Игорь Дикало
Тёмный Штамм

Часть первая. Мёртвый корабль. Отступление первое.

Иногда Рамоне снился свет. Он был красным – не как закат, а как вывернутое наизнанку солнце, выжигающее небо. Планета под ним была мёртвой, но жила – дышала тяжёлым воздухом, сочилась радиоактивной испариной, и в этом смраде рос мох. Светящийся.

По нему ступали фигуры. Они не говорили. Они смотрели на неё лицами, которых не было. Где-то под капюшонами мерцали щупальца или вспыхивали зрачки, но не было глаз.

Иногда – стояла перед ними, голая, с кожей цвета антрацита. Иногда Рамона была одной из них.

Сны были до боли знакомыми. Как будто не снились – вспоминались.

Ещё в детстве она просыпалась с дрожью, задыхаясь. Мама говорила – воображение, сказки, ты – мечтательница.

То, что жило в ней разрушало всё, что не было ею. И каждый раз, когда тьма пыталась проникнуть внутрь Рамоны, он поднимался. Молча. Холодно.

И внутри – движение. Не страха, нет. Пульсация. Покой.А теперь станция… И снова запах крови. Снова шелест в темноте.

Локация: корабль «Кассиопея». Медицинский сектор. Секция 12-Р.Фрагмент журнала. Рамона Кудере. Внутреннее пользование. Уровень допуска: ограничен.

– Вновь наблюдаю нарушения цикла сна: фрагментарные пробуждения, ощущение сонного паралича, дезориентация при переходе в сознательное состояние. Отмечены эпизоды с полным отсутствием воспоминаний в пределах 30–90 секунд. Визуальные галлюцинации – слабые, не мешают работе.

Состояние: контролируемое.

Температура тела в пределах нормы. В момент пробуждения – кратковременный скачок давления. Когнитивные функции сохранены.

Повторяющийся мотив: структура из органических каналов, мягкий белёсый свет, пульсирующие переплетения. Внутри – ощущение чужого. Не личности. Не сущности. Присутствия. Сны.

Состояние аффекта отсутствует, но… фиксируется изменение отношения к происходящему. Как будто восприятие слегка смещено. Как будто я не одна.

Никаких объективных причин. Тесты крови и нейроскан – без отклонений.

Но я больше не уверена, что мысли, появляющиеся в голове, – мои.

Введение

2336 год, корабль – матка «Кассиопея», реакторный отсек.

Дарлан Моррони, главный инженер корабля, заключённый, 26 июня 2336 г

Вокруг не было ничего, и сразу же было всё разом. Огромное красное солнце висело посреди этого ничто, давая последнее тепло планетам и испуская огромные волны радиационных всплесков. Пустота, вечный холод, от которого хотелось закутаться в тёплое, спасательное одеяло и больше оттуда не выбираться.

Чернота космоса была будто бы уютно пустой. Не было за бортом огромного корабля ни вспышек лазерных батарей, ни ставшей уже привычной суеты с автоматическими перехватчиками. Они и составляли главную боевую мощь корабля, и, бывало, выходили из строя прямо в ангаре.

Но вот сейчас ничего не было, лишь обманчивая тишина. В космосе звуки не проходят, не улавливаются человеческим ухом. То, что творится на корабле, когда идёт бой, словами не объяснить. Это всё нужно видеть, присутствовать, когда команда матерится через слово, потому что все на мандраже, и каждый же боялся того, что именно в его отсек сейчас влетит сбитый корабль. Или снаряд от корабля. Или метеорит. И через дыру этот самый член экипажа улетит в космос.

Линкор «Кассиопея», фактически – карательная длань Конклава, был одним из многих кораблей типа «Матка», но при этом – единственным в своём роде. Он был, чуть ли не первым линкором, построенным человеческой цивилизацией. Проржавевший весь внутри, от мостика до кубриков, снаружи он получил косметический ремонт. Почти блестел.

«Кассиопея» была в два раза больше любого линкора, который встречался сейчас на просторах космоса. Но при этом у неё был достаточно слабый двигатель, который мог передвигаться через «кротовую нору», максимум, в соседнюю галактику.

Где этот самый линкор откопали, почти никто и не знал. Видимо, списали лет сто назад, а потом оставили гнить на какой-нибудь ненаселённой никем планете. Вот и сгнило в агрессивных условиях внутри и снаружи корабля всё всё: от электронной начинки до кроватей в кубриках. Для чего оживили этого мертвяка?

Огромная махина должна была стать символом человеколюбия. И все эти ржавые перекрытия, постоянно выходящие из строя автоматические, ремонтировало огромное количество этих самых людей. И не простых. Весь технический персонал составляли уголовники всех мастей и статей отсидки.

Глупо же? Но нет, департамент социального обустройства колоний запустил проект «Кассиопея», под лозунгом «вернуть в общество каждого, кто оступился». Преступники проходили жесточайший отбор, целые ряды социальных и медицинских учреждений, сами работали над ментальными блоками, разбирались в собственных проблемах.

Умные смотрели на это со скепсисом, трусливые – со страхом, но большинство обывателей верило в то, что преступники перевоспитаются и поддерживали проект «Кассиопея».

В итоге, заключённые попадали на линкор, здесь они проходили обучение гражданским специальностям, обслуживали оружейные и ходовые системы корабля, работали в производственных секторах, производя детали для ремонта, но самое главное – обеспечивали работоспособность систем жизнеобеспечения и продовольствия. В общем, месяцами работали над тем, чтобы этого огромного монстра отремонтировать.

Самым проклятым местом на корабле был сектор двигателя. Экранов здесь не было. И вот поэтому работать здесь приходилось в древних экзоскелетах, найденных на корабле и прошедших капительную модернизацию. У них стояли ещё свинцовые экраны, от которых отказались ещё в прошлом веке.

Никто не рвался сюда работать. Мало того, что всплеск радиации от двигателя был настолько чудовищным, что человек потом неделями мог проваляться в медицинском блоке. Здесь было страшновато. Те, кто оказывался здесь, слышали странные голоса и видели всякое. Но один человек рвался сюда каждый раз, когда мог. По должности этот человек занимал как бы должность главного инженера из заключённых. Звали его Дарлан Моррони.

Моррони, запаянный в экзоскелет, как раз заканчивал погрузку произведённых деталей, с силой втискивая их в одну из ячеек помещений склада. Блоки, проводящие энергию к пушкам кротовой норы из – за перегрузки вылетали всё время.

Жара ему нравилась, но порой здесь было слишком жарко. Как сегодня, когда двигатель прорвал контур и теперь фонило из каждого угла. Так бывало после каждого прыжка. Моррони считал, что глюки у тех, кто здесь работал, возникали из-за огромного радиационного фона. Но Дохлый, его товарищ, говорил, что здесь что-то гнило, и это не было связано с кораблём. Дарлан считал того суеверным религиозным дураком в этом плане, но иногда и сам слышал будто раскалённые пластины охладителей говорят с ним. Никому не говорил, даже доктору Рамоне.

Шумело так, что уши закладывало, даже на накрученные экраны. За спиной, вращаясь, шумели ряды допотопных вентиляторов, колотилась неисправная заслонка, когда реактор подавал энергию. Она лязгала, постоянно действуя на нервы, а отремонтировать её не выйдет, потому что двигатель придётся останавливать на пару дней.

– Эй, дружище, тебя один из этих ищет. Из этих, бля. Из персонала мостика, – услышал он в приёмнике экзоскелета знакомый голос.

– Кто? – Дарлан с силой закрыл дверь ячейки, отключил питание манипуляторов и, высвободив правую руку из захвата, вытер тыльной стороной ладони лоб. Пот заливал глаза.

Каждый раз одно и то же, эти придурки с мостика праздно шатались каждый день, проверяя, заняты ли все делом. Да и хрен с ними. Пусть шатаются. Во рту появился медный привкус крови. Долго он здесь уже торчал, в медблок угодит. Да и запахи обострились, воняло. Да чем только сейчас не воняло, от собственного пота до кислого запаха от костюма, противорадиационного. А над костюмом ещё куча гнилого железа экзоскелета.

Экзоскелеты эти, на корабле, были старее жопы носорога. Ремонтировать их приходилось чуть ли не чаще перехватчиков на палубе. С другой стороны, работа есть работа, чем ещё на ржавой посудине заниматься было? Многие заключённые, кстати, не выдерживали, валили обратно на отсидку в свои колонии. Часто валили. Но приходили на их смену следующие.

Не так много знакомого народу оставалось. Ближе всего Моррони общался со старым Симеоном, Хариссоном, Киром. Но это, потому что они постоянно общались по работе. Было и о чём поговорить, и даже втихаря выпить. Дохлый гнал убойный самогон, которым они и чистили трубы и свои желудки. Пахло то варево чистым ацетоном, как они ещё живы-то оказались до сих пор. Но вот были живы. И они были постоянным составом этого воспитательного преступного сообщества

А ещё, в медблоке, куда они втроём наведывались регулярно, в связи с опасностью их занятий работали достаточно красивые медсестрички, что за дефицитом общения с противоположным полом было просто панацеей от всех душевных тревог. Как и все остальные, сестрички тоже отбывали здесь срок. Одна из них, Изабелла, приятная и бойкая девчонка, смешливая и курносая, отбывала личный срок за разбой почти по всем прибрежным системам, прилежащий на прыжок к Солнечной. История её преступлений была настолько длинной и настолько невероятной, что Моррони понимал, что она не вышла бы из колонии на Венере ни через пять лет, ни через двадцать пять.

Впрочем, её это особо не напрягало. Худенькая миниатюрная блондинка была как будто на своём месте сейчас. Её любили и заключённые, и администрация корабля, даже научники, которые захаживали сюда через день. Особенно посягал на честь Изабеллы один толстячок, имя которого Моррони не помнил.

Вторая медсестра – Хельма, была противоположностью Изабеллы, смуглая и коренастая. Более спокойная и флегматичная, она тем не менее нравилась Моррони намного больше. А когда она наклонялась над ним, чтобы сделать укол, он каждый раз чувствовал запах её духов. Они пахли, словно луговые цветы…

– Друг, живой? – снова голос в приёмнике. – Эй! Ты там сварился совсем в своём жестяном тазике! Выходи уже!

– Да живой я! – Моррони помотал головой, отгоняя видение наклоняющейся и такой близкой Хельмы и запустил экзоскелет в штатном режиме. Всунул правую руку и проверил манипулятор на работоспособность. Тот зажужжал и повернулся за движением руки. – Ты говорил, что меня кто-то спрашивал.

– Этот…Как его… – Симеон аж подавился собственными словами. – Забыл я. Молодой, наглый. С Вероникой который тусит. Ну этот…Ля!

– Гибсон, наверное – резюмировал мучения Дохлого Моррони. – Дерри Гибсон.

Гибсон или помогал научникам, или просто с Вероникой был знаком. В медблоке, когда Моррони видел Гибсона, тогда же замечал и Веронику.

– Ну точно ж! Ля! – собеседник на том конце облегчённо выдохнул. – Чё, проблемы какие у нас предвидятся?

– Не знаю, – задумался Дарлан. – Не пересекаемся ведь с ними. Готовь шлюз, я выхожу.

Он развернул экзоскелет и загромыхал стальными лапами машины по железному сетчатому полу. Всё равно двигатель грохотал так, что собственных мыслей не услышать было. Да ещё и эта чёртова заслонка лязгала.

А вот Моррони надо было подумать. У заключённых не было дел с экипажем корабля, к которому относился Гибсон. Будто большая железная распорка обосабливала одних от других. Но Гибсон успевал покрутиться везде: и у заключённых, и у научников. Верно, что работы у этого хлыща и не было.

Моррони познакомился с ним в больничном отсеке, когда тот был на профилактическом приёме у астрапсихиатра, Рамоны Кудере. Заключённым требовалось выкладывать свои проблемы, делиться своими успехами и вообще всем своим видом показывать, что они здесь как в раю. Дарлан попал по жребию к ней, девушка как человек ему сразу понравилась. Не потому что была привлекательной, хотя в двадцать лет нужно постараться, чтобы себя испортить. А потому что была открытой и моментально отзывалась на твою проблему.

А ещё Дарлан Моррони ни капли не верил, что она здесь за заключённую. Та же Изабелла рассказывала иногда про жестокие рейды и резню, похохатывая. А тут. Вот ощущение у него было, что она совершенно не испорчена жизнью.

Моррони стало не по себе, когда он представил себе, что на этот проклятый корабль может кто-нибудь попасть добровольно. Или принудительно – добровольно.

Он по привычке побарабанил пальцами. Дурацкая привычка, особенно, когда на тебе несколько центнеров живой стали, подчиняющиеся твоим движениям беспрекословно. Как тогда, на станции «Сфера», когда в его руках была секция, подающая топливо из секции корабля, где располагался топливный бак, к новенькому двигателю «Астра».

Сервоприводы экзоскелета порой заедали, скрежетали, механизмы начинали вибрировать. Как тогда на «Сфере» вибрировал двигатель, когда он начал подавать в него топливо в несколько раз быстрее. Тогда его пальцы тоже по привычке постукивали по оплавляющейся защитной коробке двигателя. Вот так, он стоял и развлекался, подавая излишки топлива из одного отсека в другой, поджигая целые секции с людьми.

Шаг, другой. Стены вдруг навалились на него, как было уже не раз. В голове зашумело, в висках стучало. Сердце заходилось в бешеном приступе. Жар и вонь в закрытом пространстве, обычно воспринимались философски, а сегодня раздражали. Впереди были титановые переборки, за ними ждал шлюз. Дохлый уже должен был всё подготовить для захода. Осталось пройти совсем немного. Пока шагал, вертел головой на все триста шестьдесят градусов. Это уже выработалась привычка, чтобы не получить какой-нибудь железякой по голове.

Моррони почувствовал, как лёгкие сжимаются, с трудом втягивая разреженный горячий ядовитый воздух. Он вдруг вспомнил, как его взрывной волной вынесло в открытый космос. Без скафандра, в одном закрытом экзоскелете с обменом кислорода на несколько часов. Дарлана подобрали спасатели.

