Александр Казанцев
Уголёк

Эпизод 1

Уголёк приоткрыл один глаз и лениво потянулся. Игриво перевернулся на спину и подставил пушистый живот весеннему солнцу; в последние дни оно всё настойчивее пробивалось сквозь облака. Сплетаясь в оранжевый пучок, лучи заливали комод. Уголёк любил дремать здесь после завтрака. Из приоткрытого окна в комнату вплывали запахи мокрой земли и талого снега. Уголёк шевелил маленькими чёрными ноздрями и щурился от удовольствия, принюхиваясь к тёплому и влажному воздуху.

Блаженной негой одолевала дремота. Уголёк протяжно зевнул и с удовольствием вонзил когти в вязаную лежанку…

Внезапно на кухне взвизгнул чайник и монотонно забубнил телевизор. Уголёк насторожился.

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

«Франция нанесла очередной масштабный ракетный удар по Нигеру – число жертв растёт с каждой минутой. Разрушены больницы, школы и жилые кварталы. Власти Нигера заявляют о геноциде…»

Вместе со звуками из кухни доносился запах яичницы с колбасой.

Тревожный голос диктора не беспокоил Уголька, а вот колбаса…

Телевизор гудел назойливыми, как жужжание осы, интонациями:

«…Не хватает воды и медикаментов. Гуманитарные организации предупреждают о неминуемой катастрофе…»

Уголёк медленно поднялся, выгнул спину в вопросительной дуге и спрыгнул на пол. По пути на кухню ему попался белый кроличий хвост, истерзанный до полного безобразия. Уголёк заметил игрушку и, ловко подцепив когтями, зашвырнул в угол. Хвост упал в рыжее солнечное пятно на полу. Уголёк замер, наблюдая, как над игрушкой закружилась пыль.

Чайник, наконец, перестал яростно свистеть…

«…В лагерях беженцев вспыхнула загадочная эпидемия. Люди жалуются на высокую температуру, кровотечения и стремительное поражение нервной системы. Врачи опасаются…»

Миша замер у телевизора. Уголёк заметил – хозяин нервничает.

Резкий запах подгоревшего хлеба заставил Мишу чертыхнуться и отвлечься от мелькающих на экране кадров дымящихся руин.

Гарь перебивала запах колбасы, и Угольку это не нравилось.

– Черти, блин! – с раздражением проговорил Миша, выбрасывая огарки в ведро. – Уголёк, ты такое видал?

Уголёк внимательно прислушался к интонации – ругают не его. Расслабился и потёрся о ногу.

Миша всегда разговаривал с ним на равных, и Уголёк чутко понимал хозяина. Он очень любил, когда Миша говорит с ним, и даже пытался отвечать. Мяукнул и, вытянув лапы, запустил когти в штанину.

Этот кусочек колбасы – самый вкусный на свете. Так казалось Угольку каждый раз, когда перепадало что-нибудь из человеческой еды. Запрыгнул Мише на колени и потянулся носом к тарелке. Миша никогда не ругал за это и просто дал ещё кусочек.

– Алло… Да… Привет. Ем еду… Дома… Нет, не пошёл. Говорят, карантин… Не знаю. Пока ничего не понятно.

Грозный голос продолжал кричать, мельтешили картинки. Уголёк лежал под столом и теребил штанину. Хотелось играть, но Миша не поддержал. Неспешно жевал, хмуро уставившись на экран.

Уголёк заскучал, покопался в лотке и запрыгнул на подоконник.

На открытый балкон прилетел голубь. С видом знатного господина занялся чисткой перьев. Поведение нахального существа возмутило Уголька. Нестерпимо захотелось прыгнуть, поймать, вцепиться когтями в хвост. Глаза хищно сузились в две янтарные щёлочки, и Уголёк изготовился к прыжку – припал на передние лапы и прижал уши…

– Я буду дома. Приезжай, – со щелчком экран телефона погас. – Уголёк, давай-ка мы с тобой наведём порядок. Нельзя же нам опозориться. Ищи мышь, которую тебе Маша подарила, – Миша улыбнулся и потрепал Уголька за ухо.

Тревога, поселившаяся в доме с утренними новостями, сменилась настоящим кошмаром – Миша достал пылесос. Привычный утренний ритуал – сытный завтрак, наблюдение за суетой воробьёв на карнизе и безмятежный сон на комоде – беспощадно нарушен. Рёв разорвал тишину, превращая утро в хаос. Уголёк в панике носился по комнатам. Пылесос, подобно бомбардировщику, неотвратимо кружил по квартире, преследуя его повсюду. Словно опытный охотник, загоняя добычу, он не давал Угольку ни единого шанса найти укрытие.

Обычно в доме царил покой и порядок. Все вещи лежали на своих местах – мышь спрятана под комодом, а кроличий хвост запутался в складках штор.

