# Голос Арктики

Дмитрий Вектор

Сэротэ восемнадцатилетняя ненецкая девушка, разрывающаяся между традиционным миром тундры и современной городской жизнью. Когда нефтяная компания начинает разработку священных земель ее народа, случайная встреча с древней хранительницей Нявдири кардинально меняет судьбу Сэротэ.

Получив дар понимать язык всех арктических животных, девушка становится мостом между миром людей и миром природы. Но с каждой битвой за священные места остров Белых Духов, Священную рощу, чистоту северных морей Сэротэ все глубже погружается в древние силы земли.

Когда промышленные корпорации объявляют ей войну, привлекая военных и создавая экологические катастрофы, Сэротэ предстоит сделать окончательный выбор: остаться человеком с ограниченными возможностями или стать вечным духом-хранителем Арктики, навсегда потеряв свою человеческую сущность.

## Глава 1. Звуки чужого мира.

Сэротэ проснулась от звука вертолета.

Звук рассекал утреннюю тишину тундры, как острый нож режет кожу – болезненно, неестественно, с такой силой, что хотелось зажать уши и спрятаться в самую глубину чума. Девушка лежала на оленьих шкурах, слушая, как чужой металлический рев удаляется на северо-восток, туда, где по рассказам бабушки Нюди начинались места, куда не ступала нога простого человека.

Священные земли.

– Третий за неделю, – пробормотала Сэротэ, натягивая на голые плечи теплую малицу.

Восемнадцатилетняя девушка выглянула из чума и увидела черную точку, растворяющуюся в утреннем небе. Солнце только показалось над горизонтом, окрашивая тундру в мягкие золотистые тона, но эта красота не могла заглушить тревогу, которая поселилась в сердце Сэротэ с тех пор, как она вернулась из университета на летние каникулы.

Тундра менялась. Не сразу, не резко – так, что заметить могли только те, кто знал ее как свою ладонь. Но Сэротэ знала. И это знание пугало ее больше, чем самый лютый северный ветер.

Девушка разожгла костер из сухой травы и карликовой березы. Пламя вспыхнуло жадно, с тихим потрескиванием, и запах дыма – родной, домашний – на мгновение заслонил тревожные мысли. Сэротэ поставила на огонь чайник с талой водой и достала из кожаной сумки университетский учебник по экологии.

"Воздействие промышленной деятельности на экосистемы Арктики", – прочитала она заголовок главы, которую задали на лето. Как будто составители учебника знали, что она будет читать именно эту страницу именно сегодня, под звуки чужих вертолетов.

В восемнадцать лет Сэротэ уже успела понять, что живет в двух мирах одновременно. Мир тундры – это ветер в лице, запах оленьих шкур, вкус свежевыловленной рыбы, бесконечные просторы под низким небом. Мир города – лекционные аудитории, библиотеки с тысячами книг, асфальт под ногами, шум машин вместо завывания пурги.

И с каждым годом эти миры отдалялись друг от друга все дальше.

Чайник засвистел. Сэротэ заварила крепкий чай с травами, которые собирала еще бабушка Нюдя, добавила сахар из магазинной пачки. Первый глоток был обжигающим и сладким – именно таким, каким должно быть утро в тундре.

Она открыла учебник на закладке и принялась читать:

"Разработка месторождений углеводородов в арктических регионах приводит к значительным изменениям в структуре экосистем. Наиболее уязвимыми являются места традиционного обитания крупных млекопитающих – северного оленя, белого медведя, морского зайца"

Сэротэ читала сухие научные факты и представляла лица. Лицо отца Ямала, когда он рассказывал, что олени стали беспокойнее и чаще болеют. Лицо двоюродного брата Хэбидя, который вернулся с рыбалки и сказал, что в реке появилась странная пленка на воде. Лицо дедушки Норко, самого мудрого из старейшин, который последнее время часто смотрел на север с выражением глубокой печали.

"Промышленная деятельность нарушает традиционные миграционные пути животных", – продолжала она читать. – "Загрязнение почв тяжелыми металлами и нефтепродуктами может сохраняться в условиях вечной мерзлоты десятилетиями"

– Сэротэ! Сэротэ, где ты?

Знакомый голос заставил девушку поднять голову от книги. Хэбидя шел к чуму, ведя за собой двух оленей. В руках у него была свежепойманная рыба, но лицо было встревоженным.

– Что случилось? – спросила Сэротэ, отложив учебник.

– Видел вертолет? – Хэбидя привязал оленей к столбу и присел рядом с сестрой у костра.

– Слышала. Уже третий за неделю.

– Не третий, – покачал головой брат. – Седьмой. Просто остальные летали, когда ты спала или была на рыбалке.

Сэротэ почувствовала, как что-то холодное сжимается в груди.

– И все в одном направлении?

– Все. – Хэбидя взял кружку, которую протянула ему сестра, и налил себе чая. – Дедушка Норко говорит.

– Что говорит дедушка?

– Говорит, что земля "просыпается". Но не в хорошем смысле. В плохом.

Хэбидя был старше Сэротэ на два года, но всегда казался более взрослым. Не потому, что больше знал – в городском смысле Сэротэ знала гораздо больше. А потому, что лучше чувствовал тундру. Умел читать знаки, которые она подавала.

– А что говорят в поселке? – спросила Сэротэ.

– В поселке говорят по-разному. Одни радуются – может, работу дадут. Другие боятся. А дедушка Норко сказал странную вещь.

– Какую?

– Сказал, что скоро тебе придется выбирать.

– Между чем и чем?

– Не знаю. Он не объяснил.

Сэротэ задумчиво допила чай. Дедушка Норко никогда не говорил просто так. Если он считал, что ей предстоит выбор, значит, для этого были серьезные основания.

– Хэбидя, а ты веришь в старые истории? – спросила она. – В те, что рассказывает дедушка про духов тундры?

Брат долго молчал, глядя в огонь.

– В городе тебя учат не верить в такое? – спросил он вместо ответа.

– Учат искать научные объяснения всему.

– А что наука говорит про то, почему олени чувствуют землетрясение за три дня? Почему песцы уходят из мест, где через месяц начинается эпидемия? Почему птицы облетают участки тундры, где через год появляются промышленные объекты?

Сэротэ помолчала. Действительно, наука могла объяснить многое, но не все.

– Может, у животных просто более тонкие чувства, – сказала она наконец.

– Может, – согласился Хэбидя. – А может, они знают что-то, чего не знаем мы.

– И что же они знают?

– Что тундра живая. Что у нее есть душа, есть память, есть способность защищаться.

Сэротэ посмотрела на брата внимательно. Он не смеялся, не шутил. Говорил серьезно, как говорят о том, во что действительно верят.

– А если это правда? – спросила она. – Если тундра действительно живая и может защищаться?

– Тогда скоро мы это увидим, – ответил Хэбидя. – Потому что угроза становится все больше.

Как будто в подтверждение его слов, где-то вдалеке снова послышался звук вертолета. Сэротэ вскочила и побежала на ближайшую возвышенность. В бинокль, который оставил ей отец, она увидела уже не одну, а целых три машины, летящие тем же курсом – на северо-восток, к священным местам.

– Хэбидя, иди сюда! – крикнула она.

Брат подбежал, и Сэротэ передала ему бинокль.

– Святые угодники, – прошептал он. – Это не геологи.

– Откуда знаешь?

– Геологи летают маленькими вертолетами, по одному-два. А это – Хэбидя опустил бинокль. – Это похоже на подготовку к чему-то большому.

Сэротэ взяла бинокль обратно и долго смотрела на удаляющиеся точки. В ее памяти всплыли кадры из документального фильма, который показывали в университете. Разработка нефтяного месторождения на Аляске. Сначала небольшие экспедиции, потом вертолеты с оборудованием, потом целые города из вагончиков и труб.

– Они собираются там что-то строить, – сказала она.

– В священных местах?

– Похоже на то.

Хэбидя сплюнул в сторону – так делал дедушка Норко, когда слышал что-то неприятное.

– Нельзя там строить, – сказал он. – Те места они особенные.

– Особенные как?

– Не знаю, как объяснить. – Хэбидя снова посмотрел на север. – Дедушка говорит, там живет Нявдири.