Моррони тогда оказался без сознания. Когда он очнулся, то вдруг понял, что всё. Каждого из этих уродов он убил. Без зазрения совести. Правда, спасатели сразу сдали того Конклаву, а они отправили его в колонию на двадцать лет.

Зачем он был здесь? Моррони было не так плохо на планете, но он чувствовал, этот глобальный проект – его шанс выбраться и вернуться домой. Если есть он ещё где-то этот дом.

Пока он думал обо всём, кроме этого дышащего жаром и воняющего гарью и химией коридором, идти было легче. Ровно до тех пор, пока сердце снова не зашлось, а в горло будто битого стекла напихали. Шаг, другой. Вот уже почти эти огромные створки. Дарлан два раза с силой ударил по створкам дверей, которые Дохлый сразу открыл. Интересно, там ещё был этот хрен с мостика?

Нет, не просто так здесь этот холёный хлыщ с мостика. Неспроста. И так от него не было покоя. Вечно что-то вынюхивал, ходил в последнее время за Моррони следом хвостом.

Дарлан шагнул в пространство шлюзовой камеры, пытаясь не обращать внимания на то, что тело слушалось плохо. Так ещё не хватало потерять сознание прямо здесь под струями химикатов. Справа от выхода находилась наблюдательная камера шлюза. Мутное большое окно из небьющегося полупрозрачного пластика во всю стену. Или это у него зрение уже стало пропадать?

За окном виднелись две фигуры: различить что-то детально отсюда было трудно. Но тощую комплекцию Симеона трудно было с чем-то перепутать. А вторым, наверное, был Гибсон.

Потоки дезактивирующего раствора скрыли фигуры обоих окончательно. Наконец, когда обработка закончилась, и последние струи иссякли, Дарлан повернул массивную голову экзоскелета направо, за стеклом уже никого не было. Замигал зелёный огонёк и дверь в отсек с шумом открылась, выпуская из шлюза горячий пар.

Экзоскелет сделал ещё несколько шагов вперёд, неуверенно перешагнул порог, и вдруг потерял равновесие, всей своей массой с грохотом упав на пол. Моррони потерял сознание и спасительная темнота, как та, в которой они сейчас плыли сейчас в космосе, накрыла его.

Глава первая. Мёртвая зона.

Дарлан Моррони, главный инженер корабля, 26 июня 2336, 22.35 по бортовому времени.

Вспышка яркого света ворвалась в сознание, как последняя вспышка гаснущей звезды. Моррони с трудом разлепил глаза, те оказались склеены не хуже сварных швов на обшивке «Кассиопеи». Над инженером неявно проступало небритое лицо Дохлого, тот улыбался во все свои тридцать два зуба.

– Живой! – обрадовался Симеон. – Я уж думал, ты совсем зажмурился. Живучий, как самка носорога!

– Ты где живых носорогов видел, Дохляк? – с трудом прохрипел Дарлан и попытался приподняться.

Попытка, впрочем, не увенчалась успехом, в голове долбил пульс, сердце колотилось, как сумасшедшее, руки и ноги слушались плохо. Дохлый понял всё правильно и помог Моррони приподняться.

Когда глаза у Дарлана попривыкли к свету, тот увидел, что он лежит на кушетке в медблоке. Белые, блестящие стены палаты напоминали о том, что впереди предстоял долгий период реабилитации. Это был уже не первый раз, когда он перегревался в секторе реактора, поэтому теперь предстояло только лежать, смотреть стеновизор и терпеть капельницы, которые вливали антирад.

А ещё, если его навестит Изабелла, то вообще жизнь будет сказкой. Что нужно ещё для счастья? Если только вот Дохлый её не отпугнёт. Всё же Симеон психопат. Даже если работает над самоконтролем, Дарлан часто видел, как Хариссон исподтишка наблюдает. И это самое наблюдение не было праздным, Дохлый подсознательно искал жертву.

– Не, не видел, – гыгыкнул Симеон. – Но я передачу видел. Они большие, страшные. Такого не завалишь просто так.

Моррони снова закрыл глаза. Ну не было сил даже сидеть, а уж думать. Что-то Хариссон говорил до того…

– Гибсон, – вдруг вспомнил он. – Чего он хотел?

– Этот… – Дохлый поскрёб макушку всей пятернёй. – Не знаю. Он тут заходил, пока я не заявился. Заходил один, может, поговорить с тобой хотел. А ты ещё не очнулся. Но ушел дюже довольным.

Странно. Очень странно. Моррони почувствовал, что всё это неспроста. Что-то, чего не должно было быть. Мысли плыли, как стая дельфинов в синем море. Мысли путались. Но зачем именно он? Нужно будет подумать.

– Мистер Харрисон, – раздался грудной девичий голос. – Я бы вас попросила вернуться обратно в жилой блок. Пациенту нужен отдых.

Голос был очень знакомым, но мужчина не помнил, кому он принадлежал.

Кто же это был? В плечо что-то кольнуло, и Дарлан снова погрузился в темный полумрак забытья. А потом пришёл сон. В нём Изабелла сидя на носороге, гнала Дохлого куда-то по прерии, пытаясь внушить, что тому пора домой. А за линией горизонта разгорался настоящий пожар, охвативший весь горизонт…

Следующее пробуждение было аналогичным. Дохлый заходил каждый день и рассказывал о том, что происходило на работе. Под его трепотню хорошо засыпалось. Появилась медсестра, которая поставила капельницу. Так прошёл ещё один день, затем ещё один.

Дарлан Моррони, главный инженер корабля «Кассиопея», 29 июня 2336, 12.40 по бортовому времени.

– Мистер Моррони! – в его полумрак ворвался чей-то знакомый голос. Дарлан попытался вспомнить, кому он принадлежит, но как это было трудно, когда сознание ещё балансирует на той тонкой грани снов и суровой действительности.

– Мистер Моррони, очнитесь! – крик раздался уже громче, заполняя сознание.

Грохот, вспышка света. Что-то с лязгом ударило во что-то так, что кушетка под ним подпрыгнула. Дарлан открыл глаза, сейчас это было легче, горели лишь красные аварийные лампочки над входом в палату и ещё одна под потолком в центре комнаты. Рядом с ним стояла…Стоял кто-то. Запах, запах духов напоминает запах гиоцинтов. Это же…

– Что…случилось? – едва смог разлепить губы Моррони. – Кто…

– Вставайте! – фигура исчезла из поля зрения, потом снова появилась рядом с ним и легонько тряхнула. – Корабль!

Корабль? Дарлан наконец проморгался. Он был в медблоке. Рядом с ним девушка из сектора психоанализа. А что с кораблём?

– Мисс Ра…, – договорить он не успел.

Корабль содрогнулся, будто раненый зверь. Взвыли натужно системы вентиляции, затем раздался голос автоматической системы оповещения. Сразу же отрубилась система искусственной гравитации. Дарлан вылетел из кушетки и поплыл в воздухе. Рядом оказалась Рамона Кудере, та самая, которая лечила навязчивые состояния и работала с заключёнными и экипажем корабля. Рассмотреть её детально Моррони не мог, но знал, что это она. Запах духов, голос. Не мог он ошибиться. Но что происходило? Авария? Диверсия?

– Мистер Моррони, что-то не так с системами корабля, – девушка, которой не было двадцати пяти, была в панике.

Дарлан прислушался. Грехи вернулись. Он снова оказался там, откуда пытался бежать. От огня и разрушения. Дьявол не давал ему уйти. Дьявол нашёл его здесь. Сделал так, чтобы Моррони снова жмурился, смотря на то, как люди горели, глядя на него обвиняющим взглядом. Дьявол смотрел на него и предлагал продолжить занятие.

– Нет! – закричал тот так, что Рамона отпрянула прямо в воздухе и полетела куда-то в сторону. – Я больше не твой!

Моррони сильно ударил себя по щекам, раз, другой. Боль заставила прийти в себя, хоть и не погасила злость и растерянность. Дьявол отступил, и о нём теперь напоминали только пылающие от пощёчин щёки.

– Доктор Кудере, – позвал он девушку.

Та не откликнулась, только всхлипнула. Он позвал её ещё раз, она молчала, только из её угла раздавалось сопение и вхлипы. Ещё удар, его откинуло в сторону, тело ударилось о стену. Стены в медблоках в целях безопасности пациентов на такой случай делались мягкими. Но вот всё равно зубы лязгнули, и он прикусил язык. Во рту снова почувствовался металлический привкус крови. Дарлан выматерился.

– Доктор, надо выбираться, – Моррони оттолкнулся от стены, заметив, что правая нога ещё работала плохо. – Надо уходить!

Он схватил её за руку, она почти не сопротивлялась. Дарлан ожидал сопротивления, вспышек агрессии, но, кажется, она даже не реагировала. Живая ли? В любом случае, невесомость пока играла на руку. Тащить девушку за собой по коридору он бы не смог, силы ещё не восстановились до конца.

Моррони с доктором выплыли за пределы тесного медицинского бокса и оказались в коридоре. Красный свет помаргивал, только сейчас Дарлан стал различать глухо бубнящий голос бортового ИИ «…ситуация…Аварийная ситуация…Всем покинуть корабль в режиме…». Вокруг не было никого. Все ушли и бросили их вдвоём? Или что?

Инженер остановился у стены в нерешительности. Куда сейчас? Было похоже, что выходили из строя основные системы, будто с ними никто не работал. Как минимум несколько дней. Эта махина гнила на ходу, поэтому ремонтники ни часа не сидели без дела.

– Интересно, – пробурчал он вслух и почувствовал, как доктор, которую он тащил уже на автомате за собой, слабо потянула руку к себе.

– Мистер Дарлан, вы в порядке? – спросила она с какой-то надеждой в голосе.

– Да, да, – ответил он быстро и с досадой на самого себя. – Извините, у меня снова был приступ. Как только кризисная ситуация, так накрывает.

– Хорошо, – кажется, она вздохнула с облегчением.

Лицо доктора Кудере Моррони почти не видел, коридор почти не освещался. Девушка вытерла выступившие слёзы, всё происходящее сбивало её с толку. А она плохо справлялась со стрессами. Парадокс. Доктор, учившая других справляться со своими проблемами, сама была трусихой.

– Я пыталась выбраться, – сказала она с неуверенностью в голосе и рукой указала на дверь. – Переборка сломалась, а вокруг никого.

– А пациенты? – Моррони обернулся на неё с непониманием. У него в голове не укладывалось то, что происходило. – Здесь же куча народу была.

Доктор дёрнулась, всхлипнула, потом снова и заревела. Не сдерживаясь. А Моррони проследил за её взглядом в соседний бокс, и всё понял. Кровавые отпечатки на стекле, и мёртвое тело незнакомого ему пациента, висящее прямо за окном. Да что происходит – то?

И только тогда он понял, что это за предметы висели в воздухе. Трупы, кровь от которых шариками летала в воздухе. Мигающие красные лампы превращали капли крови в нечто завораживающее.

Дьявол снова напомнил, что это просто неправильно. Вначале их нужно зажарить, потом уже убивать. Так логичнее Дарлан постарался больше его не слушать.

– А доктора? Медсёстры? – он судорожно сглотнул, ощущая, как в разум крадучись пробирается страх. – Охрана?

– Они…они… – всхлип и снова послышался рёв.

Ну вот. Все мертвы, судя по её реакции. Или нет? Тело за окном бокса вдруг дёрнулось и протянуло руку к стеклу. Моррони заорал от ужаса и неожиданности. Потом тело затихло, а Дарлан на всякий случай оттолкнулся и перебрался к стене напротив.

– Рамона, мы обязательно выберемся, – ему не хотелось проплывать рядом с трупами в коридоре, поэтому он обратил внимание на решётку вентиляции. Резервная энергия работала, поэтому его отпечаток руки главного инженера, должен был открыть этот узкий коридор.

Он приложил ладонь к панели, решётка со скрипом сдвинулась, открывая узкий проход. Тёмный проход, вот никогда не боялся он тёмных проходов, а сейчас казалось, что оттуда выплывет что-то и схватит. Что с ним? Никогда такого не было. Последствия противорадиационной терапии? Интересно, девушка не испугается.

– Рамона, не боитесь замкнутых пространств? – спросил он, оборачиваясь к ней.

– Разве у меня есть выбор? – как-то совсем грустно спросила она..

Действительно, выбора не было ни у неё, ни у него. Дверь переборки осыпалась искрами, жуткими всполохами освещая трупы в коридоре. Через их глаза наблюдала за двумя беглецами сама Смерть. Они были на её территории. Темнота давила, и Моррони казалось, что сейчас из зева технического коридора выскочит дьявол и утащит его в преисподнюю.

Но внутри никого не оказалось. В тоннеле было грязно, темно и пыльно, хоть ремонтники и отчитывались, что каждый месяц делают генеральную чистку. Дарлан искренне не понимал, почему даже на «Кассиопее» люди умудрялись искать халявы. Чем тут было заниматься, как не работой. Люди, они люди. Где забудут, где наврут. Другое дело – интеллектуальные системы, которые сами чистили эти системы на других кораблях. Дорого, но чисто.

Двигаться по туннелю в невесомости было даже легче обычного. Дарлан всё думал, какая светлая голова дала ему доступ с его-то преступлениями к основным системам корабля. С другой стороны, кому, как не ему. Нет, это с ограничениями всё. У него доступ ровно наполовину, у него и проверяющего из экипажа на вторую половину.

С другой стороны, несколько сотен отъявленных уголовников на страже её технической начинки. Разумно ли это было? Социальные проекты человеколюбия, это хорошо, но рано или поздно это заканчивается примерно вот так. Трупами и разрушением корабля.

Чего стоила Хельма, которая резала людей в госпиталях, или Изабелла, промышляющая всю недолгую свою жизнь разбоем. Им же места в человеческих колониях бы не нашлось, лишь среди пиратов или стаек маньяков. Нет, он сам не святой, но он хотя бы хотел вылечиться.

Все они прошли через ад терапий, прежде чем попасть сюда. Добровольно, проходя один блок за другим, порой не понимая, кто они и где. Хотели излечиться, искупить грехи прошлого. Но несмотря на ад в лечебницах, никто из них не забывал грехи прошлого.

