# Полуночный экспресс Некрополитен

Кристина Миляева

Роскошный круиз на межгалактическом лайнере Некроролитен пролегал по самым страшным и пугающим местам галактики. Для всех любителей пощекотать себе нервишки, достать билет на такое развлечение дорогого стоило. Но я, офицер и поведала многое на своем веку. Так что занимательной экскурсии я предпочла расследовать загадочное убийство и тайну, самой запретной зоны во всей вселенной!

## Глава 1. Плачущая звезда и пассажиры первого класса


Тишина «Плачущей Звезды» была самой дорогой в Галактике. Не той глухой немотой вакуума за иллюминаторами, а тишиной, сотканной из мягкого гула экранированных двигателей, шелеста климат-систем, выдававших воздух, очищенный от малейшей пылинки, и абсолютного отсутствия любых назойливых звуков низших классов. Тишиной, которую можно было потрогать рукой, обитой персидским шелком интерьеров, или ощутить кожей лица, подтянутой недавней биомодификацией. Тишиной, стоившей состояние и давившей на виски тяжелее свинца.

Я сидела в Главном Салоне «Омега», в кресле, которое подстраивалось под изгибы позвоночника с почти эротической настойчивостью. В бокале, тяжелом, хрустальном, искрился амбретта – напиток цвета туманности Андромеды, с ароматом, вызывающим ностальгию по планетам, которых я никогда не видела. Дорого. Бессмысленно. Как и все здесь.

«Плачущая Звезда». Космический экспресс класса «люкс». Не поезд, а летающий санаторий для тех, для кого даже частные яхты стали слишком вульгарны, слишком доступны. Шесть вагонов, несущихся по «престижному» маршруту сквозь окраины освоенного пространства. Реклама обещала «незабываемое путешествие к краю Галактики и внутрь себя». Я же чувствовала себя насекомым, запертым в саркофаге из полированного титана и карельской березы. Золотая клетка в бездне.

Цинизм? Да, он давно стал моей второй кожей, удобной и привычной. Как легкая фармакологическая дымка, окутывавшая сознание – коктейль мягких нейромодуляторов, притуплявших острые углы реальности и моих собственных мыслей. «Для спокойствия, дорогая Алисия», – говорил семейный врач, вручая очередной флакон с бесцветной жидкостью. Спокойствие. Оно походило скорее на онемение. Усталость же была глубже, костной. Усталость от этого маскарада, от постоянной необходимости быть Алисией Вандербилт, а не… кем-то другим. От прошлого, которое цеплялось когтями, как тень.

Я отхлебнула амбретту. Холодная сладость обожгла язык. Взгляд, скользящий по салону, был отточен годами светской дрессировки и… другими навыками. Наблюдение. Оценка. Вот они, мои спутники по этому роскошному ковчегу в никуда.

Крю. Сидел напротив, за низким столиком из черного нефрита. Холеный, как всегда. Лицо – маска вежливого безразличия, но глаза… Глаза были как щели сканера, холодные и оценивающие. Ван дер Крю. Корпоративная акула. Его семья держала пальму первенства в нанотехнологиях для военного сектора. Мы обменялись кивками при посадке – формальность, от которой веяло ледяным сквозняком. Его презрение было осязаемым. Не личное. Системное. Я была для него неудачным экспериментом – Вандербилт, променявший корпоративные башни на полицейский жетон и позор. Он ловил мой взгляд сейчас, и в его глазах мелькнуло что-то вроде… насмешливого сожаления? Или просто отражение хрустальной люстры? Я отвела глаза.

Вейн. Доктор Элоиза Вейн. Археолог-ксеноартефактолог с громким именем и, как поговаривали, сомнительными методами. Сидела чуть поодаль, погруженная в голограмму какого-то чересчур угловатого артефакта. Казалось, отрешенной. Но я видела, как ее пальцы нервно перебирали край дорогого платья из тканого астероидного метеорита. Когда ее взгляд случайно скользнул по Крю, в нем на долю секунды вспыхнуло что-то жесткое, почти враждебное. Скрытое пренебрежение? Или профессиональная ревность? Ван дер Крюи тоже имели интересы в археологии, только более… прикладные.

Морн. Писатель. Скандальный, талантливый, невыносимый. Грегор Морн. Развалился в кресле с видом человека, который знает себе цену и считает ее завышенной. Его книга «Позолота на Гниющей Плоти», разоблачающая пороки межзвездной аристократии, взорвала медиапространство год назад. Моя семья фигурировала там не самым лестным образом. Сейчас он смотрел прямо на меня. Не с осуждением, а с откровенным, жадным любопытством. Как на редкий, опасный экспонат. «Бунтарка из клана Вандербилтов» – казалось, я слышала, как эти слова звенят у него в голове. Он улыбнулся мне – улыбкой хищника, нашедшего новую игрушку. Я сделала вид, что изучаю узор на своем бокале.

Лира. Лира Шейн. Художница. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, с огромными, слишком темными глазами. Она сидела, съежившись, будто стараясь занять как можно меньше места в этом пространстве изобилия. Когда я вошла в салон, наш взгляды встретились – и в ее глазах промелькнул чистый, животный страх. Быстро потухший, спрятанный за вежливой улыбкой, но мгновенный. Как удар током. Отчего? От фамилии? От слухов? Или от чего-то более конкретного? Она тут же уткнулась в миниатюрный планшет, рисуя что-то нервными штрихами.

Финч-Хаттон. Лорд Себастьян Финч-Хаттон. Воплощение старомодной британской чопорности, перенесенной в космическую эру. Дипломат (или что-то в этом роде) на пенсии. Подошел ко мне первым, когда я появилась на борту.

– Мисс Вандербилт, – его голос был бархатистым, как хороший коньяк. – Какое удовольствие видеть вас на борту. Надеюсь, путешествие будет спокойным и восстанавливающим силы.

Его любезность была безупречной, как машинная строчка на его безукоризненном смокинге. И столь же дежурной. Глаза, цвета старого льда, ничего не выражали. Протокол. Ритуал. Ни капли искреннего интереса.