Таким был тихий и уютный мир Уголька. За недолгую жизнь ему не доводилось голодать или испытывать холод. Лишь иногда, в зимнюю ночь, случайно коснувшись мокрым носом ледяного стекла, Уголёк невольно вздрагивал всем крошечным тельцем. Недоумённо обнюхивал щипучее место и вскоре забывал. В редкие дни, когда приходили гости, шум застолья не утихал до рассвета – но это не беспокоило. Угольку было весело и интересно с новыми людьми. Они ласкали его, и он становился доверчивым, беззаботным и счастливым.

– Ну всё, всё, Уголёчек, успокойся. Пылесос – ещё не конец света, – Миша бережно поднял его на руки. – Пойдём посмотрим, кто к нам пришёл.

Взъерошенному и оглушённому Угольку совсем не хотелось искать мышь или смотреть, кто пришёл.

– Ну как тут поживают мои коты? – Маша, разгорячённая быстрой ходьбой, сыпала вопросами. – Тебе что на работе сказали?

Уголёк уткнулся носом в полы её пальто: пахло грязной, но тёплой от весеннего солнца водой.

– По городу скорые носятся. У моих соседей какая-то суета, – её пальцы путались в пуговицах, – и тоже скорая. Весь город стоит, – она выдохнула, – еле добралась.

– Так, Маша. Остановись! Отставить панику! – Миша коснулся её растрёпанных ветром волос и, улыбнувшись, привлёк к себе. – Сперва кофе, потом апокалипсис.

Уголёк устроился на верхнем ярусе стеллажа и не сводил глаз с Маши. Та неспешно ходила по кухне с чашкой в руках.

– Пишут, что эта дрянь уже в Европе, – волновалась она.

– Бумерангом прилетело, – усмехнулся Миша.

Уголёк обожал Машу. Ещё до того, как щёлкнет замок, каким-то неведомым кошачьим чутьём чувствовал, что она рядом. Будто незримая ниточка связывала их сердца. Едва Маша переступала порог, тут же впивался когтями в её джинсы. Она подхватывала его на руки, любуясь угольной шерсткой, отливающей шелковистым блеском, и белым бантиком на груди.

– Давай, рассказывай! Ты сегодня хороший котик? – щебетала Маша, доставая из сумки то пакетик с лакомствами, то пушистую мышь.

Их игра была ритуалом: Маша щелчком запускала скомканный фантик, и Уголёк бросался в погоню, отчаянно скользя когтями по паркету. Но когда наступала пора расставаться, всеми силами старался ей помешать. Отбирал шнурки, цепляя зубами, или запрыгивал на плечо, не позволяя одеться – всё равно что ребёнок, хватающий маму за рукав перед разлукой.

Миша, строгий, волевой, был мягок с Машей и бережно относился к её чудачествам. Машин смех прогонял тишину. Её руки наводили уют, превращая любой беспорядок в гармонию. Смятые диванные подушки ложились ровно, и на столе появлялись вкусности. Миша молча варил кофе, наблюдая, как Маша раскрашивает их мир. Уголёк тянулся к ним, как зелёный росток к весеннему солнцу, и их крошечная галактика была для него целой вселенной.

Во дворе, прямо под окном, взвыла сирена.

– Опять скорая… – Маша прижала ладонь к стеклу, за которым мелькали красные проблески. – Миш, неужели и здесь началось?

Миша подошёл сзади, обнял её за плечи. Маша почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Пока только слухи. Ждём, – голос звучал ровно, успокаивающе.

– Но посмотри, что в городе творится! – Маша оглянулась и посмотрела ему в глаза. – Мне страшно.

– Сегодня ты остаёшься, – твёрдо произнёс Миша, прижимая её спину к своей груди. – Насовсем. Пора перестать метаться. Это решено. – Его губы коснулись её шеи.

– Да, пора… – задумчиво прошептала Маша, глядя вслед удаляющимся маячкам.

Никогда ещё Уголёк не видел их такими взволнованными. Спустился со стеллажа и наворачивал хаотичные восьмёрки вокруг их ног. Маша присела и ласково провела ладонью по острой, подвижной мордочке. Уголёк плюхнулся на бок, кусая щекочущие пальцы.

– Маленький ленивец, – ласково заговорила она, – прости, что сегодня без подарков, но мы обязательно поиграем. Обещаю!

В этот день ещё несколько раз включался телевизор, разряжаясь выстрелами тревожных новостей. Миша хмурился. Маша то и дело кому-то звонила. Каждый раз разговор был недолгим, и она с досадой бросала трубку. За окном сгущались холодные, липкие сумерки, и лица хозяев всё больше мрачнели. Уголёк наблюдал за ними, недовольно помахивая хвостом.

Эпизод 2

Наутро голубь вернулся. Уголёк притаился на подоконнике и хищно за ним следил. От образа холёного аристократа не осталось и следа. Жалко прижавшись к стене и переминаясь на фиолетовых лапах, он походил на измождённого бродягу. Нахохлился и втянул голову в перья, стараясь защититься от ветра. Казалось, силы вот-вот иссякнут, и голубь камнем рухнет вниз.