Моррони приложил руку к панели, решётка подалась вперёд и отъехала в сторону. Выглянув наружу, он увидел, что общий зал медицинского отсека выглядел не лучше. Трупов здесь было не меньше, кровью можно было смело удобрять почву в помещениях.

Дарлан задумался, он вообще всё время думал. Много, просчитывая любой вариант развития событий. Иногда это приводило к тому, что он забывал, где находится, даже если это была фонящая камера.

Так, к чему он пришёл? Если бы взбунтовались местные заключённые, на корабле существовала система подавления. Паралитический газ, блокировка помещений, да чёрт знает его ещё.

О системах знали немногие, он по долгу службы, Дохлый, администрация плавучей крепости – колонии. Они это заслужили. Двигались по карьерной лестнице, ля! Как бы Дохлый ёмко сказал.

Если снаружи напали, то почему жив он и Рамона? Вот он её об этом и спросил, когда они по очереди выбрались из технического помещения и пристроились у стены.

– Я не знаю, – доктор с испугом смотрела на трупы в воздухе, которые таращились на неё своими пустыми глазами. – Я…Я устала…Много человек приняла…А потом решила вздремнуть и перекрыла доступ к двери. Вдруг бы кто зашёл, а я на работе сплю… А потом…потом…

Моррони вдруг что-то вспомнил, и, не дослушав доктора, сжался, сильно оттолкнулся от стены левой ногой и полетел в сторону поста охраны.

– Мистер Дарлан! – почти в панике крикнула Рамона. – Не бросайте меня!

– Летите за мной, – отозвался тот. – Надо посмотреть, что творится на станции.

Глава вторая. Путь через могилы.

Дарлан Моррони, главный инженер корабля, 29 июня 2336, 14.02 по бортовому времени.

Перегрузка ударила резко. Сама ли система запустилась, или кто-то из технарей вышел на работу, уже и не узнать было. Моррони повезло, в момент перегрузки он находился в будке охранника и лишь слегка повредил руку. Долгие годы работы в невесомости отучают от беспечности. Чуть зазевался и можно смело заказывать похоронную бригаду.

А вот Рамона упала грузно, с хрустом придавив пластиковую табличку «Хороший день для хороших событий». Табличка треснула напополам, удар пришёлся на колени. Которые девушка сейчас с сосредоточением, сжатыми зубами и шипением пыталась растирать. Синяки будут. Большие. Она, в отличии от Дарлана с невесомостью в космосе не сталкивалась, работая больше в невесомости человеческих душ.

Множество трупов, мусора, планшеты, декоративные растения – всё рухнуло с тяжёлым грохотом. Дарлан подумал, что они вовремя оказались у будки. Упавшее на голову тело или стеллаж с растениями могло бы сломать позвоночник запросто. Замигал свет, запустилось основное питание корабля, сигнал тревоги замолчал. Стало так тихо, что осталось только ощущение бухающей тишины в ушах.

– Ты там как? – Дарлан обернулся к Рамоне, готовый уже броситься и помочь, но она лишь махнула рукой: мол, не отвлекайся.

Моррони с напряжением вгляделся в монитор. Нигде не было признаков живых. Жилой отсек для заключённых, технические помещения, медицинский блок. Ни единого шевеления.

Рамона с трудом приподнялась на ноги, шатаясь и морщась. Тишина давила на уши. Будто кто-то всесильный откачал весь воздух из помещения, и она находилась в вакууме. Девушка дохромала до инженера, и тот подхватил её за плечи, удерживая на ногах.

– Мистер Моррони, – она указала пальцем со сломанным маникюром на один из мониторов. Кусок жёлтого, с голографической бабочкой ногтя был безнадёжно утрачен ещё в кабинете, где она пыталась удержаться за стену. Пыталась не свалиться на пол, как мешок с тем самым веществом.

На мониторах показались люди. Живые. Но радоваться Моррони не спешил. Это был не экипаж, заключённые. Многие – полуголые по пояс, даром, что такой холод вокруг, в татуировках по самые глаза. А вот этих сидельцев «Кассиопеи» Дарлан и не видел раньше. Кто вообще это были такие?

Заключённые оказались вооружены. Кто чем. Кто безжалостно оторвал трубы от систем жизнеобеспечения и теперь крутил её в руках на манер восьмёрки, кто ножом с кухни, кто ножкой от железного стола. И что Дарлану уж совсем не понравилось, это то, что с этого орудия на пол капало что-то тёмное. Можно было бы пофантазировать, что это контингент сам об своё холодное приложился, но ведь это полная чушь. И что они сделают с Моррони и уж тем более с молодой красивой девушкой – доктором. Нет, что сделают – понятно, лучше всего этого избежать. Лучше не давать им шанса.

Ну вот. Что делать? Уходить? А куда? К этим выйти? Они не пожалели никого, кроме него. Вот только чувствовал Моррони, что он жив не потому что они его за своего держали. В медицинских боксах рядом те же заключённые были. Живы? Нет. А эти.. Эти – уже вырвались из загона, кровь почувствовали. Как псы.

Моррони ввёл команду доступа к внешним камерам, корабль висел над планетой. Спрашивается, почему? И где охрана, силовая поддержка? Неужели, эти их положили? Не верится, ведь как гласит древняя мудрость. Лучше железного дрына лишь лазерная волына.

– Это они всех убили? – девушка со страхом смотрела на толпу уголовников.

– Да, но вот как? – Дарлан переключал мониторы, пытаясь понять что-то.

Какая-то мысль не давала ему покоя. Гибсон. Медблок. Зачем он его искал? Заключённые на свободе. Убивают. Случайно?

– Чёрт, – сказал он вслух и помотал головой. – Значит, отключились и блокировки? Ну не знаю я.

– Что? – обеспокоенно спросила Рамона.

– Ничего, – мужчина мотнул головой. – Мы должны выбираться. Не думаю, что у нас много времени. Контингент на свободе.

– А куда? – протянула она тоскливо. – Мы на краю вселенной.

Куда, куда. Наружу. Не играть в коммандос, а бежать сломя голову. Сколько этих, триста? Тысяча?

Они без проблем выберутся к спасательным капсулам, но вот дальше. Куда дальше? Они оказались в системе HD 10180, солнечной системе жёлтого карлика. Четыре необитаемые планеты, Моррони прочитал данные по системе на мониторе и задумался. Мониторы корабля показывали присутствие на орбите нескольких кораблей корсаров.

– Будем уходить на планету, – решил он, этой фразой вслух подводя итог мыслям.

Доктор почувствовала, как сердце заколотилось сильнее. Мысль покинуть корабль, хоть и захваченный заключёнными, пугала больше перспектив здесь погибнуть. Дарлан определённо сошёл с ума.

Планета, над которой сейчас завис корабль, была больше Земли раза в полтора. Атмосфера была ядовитой, состояла из взвеси азота, аргона и угарного газа. Даже в одежде полного цикла, спустившись вниз, они бы застряли на планете без перспектив вернуться.

– Корабль пиратов поднялся оттуда, – пояснил Моррони, поймав её взгляд. – Уверен, что у них там база. Замаскируемся, на спасательном боте уйдём. Может, проскочим. Или предпочтёте остаться здесь?

Рамона глубоко вздохнула. Она сейчас гадала, кто из персонала провернул такое. Вспомнила усталость, при которой она свалилась и была в отключке целых два дня. А ведь и сама ничего не заподозрила. Просто поступила как трусиха, которой не хотелось перед начальством попасть впросак. Закрыла и обесточила дверь.

– Мне кажется…Они запустили систему защиты, – сказала она вслух. – Кто бы там ни был, но они пустили газ, отключив всех. Персонал, заключённых.

– Точно, – Моррони хлопнул себя по лбу. – Гибсон, тварь! Я же чувствовал запах миндаля в воздухе. Вот почему системы корабля сбоят. Никого нет на ремонте.

– Гибсон? – Рамона оперлась на стойку и вгляделась в монитор. – Вы хотите сказать, что он виноват?

Моррони пытался сложить информацию воедино. Пока ничего толком не выходило. Голова работала через силу. Но Гибсон незадолго до всего этого его искал. Потом он в палате появился. Не нужен ли был ему его допуск к помещениям контроля над системой защиты?

– Не знаю, – честно ответил инженер, переключая мониторы на внешнюю обшивку. – Но времени у нас в любом случае в обрез.

Камеры внешней обшивки, наконец, показали происходящее. Там творился хаос. Всё пространство оказалось заполнено судами корсаров. Корабли пиратов на мониторах были похожи на монстров, слепленных из разных кусков космолётов производства человеческих анклавов.

Кое-где превалировали части торговых космолётов, усиленные ржавыми остовами военных кораблей прошлого столетия, какие-то корабли вообще напоминали транспортники заселения, скрещённые чьим-то злым умыслом с крейсерскими блоками нового поколения. Дарлан подумал, что лично бы выбрасывал механиков – проектировщиков в космос по одному.

«Когда в пути слепого мира нет великой силы, придётся медленно брести через могилы».

Моррони вспомнил эти строки ушедшего мира и вздохнул. Оставалось лишь следовать к капсулам. И надеяться, что те, кто сейчас плыл в пространстве космоса, не будут присматриваться к живым, бредущим по могильному запустении «Кассиопеи».

Они с доктором выбрались в новый тоннель и поползли. Бесконечные коридоры потянулись извилистой змеёй, которая должна была привести их к спасательным ботам. По дороге они с доктором, переговаривались и смогли, наконец, немного разобраться в ситуации.

Доктор работала, наряду с остальными десятью ксенопсихологами в качестве отдушины и стабилизатора для душевного равновесия персонала станции и части заключённых, задействованных в схемах управления космическим кораблём. Всё для спасения заблудших душ. Новая старая схема отмывания кредитов.

Согласно программе, взяли корабль, сослали туда военных пилотов в немилости и зэков. Назвали это программой спасения и отправили зарабатывать кредиты для колоний и учёных. Мало того, что отмыли кучу бабла на самой программе, для всего мира Конклав теперь стал чуть ли не спасителем галактики.

Мозги всем промыли настолько грамотно, что теперь каждая вторая колония считала себя обязанной помогать этому старому, рассыпающемуся на ходу кораблю, потому что те! Громили во имя конклава человечества обжитые рейдерами территории.

Маразм? Моррони костерил себя последними словами, доктор описывала ему то, что он и сам мог без увидеть. Но не хотел. Верил в спасение души и людей на корабле…

– Вы и правда настолько наивны, мистер Дарлан? – искренне удивилась Рамона, но Моррони не ответил, лишь скрежетнув зубами.

Дальше – больше. Заключённых набрали не только в штат инженеров, но и в экипаж. Статьями проще. Вот, один из них, молодой и наглый мародёр, смог добраться до систем управления защитой от восстания и всех свалить. Сидел тихо до тех пор, пока не двинулся по карьерной лестнице, наверное. Доступ выше получить. Он же, наверняка и связался с пиратами, что «Кассиопею» можно брать. Выпустил новичков, те порезвились, убивая всех.

На Моррони же оказались планы. Живой он был нужен всё время, его ключ, привязанный к отпечатку ладони, открывал почти все технические тоннели и помещения стратегического значения. И при этом система должна была видеть его живым, чтобы ключ не потерял свою актуальность. Вот так. Его сердце, исправно качающее кровь, спасло ему жизнь.

Пустили газ на мостик и в жилые отсеки, снабдили контингент масками. И всё. Корабль ушёл с молотка, наверное, сделав Гибсона богатейшим человеком. Или, если его не сольют нахрен, пираты пиратам рознь. Сделал дело, гуляй смело. Хорошо если ногами и сам.

Что ему пообещали? Место капитана пиратского флагмана? Миллиарды кредитов? Он угробил десятки тысяч человек. Дьявол внутри принял этот забавный факт с улыбкой, конечно до Моррони Гибсону было как до зоны Златовласки на велосипеде.

Рамона не знала, кто из медсестёр снял слепок, но факт оставался фактом. Схема сработала, и теперь им оставалось только уповать на волю случая. Корабль оказался захвачен, и теперь даже само время работало против обоих беглецов.

– Постойте, мистер Дарлан, – Рамона остановилась в тесной трубе. Чуть повернулась и подёргала застёжку комбинезона на шее, пытаясь освободить горло. – Дышать трудно.

Колени, которыми она отталкивалась от стенок тоннеля, болели, ладони тоже. Она уже успела порезаться об острые края торчащих тут и там железяк

– Эти тоннели ремонтировали и чистили в прошлой жизни, – Моррони снова вспомнил уже наверняка почивших техников. – Потерпите, Рамона. Скоро уже выход.

Глава третья. Смерть, как олицетворение нового мира.

Дарлан Моррони, бывший главный инженер корабля, 29 июня 2336, 18.30 по бортовому времени.

Оставалось пересечь самую опасную зону. Тоннели технических переходов привели их на мостик, где собралась целая толпа. Рамона порядком запыхалась. Пот уже лил градом, мышцы ныли. Моррони был привычнее, но и он начал уставать.

Когда труба расширилась, и они вышли к техническому коридору, широкому и пыльному, Дарлан скомандовал отдых. Они оба повалились на пол, как тюки с новой одеждой из генератора, пытаясь восстановить силы. Но потом Дарлана привлёк шум снаружи. Инженер как можно тише открыл смотровое окно и посмотрел.

В центре залы, связанный по рукам и ногам сидел Гибсон. Вокруг него полукругом стояли освобождённые, в ожидании чего-то.

Вскоре и Рамона, тоже заинтересовавшаяся происходящим, и Моррони увидели Веронику, доктора из сектора хирургии. Женщина была одета в белый халат, залитый кровью по самую шею. Она неторопливо шла к связанному молодому человеку на кресле пилота и лучезарно улыбалась.

Дерри задёргался.

– Вероника, – как-то скуляще-просяще произнёс он, весь побледнев. – Мы же заодно, я дал тебе всё, что ты хотела.

В толпе раздались смешки, кто-то засвистел одобрительно. Вероника остановилась и театрально прижала руки к груди, пытаясь изобразить, как ей неловко.