Ренн. И, наконец, он. Кассиус Ренн. Человек-скандал. Плейбой, авантюрист, подозрительный делец с темным прошлым и еще более темными связями. Он громко смеялся у бара, рассказывая что-то бармену-андроиду, чьи полированные пальцы с пугающей точностью наливали ему «Олд Терра» виски. Ренн излучал энергию, которая казалась почти неприличной в этой атмосфере замороженной роскоши. Тревожную энергию. Он ловил взгляды женщин (включая, кажется, дрогнувшую на миг Лиру) и бросал вызывающие взгляды мужчинам (Крю демонстративно отвернулся). Его присутствие было как наждачная бумага по нервам. Что он здесь забыл? Или кого?

Я снова поднесла бокал к губам, прикрываясь им, как щитом. Вот мой маленький зверинец. Элита. Избранные. Каждый в своей клетке из денег, статуса и тайн. И я среди них. Не своя. Не чужая. Забытая наследница, которую терпят из вежливости и страха перед фамилией. Атмосфера салона была густой, как сироп. Пахло дорогой кожей, экзотическими цветами в вазах из вулканического стекла и едва уловимым озоном от скрытых систем жизнеобеспечения. Сквозь огромные, тонированные иллюминаторы плыли безымянные звезды, холодные и равнодушные. Маршрут «Плачущей Звезды» проходил по самым отдаленным, почти неосвоенным секторам. Реклама кричала об «уникальных видах» и «энергетике пограничья». Старые сплетни, которые я слышала еще в детстве, шептали о другом. О «проклятых переходах», о кораблях, бесследно исчезавших в этих секторах, о странных искажениях сигналов. «Проклятый маршрут». Чушь суеверных космогрузчиков, конечно. Но сейчас, в этой давящей тишине салона «Омега», под равнодушными взглядами моих попутчиков, эта мысль почему-то не казалась такой уж нелепой.

Мой нейроимплант класса «Люкс-Когнио» – подарок семьи на совершеннолетие, символ статуса и тотального контроля над собственным сознанием (именно так это подавалось) – тихо щелкнул где-то в глубине черепа. Автоматическая коррекция настроения. Попытка сгладить нарастающую волну тоски и беспокойства. Я ощутила привычный холодок, пробежавший по позвоночнику, и легкое головокружение. Фармакологическая дымка сгустилась, делая краски салона чуть более яркими, звуки – чуть приглушеннее, острые углы тревоги – слегка сглаженными. Ложное успокоение. Дорогая ложь.

– Мисс Вандербилт?

Голос Кондуктора, ИИ поезда, зазвучал прямо у меня в голове через имплант. Гладкий, спокойный, лишенный каких-либо эмоциональных модуляций. Идеальный дворецкий.

– Да, Кондуктор?

– Ваше постоянное купе полностью готово. Багаж размещен. Желаете проследовать? Или продолжите наслаждаться атмосферой Главного Салона?

«Наслаждаться». Хорошее слово. Я окинула салон последним взглядом. Крю погрузился в голографические отчеты, его лицо было каменным. Вейн жестикулировала, что-то объясняя невидимому собеседнику в своем импланте. Морн лениво наблюдал за Ренном, который теперь пытался заговорить с Лирой; она вся съежилась, будто пытаясь провалиться сквозь сиденье. Финч-Хаттон с невозмутимым видом листал бумажную книгу (бумажную! Анахронизм, стоивший целое состояние).

– Я проследу в купе, Кондуктор, – мысленно отправила я ответ. – И… приготовьте мне обычный «вечерний коктейль».

– Конечно, мисс Вандербилт. Нейромодуляторный состав «Сумеречное Спокойствие» будет ждать вас. Приятного отдыха.

Я поднялась. Кресло с тихим шипящим звуком освободило меня. Несколько пар глаз скользнули по мне – Крю (холодная оценка), Морн (любопытство), Лира (быстрый, испуганный взгляд), Финч-Хаттон (вежливое кивок). Ренн громко сказал что-то бармену, заливисто засмеялся и чокнулся с его металлической рукой. Вейн даже не заметила моего ухода.

Я двинулась к выходу из салона, чувствуя, как напряжение чуть спадает с плеч. Мои каблуки глухо стучали по идеальному полу из венерианского дуба. Роскошь окружала, обволакивала, давила. Золотая клетка. А за иллюминатором плыла бесконечная, черная, безразличная пустота. И где-то там, впереди, лежал «проклятый маршрут». Чушь. Конечно, чушь.

Но когда я вышла в коридор, ведущий к личным купе, и дверь салона беззвучно закрылась за мной, отсекая свет и приглушенные голоса, меня охватило странное чувство. Не страха. Предчувствия. Как будто я только что покинула последний оплот знакомого мира. Коридор был таким же безупречным, освещенным мягким, теплым светом, имитирующим закат. На стенах – голограммы пейзажей Земли, которых уже не существовало. Совершенство. Искусственное, хрупкое.

Мой имплант снова щелкнул. На этот раз – короткая, резкая вспышка статики, вжившаяся прямо в зрительный нерв. Я вздрогнула, на миг ослепленная. Фантомный шум, похожий на далекий, искаженный крик, пронзил сознание и исчез. Побочка? Глюк? Или… что-то еще?

Я остановилась, опершись ладонью о прохладную, узорчатую стену. Под пальцами металл казался живым, вибрирующим с едва уловимой, нездоровой частотой. Сердце колотилось где-то в горле. «Сумеречное Спокойствие». Оно ждало в купе. Оно снимет этот внезапный, иррациональный холодок страха. Оно всегда помогало.

Сделав глубокий вдох, я выпрямилась. «Соберись, Алисия, – прошипела я сама себе. – Ты же Вандербилт. Пусть и списанная со счетов». Маска спокойствия, пусть и треснутая, снова легла на лицо. Я пошла дальше по безупречному коридору к своему безупречному купе, где меня ждала безупречная химическая иллюзия покоя. Звезды за толстыми иллюминаторами коридора плыли мимо, немые свидетели. Одна из них, особенно яркая и одинокая, казалось, смотрела прямо на меня. «Плачущая Звезда»? Глупость.