Небо тяжело нависало свинцовым пологом. Срывались жирные капли. Уголёк ещё немного понаблюдал, но вскоре потерял интерес к жалкому доходяге. Охотничий азарт угас, и он спрыгнул на кровать.

Маша спала. Миша лежал без движения, уставившись в экран телефона. Уголёк блаженно растянулся на одеяле, впитывая тепло. Внезапно телефон завибрировал, разрезая тишину.

– Да… Понял… Еду! – Миша резко поднялся.

Встревоженный голос разбудил Машу.

– Ты куда? Что случилось? – сонно пробормотала она, с трудом разлепляя глаза.

– Отец позвонил. Маме плохо. – Миша поспешно одевался. – Скорую вызвали чёрт знает когда, ещё ночью, и до сих пор никого! Аптека далеко. Автобусы почему-то сегодня не ходят. Даже такси заказы не берут. В общем, надо ехать.

Маша села в постели и с отчаянием смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Как же там мои?.. Я даже помочь не смогу, если что… Полторы тысячи километров…

Миша присел рядом.

– Не паникуй. Позвони маме. Прямо сейчас. – Он крепко обнял её, поцеловал. – Пора!

– Сообщи сразу же, как только доедешь, слышишь?! Обязательно! – почти выкрикнула она вдогонку.

Миша ушёл, оставив Машу наедине со своей тревогой. Уголёк примостился рядом на одеяле и чувствовал её волнение каждой шерстинкой. Утро снова шло не по плану. Он принялся вылизывать лапу, время от времени бросая быстрые взгляды на Машу, которая взяла телефон.

– Мам, алло. Мам. Вы как там? Как дела? У вас всё в порядке? А папа?.. – голос Маши был взволнованным, но постепенно становился ровнее.

Уголёк перестал умываться, уловив острый запах её беспокойства.

– Миша сейчас к своим уехал… Ну, слава богу. Ладно, прости, что разбудила. Позвоню попозже. Целую.

Маша с облегчением выдохнула. Выгнулась, как кошка, и растрёпанные кудряшки упали на лицо.

– А ну-ка, иди сюда, дорогой друг! – поскребла пальцами под одеялом, и в Угольке мгновенно пробудился хищник.

Игра скоро наскучила. Спать не хотелось. Завтрак и утренний туалет, мелкие домашние дела отвлекали Машу, но предчувствие беды не отпускало. Миша уехал, и вестей от него не приходило. Квартира казалась пустой и слишком тихой. Маша бесцельно бродила из комнаты в комнату, то включая, то выключая телевизор, где тревожные новости лишь усиливали её беспокойство. Уголёк слонялся за ней по пятам, время от времени тихонько мяукая, словно хотел утешить.

День тянулся, как вязкая мутная жижа. Она обволакивала собой каждую секунду, превращая минуты в часы… часы… часы…

В какой-то момент Маша замерла у окна, задумчиво глядя на улицу. Уголёк запрыгнул на подоконник рядом. Солнца не было. Маша вся как-то сникла. Уголёк настойчиво тёрся о её руки, желая завладеть вниманием.

Ветер – невидимый хулиган – опрокинул контейнер, и целлофановые пакеты грациозно вальсировали друг с другом, словно гротескные балерины. Они шуршали грязными платьями по мокрому асфальту под аплодисменты смятых банок и аккомпанемент сирены очередной скорой.

– Мам, Миша уехал утром и до сих пор не звонил. На сообщения не отвечает. Я себе места не нахожу. Посмотри, что пишут в новостях… Что мне делать?… Это невыносимо!..

Маша сокрушённо смотрела на бесполезный телефон, но неожиданный стук в дверь прервал её тревожные мысли. Она вздрогнула. Уголёк, задремавший на подоконнике, мгновенно насторожил уши, подскочил и бросился в прихожую. Маша медленно пошла следом.

«Кто бы это мог быть?»

Посмотрела в глазок и осторожно приоткрыла дверь.

На пороге стоял смутно знакомый мужчина – кажется, один из приятелей Миши. Он выглядел взъерошенным и заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Уголёк выглянул из-за Машиных ног и с любопытством принюхался. От гостя тянуло потом и пылью.

– Привет. Миша дома? Не могу дозвониться, – он явно спешил и говорил торопливо.

Маша подозрительно оглядела его с ног до головы.

– Нет. Уехал утром, – ответила она с заметным раздражением в голосе.

Острые запахи гостя отталкивали и в то же время привлекали. Уголёк касался штанины, но тут же отдёргивал нос, будто обжигаясь.

– Я понял. Пусть забежит ко мне, когда вернётся. Я с третьего. Он знает.

Сосед устремился к лестнице, но обернулся:

– Кстати, ты заметила сегодня странность? Самолётов нет. Ни одного.

Оставшись одна, Маша блуждающим взглядом обвела комнату. Прислушалась.

Действительно – непривычная глухота вокруг. Аэропорт, расположенный всего в двух десятках километров, обычно наполнял округу басовитым гулом садящихся или взлетающих лайнеров. Привычный фон для этого района. Сегодня – ни звука.