– Ох, милый, – произнесла она. – Мне правда, так неловко. Тебя обидели эти господа?

Моррони заметил, как Рамона закрыла глаза руками. Он хотел уже уйти сразу же, но картина свершающегося действия не давала. Будто хотел запечатлеть это в мозгу.

– Вероника, нам же было хорошо вместе, – предпринял ещё одну жалкую попытку Гибсон. – Если хочешь, я уйду, мне ничего не надо.

– Как трогательно, – умилилась Вероника. – Ты уже больше меня не хочешь?

Толпа заулюлюкала, предвосхищая зрелище. Доктор подошла к Дерри очень близко, провела рукой по шее молодого человека, который дёрнулся будто от электрического тока. Потом повернулась к нему задом, медленно приспустив штаны и задрав полу халата.

– Разве ты этого больше не хочешь, – она присела на его колено и со звуком хлопнула по своей оголённой ягодице. – Ты же любил ласкать мою…

Моррони понял, что доктор Рамона тихо плачет, прикрыв руками лицо. Её плечи мерно сотрясались, её трясло, будто в лихорадке. Их не должны были услышать, но и правда следовало уходить. Обернувшись, он увидел, как Вероника уже оделась и взяла в руки скальпель, который воткнула Дерри в колено, почти целиком утопив её в мякоти.

Тот закричал, забился, но доктор смотрела в его глаза и проворачивала скальпель в ране, продолжая улыбаться. Толпа уже завелась зрелищем и требовала ещё.

– С каким удовольствием ты резал девчонок из медблока, – тихо, с улыбкой проговорила Вероника. – Разве ты не получал от этого удовольствия? М? Они же кричали, плакали, просили отпустить. Ты же резал их живыми, пробудив от спасительного сна.

– Отпусти, отпусти! – уже скулил Гибсон, поняв, что выхода не будет. – Иначе система самоуничтожения вас уничтожит всех. Вы тут все умрёте!

– Вот как? – доктор выдернула скальпель из раны, брызнуло кровью. – Мальчики, как думаете, врёт он или нет?

«Мальчики» не думали, они продолжали требовать зрелища. Казалось бы, пресытившимся маньякам уже неинтересно будет смотреть на то, как мучают жертву, но Вероника умела разжечь интерес кровавого театра.

Моррони молчал, в спину ему уткнулась Рамона. Он ненавидел себя за слабость, дьявол тащил его душу в преисподнюю, заставляя смотреть на картину экзекуции. Когда крик Гибсона заметался между железными переборками, Дарлан пересилил себя, схватил доктора за руку и быстрым шагом двинулся в сторону ангара.

– Нам. Надо. Идти, – раздельно, будто робот повторял он, когда раздались новые крики и одобрительные вопли заключённых.

Рамона вцепилась в его руку так, что Дарлан боялся, как бы она не прорвала ткань комбинезона. Вот так. Кто бы мог подумать, что милая доктор окажется маньяком – психопатом.

До ангара со спасательными ботами они шли молча. Скорее даже устало брели, спотыкаясь о железяки под ногами. Пахло всё тем же миндалём и пылью, капала где-то вода, да шумела вентиляция над головой.

Моррони шёл коридорами, которые никем, кроме технарей не использовались, поэтому напороться на кого-то чужого не боялся. Впрочем, лучше с дрыном, чем без него. Он не видел оружия у контингента, кроме арматуры и труб, поэтому не боялся шального выстрела. А вот в ближнем бою…

Моррони подошёл к системе воздуховода, где по трубам подавался воздух из системы фильтрации, справедливо рассудил, что за порчу имущества уже никто не взыщет, раскачал одну из труб на креплениях и дёрнул. Раздался хруст, звон, шипение свободно вырывающегося воздушного потока, а в его руках оказался кусок частично ржавой трубы.

– Доктор…Рамона, – позвал девушку Дарлан.

– Я здесь, – тихо ответила она из-за спины.

Её надо было отвлечь, иначе, идти с ней пришлось бы как с балластом. А бросать её Моррони не хотел. Вроде, как грехи искупал её спасением. Дьявол сразу же сообщил ему, что тот – наивный дурачок.

– Хотел спросить, – заговорил Дарлан, выгоняя из головы картины последних моментов жизни Гибсона. – Почему у освобождённых не оказалось оружия? Они всё же на мостике. Склады открыты.

– Они не могут пользоваться им…Вот вы – главный инженер, у вас есть ключ, но он работает только если вы живы. На слепке или ладони. С оружием так же. Им можно пользоваться, только если пользователь оружия жив. Оно привязано к владельцу.

– Надо же, – удивился бывший инженер. – Но тогда это груда металла.

– Нет, – девушка задумалась. – Наверное, нужно перепрошить владельца, и тогда оружием можно пользоваться без зазрений…

– Тише, – Моррони прижал палец к губам. – Мы не одни.

Сзади них что-то бухнуло, зазвенело, потом, послышались голоса. Спорящие переругивались, судя по интонации, но не было слышно о чём шла речь.

– Надо уходить, – Рамона побледнела и вцепилась в руку Дарлана.

Дерри Гибсон, младший сотрудник, 29 июня 2336, 19.00 по бортовому времени.

Дерри больше не кричал. Вероника была мастером пыток, она будто рисовала болью по его телу. Вначале боль била будто током, ледяными вспышками, когда по штанине текла тёплая жидкость. Медленно, унося с собой последние минуты жизни. Его сознание пыталось отгородиться, спрятаться, когда мучительница вдруг находила чувствительную точку и снова заставляла его ожить, вернуться в бренное тело.

В воздухе уже стоял тяжёлый запах крови, перемешанный со сладким запахом миндаля и машинного масла. Кажется, запах машинного масла не смог бы выветриться, даже если бы она выпустила всю его кровь. Лезвие вдруг поползло к плечу и громко хрустнуло сухожилие, рука дёрнулась и повисла как плеть.

Потом Вероника сделала укол регенератора, Дерри ощутил, как боль в теле стала затихать, он хотел сказать, что благодарен, но снова дёрнулся, когда она выхватила целый кусок кожи, срезав его с лица и медленно отрывая руками.

Запах масла заполнял всё. Он вдруг наяву увидел, что и там, где под ударами его ножа дёргалась девчонка. На её месте он представлял Хельму. Он вырезал на её лице улыбку, от уха до уха, чтобы она ему улыбалась ещё шире. Получалось даже красиво.

Вспышка. Транквилизатор. Она вскрыла ему живот, который горел сейчас, будто там жгли паяльником. Нет, нет, нет. Нет сил даже кричать. Голос Вероники и рёв толпы звучал так далеко, будто с другого конца корабля. А может, так и было? Какая разница, если нет ничего кроме боли.

Дерри вдруг ощутил, как вечность мира вокруг остановилась. Он увидел безумные глаза Вероники ясно, будто она была сейчас единственным близким существом сейчас. А может, так и было? Доктор проникала в его естество, вскрывала его изнутри. Видела всё то, чем он был. Самая близкая. Самая…

Дерри Гибсон умер. Его изуродованная голова свесилась, и уже ни регенератор, ни чудовищные дозы транквилизатора не могли остановить его побег. Женщина напротив него остановилась, вдруг это осознав.

– Чуть не дотянул до часа, – разочарованно произнесла она, вытирая руки и скальпель об одежду покойника. – Я думала, что продержится дольше.

– Ты ему кишки выпустила, – хохотнул крепкий татуированный мужик из толпы. – Вон как дерьмом воняет. С таким долго не живут.

– Хочешь, я и на тебе потренируюсь, – лениво отозвалась Вероника, вытирая скальпель об одежду Дерри Гибсона. – Тем более…

Их разговор прервал прерывающийся женский голос из динамиков.

– Экстренная обстановка. Смерть всего персонала. Чрезвычайная ситуация. Самоуничтожение корабля через пять… четыре… три… два… один…

Вероника прикрыла глаза, пройдясь крепким словом по всем родственникам умершего. В отличии от заключённых, метавшихся, как стайка тараканов, она осталась на месте, её ноги будто налились металлом и стали продолжением мостика. Она наблюдала, как трещины бегут по стенам вокруг неё, как их медленно, будто в замедленном ритме, выгибает, разбрасывая куски металла.

Последнее, что она увидела, разверзающуюся пропасть у себя под ногами, оглушительный грохот разрывов. Она с недоумением посмотрела на свой скальпель, который непроизвольно выставила вперёд, будто этот маленький кусочек острого металла мог бы её защитить от рока, ревущим штормом увлекающим её душу в ад.

Теплый от её пальцев инструмент выпал из её рук, и переворачиваясь в воздухе, полетел вниз, в бездну, которая приняла и её окровавленное тело.

Глава четвёртая. Спасение из обители дьявола.

Отступление второе. Контакт.

Планета Gilese 581g, 2301 г., дневники археолога Лемачи В.Н.

Заметка номер 1. Я – археолог с Земли, Солнечная Система Млечного Пути, моё имя – Вениамин Николаевич. Звучит как-то пафосно, нет…Сбился, н-неважно. В далёком 2010 году, когда наши предки могли пользоваться только цифровыми астроскопами, существование этой планеты, гхм, оспаривалось. Какие только не выдвигались…Осторожнее, здесь оборудование для лабораторных исследований (ворчит) «чёртовы солдафоны». Гхм, о чём я, да, цифровыми приборами примитивного типа. Вокруг неё крутилось много выдумок, но вот теперь, мы здесь! (наигранный возглас победы). Да осторожнее вы!..

Заметка номер два. День третий. С вами Вениамин Николаевич. Система Gilese 581 располагается в созвездии Весы. Это «суперземля», размером превышающим нашу старушку в три с половиной раза. Притяжение, почти земное. Есть атмосфера, достаточно плотная, но кислорода очень мало для дыхания. Что там ещё. Одна сторона планеты всегда светлая, другая всегда в темноте. Как это тогда называли, приливный захват (стук в дверь) Да, да, войдите, здравствуйте, доктор Хоуп. Заходите, у меня есть хороший…

Заметка номер три. День десятый. Мы бились с этой планетой неделю, но нашли кое-что. Похоже, это город. Или строения неизвестного типа, но они точно рукотворные. Кое-кто из команды мне не верит (шёпотом). Мы – то знаем, что здесь кто-то есть. (стук в дверь) Доктор Хоуп? Мне нужно отдохнуть сегодня. День был…Нет, нет, пять минут я могу уделить.

Заметка номер четыре. День четырнадцатый. Мы торчим тут уже две недели, а работа почти завязла. Никто не хочет работать. Сегодня мы обходим каверны возле «города», со мной мистер Ласко. Мистер Ласко тоже с Земли и часто меня…Что ЭТО? ВЫ Видите? (голос учёного от волнения срывается) Стойте! (звуки стрельбы). Вы с ума сошли! Остановитесь! (стрельба останавливается, на заднем фоне виноватый голос). Снимайте, посмотрите на это! Это же сенсация в чистом виде. Снимайте! (звук выстрела). Доктор Хоуп?! Что вы?.. (звук выстрела).

Визор продолжал снимать картину, выхватывая фигуру женщины в усиленном скафандре, осматривающую тела в военном и гражданском комбинезоне. Потом она же склонилась над фигурой, скрытой под импровизированным плащом из мха.

– Мы уже на месте, – визор убитого учёного ухватил звук пеленга, скрытый в недрах скафандра. – Зона зачищена, можем приступать к контакту. С этого момента действует протокол полной секретности.

Женщина, которую персонал знал под именем Аманда Хоуп, наклонилась над фигурой с бледным лицом и её в её щитке отразились неестественно чёрные глаза, которые выделялись на лице существа будто две маленькие чёрные дыры.

Глава пятая. Тело, как вместилище перемен.

Дарлан Моррони, беглый преступник, 30 июня 2336, 01.12 по бортовому времени.

Челнок висел посреди чёрного ничто над планетой, окружённой всполохами молний. Точка высадки, обозначенная в навигаторе челнока, была невозможна для посадки ещё несколько часов. Вокруг транспорта застыли в вакууме ещё несколько транспортных шлюпок, которые четверо беглецов успели рассмотреть в ангаре.

Моррони смотрел на то, как Дохлый с Киром раскупорили бутылку виски и пьянствовали, не обращая внимания на то, что происходило за бортом. Может, они просто не хотели смотреть на то, что было их домом последние месяцы.

Куски корабля медленно расползались в стороны от места последнего крушения. Взрыв расколол «Кассиопею» на множество частей, парадокс. Каждый из сидящих сейчас на борту челнока с душой подходил к ремонту, как людских душ, так и техники «Кассиопеи».

– Я вона как мыслю, – Кир прочистил горло. – Едрить мы встряли в энтой ситуации. Их системы мы, энта, улететь не могём, единственные, кто решил помочь, энти страхолюдины…

– Ля! Это что же получается, – Дохлого вдруг осенила какая-то идея. – Мы теперь беглые преступники, которые корабль взорвали? Ну не мы, конечно…Но в общем и целом так на нас стрелка закона так указывает.

– Верно мыслишь, старый друг, – Дарлан побарабанил по драной обшивке челнока, потом сцепил пальцы рук, и хрустнул ими, выпрямив перед грудью.

Несмотря на то, что остальные уже влезли в чёрные комбинезоны усиленной защиты, которую оставили невидимые благодетели, сам Моррони пока не хотел париться в броне. Он решил, что переоденется перед посадкой. Всё равно, если этот хлам в космосе развалится, их это не спасёт.

Несмотря на то, что весь отсек был завален грузом, остался небольшой закуток, где можно было переодеться. Грязный, воняющий затхлостью, машинным маслом и пылью, но всё же и Рамона, и Дохлый с Киром смогли по очереди и без спешки сменить бельё и натянули военные комбинезоны.

Моррони заметил, что после взрыва корабля Рамона совсем замкнулась. Девушка всё время прислушивалась к чему-то, то ли внутри себя, то ли просто в пространстве. И Дарлан не мог на это повлиять, хоть и пытался отвлечь её разговорами.

– Челнок номер десять, как принимаете? – внезапно разрезавший тишину скрежещущий голос динамика заставил мужчину подпрыгнуть.