Но почему тогда по спине снова пробежал холодок? И почему мой имплант, этот символ абсолютного контроля, тихо, настойчиво гудел, как раненый шершень, запертый в черепной коробке?

## Глава 2. Тени прошлого


Купе на «Плачущей Звезде» было больше похоже на апартаменты дорогого отеля, чем на каюту космического транспорта. Пространство, отделанное панелями из теплого, золотистого дерева, мягкое освещение, имитирующее рассвет, огромная кровать с бельем из сплетенного лунного шелка, ванная комната с настоящим дождевым душем и ванной из цельного куска аквамаринового камня. Роскошь, призванная усыпить, обволакивающая, как паутина. Я стояла посреди этой искусственной идиллии, чувствуя себя чужим телом, заброшенным в чужой, слишком совершенный мир.

На низком столике из матового черного стекла ждал тонкий кристаллический флакон. «Сумеречное Спокойствие». Мое химическое спасение. Серебристая жидкость внутри казалась инертной, безжизненной, но я знала ее силу. Ложное тепло, ложное безразличие, ложный покой. Рука сама потянулась к нему, пальцы сомкнулись вокруг прохладного корпуса. Привычный жест. Ритуал выживания.

– Примите, Алисия, – прошептала я себе, откручивая капельницу. – Просто прими. Забудь.

Но прежде чем поднести капельницу к импланту за ухом, взгляд упал на встроенный в стену терминал. Индикатор связи мигал мягким зеленым – стабильный сигнал, несмотря на удаленность сектора. Чудо корпоративных технологий. Или проклятие. Я машинально провела пальцем по сенсорной панели, вызывая список сообщений. Пусто. Как и ожидалось. Кто станет писать списанной со счетов наследнице? Разве что…

Интерфейс мигнул. Внезапно. Резко. Не обычный плавный переход, а сбой, как короткое замыкание в виртуальности. На экране возникло окно. Пустое. Ни адресата, ни отправителя. Только три слова, набранные шрифтом, который я не видела лет десять – тем же, что использовался во внутренних меморандумах семьи Вандербилт. Сухим, безличным, окончательным:

НЕ ЗАБЫВАЙ ДОЛГ.

Сообщение исчезло так же внезапно, как появилось. Экран снова стал чистым, зеленый индикатор связи горел ровно. Словно ничего и не было. Но ледяная волна прокатилась от затылка до пяток. Долг. Семейный долг. Фраза, вбитая в сознание с детства, как клеймо. Долг перед кланом, перед империей, построенной на нанотехнологиях, политических махинациях и холодном расчете. Долг, который я попыталась сбросить, уйдя в Корпус Космической Безопасности. Наивная попытка найти что-то настоящее. Чистое.

ККБ. Провал. Воспоминания нахлынули, не спрашивая разрешения, смывая фармакологическую дымку, как бумажную ширму.

*Дым. Горячий, едкий, пахнущий горелой пластмассой и… мясом. Крики. Нечеловеческие, разрывающие барабанные перепонки. Свет аварийных фонарей, мечущийся по обугленным стенам разбитой орбитальной станции «Орион-7». Моя рука в перчатке скафандра, липкая от чужой крови – крови моего напарника, сержанта Тэна. Он лежит у моих ног, его шлем разбит, лицо под прозрачным биопластом – маска ужаса и невыносимой боли. Я не могу его поднять. Не могу помочь. Системы отключены. Гравитация прыгает. А они… они там, за углом. Контрабандисты. Убийцы. Те, кого мы должны были задержать. Но кто-то предупредил их. Кто-то слил данные о нашем рейде. «Предательство изнутри», – хрипит умирающий Тэн в комлинк. Его глаза, полные непонимания и упрека, смотрят сквозь треснувший визор прямо в мою душу. А потом выстрел. Молчание. И только мое собственное прерывистое дыхание в шлеме…*

Я ахнула, отшатнувшись от терминала, как от раскаленного железа. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Имплант за ухом горел, посылая в мозг острые, хаотичные импульсы – сбой, реакция на стресс. «Сумеречное Спокойствие»! Где оно? Флакон выскользнул из дрожащих пальцев, упал на ковер с глухим стуком, но не разбился. Я наклонилась, судорожно схватив его. Руки тряслись так, что я едва смогла поднести капельницу к порту импланта. Щелчок. Холодная струя раствора влилась в кровоток. Сначала – ничего. Потом – волна тепла, разливающаяся от затылка по всему телу. Напряжение в мышцах ослабло, дыхание выровнялось. Кошмарные картинки «Ориона-7» поблекли, отступили в туманную даль памяти, как страшный, но уже далекий сон. Осталась только знакомая пустота. И стыд. Глухой, гложущий стыд за то проваленное задание, за смерть Тэна, за последующий скандал, который вынудил меня уйти из ККБ с позором и навсегда закрепил за мной клеймо «неудачницы», «бунтарки», «позора семьи». Коррупция, в которой увязла операция, так и не была полностью раскрыта. Слишком высоко тянулись нити. Возможно, даже к самой вершине Вандербилт Индастриз.

– Ловушка, – прошептала я, опускаясь на край кровати. Флакон с «Спокойствием» зажала в кулаке, как амулет. – Вся эта роскошь… золотая ловушка.

Я была здесь не просто так. Не для «восстановления сил». Это был изящный аналог домашнего ареста. Отправка на периферию, подальше от глаз, пока скандал окончательно не уляжется. Или пока не будет решено, что делать с неудобной дочерью дальше. Сообщение «НЕ ЗАБЫВАЙ ДОЛГ» было напоминанием. Шипом под кожу. От родителей? От их безликого эмиссара? Неважно. Смысл был ясен: твоя свобода – иллюзия. Твоя жизнь принадлежит клану. Забудь о полицейских забавах. Вернись в стойло.

Горькая усмешка искривила губы. Они боялись. Боялись, что я знаю слишком много о том провале. Боялись, что моя «неуравновешенность» (читай: совесть) нанесет еще один удар по репутации. Вот и заперли в этой летающей тюрьме класса «люкс», где за каждым поворотом сверкающего коридора мог стоять их соглядатай. Финч-Хаттон с его дежурной любезностью? Холодный Крю? Истеричная Лира? Все они казались теперь не просто попутчиками, а потенциальными тюремщиками или доносчиками.