Сэротэ знала эту легенду. Нявдири – женщина-медведица, хранительница тундры. По преданиям, она могла принимать человеческий облик, но чаще оставалась зверем. Следила за равновесием в природе и жестоко наказывала тех, кто это равновесие нарушал.

Детские сказки, думала раньше Сэротэ. Красивые истории, которые рассказывают детям, чтобы они не боялись темноты и не уходили далеко от стойбища.

Но сейчас, стоя на краю тундры и глядя на следы чужих вертолетов в небе, она уже не была так уверена.

– Хэбидя, а ты видел ее? Нявдири?

Брат долго не отвечал.

– Может быть, – сказал он наконец. – Прошлой осенью, когда пас оленей один, видел медведицу. Она вела себя странно.

– Как странно?

– Не убегала. Не нападала. Просто стояла на холме и смотрела. А когда я приблизился, ушла. Но не как обычный медведь – суетливо, с оглядкой. А спокойно, как человек, который закончил дела и идет домой.

– И что ты подумал?

– Подумал, что встретил что-то большее, чем просто зверь.

Сэротэ кивнула. В университете ее учили мыслить рационально, но тундра жила по своим законам. И эти законы не всегда укладывались в научные схемы.

Они вернулись к чуму, когда солнце поднялось уже достаточно высоко. Хэбидя почистил рыбу и поставил варить уху, а Сэротэ сидела у костра и думала о том, что происходило с ее миром.

Через три дня ей предстояло возвращаться в Салехард, в университет. Еще год учебы, потом диплом, потом работа экологом в каком-нибудь научном институте или природоохранной организации. Хорошая работа, важная работа. Но работа, которая будет держать ее в городе девять месяцев в году.

А что будет с тундрой? Что будет с священными местами, где по легендам живет Нявдири? Что будет с оленями, которые уже сейчас ведут себя беспокойно?

– О чем думаешь? – спросил Хэбидя, размешивая уху.

– О выборе, – ответила Сэротэ. – О том выборе, который упоминал дедушка Норко.

– И к какому выводу пришла?

– К тому, что пока не знаю, между чем и чем выбирать.

– А может, узнаешь, когда время придет?

– Может.

Они поели в молчании. Уха получилась наваристая, с душистыми травами – такая, какую умели варить только в тундре. Но даже вкус родной еды не мог заглушить тревогу, которая все сильнее сжимала сердце Сэротэ.

После обеда Хэбидя собрался уезжать – нужно было возвращаться к стаду.

– Останешься здесь до отъезда? – спросил он.

– На день-два. Хочу еще раз пройти по любимым местам.

– Только далеко на север не заходи, – предупредил брат. – Если там действительно начинается что-то серьезное.

– Понятно.

Хэбидя уехал, а Сэротэ осталась одна с тундрой, костром и своими мыслями. Вечерело. Солнце медленно катилось по горизонту, не заходя, а лишь меняя угол освещения. Скоро начнется короткая северная ночь – не темная, а серебристая, полная неясных звуков и далеких огней.

Сэротэ достала из рюкзака тетрадь, в которую записывала свои наблюдения за природой. Эти записи пригодились бы для дипломной работы. Но сейчас она писала не для университета, а для себя:

"15 июля. Утром слышала звук вертолетов, летящих на северо-восток. Всего за неделю – семь машин в одном направлении. Хэбидя говорит, что дедушка Норко беспокоится. Олени ведут себя странно. Рыба в реке попадается с налетом на чешуе. Воздух изменился – стал более тяжелым, особенно в безветренную погоду.

Что-то происходит. Что-то большое.

И я почему-то чувствую, что это связано со мной."

Сэротэ перечитала написанное и удивилась последней фразе. Откуда взялось это ощущение? Она же просто студентка, которая приехала домой на каникулы. Какое отношение она может иметь к вертолетам и промышленным планам больших компаний?

Но ощущение не исчезало. Наоборот, становилось сильнее.

Девушка закрыла тетрадь и легла в чум. Но сон не шел. Она слушала звуки ночной тундры – шорох травы, далекий крик птицы, шаги какого-то мелкого зверя рядом с чумом. Обычно эти звуки убаюкивали, но сегодня в них слышалось что-то тревожное.

Словно сама тундра не спала и прислушивалась к чему-то неслышному для человеческого уха.

А может, звала на помощь.

Где-то за полночь Сэротэ все-таки заснула. И приснился ей странный сон.

Она шла по тундре, но тундра была не такой, как обычно. Трава светилась изнутри мягким зеленоватым светом, в небе горели звезды размером с луну, а впереди, на холме, стояла огромная белая медведица.

Медведица смотрела на Сэротэ, и в ее взгляде читалось что-то почти человеческое. Мудрость, печаль и ожидание.

– Пора, дочь двух миров, – сказала медведица голосом, похожим на шум ветра в траве. – Время выбирать пришло.

– Выбирать что? – спросила Сэротэ во сне.

– Свою судьбу. Судьбу всех, кто здесь живет.

– Но я не знаю как!

– Знание придет. Когда будешь готова его принять.

Медведица повернулась и медленно пошла на север, к священным местам. А Сэротэ проснулась от того, что кто-то тихо царапался в стенку чума.

Девушка выглянула наружу и увидела маленького песца. Зверек сидел у входа и смотрел на нее умными темными глазами. Когда Сэротэ появилась, он не убежал, а наоборот, подошел ближе.

– Что тебе нужно, малыш? – прошептала Сэротэ.

Песец потрогал носом ее руку, потом развернулся и побежал в сторону севера. Пробежав несколько метров, остановился и оглянулся, как будто ждал, что она пойдет за ним.

Сэротэ посмотрела на часы. Пять утра. Солнце уже поднималось над горизонтом, начинался новый день.

День, который, как она чувствовала, изменит всю ее жизнь.

## Глава 2. Тревога оленей.

Песец сидел и ждал.

Сэротэ натянула малицу прямо на ночную рубашку и выбралась из чума. Утренний воздух был свежим и холодным, трава блестела от росы. Песец по-прежнему смотрел на нее умными темными глазами, а потом снова побежал на север, останавливаясь через каждые несколько метров.

– Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? – спросила Сэротэ.

Конечно, песец не ответил. Но в его поведении было что-то почти человеческое – настойчивость, целеустремленность. Обычно дикие звери либо убегают от людей, либо, если они больны или бешены, нападают. Но этот песец явно пытался что-то сообщить.

Сэротэ быстро оделась, взяла бинокль и пошла следом за зверьком. Они шли по едва заметной тропе между кочками, огибая небольшие озерца и заросли карликовой березы. Песец двигался уверенно, как будто точно знал, куда ведет свою спутницу.

Через полчаса они поднялись на невысокий холм, с которого открывался вид на север. Песец остановился на самой вершине и тихо тявкнул – первый звук, который он издал за все время.

Сэротэ подняла бинокль и посмотрела в том направлении, куда смотрел зверек.

Первое, что она увидела, заставило ее задержать дыхание.

На северном склоне холма, в километре от них, паслось стадо диких оленей. Обычно летом дикие олени держались гораздо севернее, ближе к морю, где меньше комаров и мошки. Но сейчас здесь было не меньше сотни животных.

И все они смотрели в одну сторону – на северо-восток, туда, где находились священные места.

– Что они там видят? – прошептала Сэротэ.

Песец снова тявкнул и побежал дальше, к стаду. Сэротэ колебалась – дикие олени могли быть опасными, особенно если рядом были телята. Но любопытство пересилило осторожность.

Она осторожно спустилась с холма и подошла к стаду на расстояние в несколько десятков метров. Олени заметили ее, но не разбежались. Несколько животных повернули головы в ее сторону, но большинство продолжало смотреть на север.

И тут Сэротэ увидела то, что заставило ее сердце забиться быстрее.

Среди диких оленей стояли домашние. Она узнала по меткам на ушах – это были животные из стада отца. Значит, они ушли от Ямала и присоединились к диким сородичам.

Но домашние олени не уходят от хозяев просто так. Для этого нужна очень серьезная причина.

Сэротэ достала телефон и набрала номер отца. Связь в тундре была неустойчивой, но иногда удавалось дозвониться.

– Папа? – послышался голос Ямала после нескольких гудков.

– Отец, это Сэротэ. У тебя все олени на месте?

– Откуда вопрос? – в голосе отца появилась тревога.