– Принимаю чисто и ясно, – послышался усталый голос Рамоны, потом она добавила. – На связи Рамона, бортовой астропсихиатр корабля.

– Ленгли, – представился голос, – я из тех, кто с адаптами работал. Типа, прокладчик – переводчик. Они говорят, через десять минут закончится шторм на поверхности.

– Адапты? – с недоумением посмотрела Рамона на остальных и вопросительным жестом рук попыталась спросить, кто это. Дохлый, Кир и Моррони чуть ли не синхронно помотали головой.

– Ну эти, бледные, – чуть тише сказал Ленгли. – Меня к ним приставили, вроде как на перевоспитание. Рамона чуть вздрогнула.

Моррони понял, что откладывать уже больше некуда и двинулся в закуток, захватив громоздкие части комбинезона. Если Дохлый выглядел согнутым алкоголиком, тощим и жилистым, то Дарлан на его фоне выглядел суперзвездой. Правда, небольшой живот и залысина на голове портили довольно развитую фигуру с мускулатурой, но тут уже ничего не попишешь. Годы брали своё. Спортзал спортзалом, но заигрывание с радиационным излучением на корабле не прошло даром.

Кир, вон, вообще внешности заурядной, а женщины на него клевали. Но он сам считал, что это его деревенский акцент подкупает. Кир вырос на Марсе, в сельхозколонии, потом со скуки прибился к рудной компании «Арго», где освоил профессию механа. Ну и на корабле горняков попал в засаду корсаров.

Как его пираты не замочили, Кир не распространялся. Он прибился к «Флагам Райли», где в одном из рейдов военных кораблей корсаров постреляли, а его и часть техперсонала отправили на «перевоспитание» на «Кассиопею».

Мозги ему не промывали, он был всё же механом, да и доказать его вину в разбоях и убийствах не могли. «Психологическая терапия» могла негативно сказаться на его навыках. Вот так и поселился этот балагур на всю голову в компании механов «Кассиопеи». С Дохлым они сразу закорешились, тем более что у них сразу же нарисовались две схожие темы: алкоголь и интеллект.

– Две минуты, – снова послышался в динамике голос Ленгли. – Я хотел вас предупредить, когда приземлимся, вы это, не контактируйте с адаптами напрямую. Ну, в смысле избегайте телесного контакта. Не угроза…там всё сложно. Они вроде нормальные, но общаются прикосновениями. Когда к человеку прикасаются, там реакция начинается в ДНК. В общем, я технических деталей не знаю, это яйцеголовые предупреждали, я с ними только удалённо, словами на сенсоре общаюсь.

– Приняла, – как-то равнодушно уже ответила Рамона, побледнев ещё сильнее. Ужас вопреки всему, не будоражил кровь, а словно зверь бился где то в правой части груди и животе, будто пытался прогрызть грудную клетку и вырваться наружу.

Моррони в этот момент был ещё в раздевался, а Кир с Дохлым о чём-то спорили за бутылкой. Девушка прикрыла глаза, ощущая, как на тело накатывает бессилие. Никто из её спутников не обратил внимания на слова Джо Ленгли.

Рамона не знала, употребимы ли вообще слова «верх» и «низ» в космосе. Всё же космос был равноправен во все стороны. Всё зависело от точки зрения смотрящего. Она прикоснулась по очереди к нескольким клавишам. Двигатель вспыхнул яркой вспышкой и снова погас. Холостой запуск был обязателен.Возмущение атмосферы, явно видимые из космоса, прекратились, уступив место безоблачному штилю. Челноки сдвинулись с места и направились вниз.

Рамона взялась за штурвал повела транспорт вслед за остальными. Кто вообще сказал, что они должны лететь вслед за этими странными существами. Что с ней будет?

Может, ей поможет дядя? Он жил ещё в изначальной колыбели человечества – Солнечной системе, там были самые лучшие учёные. С чего она решила в своё время, что «Кассиопея» – хорошее место для старта карьеры? Когда её пригласили в программу, она согласилась, не думая. Чтобы работать маркером для заключённых. О контингенте, как об опасных личностях, она, как человек науки, не думала.

С её мягким незлобивым характером она полюбилась и основному составу «Кассиопеи» и тем, кто попал сюда после промывки мозгов. В состав команды, как и все остальные врачи и учёные она не входила, да и не рвалась. Все те, кто проходил у неё терапию, показывали отличные результаты, что среди заключённых, что среди экипажа.

Кто знал, что основной проблемой станут не отморозки, которых сюда сослали на перевоспитание. Да и отморозки ли они?

По долгу службы заключённых старались расселить по местам работ, так, чтобы те пережигали триггеры насилия в полезную энергию. Да они и сами потом оказывались на нужном месте как-то сами собой, то ли терапия давала возможность проявить себя, то ли в них появлялся запал исправить содеянное. Медсёстры, механики, повара, агрокультурщики, да какая разница, кто.

Моррони, судя по её опыту, любил запираться в отсеке радиации, доводя себя жаром до исступления, Кир копался в железках, Мартина готовила инструментарий, она даже, кажется, пересекалась с Изабеллой, известной головорезкой.

Рамона отвлеклась от управления, хоть они уже и входили в атмосферу планеты, и посмотрела на спорящих Дохлого и Кира. Кир, бывший в миру, Кантором Имаро Рамиресом. Кто из родителей вообще набрался смелости так назвать ребёнка? Он оказался не в то время, не в том месте, как и она.

А вот Дохлый…С тем было всё намного сложнее.

Симеон, с виду безобидный алкоголик зачуханного вида, был известным маньяком, который насиловал женщин от тридцати до сорока лет, потом забивал их насмерть. Точнее не насмерть, а до предсмертного состояния, наблюдая за мучениями жертв, когда те умирали от шока или кровотечения.

Поймать его долго не могли, ровно до тех пор, пока одна из жертв, которую он посчитал мёртвой, очнулась после его ухода и вызвала конвой. Она дала описание, департамент устроил облаву, и психопата схватили. Как его там патруль не казнил на месте, она не понимала.

Когда она работала с Симеоном в первый раз, выяснилось из досье, что Харрисона всё детство истязала мать – шизофреничка, злоупотребляющая алкоголем. Она морила ребёнка голодом, избивала до потери сознания. А потом долго сидела над неподвижным телом и смотрела…смотрела…смотрела.

– Две минуты до выхода в пространство над лагерем, – взорвался помехами голос из передатчика.

Рамона боковым зрением увидела, как на соседнее кресло, пыхтя и матерясь, с трудом забирается Моррони. Девушка посмотрела на него, пытаясь рассказать о том, что было на душе, но остановилась. Как знать, как он бы отреагировал на эту информацию.

Челнок трясло и подбрасывало в разреженной атмосфере, всё же опытным пилотом в один момент она не стала, а мышечные движения не были заточены под синхронизацию систем челнока. Несмотря на страх перед будущим и точностью рока, ведущим её к пропасти небытия.

Отступление третье. Тень на краю Солнечной системы.

Пояс Койпера, Макемаке, 2301 г., нелегальная лабораторная база террористической группировки «Тёмная длань»

Расщелина льда разъехалась в стороны, открывая тёмный зев ангара. Маленький транспортник компании «Хоум Трэвэлэр и Ко» – HT-229 «HOMESTEADER» , который за глаза даже пилоты называли с иронией «Хомяком», быстро нырнул в расщелину. Приплюснутый каплевидный корпус выглядел будто гибрид древней подводной лодки и грузовика и был покрыт неровными бронеплитами. Бесчисленные следы ремонта, ржавчины и заплаты термоизоляции делали транспортный корабль похожим на старую консервную банку.

Будто гиганский, покрытый льдом рот в один заход проглотил несносную муху. «Рот» сомкнулся, поглощая свою жертву и никто, даже подойдя в упор к импровизированным воротам ангара, не смог бы засечь присутствие здесь чего-то человеческого.

«Хомяк» медленно опустился на мёрзлый пол, отстрелив подножки и выдвигая лестницу транспортного отсека. К кораблю уже направлялась бригада в одинаковых оранжевых комбинезонах повышенной безопасности. Живо загнав внутрь транспортного корабля гравитационные носилки, фигуры погрузили на них большой свёрток, напоминающий тело человека.

Фигуры быстро убрались, похрустывая льдинками под ногами, оставив пилота корабля в холодной тишине ангара, которую нарушал лишь гул двигателя. Впрочем, женщина, которую звали доктором Кассией Нигра, одиночеством не тяготилась. Сбросив личину доктора Хоуп, вместе с биографией, она вернулась к той, кем была. Уставшая и довольная одновременно, она уже подсчитывала в уме расходы на дальнейшие работы с образцом.

– Кэсс, – в шлемофоне послышался мужской голос, изкажённый помехами. – Образец в лаборатории, работы начнутся через час. Чем планируешь заняться?

Кассия выругалась про себя. Ей нравился адреналин, приключения и опасность. Будучи агентом организации «Тёмная длань», она резвилась вволю, удовлетворяя свои потребности и закрывая любые сложные миссии. Но рутина, её двадцатипятилетняя девушка ненавидела.

– Заберусь в каюту, залезу под горячий душ и буду сидеть там, пока не отмою с себя следы этой дряни, – ответила она. – Мне пришлось единолично паковать эту мерзость. Никто из твоих помощничков даже не шелохнулся.

– У них были другие задачи. Они вообще тебя внепланово откачали, значит, отработали жалование, – со смешком ответил невидимый собеседник. – У тебя два часа, потом жду с отчётом по проведённым мероприятиям.

– А нельзя обойтись без меня? – Кассия пустила в голос плаксивые нотки. – Записи у вас есть, очевидцев – вагон. У меня завтра вылет, я бы хотела передохнуть.

– Нет, – собеседник был так же благожелателен. – Но…Я тебя отпущу пораньше. Нам нужны соображения, твой взгляд на ситуацию. Первичная оценка образца поражает воображение. Жду.

Голос отключился, а Кэсс подумала немного и вернулась на кокпит, плюхнулась в кресло из синтетической кожи, всё в трещинах и кажется, пропитанное насквозь её же потом. Она любила этого монстра, насквозь пропахшего маслом и запахом дешевого варёного кофе. Она погладила любовно панель управления, состоящую из древних аналоговых датчиков и кое-как вмонтированных голограмм.

Если бы кто-то из контроля качества увидел этого монстра, её бы затаскали по судам и повесили без следственных мероприятий. А уж если бы увидели чёрное граффити на потолке «Home is where the war», то ещё бы и пытку с пристрастием учинили.

Кассия присела за креслом пилота и извлекла из тайника под ним бутылку початого мутного виски и «Громобой», гиперзвуковой пистолет производства нелегального оружейного магната «Апокалипсис» с патронами 8.5 мм. Как говорится, серьёзному агенту – серьёзная пушка. Если остальные предпочитали дробовики «Тенетник» или винтовку «Тень», то Кэсс любила погреметь от души.

У «Громобоя» было неоспоримое преимущество перед другими стволами. Если агент вступал в ближний бой и априори проигрывал противникам, можно было воспользоваться режимом «ударная волна» и сбить всё живое и неживое в направленном конусе 5 метров.

А потом оставалось или сбежать или дострелять павших врагов. Заряжался режим от кинетической энергии, поэтому Кэсс ввела в обязательство совершать ежедневные пробежки, заряжая оружие. А любимой тема Кассии были пули с наведением на цель. Не идеально, если цель передвигалась быстро, но из укрытия, не целясь, просто выпустив все шесть пуль из барабана по недвижимым целям, милое дело.

Кэсс крутанула пистолет на пальце и полюбовалась оружием. Чёрная кованая сталь притягивала взгляд, рукоять, обтянутой кожей неизвестного животного, оставалась в ладони, даже если «Громобой» был полностью залит кровью. Знала, потому что под рукоятью располагался металлический шип, и она им не раз пользовалась.

Ствол широкий конический, чтобы лучше рассеивать ударную волну, если присмотреться, на срезе – фирменная гравировка в виде черепа в бандане, который в свою очередь находился в широкой молнии. И конечно – на тыльной рукояти гравировка «Смерть – всего лишь звук».

С оружием она не расставалась ни на пробежка, ни в душе, ни в постели, даже если в этот момент она получала удовольствие от присутствия мужчины или женщины. Каждую секунду своей жизни в последние годы её спутником был не человек, а револьвер, что спасал эту самую жизнь .

Кассия сделала глоток виски, совсем небольшой, чтобы взбодрить тело и разогнать усталость. Он обжёг горло и провалился в желудок комом, чтобы потом ударить по мозгам тяжёлым молотком. Девушка прижала рукав комбинезона к лицу, чтобы перебить вкус тяжёлого алкоголя. Закашлявшись и выдохнув, она почувствовала странный запах, а лицо оказалось чем-то запачкано.

Пальцами правой руки, знавшим следы хорошего маникюра несколько месяцев назад, она прикоснулась к щеке и стёрла что-то склизкое. Она увидела, что на пальцах – чёрная жидкость, кровь существа, которое она привезла с собой.

Кассия выругалась, не сдерживаясь в выражениях и с сожалением пошла умываться. Настроение почти сразу испортилось, хоть она и попыталась улыбнуться, представив свою физиономию сейчас. Ещё и эту дрянь с себя счищать… Пожалуй, два часа душа для неё будет в самый раз.

Глава шестая. Последнее пристанище.

Дарлан Моррони, беглый преступник, 30 июня 2336, 06.32 по времени в часах.

Транспортник приземлился на неровную площадку, шипя пневмомоторами, выбросил на землю металлические лапы и затих среди нескольких таких же. Из них уже выбирались вполне человеческие фигуры в боевых скафандрах с полностью изолированными системами дыхания и существа в чёрных плащах. Среди остальных они выглядели, будто тёмные тени, бесплотно нависающие над выжившими.

Планета HD 10180g являлась планетой типа мини-нептун, атмосфера здесь была, но была метановой, ни намёка на жизнь. Да и что могло жить здесь, в зоне ядовитых штормов. Притяжение здесь отличалось от земного, было чуть меньше, поэтому люди двигались как в замедленной картине.