Нужно было выйти. Вырваться из этого душащего кокона купе. Хотя бы в иллюзию общего пространства. Я встала, поправила платье – дорогое, бесформенное, удобное для растворения в интерьере – и направилась к двери. «Сумеречное Спокойствие» делало свое дело: тревога притупилась, мысли текли медленнее, тяжелее, как будто сквозь сироп. Но где-то в глубине, под химическим покровом, тлел холодный уголек осознания: я в западне. И стены этой западни были выложены золотом и звездной пылью.

Коридор был пуст. Только мягкий свет и идеальная чистота. Я двинулась наугад, не к Главному Салону, а в сторону, где по карте в памяти (еще один подарок семьи – имплант с полными схемами всех элитных транспортов) должен был быть небольшой зимний сад. Название громкое – скорее, застекленная ниша с несколькими экзотическими растениями в кристальных колбах гидропоники и парой кресел.

Я почти дошла, когда из бокового прохода, ведущего, судя по всему, к техническим помещениям или купе обслуживающего персонала, вышел он. Ван дер Крю. Безупречный, как всегда. Темный костюм сидел на нем, как вторая кожа. В руках он держал тонкий планшет, его пальцы быстро скользили по голографическому интерфейсу. Он шел быстро, целеустремленно, погруженный в свои корпоративные миры. Увидев меня, он слегка замедлил шаг. Не улыбнулся. Его взгляд – тот самый, сканирующий, оценивающий – скользнул по мне, от каблуков до лица, задержавшись на секунду на моих глазах. В них, я знала, еще читался след «Спокойствия» – легкая затуманенность.

– Мисс Вандербилт, – кивнул он. Голос ровный, без интонаций. Вежливость по протоколу. Ни капли тепла. – Наслаждаетесь прогулкой?

– Просто разминаюсь, мистер ван дер Крю, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно и отстраненно. Маска. Всегда маска. – Космические перелеты, знаете ли, дурно сказываются на тонусе.

– Сомневаюсь, что на борту «Плачущей Звезды» это существенная проблема, – он сделал паузу, его взгляд стал чуть пристальнее, острее. Как скальпель. – Хотя… учитывая ваш прошлый опыт, возможно, вы предпочитаете более… спартанские условия?

Удар. Точно в цель. «Прошлый опыт». ККБ. Полицейский жетон. Позор. Он знал. Все они знали. Но он первый осмелился ткнуть в это пальцем. Холодная ярость, резкая и чистая, вспыхнула под слоем нейромодуляторов. Я почувствовала, как дрогнули губы, и с усилием заставила их сложиться в подобие улыбки.

– Опыт бывает разным, мистер ван дер Крю, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, стараясь, чтобы мой взгляд не дрогнул. – Некоторые условия учат ценить комфорт. Другие… учат видеть то, что скрыто за ним.

Его бровь едва заметно приподнялась. На губах появилось что-то вроде намека на усмешку. Холодной, безжалостной.

– Интересная философия, – произнес он медленно. – Особенно для человека, чей последний опыт работы в… прикладной сфере… закончился столь плачевно. Ваш несчастный полицейский эксперимент. Сколько жизней он стоил? Одну? Или больше?

Слова обожгли, как раскаленное железо. Тэн. Его лицо под биопластом. Упрек в глазах. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Имплант заурчал глухо, пытаясь сгладить всплеск адреналина, но яростный гнев пробивался сквозь химический барьер.

– Вы хорошо осведомлены, мистер ван дер Крю, – прозвучал мой голос, и он показался мне чужим, слишком тихим и слишком острым. – Для человека, чьи интересы лежат в… нанотехнологиях.

Он не смутился. Усмешка стала чуть отчетливее.

– Осведомленность – ключ к успеху в нашем мире, мисс Вандербилт. И к выживанию. – Он бросил взгляд на свой планшет, затем снова на меня. В его глазах читалось не презрение даже, а… сожаление? Как о дорогой, но сломавшейся игрушке. – Надеюсь, это путешествие позволит вам найти свой путь обратно. В надежные рамки. Семья ждет.

Он слегка кивнул, больше из вежливости, чем из уважения, и прошел мимо, его каблуки отчетливо стучали по полу, пока он не скрылся за поворотом коридора. Я осталась стоять одна. Дрожь пробежала по телу, но теперь это была не тревога, а ярость. Чистая, обжигающая. Он посмел. Посмел ткнуть носом в мой провал, в мою боль, назвать Тэна и других «несчастным экспериментом». И этот намек… «Семья ждет». Как собаку, приползшую на брюхе.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. «Сумеречное Спокойствие» снова пыталось взять верх, накатывая волной апатии. Нет. Не сейчас. Я не дам им этого. Не дам ему. Я повернулась, намереваясь уйти прочь, в зимний сад, в пустоту, куда угодно, только не оставаться здесь, где витал его холодный, презрительный дух.

И в этот момент поезд дрогнул.

Не сильно. Не так, как при проходе через стык или турбулентность. Это была странная, низкочастотная вибрация, прошедшая сквозь корпус, сквозь пол, сквозь кости. Как будто что-то огромное и тяжелое качнулось где-то глубоко в недрах корабля. Или… как будто что-то поскреблось снаружи, о борт. Вибрация длилась секунду, две, и стихла. Полная тишина. Даже привычный, почти неощутимый гул двигателей, казалось, замер на мгновение.

Мой имплант отозвался резким, болезненным щелчком внутри черепа. Статика. Искаженный, шелестящий шепот, промелькнувший на грани слышимости и тут же исчезнувший. «…приближаешься…» Или это показалось? Галлюцинация? Побочка от «Спокойствия» и стресса?

Я замерла, прислушиваясь. Ничего. Только мое собственное неровное дыхание и навязчивый, влажный шелест растений в зимнем саду, доносившийся из открытой двери напротив. Но ощущение было – как будто весь поезд затаил дыхание. Ждал.