– Я вижу наших оленей среди дикого стада. Узнаю по меткам.

Пауза. Потом Ямал выругался так, как делал только в минуты сильного беспокойства.

– Сколько животных? – спросил он.

– Вижу минимум десятерых. Может, больше.

– Черт. Хэбидя сегодня утром сказал, что стадо ведет себя беспокойно. Но я не думал.

– Отец, домашние олени просто так не уходят. Что могло их напугать?

– Не знаю, дочь. Но если они ушли к диким, значит, чувствуют большую опасность.

– Какую опасность?

– Ту, которую мы пока не понимаем. – Ямал помолчал. – Где ты сейчас?

– На холме Седого Волка, смотрю на стадо.

– Возвращайся к чуму. Немедленно. И никуда не уходи до моего приезда.

– Но отец.

– Сэротэ, это не обсуждается. Если олени объединяются – дикие и домашние – значит, происходит что-то такое, чего не было за всю мою жизнь.

Связь прервалась. Сэротэ убрала телефон и еще раз посмотрела на стадо через бинокль. Животные по-прежнему стояли неподвижно, устремив взгляды на север. В их позах было что-то торжественное, как будто они участвовали в каком-то важном ритуале.

Песец, который привел ее сюда, сидел рядом и тоже смотрел в ту же сторону.

– И ты чувствуешь то же самое? – спросила Сэротэ у зверька.

Песец повернул к ней морду и на мгновение их взгляды встретились. В глазах животного Сэротэ увидела то же выражение, которое было в глазах оленей – напряженное ожидание.

Ожидание чего-то неизбежного.

Обратный путь к чуму показался Сэротэ бесконечным. Мысли путались, а в голове звучали слова отца: "Происходит что-то такое, чего не было за всю мою жизнь".

Ямал прожил в тундре пятьдесят два года. Он помнил суровые зимы, когда морозы доходили до минус пятидесяти. Помнил эпидемии среди оленей. Помнил времена, когда пищи было так мало, что приходилось есть оленьи шкуры. Если даже его пугало поведение животных.


У чума Сэротэ ждал сюрприз. Рядом с потухшим костром лежала большая рыба – хариус, которого она даже не пыталась поймать в их маленькой речке. Рыба была свежая, еще влажная от воды.

– Кто мог принести? – удивилась девушка.

Ответ пришел сам собой. Из-за чума показался песец – тот самый, который водил ее к стаду, или другой, очень похожий. В зубах у него была еще одна рыбина, поменьше.

Зверек подошел к Сэротэ на расстояние вытянутой руки, аккуратно положил рыбу у ее ног и отбежал на несколько метров. Потом сел и стал смотреть на девушку выжидающе.

– Ты принес мне еду? – не поверила Сэротэ.

Песец наклонил голову набок – жест, который у собак означает понимание.

– Но песцы не приносят еду людям. Песцы боятся людей.

Зверек встал, подошел к краю потухшего костра и начал разгребать лапами золу, явно пытаясь найти тлеющие угли.

У Сэротэ перехватило дыхание. Животное вело себя не просто дружелюбно – оно пыталось помочь ей развести огонь.

– Этого не может быть, – прошептала она.

Но факты говорили сами за себя. Песец действительно пытался раздуть костер. Когда ему это не удалось, он принес сухую траву и аккуратно сложил ее в центре кострища.

Сэротэ механически развела огонь и поставила чайник. Руки дрожали – не от холода, а от понимания того, что происходило что-то невозможное с точки зрения всех ее знаний о поведении животных.

Песец дождался, пока закипит вода, потом встал и побежал к северу. Но на этот раз он не оглядывался и не ждал, когда она пойдет за ним. Просто ушел, выполнив свое дело.

Сэротэ приготовила рыбу и позавтракала, но еда казалась безвкусной. Мысли крутились вокруг одного: что заставляет диких животных вести себя подобным образом?

В университете изучали случаи, когда животные предчувствовали природные катастрофы – землетрясения, извержения вулканов, цунами. Но здесь не было ни вулканов, ни сейсмически активных зон. Что могли чувствовать олени и песцы?

А может, дело не в природных катастрофах, а в том, что готовили люди?

Сэротэ достала учебник и нашла главу о воздействии промышленности на поведение животных. Читала и сопоставляла с тем, что видела утром:

"При подготовке к крупномасштабным промышленным работам многие виды млекопитающих демонстрируют признаки стресса задолго до начала непосредственного воздействия. Это связано с изменением электромагнитного поля, вибраций почвы, химического состава воздуха"


Значит, животные могли чувствовать приближение промышленных работ раньше людей. Но почему тогда они не убегали, а собирались вместе? И почему дикий песец приносил ей еду?

Ответ был только один, и этот ответ пугал Сэротэ больше всего остального.

Животные готовились к войне. И рассматривали ее как союзника.

Около полудня приехал Ямал. Вместе с ним был Хэбидя и дедушка Норко. По лицам всех троих Сэротэ поняла – новости плохие.

– Что случилось еще? – спросила она, наливая мужчинам чай.

– Рассказывай сначала ты, – сказал отец. – Подробно. Что видела, когда, как вели себя животные.

Сэротэ рассказала о ночном сне, о песце, который привел ее к стаду, о смешении диких и домашних оленей, о рыбе, которую принес зверек.

Дедушка Норко слушал молча, изредка кивая. Когда девушка закончила, он долго сидел в тишине, глядя в огонь.

– Дедушка, что это значит? – спросила Сэротэ.

– Это значит, что старые предания оказались правдой, – сказал старик. – Когда священной земле угрожает опасность, все живое объединяется для защиты.

– Но как животные могут защищаться от промышленной техники?

– У них есть защитница, – ответил дедушка Норко. – И похоже, она начала действовать.

– Нявдири?

– Она самая. – Старик посмотрел на Сэротэ внимательно. – А еще похоже, что она выбрала себе помощницу.

– Кого?

– Тебя, внучка.

Сэротэ почувствовала, как у нее мурашки бегут по спине.

– Почему вы так думаете?

– Потому что дикие звери не приносят еду случайным людям. Они приносят ее только тем, кого считают своими.

Ямал и Хэбидя переглянулись. В их взглядах Сэротэ прочитала смесь беспокойства и гордости.

– Но я же ничего особенного не делала, – сказала она.

– Не делала, – согласился дедушка. – Пока. Но время придет.

– Какое время?

Вместо ответа Норко достал из кармана сложенный лист бумаги.

– Хэбидя нашел это сегодня утром, – сказал он. – Кто-то потерял во время вчерашнего перелета.

Сэротэ развернула листок. Это была карта местности с нанесенными на нее красными точками. Большинство точек располагались именно в тех местах, которые дедушка называл священными.

Внизу карты стояла печать: "ООО Арктик Ойл. Геологоразведочные работы. Участок №15."

– Геологоразведка? – переспросила Сэротэ.

– Это только начало, – мрачно сказал Ямал. – Геологоразведка – это когда ищут нефть. А когда найдут.

– Когда найдут, начнется настоящее строительство, – закончил дедушка Норко. – Буровые вышки, трубопроводы, рабочие поселки. Все то, что превратит живую тундру в промышленную зону.

Сэротэ изучала карту. Красные точки покрывали огромную территорию – несколько сотен квадратных километров. Если все эти планы воплотятся в жизнь, от традиционного уклада жизни ее народа не останется ничего.

– А что говорят в администрации? – спросила она. – Нас же должны были предупредить, провести общественные слушания.

– Должны, – кивнул Хэбидя. – Но не предупредили. Узнали только вчера, когда в поселке появились люди с документами.

– Какие документы?

– Разрешение на временное изъятие земли для геологических работ, – ответил отец. – Временное – это на пять лет. А через пять лет они оформят постоянное.

– Это незаконно! – возмутилась Сэротэ. – Земли коренных народов защищены федеральным законодательством!

– Защищены, – согласился дедушка Норко. – Но законы пишут люди. И люди же их обходят, когда это выгодно.

– Тогда нужно обращаться в суд, в прокуратуру, в федеральные органы власти.

– Внучка, – мягко сказал старик, – ты думаешь, мы этого не пробовали? Последние тридцать лет мы только и делаем, что судимся с нефтяными компаниями. Иногда выигрываем, чаще проигрываем. Но даже когда выигрываем, они находят новые способы получить то, что хотят.