Маша снова вернулась к окну и вгляделась в пустое, тяжёлое небо. Уголёк устроился рядом. Под пальцами Маши приятно заскользила мягкая шерсть. Кот затарахтел, как маленький трактор, и его мурчание было единственным умиротворяющим звуком в гнетущей тишине.

Засветился экран телефона в руке. Маша попыталась обновить ленту новостей, но крикливые заголовки застыли. Приложение перестало отвечать на запросы.

– Связь пропала… – тихо пробормотала она. – И самолётов нет. Что вообще сегодня творится?.. – Она ласково, с грустной улыбкой, посмотрела на блаженствующего кота. – Ты не знаешь? Маленький ленивец…

Приподняла руку на уровень глаз. Чёрные шерстинки сорвались с ладони и плавно закружились в воздухе. Они словно застыли в пространстве, опадая неправдоподобно медленно, будто время само решило притормозить перед чем-то неотвратимым. Маша завороженно следила за их беззвучным танцем. Казалось, их можно разглядеть до мельчайших деталей… как вдруг…

Её отвлёк едва различимый в мутном мареве облаков гул ревущих турбин.

Спустя мгновение сквозь мешанину туч показался серебристый силуэт. Он плавно снижался, заходя на посадку, но внезапно замер – точно наткнулся на невидимую преграду. Нос резко клюнул. Огни фюзеляжа моргнули в последний раз, и самолёт, как подбитая птица, стремительно рухнул за горизонт.

Уголёк лишь лениво повёл ухом, изящно потянулся и ничего не заметил.

Оттуда, издалека, ухнуло, и мелкая дрожь прокатилась по полу. Истерическим хохотом захлебнулись сигналки машин во дворе. Уголёк встрепенулся. Припал на задние лапы и вздыбил шерсть. Нестерпимо захотелось бежать – так же, как в ту страшную зимнюю ночь, когда за окном грохотало и чёрная бездна неба сверкала цветными вспышками. Голубь ещё плотнее прижался к стене.

Расцвели ярко-алым грязные облака. А потом – ещё и ещё. Вспыхивая и угасая, они превращались в клубы чёрного дыма. Глаза Уголька округлились, как две огромные таблетки. Близкая вспышка на миг ослепила, и Уголёк зажмурился. Через секунду робко приоткрыл тонкую щелочку и оцепенел. Из-за горизонта поднималась чёрная туча, и вместе с ней – сперва неясный, глухой, но с нарастающей силой – гулкий рокот.

Зазвенела ложка в недопитом бокале. В стекло забарабанили мелкие частицы песка и камешков. По улице понеслись мусорные пакеты, бумага, сухая трава. Гул придавил Уголька чугунной плитой, не позволяя пошевелиться. Уголёк прижал уши и сжался в тугой комок.

Туча катилась бесформенной массой, как грязное тесто, с хрустом вминая в себя дома и деревья. Быстро приближаясь, она закрывала собой небо. Голубь вспорхнул с балкона, но шквал ветра швырнул его в стену, как тряпичную куклу.

Уголёк надрывно взвыл и бросился с подоконника. Маша подхватила его на лету и увлекла за собой. Дверь в кладовку за ними захлопнулась, и стены содрогнулись. Задребезжала посуда, посыпалась с потолка штукатурка. Брызнуло осколками окно в комнате. Пол заходил ходуном.

Уголёк впился когтями в Машин свитер, чувствуя, как её сердце тяжёлым молотом бьётся о рёбра.

Раздался оглушительный грохот и дверь сорвало с петель. Тяжёлой взвесью в укрытие ворвалась едкая гарь. Проход завалило камнями, обломками мебели, комьями земли.

Тишина наступила внезапно. Только где-то за стеной шипела вода. Пространство заполнила густая, непроглядная мгла.

Уголёк закашлялся, судорожно хватая пастью грязный воздух. В удушливом смраде он попытался уловить хоть что-то знакомое – запах вязаной лежанки, кроличьего хвоста, Машиных духов…

Всё смешалось с вонью сгоревшего пластика, дерева, металла, но Уголёк всё же учуял что-то родное. Она рядом. Она хрипло дышит, её сердце неистово бьётся. Она жива.

Уголёк мелко дрожал, прижимаясь к Машиной груди. Его мир – такой уютный, беспечный – разлетелся в щепки. Рухнул бесформенной грудой обломков и мусора. Обезображенный, изломанный, теперь совсем чужой.

– Ма-а-ша!.. – безудержно мяукал Уголёк.

Эпизод 3

Уголька лихорадило, но, почувствовав дрожащее поглаживание Машиной руки, он немного успокоился и затих. Откуда-то снизу, сквозь гул тишины, донеслись тихие стоны.

– Я здесь! Сейчас! – Маша бросилась к выходу.

Искорёженная, сорванная с петель дверь оказалась погребена под грудой кирпичей. Один её край торчал из-под завала. Напрягая последние силы, Маша попыталась сдвинуть её. Та со скрежетом ворочалась, но не поддавалась. Взмокнув и тяжело дыша, Маша бессильно опустилась на обломки. Слёзы побежали по грязным щекам, падая мутными каплями на ободранные пальцы.