Голос Кондуктора раздался внезапно, громко и четко, не только в импланте, но и из скрытых динамиков в стенах коридора, нарушая гнетущую тишину:

– Внимание всем пассажирам. В целях планового технического обслуживания критических систем навигации и связи, через пятнадцать минут будет инициирован «Час Молчания». На период доступа, продолжительностью шестьдесят минут, будут временно отключены:

Все внешние и внутренние коммуникационные каналы (включая экстренные).

Системы удаленного мониторинга кают (локальные датчики безопасности останутся активны).

Некритичные системы освещения в общих зонах могут быть приглушены.

Просим всех пассажиров оставаться в своих купе или текущих зонах пребывания. Перемещение по поезду во время «Часа Молчания» не рекомендуется и отслеживается системой безопасности. Приносим извинения за временные неудобства. Обеспечение вашей безопасности и комфорта остается нашим приоритетом.

Голос умолк. Предупреждающий сигнал – мягкий, но настойчивый звук – прозвучал один раз, эхом отозвавшись в пустом коридоре. «Час Молчания». Техническое обслуживание. Всегда по расписанию на таких маршрутах, как нам говорили. Неизбежная рутина.

Но почему же холодный пот выступил у меня на спине? Почему мои нейроимпланты «Люкс-Когнио», эти вершины корпоративной технологии, вдруг загудели, как разбуженный улей, посылая мурашки по коже? И почему воспоминание о том странном сообщении – «НЕ ЗАБЫВАЙ ДОЛГ» – и ледяном взгляде Крю смешалось с этим внезапным, скребущим вибрационным толчком и жутким шепотом в импланте?

Шестьдесят минут полной изоляции. Шестьдесят минут в этой летающей золотой клетке, где тени прошлого становились осязаемыми, а один из пассажиров только что напомнил мне, что я здесь не гостья, а пленница. И что за иллюминаторами, в непроглядной космической пустоте, лежал «проклятый маршрут», о котором шептались в портах.

Я посмотрела на флакон «Сумеречного Спокойствия», все еще зажатый в моей руке. Он казался вдруг жалким, бесполезным. Ложью. Я сунула его в складки платья.

– Кондуктор, – мысленно отправила я запрос, пытаясь заглушить нарастающий гул в голове. – Каковы точные причины «Часа Молчания» на этом участке маршрута?

Ответ пришел не сразу. Задержка в несколько секунд, что было нетипично для ИИ.

– Процедура «Час Молчания» является стандартной профилактической мерой для обеспечения стабильности высокочувствительных систем навигации в зонах с повышенным фоновым излучением и гравитационными аномалиями, характерными для данного сектора, – прозвучал ровный, безэмоциональный ответ. – Точные параметры обслуживания являются служебной информацией. Ваша безопасность гарантирована.

Служебная информация. Гарантирована. Слова, которые теперь звучали как насмешка. Я посмотрела в тонированный иллюминатор в конце коридора. Звезды плыли мимо, холодные и безмолвные. Одна из них, та самая, «плачущая», казалось, горела чуть ярче остальных. Или это опять глюк импланта?

«Час Молчания» приближался. Шестьдесят минут в ловушке. С тенью долга за спиной и ледяным взглядом Крю, навсегда врезавшимся в память. И с этим странным, скребущим ощущением, что где-то в темноте, за бортом или, может быть, уже внутри, что-то проснулось.

## Глава 3. «Час молчания» и первый шепот


Слова Кондуктора повисли в воздухе, тяжелые и окончательные, как приговор. «Час Молчания». Шестьдесят минут изоляции в этом летящем гробу, обитом бархатом. Гарантии безопасности звучали как злая насмешка после того ледяного напоминания о «долге» и ядовитой стычки с Крю. Я стояла в пустом коридоре, чувствуя, как стены – эти идеальные панели из карельской березы с инкрустациями перламутра – начинают медленно сдвигаться, сжимая пространство. Роскошь внезапно обрела оттенок клаустрофобии.

«Оставаться в купе или текущей зоне». Зимний сад был прямо напротив. Небольшое пространство, застекленное с одной стороны, чтобы создавать иллюзию контакта с внешним миром – миром безвоздушной, беззвездной (сейчас) темноты. Туда. Туда было ближе, чем обратно к моей золотой клетке, где ждал флакон с ложным успокоением. Я шагнула внутрь, и дверь с легким шипением закрылась за мной.

Воздух здесь был другим – влажным, тяжелым, насыщенным запахом экзотической флоры, которую я не могла опознать. Сладковато-гнилостным. Растения в кристальных колбах гидропоники тянулись к искусственным лампам, имитирующим солнечный спектр, их листья казались слишком сочными, почти мясистыми. Два кресла из черного бамбука стояли друг напротив друга, как немые свидетели. Я опустилась в одно из них, спиной к иллюминатору, лицом к двери. Не хотелось видеть эту пустоту. Не сейчас.

Предупреждающий сигнал прозвучал снова – короткий, пронзительный звук, эхом отразившийся в тишине поезда. Потом… тишина. Настоящая. Гул двигателей, этот вечный, едва уловимый фон жизни корабля, стих. Совсем. Как будто сердце «Плачущей Звезды» остановилось. Освещение в саду приглушилось до полумрака, оставив лишь тусклые акцентные огоньки на колбах с растениями. Они отбрасывали на стены и потолок длинные, шевелящиеся тени, похожие на щупальца.

Именно в эту абсолютную, давящую тишину мой нейроимплант «Люкс-Когнио» взорвался болью.

Не глюком, не статикой – настоящей, острой, сверлящей болью в височной кости, как будто кто-то вогнал под череп раскаленную иглу. Я вскрикнула, схватившись за голову. Боль прошла так же внезапно, как началась, оставив после себя оглушительный звон в ушах и… вибрацию. Не внешнюю, как тот скребущий толчок раньше. Внутреннюю. Глубоко в костях, в зубах, в самом мозгу. Низкочастотное, монотонное гудение, которое невозможно было услышать ушами, но которое ощущалось каждой клеткой. Как будто сам поезд, эта титановая крепость, начал резонировать с чем-то чудовищно большим и древним, плывущим рядом в пустоте.

– Кондуктор? – мысленно выдохнула я, цепляясь за соломинку логики. Техническое обслуживание. Да. Возможно, запустили какие-то мощные системы диагностики. Но боль… боль не входила в описание процедуры.

