Вячеслав Гот
Цветы для Сфинкса

Пролог: «Последняя загадка поэта»

Город Омфал всегда просыпался в тишине.

Не в той тишине, что рождается от покоя, а в той, что виснет в воздухе, густой и липкой, как смола. В тишине, которую намеренно не нарушают. Здесь даже шаги по брусчатке звучали приглушённо – будто люди боялись разбудить что-то, скрытое под толщей серых стен.

Но сегодня тишину разорвал звон цепей.

Лиран стоял в толпе, стиснув кулаки. Его ладони вспотели, но он не смел вытереть их – любое лишнее движение могло привлечь внимание Хранителей. Они выстроились вдоль площади, их чёрные мундиры сливались с тенями, а лица скрывали шлемы с узкими прорезями для глаз. Безликие. Бесчеловечные.

На помост подняли приговорённого.

Старик. Седая борода, спутанные волосы, просторная рубаха, некогда белая, а теперь испещрённая грязью и кровью. Эрим Фаэтон. Последний поэт Омфала. Последний, кто осмелился задать вопрос.

Толпа замерла. Даже дети не шевелились – их научили молчать с пелёнок.

– Граждане Омфала! – голос глашатая прокатился по площади, отражаясь от каменных фасадов. – Сегодня перед лицом Единогласия свершится правосудие!

Лиран почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал Эрима. Тот иногда приходил в школу, пряча в рукаве пожелтевшие листки с запрещёнными стихами. Шёпотом читал их тем, кто осмеливался слушать.

– Преступник признан виновным в распространении сомнений! – продолжал глашатай. – Его вопрос подрывает устои общества!

Над площадью пронёсся шёпот. Быстрый, как испуганный вздох, и тут же угасший.

Эрим поднял голову. Его глаза – ясные, почти безумно-спокойные – скользнули по толпе. Остановились на Лиране.

– Что тяжелее: камень власти или перо правды? – вдруг громко произнёс старик.

Толпа ахнула. Кто-то зажмурился, кто-то инстинктивно отшатнулся – вопросы были ядом.

Хранители дёрнулись, но глашатай поднял руку.

– У преступника есть последнее слово.

Эрим улыбнулся. Не победно – смиренно, будто уже видел то, что остальным было не дано.

– Они боятся не ответов… – прошептал он так тихо, что Лиран едва расслышал. – Они боятся тех, кто спрашивает…

Удар дубинки оглушил площадь.

Старик рухнул на помост, но Хранители уже тащили его к Чёрному Камню – огромной глыбе с высеченной на ней единственной разрешённой фразой: «Знание – послушание».

Лиран почувствовал, как что-то тёплое капнуло ему на пальцы. Он разжал кулаки – полумесяцы от ногтей впились в ладони.

– Приговор приведён в исполнение!

Топор сверкнул в воздухе.

Толпа вздрогнула в унисон.

Когда это закончилось, люди стали расходиться – быстро, без слов, глаза в землю. Лиран остался стоять. Он смотрел, как кровь Эрима стекает в жёлоб у подножия Камня. Как её смывают ведром с песком.

А потом заметил кусочек бумаги, прилипший к сапогу Хранителя.

Обрывок. Всего несколько слов:

«Ищи цветы, которые не должны цвести…»

Ветер подхватил бумажку и унёс в канализационную решётку.

Но слова уже горели в голове Лирана.

Как загадка.

Как начало конца.

Глава 1. «Тихий урок»

Каждый понедельник ровно в восемь утра Лиран Вейл стоял у окна своего класса и ждал, когда колокол отсчитает три удара. Три – не два, не четыре. В Омфале даже время подчинялось ритму Единогласия.

Он поправил мундир учителя – серый, как всё в этом городе, с единственным алым шевроном на левом плече: символом того, что он имеет право говорить о прошлом.

– Входите.

Двери распахнулись, и двадцать три ученика ровными рядами заполнили класс. Ни шороха, ни смеха, ни перешёптываний. Они сели, сложив руки на партах, уставившись в доску, где мелом было выведено:

«История – это Истина. Истина – это Единогласие».

Лиран провёл пальцем по корешку учебника – «Хроники Омфала: от Рассвета к Совершенству». Страницы пахли затхлостью, словно правда, которую они содержали, уже начала гнить.

– Сегодня мы изучим Годовщину Великого Согласия, – голос его звучал ровно, как и полагалось. – В этот день тридцать лет назад наш город отказался от хаоса мнений и обрёл…

– Единогласие, – хором закончил класс.

Он кивнул, механически повторяя заученные фразы.

– До Великого Согласия люди страдали от разобщённости. Они спорили, сомневались, задавали ненужные вопросы, которые вели лишь к страданиям. Но когда Верховный Сфинкс даровал нам…

– Порядок, – снова хор.

Лишь одна девочка на последней парте не произнесла ни слова. Мира Соль. Её рыжие волосы всегда были собраны в тугую косу – слишком яркие для Омфала, где даже природа будто выцвела под взглядом Хранителей.

