стало для неё надёжным прибежищем: за восемь с лишним часов никто даже не заглянул сюда. В окружении книг она вдруг почувствовала себя спокойнее; за прошедшие дни она так сильно устала от людей, что просто нуждалась в уединении и покое. Несмотря на дряхлость, в библиотеке сохранилось подобие уюта и давнишней роскоши. Высокие потолки с хрустальными люстрами, громоздкие столы с изящной резьбой – такие встречались обычно в музеях, – и заваленные книгами полки из красного дерева, занимавшие большую часть пространства. Лампы в люстрах не горели, но дневного света, что проникал сквозь большие круглые окна под самым потолком, вполне хватало для комфортного чтения. Катерина поначалу не возлагала больших надежд на это место и использовала только как временное прикрытие, а потом незаметно для себя привыкла и позабыла о желании уйти.

Здесь обнаружилось чересчур много интересного: от вековых досоветских книг и стихотворных сборников до старых фотоальбомов. Катя находила и зарубежные романы на языке оригинала, и малоизвестные томики русских писателей в ограниченном тираже, и даже книги времён царской России. Для человека, влюблённого в литературу всей душой, всё это было сокровищем. И тем более удивительно было, что всё это оказалось посреди такой глуши и самым глупым образом заброшено.

Белкина погрузилась в изучение и очнулась лишь когда начало вечереть. В животе уже урчало; в этом царстве книг она совсем позабыла о голоде. После запахов пыли свежие ароматы цветов и скошенной травы заставили взбодриться. Она незаметно приникла к толпе одноклассников – как раз должен был начаться ужин.

Саша и Даша уже устроились за столиком. Вольского поблизости не наблюдалось. Катя подхватила со стола раздачи поднос и направилась к ним.

– Вот ты где! – воскликнула Саша. – Ты что, всё это время пробыла в библиотеке?

Та только кивнула и с готовностью набросилась на еду. Сегодня их потчевали рисом с мясной подливой, компотом и булочками. Вовсе не изысканно, но вкусно и сытно.

Когда с едой было покончено, Катя уловила общее напряжение. Саша молчала, мрачно глядя перед собой. Даша покусывала нижнюю губу и думала о чём-то своём. На вопрос «что случилось?» они синхронно нахмурились.

– Да так. Гордеева опять устроила истерику, – нехотя ответила Каминская. – Да ещё и при всех, представляешь? Мы просто смотрели, как мальчишки играют в футбол. И она откуда ни возьмись налетела на нас и давай говорить всякие гадости.

– Это Лёля-то? – не поверила Катя. Она уже видела её в гневе, но надеялась, что тот раз был первым и последним. – Она же и мухи не обидит!

– Мухи, может, и не обидит, а вот нас – очень даже.

Даша так стукнула рукой по столу, что половина столовой на неё обернулась. Её карие глаза метали молнии.

– Слышала бы ты эту ересь! Она, представляешь, встала за нашей спиной вместе со своей новой подружкой Наташей и давай нас поносить на весь свет! Как она там говорила? «Стоят тут, веселятся», – передразнила она тоненький голосок Лёли. – «Лучше бы парней себе нашли», – это ей Наташа поддакивала. «Да кому они нужны, два крокодила. На таких никто никогда не западёт», – и это, представь себе, Лёля сказала!

Белкина от неприязни и растерянности даже не знала, что ответить. Она могла понять такое чувство, как гнев, но ведь это не давало Лёле права издеваться над подругами! Это было так низко и совсем не вязалось с нею! Кто-кто, а Оля Гордеева всегда была добродушной и совсем не злобливой. Разве могла бы она такое сказать – пусть и в пылу гнева?

– Это всё из-за Артемьевой, – нашлось логичное, казалось бы, объяснение. – Она на неё плохо влияет. Лёля никогда бы до такого не додумалась! Она не такая!

Саша её уверенности не разделяла.