На ржавой металлической пластине у импровизированной посадочной площадки была нанесена краской надпись «Дабро Пажаловать в Приют Теней». Вниз вела самодельная рельсовая дорога, видимо, для груза, а для пешеходов даже имелись сварные металлические ступеньки.

Внизу открывался вид на огромную станцию, которая выглядела абсолютно заброшенной. Один из её блоков был обугленным, будто там полыхал пожар. Казалось, её не обновляли лет сто, а то и больше. Но купол, закрывающий станцию, был цел, а значит, что внутри ещё могли работать системы жизнеобеспечения. Лишь несколько крупных трещин наводили на мысль о возможном метеоритном дожде, который мог повредить купол.

– Это старая база горнодобытчиков, – сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, Кир. – Энто, тут прям целый город должон быть. Бухла должно быть, завались.

Он даже блаженно прикрыл глаза, представив прорву брошенного горняками алкоголя.

– Ля! Ну ты наивный, мужик, что девица перед первой свиданкой. Тут же база пиратов, – Дохлый подошёл к нему и с сожалением произнёс. – Что горняки не довезли домой, эти придурки выпили.

– Вот как раз у этих придурков должно быть хоть залейся, – мечтательно произнёс Кир и обернулся на челнок, из которого уже выходил Моррони в чёрном военном комбинезоне полного цикла и Рамона в белом костюме полевого медика. – Как думаешь, чё нам делать?

– В каком смысле? – повернулся к нему Харрисон, медленно, двигаясь будто под водой.

– Ну, энта… – Кир развёл руками, показывая на что-то вокруг, хотя вокруг была лишь каменистая площадка и транспортники. – Мы же таперича вне закона. По нам каждый патруль будет без предупреждения бить наповал.

– Да кто его знает, – Дохлый хотел почесать макушку, но натолкнулся рукой на шлем скафандра. – Может, эти…страхолюдища знают.

Рамона задержалась у транспортника, разглядывая бледные лица под тёмными капюшонами. Появилось стойкое ощущение, будто она чувствовала их «запах?». Нет, не чувствовала, просто сквозь переработанный фильтрами собственное дыхание пробилось что-то чуждое и одновременно знакомое. Будто она наяву увидела маленького плюшевого хомяка, сидящего на ржавой полке.

Она сделала шаг и вздрогнула. С хрустом под ногами сломалась железная пластина, неизвестно какого цвета и лежащая здесь, кажется, с незапамятных времён. Будто кто-то специально для Рамоны постелил её, напоминая, что это «Горнодобывающая компания Хем…». Моррони вопросительно посмотрел на девушку, та кивнула, словно говоря о том, что всё в порядке.

Ничего, конечно же, не было в порядке, паника большим барабаном всё била в мозг всё громче. Рамона вдохнула глубоко, потом ещё несколько раз, до гипервентиляции лёгких. Затем она снова прислушалась. Паника отступила. Лишь ветер выл, да скрипели ржавые железяки, противно звуча в унисон мыслям.

Адапты в унисон, будто сговорившись, шагнули вперёд, а за ними, толпясь в беспорядке, двинулись остатки спасшихся с корабля людей. Топот и треск мусора под ногами, кажется, раздавался на всю планету. К четвёрке с транспортного челнока никто так и не подошёл, даже знакомый им по связи Ленгли. Моррони махнул остальным и медленно пошёл в сторону скрипящих ступеней.

– Я туточа вот чего не понимаю, – Кир вдруг замер, остановившись и прислушиваясь к чему-то. – А где эти, мародёрчики местные? Я же точно понимаю, на орбите они летали, ежели энто они были.

Но не одного пирата и даже заштатного мародёра поблизости не было. Не было и кораблей пиратских на площадке. Лишь ржавого цвета каменная пустыня, и заброшенный с виду комплекс внизу. Из-за камня у Кира под ногами вылезла то ли ящерица, то ли паучиха, которая клацнула челюстями и попыталась прокусить его сапог.

– Тьху ты, нечисть, – тот испугался, и с размаху впечатал животное в землю сапогом, потом ещё и ещё раз, пока та не затихла. Он бил её снова и снова, чувствуя, как хрустит её панцирь, до тех пор, пока та не превратилась в липкое пятно.

Кир снова чертыхнулся и попытался счистить ошмётки мерзкого существа о землю, смешивая окончательно мерзко пахнущие останки с пылью.

– Идёмте, – Моррони обернулся к ним, он был уже метрах в пятидесяти, его фигуру скрыло облако пыли, словно в насмешку брошенной в лицо ветром. – Нам нужно выработать план и убираться с этой планеты.

– Да, да, командир. Как скажете, – проворчал Кир, поправляя экипировку и зашагал в его сторону вместе с Рамоной и Харрисоном.

Шли они долго. Гравитация, хоть и уменьшенная по сравнению с той, что была на корабле, на земле казалась непривычной. Передвигаться прыжками, как при совсем слабой гравитации, не выходило, двигаться в нормальном темпе, да ещё и в массивном скафандре непривычно. Кир всё время осматривался, ему чудилось, что за каждым чахлым кустом кто-то сидит, выжидая его. В конце концов, он вспотел от напряжения так, что, казалось, сейчас выскользнет из собственных перчатках.

Тик – так, тик – так, время – это не пустяк, нет у времени часов, нет у них пустых часов, время есть, и есть резон, выходи водящий вон.

Рамона повторяла детскую считалку, как заклинание, пытаясь избавиться от нарастающей тревоги. Её мать часто повторяла ей эти слова, когда они жили в колонии на Марсе. А теперь девушке казалось, что даже тени повторяют эти слова с ней в унисон.

Это ощущение не было связано с адаптами, девушка их просто чувствовала, словно…словно они были в ней. А новое ощущение звучало в ней особенно ярко, нотками гнили и отчаяния. Запах смерти.

– Приём всем, – в передатчиках скафандров послышался знакомый голос, пробивающийся через помехи. – Они сказали, что пора входить. Вас ждём, не тормозите.

Моррони с остальными ускорились, прилагая все силы. К куполу вела тонкая как стрела однополосная стрела дешёвой, но долговечной бетонной дороги. Полотно уже давно не ремонтировалось, по нему ползли паутинки трещин, кое-где всё занесло мусором и пылью, даже отпечатки сотни сапогов уже заносило ветром, стирая присутствие человека напрочь.

Что раньше по этой дороге возили? Горные породы, металл из которых нужен был для производства кораблей? Людей, которые шутили и переговаривались, перед тяжёлым рабочим днём? Припасы, алкоголь, синтетических девушек для удовлетворения потребностей персонала? Сколько всего видело это полотно? Теперь осталось лишь ощущение пустоты.

– Вот вы черепахи, – Ленгли, лица которого было не видно из-за включенных противорадиоционных чёрных фильтров скафандра, махнул в сторону шлюза. – Бегом внутрь, пока работают системы.

Отступление четвёртое. Бегство палача.

Пояс Койпера, Макемаке, 2301 г., нелегальная лабораторная база террористической группировки «Тёмная длань»

Кассия тяжело дышала, пытаясь перевести дыхание, её губы уже побелели от холода, а соски затвердели под тонкой тканью лифчика. Из одежды на ней были только мокрые трусики, вычурный лифчик, да кобура с «Громобоем», руки были в крови по локоть. Она совсем продрогла, хоть станция и обогревалась, но вечный лёд на поверхности всё равно высасывал тепло. Вот к чему ведёт жадность руководства. Кем бы оно ни было.

Подпрыгнув несколько раз на месте, она попыталась согреться, прикинула варианты отхода и не придумав ничего лучше, вернулась в санитарный блок. На пороге лицом вниз лежал человек в чёрной энергосберегающей форме. Под ним уже натекла достаточно большая лужа крови. На рукаве была эмблема личной охраны Берта. Кэсс пнула того в бок, потом ещё и ещё раз, гася этими ударами утихающий страх. Труп был похож на решето, она била, не понимая, что он уже мертв.

Где человек наиболее уязвим? Правильно. В сортире и в душе. Она забыла об этом, расслабилась. Мылась, песенки напевала, дура. Охранник зашёл неслышно, она и успела, что только развернуться. Второй вопрос. Какой агент хороший? Правильно. Мёртвый. Вот этот вопрос придурок себе так и не задал. Поступил, как истинный мужик. Увидел субтильную голую брюнетку, решил вначале позабавиться, поиграть.

Прижал к белой стене, предплечьем шею придавил, как не сломал. На весу держал и хоть бы хны, Кэсс чуть сознание не потеряла. Начал грубо лапать свободной рукой, пытаясь добраться до уязвимо оголённых мест . Кассия из последних сил ударила пальцем в его глаз, вдавила его, чувствуя, как ноготь хлюпнул, преодолев слабый напор.

Он её выпустил, схватился за лицо, заорал. Кэсс упала, кашляя, едва не теряя сознание, схватила пистолет, лежащий за столиком с умывальными принадлежностями, но выстрелить не успела. Он снова схватил её руками за горло, но не успел даже начать душить, девушка начала бить его рукоятью пистолета по рукам, по голове, в грудь. Кажется, она даже кричала, но сейчас уже не помнила.

Вначале, она подумала, что её за недостатком женского пола, озверевшие без секса охранники хотели просто поиметь. Потом она уже рассмотрела, кто это был. Один из…личной охраны Берта, её начальника.

Прошёл месяц с её доклада директорату. Всё как всегда. Заседание проходило в режиме полной секретности, виртуальные фигуры боссов сидели за столом, кивали, задавали вопросы. Берт, начальник этой станции и по совместительству, начальник над агентурной сетью в Солнечной системе, был здесь единственным живым присутствующим человеком. После допроса её отпустили.

С тех пор они с Бертом не общались, лишь обмениваясь приветствием в узком коридоре жилого отсека, на задания он её не отправлял, вопросы игнорировал. А «Хомяк» ушёл в долгую консервацию.

Благодаря Берту она настолько здесь и задержалась. Мразь! Кассия включила горячий душ, стараясь не обращать внимания на покойника и кровь на стенах. Вход в блок она заблокировала, а вот с одеждой промахнулась. Дурацкие мужские комплексы. Вместо того, чтобы стирать одежду, им выгоднее было сжигать грязное и синтезировать новые вещи. Если понадобилось бы, она бы раздела этого амбала, но лучше забрать свои вещи, далеко не факт, что у неё будет время переодеваться снова.

Тем более станция остывала. Это было заметно по тому, как остывал пол, стены и прочее, по тому, что отключились вентиляторы и стало слышно, как ветер воет в трубах. Она быстро отмыла кровь, с неудовольствием обратив внимание на то, что часть красного осталось на нижнем белье. Но стирать его было некогда.

Кэсс выскользнула в коридор, и босиком пошла в сторону жилого отсека, держа револьвер наизготовку. Ноги замёрзли, стопы оставляли за собой кровавые следы. Она успела порезаться о льдинки в полу в раздевалке. Девушка подумала, что получит обморожение, в лучшем случае, отмела эту мысль и пошла быстрее.

В её каюте было всё подготовлено для побега, вылета, миссии или фуршета. Форма одежды, правда, была одна и уже слегка покрылась инеем. Кэсс прошлась по Берту, его матушке, отцу, сестре и вслух с явным неудовольствием. А потом выразила своё желание участия в их похоронах. Оделась она быстро, побив собственный рекорд, включила обогрев костюма и схватила сумку, спрятанную в тайнике у кровати. Затем выскочила в коридор, едва не пробуксовывая на месте.

Никого. То есть, совсем никого. Она осторожно заглянула в открытую каюту под номером девять, там жил пожилой аспирант, который работал с биологическими материалами существа, которого она сюда притащила. Дверь каюты пыталась закрыться, но поворотный механизм заело, поэтому она закрывалась всего на пару сантиметров, потом с противным скрипом возвращалась обратно. Потом снова и снова, сводя с ума.

Света в каюте не было, и Кэсс включила фонарь на револьвере. Самодельная штуковина, а сколько места бережёт. Мощности фонаря хватило только на то, чтобы разогнать тьму, но и его помощь осветила всю картину более – менее ясно.

Ника застрелили, в упор, и она даже предполагала, кто. Главное, что ей удалось отомстить и выжить. Берт, скорее всего, зачистил всех, кто работал с этим материалом. То есть всех, кроме боевиков. Кэсс начертила в воздухе несколько линий, соединяющиеся в рваный треугольник. Она не верила в богов, но Ник верил, и девушка отдала ему последнюю дань почтения.

Жаль, что похоронить его не удастся по-человечески, но он не стал бы её в этом винить.

Вот в этот раз Кэсс услышала осторожные шаги в коридоре. Потом послышался голос, который она не знала.

– Эй, Митай, какого хрена ты там заперся с бабой. Мне оставь. Эй! – голос затарабанил в дверь санитарного бокса. – Холодно здесь. Босс сказал, что у нас час, пока ещё автоматика работает. Эй, придурок!

Кэсс вскипела, медленно, чтобы не наступить в боксе мёртвого уже Ника на что-то, чтобы её выдало, перешагнула через упавшую этажерку. У них там что, нет датчиков жизнедеятельности? На авось работают? Их проблемы. Она, не таясь, чуть западая на ногу, которой порезалась, вышла из каюты, взвела курок и выстрелила. Охранник уткнулся лицом в дверь и съехал вниз на пол. Громыхнуло так, что вся станция услышала, наверное. Да и плевать. Или нет.

Стены уже покрывались инеем, под сапогами похрустывал лёд. Но Кассия уже почти согрелась, автономные батареи в костюме работали, и она даже приспустила на несколько минут капюшон, чувствуя, что голова вспотела. В узких коридорах на полу валялись тела с простреленными головами. Методичная зачистка. Свидетелей не оставляли.

А это значило либо то, что Берт – предатель, либо, что организаторы сворачивали проект. Скорее первое, строительство станции вылилось в крутую сумму кредитов. Да и учёных набрать, даже, соблазнив крупной суммой не так легко. Ладно, она отвлеклась. Сколько там говорил этот слизняк? Час? Сверившись с часами, Кэсс поняла, что у неё есть минут сорок.