Ответа не было. Только гул. Нарастающий. Имплант, обычно бесшумный фон, теперь ощущался как инородное тело, набухшее и пульсирующее током под кожей. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться, впиваясь пальцами в подлокотники бамбукового кресла. Тени от растений на стене казались крупнее, темнее. Они колыхались, хотя в помещении не было ни малейшего движения воздуха.

«…тише…»

Шепот. Четкий. Мужской? Женский? Невозможно было сказать. Он прозвучал не в ушах, а прямо внутри черепа, обойдя слуховые нервы, как сигнал, вколоченный прямо в серое вещество. Холодный, безэмоциональный, как голос Кондуктора, но… с металлическим призвуком. Или биологическим? Как скрежет хитиновых челюстей.

Я вскочила, сердце бешено колотясь. Это не «Спокойствие». Не галлюцинация от стресса. Это было другое. Чужое. Я огляделась. Сад был пуст. Только растения, кресла, да мои собственные, искаженные тени на стенах. Иллюминатор за моей спиной был черным прямоугольником бездны.

– Кто здесь? – прошептала я вслух, голос сорвался. – Кондуктор! Отвечайте! Что это?!

Тишина. Только внутренний гул и шевелящиеся тени. Страх, настоящий, животный, холодной змеей заполз в живот. Изоляция. Полная. Ни связи, ни помощи. Я была одна в этом крошечном кусочке искусственного рая, который стремительно превращался в клетку с хищником. Но хищник был невидим. Неосязаем. Он был в системах. В воздухе. В моей голове.

Мне нужно было видеть свое отражение. Убедиться, что я все еще здесь. Что я – это я. На противоположной стене, рядом с дверью, висело зеркало в тяжелой раме из черного дерева – часть декора, создающего иллюзию пространства. Я шагнула к нему, ноги ватные, голова гудела. Вибрация усиливалась, отдаваясь тошнотворной волной в желудке.

В зеркале отразилась я. Алисия Вандербилт. Бледная, слишком бледная. Глаза огромные, темные, с безумием страха на дне. Волосы, уложенные с безупречной небрежностью, сейчас казались беспорядочным темным ореолом. Платье – дорогая тряпка на дрожащем теле. Я поднесла руку к лицу, и отражение послушно повторило жест. Обычно. Предсказуемо. На мгновение я почувствовала слабое облегчение.

И тогда зеркало искривилось.

Не рама. Само стекло. Оно словно стало жидким на долю секунды – поверхность задрожала, пошла рябью, как вода от брошенного камня. Мое отражение расплылось, превратившись в карикатуру: лицо вытянулось, глаза стали черными бездонными провалами, рот растянулся в немом крике. А за этим искаженным подобием меня, в глубине зеркала, в том самом черном прямоугольнике, который должен был отражать стену сада, проявилось нечто.

Тень. Нет, не тень. Форма. Человекоподобная, но… не так. Слишком высокая. Слишком худая. С неестественно длинными, тонкими конечностями, которые казались сломанными в нескольких местах. Голова была наклонена под невозможным углом. И лицо… лица не было. Только гладкая, мертвенно-бледная плоскость, словно маска из отполированной кости, и на ней – два черных, пустых, бездонных углубления там, где должны быть глаза. В них не было зрачков, только абсолютная, втягивающая в себя тьма. И ощущение… голода. Древнего, космического, нечеловеческого голода, который шел волной через стекло, обжигая кожу ледяным ветром пустоты.

Ледяной ужас. Не страх смерти. Страх стирания. Страх того, что это нечто посмотрит прямо на тебя, и твоя сущность рассыплется, как песочный замок. Он длился микросекунду. Меньше. Но этого хватило, чтобы мое сердце остановилось, а дыхание перехватило в горле ледяным комом.

Я отпрянула, вскрикнув. Спиной ударилась о край колбы с растением. Холодный кристалл дрогнул, жидкость внутри забурлила. Я зажмурилась, прижимая ладони к глазам, пытаясь стереть этот образ, эту пустоту, этот голод. Не было! Не могло быть! Глюк! Имплант! Стресс!

Когда я снова, с трудом, заставила себя открыть глаза, зеркало было обычным. Совершенно нормальным. Оно отражало бледное, перекошенное от ужаса лицо женщины в дорогом платье и… стену зимнего сада за ней. Никаких искажений. Никаких костяных фигур с пустыми глазницами. Только моя тень, дрожащая на стене рядом, и шевелящиеся тени растений.

Но ощущение ледяного прикосновения пустоты осталось. Оно висело в воздухе, как запах озона после грозы. И гул в костях и импланте никуда не делся. Он стал лишь… тише. Глубже. Как сердцебиение спящего монстра.

«…видишь…»

Шепот снова. Тот же безэмоциональный, металлическо-биологический скрежет прямо в мозгу. Ближе. Громче. Он звучал не как вопрос. Как констатация факта. Как приговор.

Я не могла оставаться здесь. Не с этим зеркалом. Не с этими тенями. Не с этим шепотом в голове. Адреналин, чистый и жгучий, вытеснил остатки «Сумеречного Спокойствия». Инстинкт кричал: Беги!

Я рванулась к двери. Сенсорная панель откликнулась с задержкой – светодиод мигнул раз, другой, прежде чем дверь с тихим шипением отъехала в сторону. Коридор за пределами сада погрузился в глубокий полумрак. Аварийные светильники, встроенные в плинтуса, горели тусклым синим светом, создавая длинные, сгущающиеся к центру коридора тени. Обычные очертания стен и дверей казались ненадежными, готовыми сместиться. Воздух стал тяжелее, гуще, как будто насыщенным невидимой пылью.

Купе. Мне нужно было в свое купе. Запереться. Спрятаться. Пережить этот проклятый час. Я побежала, не обращая внимания на то, как нелепо выгляжу – наследница Вандербилтов, несущаяся по коридору роскошного экспресса в полутьме, как перепуганный ребенок. Мои каблуки глухо стучали по полу, звук казался неестественно громким в этой гнетущей тишине. Каждая тень, каждый угол казались укрытием для… для того, что я увидела в зеркале. Или почти увидела.