– Раньше и я так думала. Считала её подругой. Но подруги себя так не ведут, – ответила она подавленно и зло. – Когда друзей что-то не устраивает, они это решают. Она же ведёт себя как полная дура и говорит гадости. Даже если я буду сильно зла, я никогда не скажу такого о вас! А ты разве скажешь?

Как бы ни хотелось Кате оправдать подругу и найти объяснение внезапным переменам, она с неохотой признала, что ничего подобного ей бы и в голову не пришло. Ей было понятно, почему Каминская так обижена. У неё с парнями не клеилось, и для Лёли это не было секретом. Тем более подлым с её стороны выглядели такие замечания.

Гордеева со своего стола то и дело бросала на них зазывные – даже слегка вызывающие – взгляды: будто бы знала, что она – главный предмет их разговора.

– А я-то думала, что она самая добрая из вас, – заметила Самойлова. – В тихом омуте черти водятся.

– Она не злая. Она просто глупенькая, – ответила Катя. – Это Артемьева настраивает её против нас, я уверена!

Ей вдруг пришло в голову, что подруга за эту неделю вполне могла растрепать Наташе про их с Вольским секретные отношения. А почему бы и нет? По Артемьевой невозможно было понять наверняка. Катя поделилась этими мыслями с подругами, но те разошлись во мнениях.

– Конечно, она знает, – фыркнула Даша. – Ты посмотри на её кислую физиономию. Она на вас с Вольским смотрит так, как будто хочет убить.

Саша с ней не согласилась.

– Если бы Наташа была в курсе, мы бы сразу узнали. Она же истеричка, ни одной мысли в своей голове не удержит. Узнает – тут же будет мстить, при чём тебе, а не ему.

«Может, это и есть её месть? – подумалось Кате. – Вдруг она уже всё знает и, чтобы досадить, настраивает Лёлю против нас?».

По столовой вдруг пронёсся клич: это мальчишки объявили о новой игре в волейбол. Даша, как одна из рьяных спортивных фанаток, побежала за разъярённой толпой. Столовая быстро опустела.

Антон так и не появился.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Саша.

В её глазах мелькнула догадка. Катя знала: если ответит «нет», то та не будет настаивать на откровениях. Это была одна из черт, которые она так ценила в своей воинственной взбалмошной подруге: она никогда не лезла в душу, но, когда требовалось, спокойно выслушивала и поддерживала.

Несколько минут Белкина делилась своими неясными переживаниями. Как подросток, она не могла как следует проанализировать происходящее и дать чёткое объяснение своим эмоциям, не могла найти выход из сложившейся ситуации и переступить через себя. В то же время любому мудрому взрослому стала бы ясна причина девичьих тревог. Она чувствовала себя ребёнком, да, по сути, и была им, и столь взрослые чувства и желания пугали её. Любовные отношения заставляли её чувствовать себя дискомфортно уже по той причине, что никак не укладывались в понимание приличного и правильного; они выходили за привычные рамки и никак не вписывались в сложившийся уклад её жизни. Антон, слишком юный, чтобы понять всю глубину и сложность её чувств, пока не способен был проявить необходимую тактичность и дать ей время на осознание себя.

Каминская внимательно выслушала рассказ о её метаниях и некоторое время молчала, стараясь подобрать нужные слова.

– Он не должен был над тобой смеяться. Это было грубо, – сказала она наконец. – Если ты дорога ему, он должен вести себя как надо. Тем более, Вольский знает, что до него у тебя никого не было. Тебе всё это кажется странным и страшным… Наверное, я бы тоже себя так чувствовала. Если это действительно любовь, то это пройдёт. Конечно, если он перестанет вести себя как придурок.

– А если нет? – протянула она. – Если это вообще никогда не пройдёт? Может, со мной что-то не так? Это я какая-то не такая? Я знаю, когда девушки влюбляются, они чувствуют себя совсем по-другому! Ну, то есть, в фильмах, в книгах, да и в жизни тоже… Я должна быть счастливой, окрылённой, но я вместо этого волнуюсь, как дура! Какой-то бред!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.