Кассия поспешила в ангар, где на хранении остался её «Хомяк», наскоро проверила его на сюрпризы от Берта, и влезла через люк в кабину пилота. Запустила двигатель, потом снова выбралась наружу. Персонал или был мёртв, или уходил, а ей нужно было запустить ворота и убраться отсюда.

Глава седьмая. Ожидание беды.

Группа Дарлана Моррони, заброшенный комплекс горнодобывающего комплекса, 30 июня 2336, 12.07 по времени в часах скафандра.

Огромный шлюзовый холл города снова оживал, вспыхивая громко жужжащими лампами под потолком, будто стая земных насекомых тревожно кружилась над беглецами. Заработали системы фильтрации воздуха, с чиханием и гулом гоня воздух по трубкам. Защелкали, пропадая и снова появляясь голограммы систем встречи посетителей.

К удивлению Дарлана, холл не был испорчен ни наскальной живописью корсаров, ни следами порчи имущества, было даже относительно чисто, что никак не вязалось с тем, что он знал о пиратах. Пыль на полу была убрана роботами уборщиками, стойки охраны целы. Грязноватый купол, правда, пропускал не так много солнца от звезды Hd 10180, но это компенсировалось лампами дневного света.

– Все слушаем сюда, – голос Ленгли разорвал тишину. – Мы запустили автоматику, скоро система жизнеобеспечения заработает, мы сможем дышать без костюмов. Экономим ресурсы скафандров, это наш последний оплот и бастион.

– Кто тебя начальником сделал? – послышался хриплый голос Тила, одного из уборщиков, он чуть выступил вперёд, заложив руки в замок. – И эти, уроды чёрные, народ их боится. Мы с самого крушения корабля тебя слушаем. Если бы остались, «Кассиопея» бы уцелела.

Рамона присела на кресло, оно было когда-то красивым, серым с логотипом звёздного флота, а сейчас оно было серым от грязи и пыли, Впрочем, вес скафандра оно выдержало, жалобно скрипнув. Ноги устали и гудели, даже при низком притяжении планеты.

А ведь и правда. Изначально Рамона считала, что они спаслись вдвоём, потом, когда нашли Кира и Харрисона, вчетвером. А адапты, если бы захотели разом навели порядок.

Мы не наводим порядок. Виноваты люди.

Девушка помотала головой, отгоняя видение, слова пришли к ней, будто были её собственными. Она заметила, как один из адаптов смотрит на неё, будто с любопытством. Правда, как это можно было рассмотреть на бледном лице тёмной фигуры, она не понимала.

Было стойкое желание подойти и спросить у них напрямую, но Рамона боялась, откровенно боялась каждого из адаптов.

Мы не угроза.

Рамона снова ощутила запах гнили, идущий отовсюду. Её паника и тревожность усилилась стократ, стоило девушке заглянуть внутрь себя, туда, где была её душа, её любовь к жизни.

– Ля! Они тут спорить будут до конца вселенной, – Дохлый сморщил лицо. В скафандре было жарко. Чесалась спина, до которой он сейчас дотянуться не мог. – Делать что будем?

– Я бы поискал центр связи, – Мориссон показал на мерцающую голограмму девушки в центре зала. – Она точно знает.

Кир хмыкнул и посмотрел на сапог, с которого так и не удалось счистить до конца останки «ящерицы». Сделав пару попыток счистить гадость о гладкий пол, он мысленно плюнул.

– Тут вон оно как обстоит, – он указал на голограмму. – Энта девица, она ток для горняков новоприбывающих. Информацию она даёт общую…А информация о центре связи, она, якобы как конфиденциальна. Вдруг нападение, а враг обо всё внутри знает. Ну а я думаю, что центр связи – посредине комплекса.

– Это почему? – спросила Рамона.

Кир задумался и попытался сформулировать мысль, как и Дохлый с неудовольствием наблюдая за продолжающейся сварой между спасшимися заключёнными.

– Ну как, там, когда я на эту дрянь наступил, которая гибрид паука и ящерицы…видал антенну над куполом, кабеля… База старая, тут ещё всё по старинке. Не стали бы тянуть через всю базу. Да и прятать её незачем.

Что-то железное с грохотом упало на пол, напугав всех. Рамона вскочила, Дарлан встал чуть спереди, прикрывая девушку. Оружия не было, но тяжёлые перчатки скафандра можно было смело использовать за оружейные кастеты.

Посреди зала валялась одна из пластин, закрывающая лампы.

– Разархивация помещения проведена, подача воздуха возобновлена, искусственная гравитация…ция…на…на уровне земной, – громкий синтетический голос заикался, программа записи сбоила, придавая жуткую окраску обстановке. – До…бро…бро…пожал..вать на станцию Дер…Дер…

Голос молчал минуту, люди безмолвно возхрились на экраны, где улыбалось и пропадало изображение молодой блондинки.

– Последняя запись архивации, – снова заговорил голос, уже не заикаясь. – Один день, два часа, семнадцать минут, одинадцать секунд назад. Персоналу станции провести ремонтные мероприятия в секторах D, C и Альфа. Относитесь с уважением к имуществу компании.

Моррони нахмурился, а потом, ни секунды не думая, вдавил кнопку разгерметизации шлема, и, торопясь, снял его, чтобы вдохнуть полной грудью. Воздух разом пах пылью, озоном и затхлостью, но по сравнению с вторичным дыхательным составом скафандра, это было подобно амброзии. Раз, другой, он наполнил воздухом лёгкие и с облегчением выдохнул.

Глядя на него, Рамона, а потом и Кир с Харрисоном повторили ритуал, а Рамона решила ещё и раздеться, наплевав на возможные проблемы с безопасностью. Кожа сразу задышала, чуть закружилась голова, девушка сбросила тяжёлый скафандр на сиденье рядом и села сама.

Её зелёный комбинезон промок от пота и потемнел на груди, спине и подмышках. Выглядела Рамона, как пугало плантационное, наверное, которое собирали фермеры на Земле из остатков техники. Она сняла хитрое устройство с волос, состоящее из нескольких скоб, и взлохматила волосы. Голова жутко чесалась, а вымыть волосы или просто расчесаться перед зеркалом пока было негде.

– Ля! Гляньте на этих придурков, – кивнул в сторону толпы Харрисон, – Они ж вообще делать ничего не хотят. Обиделись, как девки на прямое предложение соития.

Он вдруг представил, как одна из таких девок лежит, привязанная к ножкам кровати и просит пощады. Дохлый осторожно, краем глаза, скосился на Рамону, и впервые за время спасения увидел в ней женщину, а не просто собраться по несчастью. Он нервно облизнул губы, чувствуя, как зажигается огонь желания. Нет, девицы спасшиеся были, но доктор, она была чуточку соблазнительнее для его цели. Может, надо было напроситься с ней в разведку?

А потом он увидел, что на него пристально смотрит Моррони. Будто прочитал его собственные сокровенные желания. Дарлан подошёл почти в упор к Дохлому, и тихо сказал.

– Мы не для этого провели месяцы там, – Моррони говорил тихо, но с напором, так, что его понимал только Дохлый. – Пытались перестать быть мразями, которыми были в жизни. Не поддавайся.

– Проповедник здесь появился, – Дохлый осклабился и с издёвкой выцедил каждое слово, обдавая Дарлана стойким запахом перегара. – Хочешь, я её паяльником при тебе обработаю. Или в печь запихну для утилизации, живьём, го…

Симеон не договорил, Моррони с размаху ударил того в лицо рукой в перчатке. Несильно, но и этого хватило, послышался хруст. Сломалась носовая перегородка, хлынула кровь, а Хариссон упал с грохотом, впечатываясь всем весом комбинезона в гладкий пол. Раздался смех, похожий на карканье. Смеялся Хариссон, дёргаясь и брызгая кровью вокруг.

Никто не вмешивался, Кир стоял, наблюдая за сценой со смутным интересом, Рамона догадывалась, что происходит. Она тоже заметила мимолётный взгляд Хариссона, и он ей не понравился. Девушка была благодарна за то, что Моррони вмешался. Хоть и не таила иллюзий по поводу хорошего исхода всего происходящего.

На одной стороне – Ленгли с адаптами, которые прикосновением людей убивают. Или меняют. Как там этот Джо говорил? Кстати, почему она всё – таки жива?

Паника уступила место здоровому интересу. Рамона пыталась прислушаться к ощущениям внутри себя. Иногда возникали видения, иногда – тот мерзкий запах. Тело оставалось вполне человеческим. Или изменения заняли бы больше времени?

На другой стороне – почти пятьдесят то ли технарей, то ли контингента, над которыми уже не работают доктора. Там вообще нет тех, кто долго продержится. Сейчас найдут причину, перессорятся и будет явная поножовщина. В неё адапты точно не будут вмешиваться.

Ну и с третьей стороны – они. Поджигатель, пират, маньяк, и она – дипломированный психотерапевт. С опытом работы = целый год. Сколько продержатся они вчетвером?

Умирать ей не хотелось. Как только она подумала об этом, вернулось ощущение гнили и отвращения. Что это такое? В мозг будто впивалась тупая игла, образы, много образов, но все они расплываются.

Люди создали это. Люди в ответе.

Боль разом стала легче, ощущения смягчились. Рамона с шумом выдохнула через рот, борясь с ощущением накатившей тошноты. Это состояние нисколько не радовало.

– Эй вы! – Ленгли подошёл к ним, с любопытством и опаской наблюдая за тем, как Моррони нависает над скулящим то ли от хохота, то ли от боли Хариссоном. – Может, вы поможете?

Джо Ленгли уже тоже избавился от шлема и с наслаждением втягивал ноздрями воздух. На вид ему было лет тридцать, на русой голове – шрам наискось, через левый глаз. Левый глаз, собственно, и отсутствовал, вместо него из глазницы чуть выставлялся имплантант, отсвечивающий зелёным светом. Правый глаз – обычный, карий, смотрел цепко. Лицо с аккуратно выбритой бородой, на манер эспаньолки, правда, сейчас она уже слегка заросла,

– Я – Джо Ленгли, – лёгким баритоном заговорил тот, потом мотнул головой, показывая на людей сзади. – Эти… Эти решили не участвовать в собственном спасении.

– Я же говорил, ля, – сказал Хариссон невнятно, хлюпая носом, он подполз к стене, стянул перчатки и попытался остановить кровь рукавом грязного механского костюма. – Эти нас на дно утянут, надо самим отсюда рвать.

– Тебя бы им отдать, чтобы порвали, – зло отозвался Моррони, его ещё колотило от того, как Симеон смог его вывести из себя. – Что предлагаешь, Ленгли?

Тот обернулся к адаптам, помигал им своим зелёным глазом, получил какой-то ответ от существ, кивнул им и повернулся к четвёрке беглецов.

Отступление пятое. Предательство и смерть.

Альфа Центавра, система Проксима Центавра , 12 января 2302 г.

HT-229 «HOMESTEADER» вынырнул из выходного пространства кротовой норы, топлива на нырок потребовалось почти в половину бака. Старенький транспортник, залатанный по периметру и скрывающий за бронебойными плитами ржавые пятна выглядел неказисто.

Но вот в том, что он по выносливости переплюнул бы большую часть новомодных судёнышек, ни один пилот, сидевший за штурвалом, не сомневался. Топлива жрал мало, ходил далеко, ремонт можно было делать почти на коленке, плюс к этому все выводы были на центральной панели, главное – успевай находить аппаратуру, чтобы подцепить.HT-229 «HOMESTEADER» вынырнул из выходного пространства кротовой норы, топлива на нырок потребовалось почти в половину бака. Старенький транспортник, залатанный по периметру и скрывающий за бронебойными плитами ржавые пятна выглядел неказисто.

Но был и огромный минус. Берт и его агентура знали об этом корабле, да они обо всём знали, что касалось Кэсс. Всё. От того, где живёт её брат, до последней цифры счёта в банке. За брата Кассия не боялась, он с её помощью «дорос» до директора ремонтной верфи Земного конглава. Военные его защитят от прямой угрозы, да и использовать его было бессмысленно. Даже если его похитят. Даже если бы его убили, Кэсс не высунулась бы, будь ей дорога собственная жизнь.

– Борт AS-1835, вы собираетесь приземляться? – запросили её корабль со станции, которая висела за планетой Проксима Центавра b. – Всё же ваш дохляк не защищён от радиации в нашей системе.

Кэсс, сидевшая в кресле, крутанулась вокруг себя, и широко зевнула. Эти рвачи сейчас запросят сумму за покровительство, но так, что вроде бы открыто. Ты – вроде сам решил отдать им пару тысяч кредитов. Можно было сесть на планету, которую окружали

– Сколько? – не стала она тянуть микрозу за подхвостовые подкрылки.

– Люблю деловых людей, – голос приветливо пояснил. – Две тысячи кредитов – пожертвование за развитие базы. Это, конечно, песчинка в безбрежной пустыне, но для усталых путников я всегда делаю скидку.

Кэсс была готова к такой наглости, поэтому не стала даже спорить. Конечно, лучше всего было бы заправиться на планете, и двинуть дальше. База «Тёмной длани» точно располагалась в Солнечной системе, и она была от них совсем в нескольких шагах.

Знакомый хакер помог ей перепрошить сигнал бортового компьютера, его id номер, передав данные с какого-то списанного борта. Напрямую они не контактировали, это было опасно для Кэсс. Наверняка, хакера уже поймали оперативники «Тёмной длани».

– Это просто жульничество, – радостно сообщила она связному перевалочной станции. – Вас спонсируют и с планеты и из Военного Конклава.

Голос на том конце хохотнул.

– То, что нас спонсируют, на это не проживёшь, – ответил он миролюбиво. – Пятьдесят тысяч кредитов за номер, заправку корабля топливом и водой, бесплатный осмотр твоего корабля и бесплатный коктейль в баре. Ну, и от вояк презент – чистка от радиации. Последняя цена, дешевле только дома.

Кассия была согласна уже на то, чтобы отдать не две тысячи в фонд пожертвования, а все десять. Настолько она мечтала о горячем душе, тишине и жёсткой кровати. Всё это было на «Homesteader», но когда ты месяцами мотаешься один, прячась от бдительного ока «Тёмной длани» в поясах метеоритов, хочется, как минимум, банального человеческого общения.