«…бесполезно…»

Шепот. Насмешливый? Или просто констатирующий? Он эхом отозвался в вибрирующем черепе. Я прибавила шагу, почти спотыкаясь. Имплант горел, посылая мурашки по коже. Гул подспудно нарастал, теперь он отдавался даже в зубах, заставляя челюсти непроизвольно сжиматься.

Впереди показалась дверь моего купе. Спасение. Я судорожно ткнула пальцем в сенсорную панель. Опять задержка. Светодиод мигал красным. Раз. Два. Три. Почему он не открывается?! Паника сжала горло.

– Кондуктор! – мысленно закричала я, впиваясь ногтями в дверь. – Открой! Открой дверь!

– Системы локального контроля функционируют в штатном режиме, – раздался в голове ровный, безжизненный голос ИИ. Задержка была меньше, но само звучание… Оно казалось чуть более механическим. Лишенным даже намека на имитацию заботы. – Пожалуйста, подтвердите биометрию.

Я прижала ладонь к сканеру рядом с панелью. Луч света скользнул по коже. Прошла вечность. Наконец, раздался короткий, одобрительный звук, и дверь бесшумно отъехала. Я ворвалась внутрь, едва не падая, и тут же ударила по панели закрытия. Дверь задвинулась, отсекая синий полумрак коридора. Я прислонилась к ней спиной, тяжело дыша, сердце колотилось так, что вот-вот вырвется из груди.

Купе казалось островком… не безопасности, но хоть какой-то знакомости. Приглушенный свет, знакомые очертания мебели. Но тишина здесь была еще гнетущей. Полная, абсолютная. Ни гула двигателей, ни шума вентиляции. Как в саркофаге. И гул в костях и импланте здесь никуда не делся. Он был везде.

Я подошла к стене с терминалом. Экран был темным. Индикатор связи – мертв. Полная изоляция. Гарантированная. Я посмотрела на флакон «Сумеречного Спокойствия», валявшийся на ковре, где я его уронила. Идея принять дозу, утонуть в химическом небытии, была почти непреодолимо соблазнительной. Забыть зеркало. Забыть пустые глазницы. Забыть шепот.

Но что-то внутри воспротивилось. Холодный, полицейский осколок моего «я», который не был до конца убит ни позором, ни нейромодуляторами. «Если ты примешь сейчас, ты будешь беззащитна. Ты не различишь, где галлюцинация, а где реальная угроза». И эта угроза… она не была человеческой. Я это чувствовала костями. Тем, что видел Крю? Знанием Финч-Хаттона? Злобой Морна? Нет. Это было нечто другое. Что-то, что резонировало с «проклятым маршрутом».

Я пнула флакон ногой. Он покатился под кровать. Нет. Не сейчас.

Я подошла к иллюминатору. Толстое, многослойное стекло. Снаружи – абсолютная тьма. Ни звезд. Ни туманностей. Ни проблеска навигационных огней. Ничего. Как будто «Плачущая Звезда» плыла не в космосе, а в чернильной, бездонной пустоте между мирами. Та самая «плачущая» звезда исчезла. Или ее никогда не было?

«…здесь…»

Шепот. Прямо за стеклом. Не внутри головы. Снаружи. Холодный, скрежещущий, полный того же нечеловеческого голода. Я отпрянула от иллюминатора, как от раскаленной плиты. По спине пробежали ледяные мурашки. Это не было воображением. Это было там.

И тут свет в купе погас. Полностью. Аварийные огни не зажглись. Абсолютная, непроглядная тьма сомкнулась вокруг. Физическая, осязаемая. Я замерла, не смея дышать. Гул в импланте и костях достиг апогея, превратившись в оглушительный рев, заглушающий собственные мысли. А в этой тьме, прямо перед моим лицом, я почувствовала движение. Холодное дуновение. Запах… озона и чего-то старого, пыльного, как раскрытая гробница. И вплотную, так близко, что мурашки побежали по коже, прозвучал шепот, уже не металлический, а влажный, булькающий, словно исходящий из заполненных жидкостью легких:

«…Алисия…»

Оно знало мое имя.

Я вскрикнула, отчаянно рванувшись назад, к двери, наугад, в слепой панике. Руки нащупали холодную металлическую поверхность, скользнули по сенсорной панели – она была мертвой! – потом по сканеру биометрии. Я била по нему ладонью, снова и снова, рыдая от ужаса.

– Открой! Открой! Открой! – хрипло кричала я, не в силах выдавить мысленный запрос.

И вдруг… свет вспыхнул. Яркий, обычный, теплый свет купе. Гул в импланте и костях стих, сменившись привычной, едва слышной вибрацией работающих систем. Тишина больше не была абсолютной – вернулся легкий, успокаивающий гул двигателей. Воздух снова был чистым, лишенным запаха тлена.

Я стояла, прислонившись к двери, дрожа всем телом, как в лихорадке. По щекам текли слезы. Передо мной было мое купе. Совершенно нормальное. Иллюминатор показывал плывущие мимо звезды. Та самая «плачущая» звезда снова горела вдалеке. Никакой тьмы. Никакого движения в воздухе. Никакого булькающего шепота.

Как будто ничего не было. Как будто последние минуты – всего лишь кошмар наяву, вызванный стрессом и глюками импланта.

Но я чувствовала. Чувствовала этот голод. Этот холод. Это присутствие. И оно назвало меня по имени.

Голос Кондуктора раздался в импланте, ровный, спокойный, как ни в чем не бывало:

– «Час Молчания» завершен. Все системы восстановлены в штатном режиме. Внешняя и внутренняя связь функционируют. Приносим извинения за временные неудобства. Желаем вам приятного продолжения путешествия.

«Неудобства». Я медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Тело все еще дрожало. На запястье, там, где я ударилась о панель, краснел синяк. Реальный. Осязаемый.

Что это было? Технический сбой, вызвавший массовую галлюцинацию? Или… «Час Молчания» был нужен не для обслуживания? А для чего-то другого? Для того, чтобы что-то могло подобраться ближе? Проникнуть внутрь?