Сэротэ почувствовала, как внутри растет злость. Злость на систему, которая позволяла крупным корпорациям безнаказанно разрушать тысячелетний уклад жизни. Злость на чиновников, которые подписывали разрешения, не думая о последствиях. Злость на собственное бессилие.

– Но что-то же можно сделать? – спросила она.

– Можно, – ответил дедушка. – Но не теми способами, которым тебя учили в городе.

– Какими же?

– Старыми способами. Теми, которыми пользовались наши предки, когда защищали свою землю от врагов.

Сэротэ посмотрела на старика внимательно. В его глазах горел огонек, которого она раньше не видела. Не просто мудрость – решимость.

– Дедушка, вы говорите загадками.

– Не загадками. Правдой. – Норко встал и подошел к краю костра. – Сэротэ, ты веришь в то, что земля живая?

– Да.

– Веришь в то, что у каждого места есть дух-хранитель?

– Не знаю. В университете таких вещей не изучают.

– А что подсказывает сердце?

Сэротэ задумалась. Что подсказывало сердце? То, что тундра действительно была живой – она чувствовала это каждой клеточкой. То, что у священных мест была какая-то особая энергия – она ощущала это, когда бывала там в детстве. То, что между всем живым в природе существовали связи, которые наука пока не могла объяснить.

– Сердце говорит, что это возможно, – ответила она честно.

– Тогда завтра поедешь к священным местам, – сказал дедушка. – Одна. Посмотришь, что там происходит. Послушаешь, что скажет тебе земля.

– А если я ничего не услышу?

– Услышишь, – уверенно сказал Норко. – Потому что Нявдири уже подала тебе знак. Остается только понять его.

– Какой знак?

– Песец, который привел тебя к стаду. Рыба, которую он принес. Сон, который тебе приснился. Все это – послания.

– Послания о чем?

– О том, что пришло время выбирать, – ответил дедушка. – Время решать, кем ты хочешь быть – наблюдателем или защитницей.

Остаток дня прошел в приготовлениях. Ямал и Хэбидя решили отогнать оставшееся стадо подальше от мест предполагаемых геологических работ. Дедушка Норко остался с Сэротэ, чтобы рассказать ей все, что знал о священных местах и их хранительнице.

– Нявдири появляется не часто, – говорил старик, когда они сидели у вечернего костра. – Только в моменты большой опасности. Последний раз ее видели во время войны, когда здесь хотели построить военный аэродром.

– И что случилось?

– Аэродром не построили. Техника ломалась, рабочие болели, происходили несчастные случаи. В конце концов проект закрыли.

– Вы думаете, это была Нявдири?

– Думаю, что есть силы, которые мы не понимаем, – ответил дедушка. – И эти силы защищают то, что должно быть защищено.

– А почему именно я? Почему не кто-то другой?

Норко долго смотрел на огонь, прежде чем ответить.

– Потому что ты живешь в двух мирах, внучка. Знаешь законы города и помнишь законы тундры. Говоришь на языке нефтяников и понимаешь язык природы. Таких людей очень мало. И именно такие люди нужны в переломные моменты истории.

– Но что я могу сделать? Я же просто студентка.

– Студентка, которая может стать мостом между старым миром и новым. Или барьером, который защитит старый мир от разрушения.

Поздно вечером дедушка уехал, пообещав вернуться через два дня. Сэротэ осталась одна со своими мыслями и предстоящим завтра путешествием к священным местам.

Она лежала в чуме и слушала звуки ночной тундры. Но сегодня эти звуки были другими. Более многослойными, более значительными. Словно вся природа говорила с ней на языке, который она только начинала понимать.

## Глава 3. Граница священного.

Сэротэ выехала к священным местам с рассветом.

Олень под ней был старый и мудрый – Торова, которого дедушка Норко специально оставил для этой поездки. "Он знает дороги, которые не знают молодые", – сказал старик на прощание. Сэротэ взяла минимум вещей: термос с чаем, немного еды, бинокль, записную книжку и компас. Хотя компас в этих местах часто вел себя странно – стрелка дрожала и показывала неточные направления.

Утро было тихим и ясным. Солнце стояло низко над горизонтом, окрашивая тундру в мягкие золотистые тона. Торова шел ровным шагом, изредка останавливаясь, чтобы понюхать воздух или прислушаться к звукам, которые были неслышны человеческому уху.

Первый час пути ничего необычного не происходило. Обычная тундра – мхи, лишайники, карликовые березки, небольшие озерца. Сэротэ даже начала расслабляться, думая, что дедушка Норко слишком серьезно воспринимает старые легенды.

Но потом она заметила первые признаки того, что здесь что-то не так.

Птицы. Их было слишком много.

Обычно в утренние часы можно было увидеть несколько чаек над озерами, иногда – куропаток в траве. Но сейчас небо было буквально усыпано птицами. Они летели с разных сторон, но все – в одном направлении. На северо-восток, туда, где находились священные места.

– Что происходит, Торова? – прошептала Сэротэ, поглаживая оленя по шее.

Животное дрогнуло под ее рукой, но продолжало идти. Хотя Сэротэ заметила, что теперь он двигался медленнее, чаще останавливался, принюхивался к воздуху.

Через два часа пути они подошли к границе того места, которое Хэбидя вчера называл "странным". Внешне ничего не изменилось – та же тундра, те же холмы, та же трава под ногами. Но Торова вдруг остановился и отказался идти дальше.

– Что такое, мой хороший? – Сэротэ попыталась подтолкнуть оленя, но тот только фыркнул и попятился назад.

Девушка слезла с животного и сделала несколько шагов вперед. И тут же почувствовала то, что чувствовал олень.

Воздух стал плотнее. Не физически – дышалось нормально. Но создавалось ощущение, что каждый шаг требует больше усилий, как будто она шла против невидимого течения.

А еще изменились звуки.

В обычной тундре всегда есть фоновый шум – шелест травы на ветру, плеск воды в озерах, далекие крики птиц. Но здесь была тишина. Не мертвая тишина кладбища, а живая, напряженная тишина ожидания.

Сэротэ достала из сумки компас. Стрелка металась из стороны в сторону, не в силах найти магнитный север. Она постучала по стеклу – бесполезно. Компас вел себя так, как будто рядом находился мощный источник электромагнитного излучения.

"Наука, – подумала девушка. – Найди научное объяснение."

Может, под землей залегали железные руды, которые влияли на магнитное поле? Или здесь была аномальная геологическая структура? В университете рассказывали о таких местах – они существовали по всему миру, и местные жители часто наделяли их мистическими свойствами.

Но даже найдя рациональное объяснение, Сэротэ не могла избавиться от ощущения, что здесь присутствует что-то большее, чем просто геологические аномалии.

Она привязала Торову к кустарнику и пошла пешком. Олень проводил ее беспокойным взглядом, но не попытался последовать.

С каждым шагом ощущение "плотности" воздуха усиливалось. А еще появилось чувство, что за ней наблюдают. Сэротэ несколько раз оборачивалась, но никого не видела. Только бескрайняя тундра под низким небом.

Но взгляд взгляд был. Внимательный, изучающий, не враждебный, но и не дружелюбный. Просто оценивающий.

– Глупости, – сказала Сэротэ вслух, и звук ее голоса прозвучал неестественно громко в окружающей тишине.

Но слова не помогли. Ощущение чужого присутствия только усилилось.

Она шла еще полчаса, поднимаясь на пологие холмы и спускаясь в неглубокие лощины. Постепенно пейзаж начал меняться. Трава становилась выше и сочнее, появились растения, которых Сэротэ не видела в других частях тундры. Озера были чище и прозрачнее, в них отражалось небо так ясно, что создавалось впечатление – можно шагнуть в воду и оказаться среди облаков.

А еще появились камни.

Сначала просто валуны, разбросанные по склонам холмов. Потом – камни более правильной формы, как будто их кто-то обрабатывал. И наконец – настоящие каменные структуры.

Не руины в привычном понимании этого слова. Скорее, природные образования, которые выглядели как дело рук разумных существ. Круги из вертикально поставленных камней. Спирали из более мелких булыжников. Что-то похожее на алтари – плоские камни, лежащие на других камнях.