Неожиданно весь завал с сухим хрустом осел, приоткрывая узкую щель под потолком. От резкого звука Уголёк дёрнулся и забился под поваленный комод. Стоны снизу стали громче.

– Потерпите! Сейчас! – голос Маши сорвался от волнения и одышки. С трудом протискиваясь в проём и царапая локти, она обернулась и с мольбой прошептала:

– Уголёчек, останься. Я вернусь.

Уголёк проводил её испуганным взглядом, но оставаться не пожелал. Осторожно ступая по зыбкому грунту на полусогнутых лапах и поджимая хвост, он скользнул в щель.

Цементная пыль въедалась в глаза и ноздри. Непослушное дыхание прерывалось спазмами в пересохшем горле.

Лестница, ведущая наверх, рухнула, перегородив путь балками, но вниз ещё можно спуститься. Мучительные стоны доносились из зияющего жерла лифтовой шахты. Уголёк боязливо вытянул шею и заглянул вниз. В ядовитом дыму, агонизируя оголёнными жилами, болтались оборванные тросы. Брызгая искрами, потрескивали провода.

Уголёк отпрянул, морщась от въедливой гари. Жуткое, незнакомое место вселяло инстинктивный ужас, и он бросился вслед за удаляющимися Машиными шагами.

Внизу он замер, как прибитый к полу. Из приоткрытых дверей лифта торчала грязная, посиневшая рука. Она конвульсивно сжималась, царапая кривыми пальцами воздух. Человек непрерывно хрипел, будто невидимая петля стягивала горло. Уголёк вжался в холодную бетонную ступеньку и неотрывно следил за каждым движением Маши.

Она пошарила взглядом по сторонам и рванула в ближайшую квартиру. Через минуту вернулась с обломком стула. Размахнувшись, ударила им об угол, отломив деревянную ножку.

– Терпи, – сипела она, вставляя деревяшку в щель.

Дверь со скрежетом поддалась.

Человек лежит на спине, неестественно вывернувшись. Лоб разбит. Смешанная с потом кровь стекает в глаза. Лицо скорчено болью. Взгляд блуждает, ни за что не цепляясь.

– Где болит? Смотри на меня! – Маша старалась поймать взгляд, но его помутневшие зрачки уплывали в никуда. – Ну же!

Человек захрипел сильнее – рука внезапно сжала её запястье. От прикосновения ледяных пальцев Маша вздрогнула, но не отдёрнула руку. Силясь что-то сказать, раненый слабо зашевелил бледными губами. Маша наклонилась ближе и прислушалась. Тонкая красная струйка вытекла из уголка его рта. Взгляд застыл, уставившись в никуда. Уголёк почуял пугающий запах крови и невольно попятился. Рука человека разжалась и безжизненно опустилась на пол.

– Нет! Нет! Ну нет же! – Маша отчаянно затрясла мужчину за плечи, но тело уже обмякло.

Она пошатнулась, утирая ладонью лицо. Кровавые разводы остались на раскрасневшейся щеке. Беззвучные рыдания сковали тело.

И тут снова грохнуло. Тяжёлые взрывы сотрясли стены. Затрещал потолок. Уголёк заметался в панике, ища укрытие. Уцелевшая дверь одной из квартир распахнулась и на площадку выскочил человек – тот самый мужчина, что приходил недавно.

– В подвал! Быстро! – скомандовал он и бросился вниз.

Маша схватила Уголька и рванула следом. Лестница ходила ходуном, а известковый туман слепил глаза.

– Там закрыто! – крикнула она, едва догоняя человека.

– У консьержки… ключ… должен быть, – надсадно выдохнул он, перепрыгивая сразу несколько ступеней. – Спускайся, я сейчас…

Весь дом содрогался от сильных толчков. В разбитые окна врывался раскалённый вихрь, выжигая кислород. Оглушительно рушились этажи. Градом сыпалась штукатурка. Маша забилась в угол, прижимая к себе Уголька.

Пальцы соседа не слушались, беспорядочно перебирая связку ключей. Каждая секунда могла стать последней.

– Не тот… Чёрт! – от досады он яростно пнул дверь. Деревянное полотно затрещало, но выдержало. Тогда он ударил снова, затем ещё несколько раз. Дверь дрогнула и дала трещину. Парень со всей силы навалился плечом – и та с хрустом провалилась в темноту подвала.

– Беги! – точно выстрел на старте грохнул выкрик.

Не раздумывая, Маша влетела в спасительный мрак. Уголёк вырвался из рук и метнулся во мглу. Маша в панике мчалась, не разбирая дороги. Натыкаясь на трубы и стены, отбивала колени и обдирала плечи, но не останавливалась. В грохоте взрывов и обрушений не слышала, как вскрикнул и отстал её спаситель. Не видела, как взрывной волной вырвало стекло входной двери подъезда – и осколок пулей вонзился ему в спину. На подкосившихся ногах парень запнулся и кубарем скатился вниз, распластавшись ничком на сыром бетоне.