– Мы оба знаем, что ты безбожно заломил цену, – сообщила она собеседнику. – Но если ты потом сделаешь мне скидку в будущем, я согласна.

– Если я не сбегу из этого железного ящика быстрее тебя, то я подумаю. Но с тебя в честь великой скидки…Ммм…Например, составить мне компанию в бар.

Кэсс и на это была согласна, даже если бы её собеседник оказался хромым одноглазым импотентом. Она перевела по указанному счёту деньги и направила своего «Хомяка», которого ласково или с издёвкой так называл уже не первый пилот к станции.

Время не лечит дурость. В двадцать пять ещё не приходит мудрость, и ошибается даже бывалый агент. Кэсс с наслаждением плескалась в обеззараженной воде, в маленьком номере, где от стен пахло металлом и дезактивационным материалом.

Потом девушка оказалась в баре, где и встретилась с тем самым офицером связи. У офицера Джека было две ноги и два целых карих глаза. И, кажется, он был готов показать ей и третье её заблужение на свой счёт. Она пила текилу, обворожительно смеялась над его шутками, прикладывая палец к груди и растирая капельку пота, будто намекая на то, что в баре жарко и нужно охладиться. Потом они чуть ли не бежали в её крошечный номер, а там на ходу сбрасывали одежду, осыпая друг друга поцелуями и стремясь добраться до жёсткой койки.

Время не лечит дурость. Главное правило любого агента – анонимность. А если за этим агентом в соседней солнечной системе охотится могущественная организация, то анонимность до смерти. Кэсс наивно полагала, что id и счёт бывшей любовницы брата неизвестны Берту или агентурной сети «Тёмной длани».

Джек прижал её к себе, и его губы коснулись шеи Кассии. Дульная вспышка осветила комнату, глаза мужчины расширились от боли и удивления. Разгорячённое тело обмякло прямо на ней, придавливая её мёртвым грузом к жёсткой койке. Лёгкие дробинки «Тенетника» разорвали кожу на спине и взорвались фонтаном крови, кожи, мяса. Идеальное оружие для одного человека, но для второго – спасение. «Громобой» выплюнул из своего чрева пулю, освещая всё вокруг и ударил молотом по перепонкам. Кэсс разом ослепла и оглохла, но тело противника отбросило к стене, и нападавший больше не шевелился.

Она попыталась сбросить с себя тело, которое уже залило её тёплой, тяжело пахнущей кровью. Наконец, ей это удалось, она вломилась в ванную комнату, забралась в душ и сидела там пару минут, смывая с себя кровь и вздрагивая. Дежа вю. После этого вообще не захочешь мыться больше.

В комнате послышался шум, топот ботинок по полу, в ванную влетело два военных оперативника, которые схватили её и как есть, в чём она была, потащили куда-то по коридору. Кэсс успела бросить взгляд на тело у стены, когда дверь открылась, и тёмную комнату осветил жёлтый свет из коридора, она увидела, что убитый ей человек носил ту же самую форму, что и офицер, который сейчас заливал её койку кровью. Нашивка Военного Конклава на рукаве, золотой ромб в петлице, чёрный шлем с кровавыми подтёками.

Девушка будто наяву увидела, как закончилась её судьба. Она вдруг поняла, что всё. Это конец. Никто с ней не церемонился, а когда она попыталась слабо сопротивляться, то получила ощутимый тычок в бок и отказалась от попыток освободиться.

Потом её бросили на холодный железный пол, и приклад винтовки соприкоснулся с её виском, Кассия ударилась о твёрдую поверхность головой и потеряла сознание. Но перед тем, как мир погрузился во тьму, Кэсс вдруг поняла, что стрелявший использовал «Тенетник», который любили использовать на заданиях агенты и оперативники «Тёмной длани».

Глава восьмая. Чьи-то шаги в темноте.

Рамона Кудере, планета HD 10180 g, заброшенная станция горнодобывающей компании, 30 июня 2336, 14.07 по времени в наручных часах.

Джо Ленгли повернулся к доктору. На Рамону он смотрел с всё возрастающим интересом, адапты определённо проявляли к ней интерес. А ещё, он начинал беспокоиться. Вся операция определённо летело к чёрту.

– План простой как мычание носорога, – заговорил он, косясь на тёмных адаптов. Они собирались покинуть людей и закрыться в замкнутом помещении, как их и приучили на «Кассиопее». – Нужно запустить по очереди секции станции и пройти к центру связи. Проблемы вроде бы никакой нет, но они…

Он вдруг замолчал, снова покосившись на адаптов. Он скривился, понимая, что всё идет теперь не по плану.

– Они говорят, что там есть что-то, что люди сделали, что враги не люди. Я не особо понимаю, на самом деле. Доверили же мне эту…нежить.

Ленгли осмотрелся, один из группы спасшихся заключённых поймал взгляд и показал ему средний палец.

– Придурок, вот и вытаскивай их потом, – Джо повернулся к Моррони. – Я бы хотел вас попросить мне помочь. Задача простая. Запустить питание комплекса. У вас тут механики есть, поэтому помощь бы пригодилась.

– Я, энто, рабатывал на таких заводах, – сказал Кир. – Тута, главное, щитки найти, провода, кабели, что будет. И в случае проблем запитаться у меня инструмент есть.

Дарлан коротко кивнул. Дьявол внутри снова заговорил, напоминая слова старого алкоголика. Порой, он был совсем невыносим. Моррони посмотрел на Дохлого, который уже очнулся и одарил механа окровавленной улыбкой.

– Что-то мне нехорошо, друг, – сказал он без издёвки. Со стоном поднялся, ощупал лицо, опираясь на стену. – Лицо болит. Ты меня, за что так приложил?

Рамона поняла, что у Симеона выбралась наружу та личность,всплывавшая в критических ситуациях. Хариссон был глубоко больным человеком. Комиссия поставила сразу несколько диагнозов: диссоциальное расстройство личности, ПТСР, шизотипическое расстройство. А криминалисты полагали, что там ещё высокий риск рецидива и сексуализация насилия.

Наверняка вторая личность сформировалась, чтобы облегчить мучения первой. И после интенсивной терапии она спряталась, по – крайней мере на сеансах Хариссон вёл себя, словно образцовый заключённый и даже был готов к тому, чтобы выздороветь.

Так бы, наверное, и было, если бы не все предшествующие события. Рамона прокляла и Гибсона, и Веронику, и всех, кто вообще это всё затеял. Сейчас ей было почти жаль и Хариссона и остальных тех, кто потерял возможность встать в строй нормальных граждан.

А ещё девушка удивилась, как они все легко восприняли появление чужой расы. Хотя, с другой стороны. Люди как люди, если не всматриваться детально. Допустим, одеваются, как монахи, ну лица бледные, рта нет, так – молчание золото. Зрачки большие, так сейчас какой только дряни не употребляют. В общем, если бы не ситуация, в каком-нибудь модном клубе на Земле они смело могли бы выплясывать на танцполе. И никто бы не заподозрил, что это – пришельцы.

С другой стороны, время контакта давно назрело. Человечество искало себе подобных, но когда нашло, что случилось? Почему об этом нигде не писали и не говорили? Почему пришельцы находились на корабле с отщепенцами общества? Много всяких «почему». Может, у них самих спросить?

–Мы видим ваш вид.

Вспышка в мозгу, Рамона будто лежала на земле и смотрела на то, как на неё сверху вниз с любопытством смотрело лицо незнакомки. Она была одета в костюм научника, старый, ещё с большим съёмным шлемом. Шлем незнакомка сняла. Нет, точно никогда её не видела.

Рамона схватилась за голову, видение накладывалось на то, что она видела сейчас перед собой. Разом смотрела она теперь и из положения лёжа там, на планете, и стоя в зале ожидания горнорудной компании. Внезапно видение прекратилось. Рамона вдруг поняла, что это и был первый контакт. Просто так, знала и всё тут.

На её слабость никто не обратил внимания, лишь вездесущий Моррони отреагировал.

– Всё хорошо?

– Я в порядке, – сказала Рамона, раздражаясь на свою собственную слабость. – В порядке. Кто пойдёт?

– Может, тебе остаться? – Дарлан тронул её за плечо.

Кир даже закатил глаза. Моррони, конечно, человек мудрый, но сейчас вёл себя, как клинический идиот. Оставить симпатичную девушку среди психопатов, многие из которых отбывали сроки за насилие против женщин. Надо было додуматься. Скорее он сам здесь с ней останется, если всё так пойдёт.

– Нет, – отрезал Ленгли, кажется, он думал сейчас, так же, как и Кир. Но свои умозаключения оставил при себе. – Идём все вместе.

Пока заключённые разбрелись по всей зоне ожидания, а адапты заперлись в комнате охраны, оккупировав единственную изолированную зону. Пятеро невольных добровольцев добралась до двери, которая вела в тёмный коридор. Схему станции они не знали, но основная широкая переборка оказалась заварена.

Лифты вручную запитать не удалось, Джо Ленгли вообще странно на это всё отреагировал, как показалось Киру. Поэтому осталась для прохода только дверь в конце холла справа, если было смотреть от входа.

Механизм двери заскрежетал, с трудом начиная работать, потом заглох окончательно. Ощущение складывалось, что его испортили намеренно, чтобы не впускать и не выпускать никого, даже в запитанном состоянии.

– Долбанное старьё! – Кир пнул дверь со злостью, затем обернулся к Ленгли с надеждой. – Может, ну его, попробуем лифт запустить?

– Пробовали уже, – ответил Джо. – Мы пробовали запустить, электричество работает, но ответа нет.

Он не озвучил свои мысли по поводу того, что лифт могли остановить и снизу. Кир витиевато матюгнулся, потратил ещё минут двадцать, и, наконец, дверь со скрежетом, вызывавшим неприятные ощущения, начала открываться.

– Неспроста это всё, – подумал Кир боязливо, вглядываясь в тёмный коридор, тени двигались, создавая ощущение того, что их ждали. – Эвон как там темно.

Фонари были только на скафандрах, поэтому все с сожалением натянули тяжёлые костюмы, кроме Кира и Рамоны. Девушка сразу решила, что лучше сдохнет, чем снова в ближайшее время в него залезет, а Кир, как лучший механик среди остальных должен был бы работать с панелями и механизмами на пути. А в неповоротливом боевом костюме это было бы затруднительно.

Костюмы девушки и механа перенесли и сбросили в углу у двери справа со стороны тёмного коридора. Свет из зала ожидания освещал лишь небольшой пятачок у двери, фонари от скафандров заметались по узкому коридору, вспугнув тени. Кто сказал, что взрослые не боятся темноты? А теперь, в рукотворном же строении человеческом, они боялись идти дальше. Хоть, в коридоре и было просто темно.

Правда, оттуда ничего на них не бросилось, да и было ли что-то на станции, которую бросили все: от горняков до пиратов. Лишь спёртый пыльный воздух, да пылинки, редкими частичками кружащиеся в свете фонарей. В отличии от зоны ожидания, здесь было слишком тихо, только где-то вдалеке гудели фильтры воздуховодов.

– Наверное, здесь ещё не всё заработало, – шёпотом сказал Кир. Почему он говорит шёпотом, он и сам не знал, видимо, боялся распугать то, что таилось там. Да и не должно было здесь ничего быть, сколько таких станций он уже повидал. Коридор, как коридор.

Но вот тело боялось, включились старые инстинкты, которые заставляли древних людей ещё зажигать костёр перед пещерой, чтобы отогнать зверей в темноте. Интуиция, заработанная жизнями множества поколений до, сейчас просто вопила об опасности.

– Наверное, – тоже шёпотом ответил Дохлый, он тоже заметно нервничал, хоть и не подавал вида.

Проведя в тёмной комнате с трупом умершей от остановки сердца из-за алкоголя матери трое суток он громко кричал. Симеон звал на помощь, пытался выбраться, но всё оказалось безуспешно. Окна оказались намертво заблокированы, металлическая дверь закрыта на ключ, а ключа у него не было.

Пока пожилая соседка, спросившая через дверь, что у него случилось не вызвала патруль Спасения, Харрисон оказался наедине с запахом, точнее «Запахом» его матери. Запах перегара и разложения был с ним всё то время, пока мать смотрела на него своими помутневшими и мёртвыми глазами.

Запах стал для него индикатором ужаса, прибором для определения смерти, и он подсознательно чувствовал, что из коридора смердело тем самым запахом, что преследовал его всю жизнь. Дохлый вдруг почти наяву увидел мёртвую мать, смотрящую на него с обвинением и злобой. Оттуда. Из глубины коридора.

– Я не хочу туда идти, – прошептал Хариссон, попятившись назад.

Девушка заглянула в первую дверь справа, которая оказалась открыта. В коридоре послышались тяжёлые шаги и к ней приблизился Ленгли. Мужчина отодвинул Рамону от тёмного железного прохода и осветил комнатку, зайдя в неё сам. Несколько кресел с железными остовами, столы, на которых лежали куски пыльного пластика.Кир тоже не мог себя заставить зайти за светлое пятно из коридора, а вот Рамона повела себя нелогично даже для самой себя. Она не стала никого ждать, а просто зашагала вперёд что-то насвистывая. Этому приёму её научил дядя, если боишься, значит, нужно сделать что-то глупое. Пусть чудовища в недоумении стоят, разинув рты.

– Пусто, – Джо махнул рукой Рамоне. – Идём дальше.

Вдвоём они заглянули во вторую комнату, потом в третью, а потом натолкнулись на четвёртую, которую закрыли в спешке.

– Кир! – крикнула девушка почти весело. – Нужно помочь.

– Иду, растудыть вас всех, – проворчал тот и зашагал по коридору, причин для страха и правда не оказалось. Дверь вскрыть, это он запросто. Влез в щиток возле двери, соединил напрямую несколько контактов, запитал от переносного аккумулятора в виде тубуса с длинным штекером на конце. Держал аккумулятор ровно до тех пор, пока дверь не застыла наверху, с противным лязгом щёлкнув в пазах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.