Сэротэ остановилась перед одним из таких сооружений – кругом из семи высоких камней. Каждый камень был размером с человеческий рост, и все они были покрыты мхом и лишайниками, что говорило об их древности.

– Кто это построил? – прошептала она.

И тут произошло нечто невероятное.

Ветер, который до этого был почти неощутим, вдруг усилился. Но не хаотично, а как будто отвечая на ее вопрос. Он завыл между камнями, и в этом вое Сэротэ показалось, что она слышит голоса.

Не человеческие голоса. Что-то более древнее, более глубокое. Голоса, которые говорили на языке, существовавшем до появления слов.

Девушка отступила от каменного круга, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. "Это просто ветер в камнях, – твердила она себе. – Акустический эффект. В горах такое бывает постоянно."

Но горы были в сотнях километров отсюда. А эти голоса.

Сэротэ достала записную книжку и попыталась записать свои наблюдения. Но рука дрожала, и буквы получались кривыми:

"10:30. Каменные структуры неизвестного происхождения. Возможно, древние святилища. Странные акустические эффекты. Компас не работает. Животные избегают этой зоны."

Она перечитала написанное и поняла, что записи звучат как отчет сумасшедшего. Или как дневник исследователя, который столкнулся с чем-то, что наука пока не могла объяснить.

Сэротэ убрала книжку и пошла дальше. Каменные структуры встречались все чаще. Некоторые были простыми – просто несколько камней, поставленных друг на друга. Другие – сложными, как будто кто-то пытался создать трехмерную карту звездного неба или схему движения планет.

И все они излучали ту же энергию, которую девушка чувствовала с самого начала. Энергию древности, силы, чего-то живого, но не человеческого.

А потом она увидела его.

Зверь стоял на вершине невысокого холма, примерно в ста метрах от нее. Огромный белый медведь – нет, медведица. Даже на расстоянии Сэротэ могла определить, что это самка. В ее позе было что-то материнское, защищающее.

Медведица смотрела прямо на нее.

Сэротэ замерла. Встреча с белым медведем в тундре – это всегда опасность. Эти звери непредсказуемы, сильны, и человек для них – либо добыча, либо угроза, которую нужно устранить.

Но эта медведица не вела себя агрессивно. Она просто стояла и смотрела. В ее взгляде не было злобы или голода. Было что-то другое – оценка, изучение, и снова это странное ожидание.

Несколько минут они смотрели друг на друга через пространство тундры. Потом медведица медленно повернулась и пошла дальше на север, время от времени оглядываясь.

Ясно как день – она хотела, чтобы Сэротэ следовала за ней.

"Это безумие, – подумала девушка. – Идти за диким медведем – это самоубийство."

Но ноги уже несли ее вперед.

Медведица вела ее через лабиринт каменных кругов и спиралей, по тропам, которые были видны только ей. Иногда она останавливалась и ждала, пока Сэротэ не догонит. Иногда поднимала морду кверху, принюхиваясь к воздуху.

Они шли около часа. Постепенно каменные структуры становились все более сложными и древними. Появились изображения, высеченные прямо в скалах – фигуры людей и животных, символы, которые могли быть письменностью или просто орнаментом.

И наконец медведица привела Сэротэ к самому удивительному месту из всех, что она видела.

Это была естественная чаша в скалах, заполненная водой. Но вода была не обычная – она светилась изнутри мягким голубоватым светом. Не ярко, не слепяще – так, как светятся некоторые виды планктона в теплых морях.

Медведица подошла к краю светящегося озера и села. Потом посмотрела на Сэротэ и кивнула.

Точно так же, как кивнул бы человек, приглашая приблизиться.

– Этого не может быть, – прошептала Сэротэ.

Но медведица услышала. Она повернула голову в сторону девушки и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание? Сочувствие?

А потом произошло то, что окончательно разрушило научное мировоззрение Сэротэ.

Медведица заговорила.

Не человеческим голосом – голосом ветра, шумом воды, скрипом льда. Но слова были понятными:

– Добро пожаловать, дочь двух миров.

Сэротэ почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она опустилась на колени, не в силах стоять.

– Не бойся, – продолжала медведица голосом природы. – Ты пришла сюда не случайно. Пришла потому, что время пришло.

– Время чего? – выдавила из себя Сэротэ.

– Время выбирать. Время решать, кем ты хочешь быть – наблюдателем или участницей. Той, кто изучает мир, или той, кто его защищает.

Медведица встала и медленно приблизилась к девушке. Сэротэ знала, что должна бежать, но не могла пошевелиться. Ужас и удивление парализовали ее.

– Я – та, кого твои предки называли Нявдири, – сказала медведица, остановившись в нескольких шагах от Сэротэ. – Хранительница равновесия. Защитница всего живого в этих землях. И мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – Сэротэ нашла в себе силы говорить. – Но я я просто студентка. Я ничего не умею, кроме как читать учебники.

– Ты умеешь гораздо больше, чем думаешь. – В голосе Нявдири звучала древняя мудрость. – Ты знаешь язык науки и помнишь язык сердца. Понимаешь мысли тех, кто пришел разрушать, и чувствуешь боль тех, кто будет разрушен.

– Но что я могу сделать против нефтяных компаний? Против их техники, их денег, их влияния?

– Можешь стать голосом тех, у кого нет голоса. – Нявдири подошла еще ближе. – Можешь стать мостом между миром людей и миром природы.

– Как?

Вместо ответа медведица кивнула в сторону светящегося озера.

– Войди в воду, – сказала она. – И узнаешь.

– А если я не готова?

– Тогда вернешься домой и забудешь все, что видела здесь. Поедешь в свой город, закончишь университет, найдешь работу. Будешь жить обычной жизнью обычного человека.

– И что случится с священными местами?

– То же, что случается со всеми местами, которым некому защищать.

Сэротэ посмотрела на светящуюся воду. Она понимала – это момент выбора, о котором говорил дедушка Норко. Шаг в озеро изменит всю ее жизнь. Но отказ означает, что она навсегда останется наблюдателем, а не участницей.

– Если я войду в воду что со мной станет?

– Станешь тем, кем должна была стать с самого рождения, – ответила Нявдири. – Защитницей. Хранительницей. Голосом Арктики.

Сэротэ встала. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать шаг к озеру.

– А цена? – спросила она. – У всех даров есть цена.

– Цена есть, – согласилась Нявдири. – Но ты узнаешь ее, только когда будешь готова ее заплатить.

Девушка подошла к самому краю воды. Светящаяся гладь отражала ее лицо, но отражение выглядело по-другому. Старше, мудрее, с глазами, в которых горел внутренний огонь.

– Это я? – прошептала Сэротэ.

– Это та, кем ты можешь стать, – ответила Нявдири.

Сэротэ сняла обувь и сделала первый шаг в светящуюся воду.

Вода была теплой, несмотря на северный климат. И как только ее ноги коснулись дна, мир вокруг изменился.

Звуки стали объемными, многослойными. Сэротэ слышала не просто ветер – она слышала голоса всех растений, которые гнул этот ветер. Не просто плеск воды – песни всех рыб, которые плавали в озерах.

Цвета стали ярче и богаче. Тундра, которая раньше казалась однообразно зеленой, теперь играла тысячами оттенков. Каждый мох, каждый лишайник имел свой неповторимый цвет.

А запахи Сэротэ различала запах каждого животного в радиусе нескольких километров, чувствовала аромат цветов, которые еще не распустились, улавливала след дождя, который пройдет через два дня.

– Это дар понимания, – сказала Нявдири. – Дар слышать голос всего живого.

Сэротэ сделала еще один шаг в озеро. Вода дошла до колен, потом до пояса. С каждым шагом новые ощущения захлестывали ее сознание.

Она чувствовала корни растений под водой, ощущала движение каждой рыбки, понимала мысли водоплавающих птиц, которые кружили где-то высоко в небе.

И вдруг услышала крик.

Крик боли, ужаса, отчаяния. Не человеческий крик – крик самой земли.

Сэротэ обернулась к Нявдири, и медведица кивнула с печальным пониманием.

– Теперь ты слышишь то, что слышу я каждый день, – сказала она. – Боль тундры. Страх животных. Агонию растений, которые умирают от загрязнения.

– Как вы это выносите?

– Потому что знаю – есть те, кто может помочь. Те, кто захочет помочь, если услышат этот крик.