Грохот прекратился резко, будто его выключили, дёрнув рубильник. Ветер завывал, блуждая в руинах. Здание, казалось, дышало сквозь рваные раны. Что-то ещё обваливалось, потрескивало и скрипело в предсмертных конвульсиях.

– Уголёк! – тихо позвала Маша, напряжённо вглядываясь в непроницаемый мрак.

Никто не отозвался. Глаза никак не хотели привыкать к темноте. Маша позвала снова. Тщетно.

– Эй! Парень! Ты здесь? – обратилась она к соседу. В горле першило, и слова давались с трудом. – Эй! Ты живой? – сипела она.

Ответа не было.

Она не услышала в глубине коридоров протяжное, жалобное:

– Ма-а-ша!…

Эпизод 4

Уголёк съёжился и прижался спиной к холодной стене. В оглохших ушах пульсировал въедливый, тонкий писк. Холод глубоко проник под грязную, влажную шерсть, прилипшую к коже. Голова кружилась, и стены плыли. Пол изгибался и ускользал из-под лап. Тошнота подкатывала к горлу, и изо рта капала кислая слюна.

Уголёк снова и снова погружался в тяжёлое забытьё, из которого его вырывал холод или судорога. На краткий миг сознание мучительно возвращалось – и тогда боль пронзала маленькую голову. Сквозь пульсирующие накаты чудился голос Маши. Она звала его, и Уголёк со страхом беспомощно оглядывался, пытаясь высмотреть её лицо в темноте. Отчаянно ворочался, но бессильно падал на окоченевшие лапы. Кричал, но выходил лишь слабый скрип. Сознание вновь ускользало в беспамятную даль. Видения во мраке и вспышки боли сменяли друг друга без конца и начала.

Но наконец облегчение пришло. Боль притупилась, тошнота отступила. Силы возвращались, но голова всё ещё кружилась. Нестерпимо хотелось пить.

Уголёк долго прислушивался к пугающим шорохам из ниоткуда. Глаза, понемногу привыкшие к темноте, выхватывали из мрака облупившуюся кирпичную кладку. Ржавые трубы змеились вдоль стен, а по углам чернели странные силуэты незнакомых предметов. Впервые в жизни он остался один. Совсем один.

Уголёк старательно вылизывался, пытаясь унять дрожь. Шерсть провоняла чем-то химическим и горчила на пересохшем языке. Слух постепенно прояснялся, и обоняние обретало прежнюю остроту. Сырой воздух пах плесенью и разложением. Уголёк вспомнил протухшую курицу из ведра. А ещё он отчётливо уловил запах неведомых существ. Уголёк даже стал различать шуршание и слабое попискивание. Любопытство пересилило страх, и он осторожно направился на звук.

Беззвучно подкравшись к источнику непонятного писка, вздрогнул. Мелкие, юркие существа ринулись врассыпную. Уголёк растерялся – но лишь на мгновение. Стремительный прыжок – и существо уже бьётся под цепкой лапой. Когти впились в жертву с несвойственной яростью.

Уголёк ощутил, как в глубине его естества, в бурлящей крови проснулась древняя, неудержимая сила. И он уже не в подвале, а в тропических джунглях. Лапы стали больше, мощнее, с жёстким, пятнистым покровом. Под ними бьётся не крыса, а агонизирует поверженная антилопа. И рёв его – голос предков, стремительных и ловких охотников.

Но тут всё прошло. Волна ощущений схлынула. Существо перестало трепыхаться. Уголёк ослабил хватку и ткнул его лапой, желая поиграть, как с кроличьим хвостом. Оно выглядело мёртвым. С интересом принюхался: едкая смесь фекалий, влаги и кислятины ударила в нос. Уголёк сморщился, зажмурился и… фыркнул. В тот же миг существо выскользнуло из-под когтей и проворно юркнуло в щель. Уголёк растерянно поглядел ему вслед. Лишь в воздухе осталась мерзкая вонь – а в зубах горький привкус обмана.

Уголёк долго брёл по лабиринту подвала, едва волоча слабеющие лапы. Тщательно обнюхивал каждую трещину, шарахаясь от шорохов в тёмных закоулках. Жажда и холод почти одолели, когда Уголёк уловил едва различимый шёпот воды. Властно манящий, он придал немного сил. Уголёк упрямо пополз вперёд, протискиваясь под трубами и царапая бока о ржавые хомуты.

Наконец выбрался в просторное помещение. Оно оказалось настоящим островком спасения среди затхлой безысходности удушливых коридоров. С потолка по стенам струилась вода, собираясь в лужу на растрескавшемся полу. Он припал к ней, жадно глотая грязную жидкость с привкусом извести и ржавчины. Металлическая горечь саднила горло и язык, но Уголёк жмурился от удовольствия, наслаждаясь каждым глотком. Ни разу в жизни он не пил ничего вкуснее.