– Учитель… – её голос прозвучал негромко, но в гробовой тишине класса он грянул, как выстрел.

Лирану стало душно.

– Вопросы задавать не положено, – быстро сказал он, но Мира уже подняла руку.

– А что было до Режима?

Воздух в классе застыл.

Кто-то резко вдохнул. Кто-то инстинктивно отодвинулся от Миры. Даже доска, на которой Лиран только что писал, вдруг показалась ему слишком белой – как незаполненный протокол допроса.

Он знал, что должен сделать. Должен немедленно пресечь это. Должен крикнуть, пригрозить, вызвать дежурного Хранителя…

Но вместо этого он замолчал.

А потом – совершил непростительное.

– Я не знаю, – тихо ответил он.

Глаза Миры расширились.

В этот момент в коридоре раздались тяжёлые шаги.

Дверь распахнулась без стука.

В проёме стоял Хранитель Молчания, его шлем безлико отражал бледные лица детей.

– Урок окончен, – произнёс он механически.

Ученики вскочили, выстроились в ряд и молча вышли.

Лиран не видел, куда увели Миру.

Но на следующий день её парта была пуста.

А на столе лежал один-единственный предмет —

Красный тюльпан.

Стебель был переломлен.

Ключевые детали:

Алый шеврон – знак «одобренных» учителей, но и клеймо соучастника.

Рыжие волосы Миры – символ инаковости, которую система не терпит.

"Я не знаю" – первая личная измена Лирана режиму.

Сломанный тюльпан – намёк: сопротивление знает о нём.

Глава 2. «Красные тюльпаны»

Лиран шел домой медленнее обычного. После исчезновения Миры директор вызвал его на "беседу" – три часа монотонного голоса, повторяющего одни и те же фразы о бдительности и благонадежности. Теперь в висках стучало, а в горле стоял ком, будто он проглотил кусочек мела со своей доски.

Улицы Омфала в этот час были почти пустынны. Серые дома с одинаковыми окнами, серый асфальт, серое небо – все сливалось в одно унылое полотно. Только у подъезда Управления Пропаганды, как всегда, цвели красные тюльпаны – единственные цветы, разрешенные Режимом. Их высаживали специальные садовники в белых халатах, и каждый бутон проверяли на соответствие стандарту: не слишком яркий, не слишком крупный, с идеально правильным количеством лепестков.

Лиран остановился перед своим домом – типовой пятиэтажкой с облупившейся штукатуркой. В кармане пальто он нащупал ключ, но вдруг замер. У порога, в щели между бетонными плитами, что-то синело.

Он огляделся – улица была пуста. Присев на корточки, он разглядел цветок. Совершенно невероятный, невозможный цветок. Его лепестки были цвета ночного неба – такого глубокого синего, что казалось, они вот-вот прольются чернилами. Стебель тонкий, но упругий, пробившийся сквозь бетон.

Лиран потянулся к нему, но вдруг резко отдернул руку. Цветы вне санкционированных посадок были запрещены. А этот… этот был особо опасен. Он помнил этот оттенок – в старых книгах, которые прятали в подвалах, такие цветы называли васильками. Их рисовали на запрещенных открытках, их дарили в день, о котором нельзя было вспоминать.

Сердце бешено колотилось. Он должен был немедленно сообщить о нарушении. Но вместо этого Лиран осторожно сорвал цветок и спрятал его во внутренний карман пиджака, прямо у сердца.

В этот момент за спиной раздался скрип. Лиран резко обернулся. Напротив, у подъезда, стояла старая женщина – та самая, что жила этажом ниже. Магда. Все в доме знали, что она немного "не такая". Говорили, что до Режима она была ученым-ботаником. Теперь же она просто сидела у окна и смотрела, смотрела, смотрела…

Их взгляды встретились. В ее морщинистом лице не было ни страха, ни осуждения – только знание. Она медленно подняла руку и провела пальцем по подоконнику. Лиран разглядел в ее окне крошечный горшочек, где росло что-то зеленое.

Потом старуха резко захлопнула ставни.

Лиран вбежал в подъезд, не чувствуя ступеней под ногами. В своей квартире он запер дверь на все замки, повесил пальто и только тогда достал цветок. Он уже начал вянуть, но все равно был прекрасен.

На кухне Лиран нашел пустую банку из-под консервов, налил в нее воды и поставил цветок. Синее пятно на фоне серой скатерти выглядело кощунственно.

Он не заметил, как уснул за столом. А когда проснулся от резкого стука в дверь, первым делом взглянул на банку.

Цветка там не было.

На столе лежал лишь один синий лепесток, а рядом – крошечная записка:

"Они смотрят. Но не все видят. Жди знака."

Стук повторился. Лиран судорожно сглотнул, сунул лепесток в рот и разжевал его, пока шел открывать. Горький вкус заполнил рот.

За дверью стоял Хранитель. Его шлем блестел в свете тусклой лампы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.