Сэротэ вышла из воды. Мир больше не казался прежним. Каждый звук, каждый запах, каждое движение воздуха несли информацию, которую раньше она просто не замечала.

– Что теперь? – спросила она.

– Теперь ты готова увидеть то, что готовят твоей земле, – ответила Нявдири. – И решить, что будешь с этим делать.

Медведица повернулась и пошла дальше на север. И Сэротэ, уже не колеблясь, последовала за ней. Она знала – обратного пути нет. Она сделала выбор и теперь должна идти до конца.

А где-то впереди, за холмами, ревели двигатели машин, которые везли смерть в священные места.

## Глава 4. Голоса тундры.

Нявдири вела Сэротэ по тропе, которая была видна только ей. Они поднимались по склонам холмов, огибали каменные спирали, переходили через ручьи, вода в которых звенела, как колокольчики. Но теперь Сэротэ слышала не просто звон – она понимала, о чем говорила вода.

*Торопитесь, торопитесь*, – журчал ручей. *Железные звери идут, железные звери близко.*.

– Что он имеет в виду под железными зверями? – спросила Сэротэ.

– Машины, – ответила Нявдири, не оборачиваясь. – Бульдозеры, экскаваторы, буровые установки. Для всего живого в тундре они выглядят как чудовищные хищники.

Они поднимались на очередной холм, когда до Сэротэ донесся новый звук. Сначала она подумала, что это ветер в траве, но потом поняла – это голоса. Сотни, тысячи тихих голосов, которые говорили одновременно.

*Помоги нам. Защити нас. Не дай нам умереть.*.

– Кто это? – прошептала девушка.

– Растения, – объяснила Нявдири. – Мхи и лишайники, карликовые березки, травы. Они растут здесь тысячи лет. И теперь знают, что скоро их не станет.

Сэротэ остановилась и присела на корточки. Провела рукой по мягкому ковру из мха и лишайников под ногами. И тут же услышала их голоса – тихие, древние, полные мудрости веков.

*Мы помним первый снег*, – шептал мох. *Помним, как здесь паслись мамонты. Помним, когда не было людей. Но теперь теперь мы чувствуем смерть в воздухе.*.

*Нас растоптают*, – жаловались лишайники. *Зальют черной кровью земли. И больше никогда здесь ничего не вырастет.*.

Сэротэ почувствовала, как слезы катятся по щекам. Она всегда знала, что растения живые, но никогда не думала, что они могут чувствовать боль, страх, отчаяние.

– Как вы это выносите? – спросила она у Нявдири. – Как можно слышать столько боли и не сойти с ума?

– Потому что вместе с болью приходит и понимание того, что можно сделать, – ответила медведица. – Вставай. Нам нужно идти дальше.

Они спустились в широкую долину, где росла особенно сочная трава. Здесь паслись олени – и дикие, и домашние, те самые, что ушли от Ямала. Животные подняли головы при их приближении, но не разбежались.

– Они тебя не боятся, – удивилась Сэротэ.

– Боятся, – поправила Нявдири. – Но знают, что я их защищаю.

Медведица подошла к ближайшему оленю – крупному самцу с развесистыми рогами – и что-то промычала на своем медвежьем языке. Олень ответил тихим блеянием.

– О чем вы говорите? – спросила Сэротэ.

– Я спросила, что он знает о железных зверях. А он рассказал – Нявдири помолчала. – Послушай сама.

– Как?

– Подойди к нему. Положи руку на его шею. И просто слушай сердцем.

Сэротэ неуверенно приблизилась к оленю. Животное насторожилось, но не отошло. Девушка медленно протянула руку и коснулась теплой шерсти на шее.

И тут же в ее голове зазвучал голос – не человеческий, но понятный:

*Я видел их вчера. Много железных зверей. Они едят землю, пьют воду из озер, дышат черным дымом. За ними идут двуногие – те, что не пахнут правильно.*.

– Не пахнут правильно? – переспросила Сэротэ.

*Двуногие из города пахнут железом и химией. А эти пахнут жадностью. Злостью. Желанием взять то, что им не принадлежит.*.

Сэротэ перевела взгляд на Нявдири.

– Он говорит о рабочих нефтяной компании?

– О них. Животные чувствуют не только физические запахи, но и запахи души. И души тех людей пахнут разрушением.

Олень продолжал свой рассказ:

*Железные звери роют землю там, где растет священная трава. Там, где живут духи наших предков. Они не понимают, что делают. Или понимают, но им все равно.*.

– А что будете делать вы? – спросила Сэротэ.

*Уйдем на север. Но северная земля не может прокормить всех нас. Многие умрут с голода. Особенно телята.*.

– Нет! – воскликнула девушка. – Нельзя просто уходить и умирать!

Олень удивленно посмотрел на нее.

*А что еще мы можем сделать? Мы – олени. Мы умеем только бегать и прятаться.*.

– Вы умеете гораздо больше, – вмешалась Нявдири. – Но об этом поговорим позже. Сейчас нам нужно идти дальше.

Они покинули долину и поднялись на высокий холм. Отсюда был виден весь ландшафт на много километров вокруг. И то, что увидела Сэротэ, заставило ее схватиться за сердце.

На севере, в священных местах, кипела деятельность. Десятки машин перевозили оборудование, строили временные сооружения, рыли траншеи. Даже на расстоянии был слышен рев двигателей и скрежет металла.

А вокруг этого индустриального хаоса собирались животные.

Сотни оленей стояли на окружающих холмах. Стаи птиц кружили в небе. В траве мелькали песцы, горностаи, лемминги. На дальнем холме Сэротэ разглядела силуэты нескольких медведей.

– Они все пришли сюда? – удивилась она.

– Все, – подтвердила Нявдири. – Каждое живое существо в радиусе ста километров чувствует угрозу. И все они готовы защищать свой дом.

– Но как животные могут противостоять современной технике?

– Узнаешь скоро. А пока послушай, о чем они говорят.

Сэротэ сосредоточилась, пытаясь различить отдельные голоса в хоре звуков природы.

Первыми до нее донеслись голоса птиц. Тысячи чаек, гагар, куропаток, мелких певчих птиц говорили одновременно, но она как-то умудрялась понимать каждого:

*Мои яйца разбиты*, – плакала чайка. *Железные звери раздавили мое гнездо. Где теперь выводить потомство?*.

*Рыба уходит из озер*, – жаловалась гагара. *Вода стала горькой и черной. Скоро нечего будет есть.*.

*Негде спрятаться*, – пищали маленькие птички. *Они срезали всю высокую траву. Теперь нас видят хищники.*.

Потом зазвучали голоса наземных животных:

*Мои норы завалены*, – сердился суслик. *Железные лапы железных зверей проломили все ходы.*.

*Детеныши потерялись*, – рыдала лисица. *Когда началась работа машин, они разбежались от страха. Теперь не могу их найти.*.

*Пастбища отравлены*, – мычали олени. *Трава пропитана запахом химии. Кто будет ее есть, тот заболеет.*.

И под всеми этими голосами звучал низкий, мощный голос самой земли – глубокий, как гул подземных вод, древний, как корни гор:

*Меня режут. Меня жгут. Меня отравляют. Я терплю тысячи лет, но больше не могу. Помогите мне.*.

Сэротэ закрыла глаза, не в силах выносить эту симфонию боли. Каждый голос пронзал сердце, каждый крик о помощи заставлял хотеть что-то сделать.

– Теперь ты понимаешь, – сказала Нявдири. – Теперь видишь, почему нужно действовать.

– Но что я могу сделать? – Сэротэ открыла глаза, и они были полны слез. – Я всего лишь одна девушка против целой корпорации!

– Ты не одна, – возразила медведица. – У тебя есть союзники. Все те, чьи голоса ты сейчас слышала.

– Животные не могут остановить бульдозеры.

– Не могут? А ты уверена?

Нявдири кивнула в сторону лагеря нефтяников. И Сэротэ увидела то, чего не замечала раньше.

Техника работала не на полную мощность. Некоторые машины вообще стояли без движения. Рабочие то и дело прерывали работу, показывали куда-то руками, кричали друг на друга.

– Что происходит? – спросила девушка.

– Посмотри внимательнее.