Напившись вдоволь, взобрался на тёплую трубу, обмотанную ветхой изоляцией. С облегчением ощутил, как она медленно согревает замёрзшие лапы и втянутый от голода живот. Тепло нежной рукой успокаивающе поглаживало его, измождённого и смертельно уставшего. Отяжелевшие веки предательски слипались, несмотря на попытки бороться с ними. Уголёк постепенно погружался в сон, но каждый шорох возвращал к реальности. Приоткрывая то один глаз, то второй, как часовой на посту, он пытался контролировать пространство.

Внезапно ему почудился свет – точнее, блики. Странные блестки играли на чёрной поверхности лужи, из которой он пил. Сперва Уголёк равнодушно наблюдал за ними, но вскоре насторожился. Блики ритмично плясали в воде в такт шаркающим, нетвёрдым шагам. По стенам поползли уродливые тени. Шерсть на спине встала дыбом, когти вонзились в изоляцию. Зрачки расширились, ловя каждый отблеск. Прижавшись к трубе, обратившись в слух, он вновь ощутил то самое, неведомое, древнее.

– Уголёк… Уголёк, мальчик, ну где же ты?! – умоляюще-ласково кто-то звал.

Голос чужой, надсадный, сиплый… но интонация… Какие-то неуловимые нотки… Уголёк узнал – конечно, узнал.

– Ма-а-ша! – заскрипел Уголёк таким же слабым, не своим голосом.

Эпизод 5

Из пролома в стене лился тусклый, призрачный свет. Он скользил по ступенькам лестницы, заваленной битым кирпичом, на самое дно. Дым от костра поднимался навстречу, превращаясь у самого выхода в холодный туман. Его подхватывал ветер и вихрем уносил прочь.

Уголёк дремал, свернувшись на подстилке из тряпок. Прижавшись к Маше, вполуха прислушивался к разговору.

– Хорошо хоть сумку свою нашла. У меня всегда с собой обезболивающее, ну и прокладки… – тихо говорила Маша.

– Вовремя… кровь остановила, – человек лежал на грязном одеяле. Лицо белое как мел, даже при свете костра. – Спасибо тебе…

– Ты счастливчик. – Она перебирала какие-то предметы в зелёной вязаной сумке. – Рана серьёзная. Нужен антибиотик. Завтра схожу в аптеку, на разведку.

Маша угрюмо наблюдала за тем, как сгорают в огне знакомые и привычные предметы. Приподнялась и поднесла пластиковую бутылку к пересохшим губам парня. Шумно глотая, он немного отпил.

– Вместе пойдём.

– Нет. Тебе нельзя вставать… Сама справлюсь.

– Ты и так уже много сделала. – Парень слабо кивнул на груду деревянного хлама и несколько пакетов в углу. – Дрова… еда… Нам этого точно хватит на несколько дней. А я что? Валяюсь тут… как собака.

Он было вскинулся, но бессильно опустился на одеяло. Языки пламени весело кривлялись на углях, играя на стенах, потолке и лицах причудливыми узорами света и тени.

– Я сама, – повторила Маша. – Зачем ты приходил? Спрашивал Мишу. Это же был ты? Ты знал?

– Да ничего я не знал. Чуйка это. Понимаешь? – он говорил отрывисто, с долгими паузами. – Миша мой друг. Бывший. С детства дружили. Росли здесь. В этом доме. Потом разошлись кто куда. – Парень немного помолчал, собираясь с силами. – Не важно… Но знаешь? Хоть и разошлись, а я всё равно его лучшим другом считал. Потому и пришёл… Мне один приятель… знающий… как-то намекнул… потом информация тут-там проскользнула… хотели нас биологическим сначала… ну, чтобы не сопротивлялись… а дальше всё просто. Забомбили. Небось скоро сами заявятся – полюбоваться. – Он криво усмехнулся. – В общем, когда началось что-то странное, я сразу всё понял. – Парень тяжело задышал и с трудом продолжил: – Короче, хотел предложить Мише сваливать. В деревню… куда угодно. Большие города разнесут в первую очередь.

Он хрипло закашлялся и поник.

– Миша к родителям поехал. В деревню. Ты знаешь, где это? Я должна его найти. Он жив. Я чувствую это.

Она говорила тихим и спокойным голосом, но вдруг выкрикнула:

– Ты понял!? Жив!.. – и голос сорвался. Она закрыла лицо руками. – Он жив… – Слёзы покатились по щекам, смешиваясь с сажей.

– Конечно, – тихо ответил парень. – Я уверен…

Она плакала. Плакала беззвучно, под треск сгорающей мебели. Уголёк прижался к ней и тихонько мурлыкал. Словно пытаясь унять её боль, пел ей старую как мир песню о том, что даже в конце света остаётся тепло чьей-то шерсти.

– Маша, послушай, – снова тяжело заговорил сосед. – Я знаю дорогу. Я покажу. Немного приду в себя – и вместе пойдём.