Сэротэ подняла бинокль, который висел у нее на шее. В приближении стало видно: территория лагеря буквально кишела мелкими животными. Лемминги и полевки рыли норы прямо под гусеницами машин. Птицы постоянно садились на приборы и провода. Песцы таскали все, что плохо лежало – инструменты, запчасти, даже еду из палаток.

– Они саботируют работу? – не поверила Сэротэ.

– Они защищают свой дом, – поправила Нявдири. – Единственным доступным им способом.

– Но этого недостаточно. Люди просто будут отгонять животных и продолжать работу.

– Недостаточно пока что. Но скоро их станет больше. Гораздо больше.

Как будто в подтверждение ее слов, с юга показались новые стада оленей. С востока – группы песцов и лисиц. С запада – медведи, которые шли медленно, но неумолимо.

– Они все идут сюда? – поразилась Сэротэ.

– Все. Я послала зов, и все, кто может двигаться, откликнулись.

– А те, кто не может?

– Растения, мелкие животные, обитатели водоемов – они будут сопротивляться на месте. Каждый по-своему.

Сэротэ снова посмотрела в бинокль на лагерь. Теперь она видела, что проблемы у нефтяников серьезнее, чем казалось. Один из бульдозеров завяз в болоте, которого вчера на этом месте не было. Электрические провода висели оборванными – видимо, их перегрызли зубастые обитатели тундры. А возле главной палатки стояла группа людей в оранжевых комбинезонах и о чем-то горячо спорила.

– Что они обсуждают? – спросила она.

– Неполадки в работе. Поломки техники. Срыв планов, – ответила Нявдири. – И то, как с этим бороться.

– А как они собираются бороться?

– Так же, как борются всегда. Силой. Завтра приедут охранники с оружием. Начнут отстреливать "мешающих" животных.

Сэротэ почувствовала, как внутри вспыхивает гнев.

– Они не имеют права!

– Имеют. У них есть разрешение на "отлов и уничтожение вредных животных в рабочей зоне".

– Это же звери, которые живут здесь тысячи лет!

– Для них это просто помеха работе.

Гнев Сэротэ становился все сильнее. Она представила, как завтра люди с винтовками начнут стрелять в оленей, в песцов, в птиц. Как будут убивать тех, кто просто защищал свой дом.

– Нельзя этого допустить, – сказала она.

– Не допустим, – согласилась Нявдири. – Если ты готова помочь.

– Что нужно делать?

– Пока ничего. Завтра утром вернешься домой. Расскажешь семье то, что узнала. А вечером снова приедешь сюда.

– Зачем возвращаться домой?

– Потому что твоя семья – тоже часть этой земли. И они имеют право знать, что происходит. Имеют право решить, хотят ли они помочь.

– А если не захотят?

– Тогда ты вернешься одна. И мы с тобой сделаем все, что сможем.

Они начали спуск с холма. Сэротэ шла молча, обдумывая услышанное и увиденное. Мир вокруг нее теперь был совсем другим – живым, говорящим, полным голосов тех, кто нуждался в защите.

По дороге к ним присоединился песец – тот самый, который вчера приносил ей рыбу.

*Ты слышишь нас теперь?* – спросил он.

– Слышу, – ответила Сэротэ.

*Хорошо. Значит, ты поможешь нам?*.

– Постараюсь.

*Я расскажу другим. Они будут рады.*.

Песец убежал, а через несколько минут Сэротэ увидела, как он что-то сообщает группе своих сородичей. Те слушали, наклонив головы набок, а потом разбежались в разные стороны – видимо, передавать новости дальше.

– У них есть своя система связи? – удивилась девушка.

– Конечно, – ответила Нявдири. – Как ты думаешь, откуда животные так быстро узнают об опасности? Они общаются гораздо эффективнее людей.

– А что они сейчас передают?

– То, что у них появилась защитница, которая понимает их язык. То, что завтра начнется настоящая битва за священные места.

Сэротэ остановилась.

– Битва? Вы говорили о сопротивлении, о саботаже. Но не о битве.

– Саботаж не сработал, – объяснила Нявдири. – Люди с оружием покончат с мирным сопротивлением. Останется только один путь – открытое противостояние.

– Но животные погибнут!

– Некоторые – да. Но если они не будут сражаться, погибнут все. И не только они – вся тундра умрет медленной смертью от отравления и разрушения.

Они дошли до места, где Сэротэ оставила оленя Торову. Животное терпеливо ждало, пощипывая траву.

– Завтра вечером жди меня здесь, – сказала Нявдири. – И если решишь помочь – приезжай не одна.

– Кого привезти?

– Тех из твоей семьи, кто готов сражаться за землю предков.

Медведица развернулась и медленно пошла обратно к священным местам. А Сэротэ села на оленя и поехала домой.

Дорога назад показалась бесконечной. В голове крутились голоса животных, картины разрушения, слова Нявдири о предстоящей битве. К тому времени, как она добралась до чума, солнце стояло уже низко над горизонтом.

У костра ее ждал дедушка Норко.

– Ну? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Все правда, – ответила Сэротэ, слезая с оленя. – Нявдири существует. Священные места действительно особенные. И им грозит уничтожение.

– Рассказывай подробно.

Сэротэ рассказала о встрече с медведицей, о даре понимания языка животных, о том, что видела в лагере нефтяников. Дедушка слушал молча, изредка кивая.

– И что она от тебя хочет? – спросил он, когда девушка закончила.

– Чтобы я помогла защитить священные места. Стала посредницей между миром людей и миром природы.

– А ты готова?

– Не знаю. – Сэротэ честно посмотрела на старика. – Я боюсь, дедушка. Боюсь, что не справлюсь. Что подведу и людей, и животных.

– Страх – это нормально, – сказал Норко. – Храбрость – это не отсутствие страха. Это готовность действовать, несмотря на страх.

– А если я сделаю неправильный выбор?

– Тогда будешь жить с последствиями. Как живет каждый, кто делает выбор. – Дедушка подложил в костер сухую траву. – Но самый неправильный выбор – это отказ от выбора.

Они сидели у огня, и Сэротэ рассказывала старику обо всем, что видела и слышала. О голосах растений, о страхе животных, о готовящемся приезде охранников с оружием.

– Завтра Нявдири ждет меня с теми, кто готов сражаться, – сказала она в конце.

– И кого ты планируешь взять?

– Вас, если согласитесь. Отца и Хэбидя.

– А мы согласимся?

– Не знаю. Это же опасно. И, возможно, бессмысленно.

Дедушка Норко долго молчал, глядя в огонь. Потом поднял глаза на внучку.

– Сэротэ, а ты знаешь, что означает твое имя?

– Нет.

– "Та, что слышит голоса". Твоя бабушка Нюдя дала тебе это имя, когда ты была маленькой. Сказала, что ты родилась слушать то, что другие не слышат.

– И что теперь?

– Теперь ты наконец стала тем, кем должна была быть с рождения. – Старик встал. – Поезжай к отцу. Расскажи ему все. А завтра вечером мы все вместе поедем к священным местам.

– А если отец откажется?

– Не откажется. Ямал – настоящий ненец. А настоящий ненец не может остаться в стороне, когда родная земля в опасности.

Дедушка сел на своего оленя и уехал в темнеющую тундру. А Сэротэ осталась одна у догорающего костра, слушая голоса ночной природы. Теперь она понимала каждый звук, каждый шорох. И все эти звуки говорили одно:

## Глава 5. Возвращение домой.

Сэротэ доехала до стоянки отца поздним вечером, когда солнце уже почти коснулось горизонта. Стадо расположилось на ночлег в широкой долине, защищенной от ветра невысокими холмами. Олени лежали группами, мирно пережевывая жвачку, а пастушьи собаки дремали рядом с чумом.

Все выглядело привычно и спокойно, но Сэротэ знала – это обманчивое спокойствие. После завтрашнего дня ничего уже не будет прежним.

– Сэротэ! – Хэбидя первым заметил ее приближение. – Где ты пропадала целый день? Отец волновался.

Из чума показался Ямал. По его лицу девушка поняла, что он действительно переживал. И еще – что произошло что-то еще.

– Что случилось? – спросила она, слезая с Торовы.

– Сначала ты рассказывай, – ответил отец. – Где была? И почему олень такой уставший?

Сэротэ посмотрела на Торову. Действительно, старое животное тяжело дышало и держало голову ниже обычного. Долгий путь к священным местам и обратно дался ему нелегко.

– Я была там, где велел дедушка Норко, – сказала она. – У священных мест.

– И?

– И встретила Нявдири.

Хэбидя присвистнул. Ямал нахмурился.

– Дочь, я знаю, что старики рассказывают много историй про духов и хранителей. Но это просто легенды.

– Нет, отец. Не легенды.

Сэротэ рассказала о своем путешествии. О каменных кругах, о светящемся озере, о том, как медведица превратилась в женщину и заговорила с ней. Мужчины слушали молча, но в их глазах читался скептицизм.

– И она дала тебе способность понимать язык животных? – переспросил Хэбидя, когда сестра закончила.

– Да.

– Докажи.

Сэротэ оглянулась по сторонам. Рядом с чумом лежала одна из пастушьих собак – старая Найда, которая служила семье уже много лет. Девушка подошла к ней и присела на корточки.

– Найда, – позвала она.

Собака подняла морду и посмотрела на хозяйскую дочь умными карими глазами.

– Расскажи мне, что ты знаешь о железных зверях, – попросила Сэротэ.

Найда наклонила голову набок – жест удивления.

*Ты слышишь меня?* – спросила собака.

– Слышу.

*Как это возможно? Двуногие не понимают четвероногих.*.

– Теперь понимаю. Так что ты знаешь о железных зверях?

*Они пришли с севера три дня назад. Много их, больших и шумных. Олени боятся их запаха – пахнут смертью и разрушением. А еще* – Найда заколебалась.

– Что еще?

*Двуногие, которые управляют железными зверями, пахнут неправильно. Не как люди из тундры. Как хищники, которые охотятся не для пропитания, а для удовольствия.*.

Сэротэ перевела взгляд на отца и брата. Те смотрели на нее с растущим удивлением.

– Что она сказала? – спросил Ямал.

– Что техника пришла три дня назад. Что олени боятся ее запаха. И что люди, которые ею управляют, "пахнут неправильно" – как хищники-убийцы.

– Это – Хэбидя потер лоб. – Это может быть просто совпадение. Ты могла догадаться.

– Спроси у нее что-нибудь, чего я знать не могу, – предложила Сэротэ.

Брат задумался.

– Спроси, сколько телят родилось в этом году в нашем стаде.

Сэротэ повторила вопрос Найде.

*Семнадцать*, – ответила собака не задумываясь. *Двенадцать самцов, пять самок. Один самец родился слабым, но выжил.*.

– Семнадцать, – передала Сэротэ. – Двенадцать самцов, пять самок. Один самец родился больным, но выздоровел.

Ямал и Хэбидя переглянулись. В их глазах скептицизм сменился потрясением.

– Это правда, – прошептал отец. – Но как?

– Я же говорила. Нявдири дала мне дар понимания.

– А что она хочет взамен? – практично спросил Хэбидя.

– Чтобы я помогла защитить священные места. Завтра приедут люди с оружием. Они будут убивать животных, которые мешают работе техники.

– И что ты можешь сделать?

– Не я. Мы. – Сэротэ посмотрела на мужчин серьезно. – Нявдири просила привести тех, кто готов сражаться за землю предков.

Наступила долгая тишина. Отец и сын обдумывали услышанное. Найда тихо заскулила и положила морду на лапы.

*Что она сказала?* – спросила Сэротэ у собаки.

*Что завтра будет кровь. Много крови. И не все вернутся домой.*.

– Собака что-то говорит? – заметил Хэбидя.

– Она предсказывает, что завтра будет опасно.

– Насколько опасно? – спросил Ямал.

– Очень. Нявдири говорила о битве. О том, что мирные способы не сработали.

Отец встал и прошелся вокруг костра. Сэротэ видела, как он борется сам с собой – рациональная часть сознания не хотела верить в сказки, но глубинная, древняя часть души понимала: дочь говорит правду.

– Отец, – тихо сказала девушка, – я знаю, это звучит безумно. Но вы же видели, как ведут себя олени последние дни. Видели, что с животными происходит что-то странное.

– Видел, – согласился Ямал.

– А еще ты чувствуешь, что с тундрой что-то не так. Воздух изменился, растения растут по-другому, даже погода стала непредсказуемой.

– И это тоже правда.

– Тогда почему так трудно поверить, что у природы есть свои способы защищаться?

Ямал остановился и посмотрел на дочь внимательно.

– Сэротэ, я прожил в тундре всю жизнь. Видел много странного. И да, я верю, что здесь есть силы, которые мы не понимаем. Но одно дело – верить в их существование, и совсем другое – идти сражаться с людьми, у которых есть оружие и техника.

– А если не пойти? Что будет с нашими оленями, когда их пастбища превратятся в промышленную зону? Что будет с нашим образом жизни?

– Мы найдем другие пастбища.

– Где? – Сэротэ встала и подошла к отцу. – Ты же сам говорил, что хороших мест становится все меньше. Что каждый год приходится уходить все дальше от традиционных маршrutов.

Хэбидя тоже поднялся.

– Сестра права, отец. Если мы будем только отступать, рано или поздно отступать станет некуда.

– И что вы предлагаете? Взять охотничьи ружья и пойти воевать с нефтяной компанией?

– Не воевать, – поправила Сэротэ. – Защищать. Вместе с животными, которые тоже защищают свой дом.

– А если нас убьют?

– А если не попытаемся – убьют нашу землю. И тогда мы все равно умрем, только медленно.

Ямал сел на оленью шкуру у костра и тяжело вздохнул.

– Расскажи еще раз про эту Нявдири. Подробно. Как она выглядела, что говорила, чего хочет.

Сэротэ села рядом с отцом и рассказала о встрече с медведицей еще раз, не упуская деталей. О том, как изменился мир после того, как она вошла в светящееся озеро. О голосах растений и животных, о их страхе и боли.

– И теперь ты постоянно слышишь все эти голоса? – спросил Хэбидя.

– Да. Прямо сейчас слышу, как разговаривают олени в стаде. Они обсуждают странные запахи, которые приносит ветер с севера.

– Что они говорят?

Сэротэ прислушалась к далеким голосам животных.

– Что запах становится сильнее. Что завтра он станет совсем сильным. И что – Она замолчала.

– Что?

– Что среди запахов техники появился запах крови.

– Чьей крови?

– Они не знают. Но чувствуют, что завтра кто-то умрет.

Наступила тишина. Только потрескивал костер да где-то вдалеке кричала ночная птица.

– Хорошо, – сказал наконец Ямал. – Допустим, я поверил в то, что ты действительно разговариваешь с животными. Допустим, согласился, что нужно защищать священные места. Но как мы можем помочь? Нас трое против сотен рабочих и охранников.

– Нас не трое, – возразила Сэротэ. – Нас тысячи. Все животные в округе готовы сражаться. Им нужен только координатор – тот, кто понимает и их язык, и язык людей.

– И этим координатором должна стать ты?

– Да.

– А если ты погибнешь?

– Тогда погибну. Но по крайней мере попытаюсь что-то сделать.

Ямал долго смотрел на дочь. В его глазах боролись любовь и гордость, страх и понимание.

– Ты очень изменилась за один день, – сказал он наконец.

– Я стала тем, кем должна была стать.

– И ты уверена, что это твой путь?

– Уверена.

Отец кивнул.

– Тогда завтра мы поедем с тобой. Всей семьей.

– Отец, это может быть опасно.

– Все в жизни опасно, дочь. Но некоторые вещи стоят риска.

– А стадо?

– Найда и другие собаки присмотрят. На один день оставить можно.

Хэбидя подбросил в огонь сухую траву.

– А что нам нужно взять с собой?

– Ружья, – ответила Сэротэ. – Но мы будем стрелять только в крайнем случае. Главное оружие – это единство с природой.

– И как это работает?

– Завтра узнаем.

Они просидели у костра до глубокой ночи, обсуждая план действий. Точнее, пытаясь составить план, потому что никто из них не представлял, как именно будет выглядеть сражение людей и животных против промышленной техники.

– А что, если мы проиграем? – спросил Хэбидя.

– Тогда по крайней мере попытались, – ответил Ямал. – А если не попытаемся – точно проиграли.

– А что, если выиграем?