Мишиному другу, представившемуся Сергеем, наутро стало заметно хуже. Он с трудом приподнимал голову, поворачивая бледное лицо к огню, но встать не мог. Пытался, но Маша не позволяла. Разорвала на бинты футболку и наложила свежую повязку. Рана выглядела скверно – побагровела и гноилась.

– Схожу, проверю аптеку, – хмуро глядя на проступающие через тряпку бурые пятна, сообщила она.

Маша выбралась через выбитое окно первого этажа. Запахнула ворот загаженного цементной пылью пальто и осторожно пошла вдоль дома. Уголёк увязался было следом, запрыгнул на окно, но остановился. Незнакомое пространство двора пугало. Дальше идти не решился.

По засыпанным строительным мусором пролётам он сумел пробраться на четвёртый этаж. Выше не было ничего, только равнодушно плыли куда-то серые тучи. Уголёк растерянно бродил по развороченной квартире и принюхивался. Комнаты загромождали непроходимые завалы из обломков мебели и кусков бетона. Со стен клочьями свисали обои, как содранная кожа, и щетиной топорщились обрывки проводов.

Ещё вчера это был его дом. Здесь он вырос, прожил свои недолгие девять месяцев. Вся его маленькая, кошачья жизнь, казалось, погребена под этими кучами хлама. Он знал тут каждый уголок, каждую вещь, но сейчас не узнавал почти ничего. Отголоски привычных, родных ароматов потонули в вони сгоревшего пластика, а знакомые предметы выглядели безобразными карикатурами на самих себя. Вот его миска, на прежнем месте – расплавленная, бесформенная. Вот вязаная лежанка – медленно тлеет под кирпичом, источая тошнотворное зловоние.

Уголёк жалобно мяукнул, не понимая, куда исчез его счастливый мир.

Цепляясь когтями за выщербины в бетоне, он вскарабкался по обвалившейся плите на самый верх. Унылый пейзаж разрушенного города распростёрся до самого горизонта. Руины домов сломанными зубами торчали из земли. Некогда зеленеющий соснами парк выстроился частоколом обугленных стволов. Они тянулись изувеченными пальцами к грязному, пепельному небу. Ледяной ветер, пропитанный въедливой копотью горелой резины, трепал шерсть на загривке. Уголёк ежился и пушил хвост. Стоя на обломках, как путник на краю пропасти, он тревожно всматривался в чёрные дымы далеких пожарищ.

Маша пробиралась через завалы камней и металла, часто останавливалась и опасливо озиралась. Обогнув искорёженный автомобиль, резко отшатнулась, как от удара, зажав рукой рот. На тротуаре темнел силуэт, напоминавший тело человека. Уголёк, сидя на краю чёрной от сажи плиты, видел, как она застыла, не отводя испуганный взгляд от жуткой находки.

Поодаль, на детской площадке, сломанными игрушками валялись похожие предметы. Вдруг какое-то движение привлекло внимание Уголька. Высокая, тощая фигура копошилась среди обломков, старательно растаскивая кирпичи. Человек что-то искал, но заметив Машу, резко замер. Он внимательно за ней наблюдал.

Шатаясь, Маша обошла страшное место и скрылась в провале стены полуразрушенного дома. Когда вновь показалась на улице, чужак затаился и не сводил с неё долгого, изучающего взгляда. Выждав, когда Маша пересечёт дорогу и скроется за углом, человек спрыгнул на асфальт и крадучись двинулся следом.

Уголёк испытывал инстинктивный страх, следя за действиями чужака. Хруст щебня в подъезде отвлёк внимание.

– Ма-а-ша! – мяукнул Уголёк и помчался вниз.

– Почти ничего не нашла, – расстроенно говорила Маша, протягивая окоченевшие ладони к костру. – Продуктовый разрушен полностью. Чтобы там что-нибудь откопать, нужны сильные руки. Сама я вряд ли смогу. С аптекой тоже всё плохо. Антибиотиков нет. Удалось найти пузырёк перекиси и ещё пару бинтов. Это всё.

– Что там… наверху? – тихо, почти неразборчиво спросил Сергей. – Что на улице? С… с нашим домом?

– Хреново там, – Маша устало потерла лицо. – Город горит. Руины, куда ни глянь. Люди… люди валяются, как мусор. От нашего дома ничего не осталось выше четвёртого… Я еду искала… прошла по квартирам. Никого. Наверное, все на работе были… А на третьем… и на четвёртом… – она запнулась, – там… женщину плитой задавило.

При этих словах Маша содрогнулась, силясь сохранить самообладание.

– Сейчас ещё раз пройдусь по нашему подъезду, – она встряхнула головой, будто хотела избавиться от увиденного. – Поищу лекарства. Хоть что-нибудь.

Наступила ещё одна тревожная ночь. Из-за накопившихся переживаний Маша не могла уснуть. Она стояла в квартире на четвёртом этаже, облокотившись о край провала, на месте которого некогда было окно спальни. Их спальни. Задумчиво смотрела в безучастное небо. Ни звёзд, ни луны. Уголёк жался к плечу. Жгучий ветер трепал его шерсть и её кудряшки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.