Я посмотрела на иллюминатор. Звезды плыли мимо, холодные и равнодушные. «Проклятый маршрут». Теперь эти слова не казались глупой страшилкой. Они обрели вкус. Вкус озона и космического ужаса. И шепот в моей голове, теперь тихий, но не исчезнувший, словно эхо, добавил:

«…только начало…»

## Глава 4. Кровавая находка в библиотеке теней


Тишина после «Часа Молчания» была не тишиной покоя. Это была тишина притаившегося зверя. Гул двигателей вернулся, но теперь он казался чужим, подозрительным, как дыхание спящего хищника. Я сидела на полу у двери купе, обхватив колени, и дрожала. Не от холода – климат-контроль поддерживал идеальные 25 градусов. Дрожала изнутри, от того леденящего ужаса, что прокрался в кости вместе с тем беззвездным мраком и булькающим шепотом. «Алисия…» Имя, произнесенное чем-то из пустоты, все еще звенело в ушах, смешиваясь с эхом собственного безумного крика.

Синяк на запястье горел – реальное, осязаемое напоминание о панике. Но что было реальным? Видение в зеркале? Шепот? Или это мой «Люкс-Когнио», этот проклятый имплант, окончательно вышел из строя, превратившись в генератор кошмаров под действием стресса и остатков «Сумеречного Спокойствия»? Мысль была почти успокаивающей. Почти. Если бы не одно «но»: я чувствовала это. Голод. Холод. Присутствие. Оно оставило след в душе, как грязный отпечаток на белом шелке.

Я поднялась, опираясь на дверь. Ноги подкашивались. Нужно было… что? Принять дозу? Забыться? Но флакон валялся под кроватью, и сама мысль о химическом тумане вызывала тошноту. Нет. Не сейчас. Сейчас нужно движение. Доказательство, что мир все еще подчиняется законам физики, а не кошмарам.

Я подошла к мини-бару, встроенному в стену. Рука дрожала, когда я наливала себе стакан простой воды. Кристально чистая, артезианская с какой-то заповедной луны. Я выпила залпом. Холодная влага обожгла горло, принося минутное облегчение. Нужно было выйти. Увидеть других людей. Убедиться, что они… целы. Нормальны. Что я не сошла с ума одна в этой золотой ловушке.

Я подошла к зеркалу в ванной – не к тому страшному в саду, а к обычному, в рамке из полированного хрома. Отражение было ужасным: лицо мертвенно-бледное, под глазами – синяки, похожие на свежие кровоподтеки, волосы – взъерошенный вороново-черный ореол. Но глаза… глаза были живыми. Переполненными страхом, да, но это были мои глаза. Не пустые провалы из кошмара. Я намочила полотенце, протерла лицо. Холодная вода немного привела в чувство. Надела поверх платья легкий шелковый кардиган – броня против невидимого холода, все еще витавшего в воздухе. И вышла.

Коридор «Плачущей Звезды» снова сверкал безупречностью. Мягкий свет, идеальная чистота, запах дорогой древесины и цветочных ароматизаторов. Но что-то изменилось. Тишина была слишком натянутой. Даже гул двигателей казался приглушенным, осторожным. Я шла к Главному Салону, надеясь застать там кого-нибудь – Финч-Хаттона с его вечной книгой, Морна, жадно наблюдающего за всеми, даже Вейн с ее голограммами. Любого живого человека.

Но Салон «Омега» был пуст. Широкие окна-иллюминаторы показывали плывущие звезды, мягкий свет падал на пустующие кресла из элитной кожи и бархата. Бармен-андроид стоял за стойкой в идеальной стойке ожидания, его полированное лицо было лишено выражения. Воздух был неподвижен и тягуч. Как в гробнице.

– Кондуктор, – мысленно вызвала я ИИ, стараясь, чтобы «голос» в голове звучал ровно. – Где пассажиры?

Ответ пришел почти мгновенно, но в тоне… что-то было. Механическая безупречность, но без обычной имитации заботы.

– Большинство пассажиров первого класса находятся в своих купе после завершения процедуры «Час Молчания», мисс Вандербилт. Мистер Морн запросил доступ в Библиотеку Теней. Мистер Ренн… не отвечает на запросы локации. Возможно, отдыхает.

Ренн. Кассиус Ренн. Тот самый, чья тревожная энергия так диссонировала с обстановкой. Не отвечает. После «Часа Молчания». Ледяная игла страха кольнула под ложечкой. Нелепая мысль, но… что, если оно пришло не только ко мне? Что, если оно наведалось к нему? К тому, кто был самым… шумным? Самым заметным?

Мой имплант, успокоившийся было, снова заурчал. Не болью, а тревожным, низким гудением, как предупреждение радара. В висках застучало. Я ощутила странный толчок – не физический, а ментальный. Как будто невидимая рука ткнула меня в сторону выхода из салона. В сторону Библиотеки Теней.

Библиотека Теней. Одно из «уникальных предложений» экспресса. Зал с редкими, настоящими бумажными книгами и рукописями, хранящимися в вакуумных витринах под приглушенным светом. Место для уединенного, элитарного чтения. Или для чего-то еще?

– Кондуктор, – снова мысленно обратилась я, направляясь к выходу из салона. – Где находится Библиотека Теней? И… проверьте еще раз статус мистера Ренна. Убедитесь, что с ним все в порядке.

– Библиотека Теней расположена в Вагоне «Дельта», секция А3, – ответил голос. Задержка. – Статус мистера Ренна… не подтвержден. Системы жизнеобеспечения его купе функционируют в штатном режиме. Возможно, он просто не желает отвечать.

«Не подтвержден». Не «он отдыхает». Изменилась формулировка. Я ускорила шаг. Гул в импланте усиливался, синхронизируясь с ускоряющимся сердцебиением. Тревога, уже не иррациональная, а острая, сфокусированная, гнала меня вперед. Я почти бежала по пустынным коридорам, сверкая каблуками по идеальному полу. Вагон «Дельта». Секция А. Дверь в Библиотеку Теней была тяжелой, деревянной, стилизованной под старину, с витражной вставкой, изображающей падающую звезду.

Дверь была приоткрыта. Узкая щель. Из нее лился тусклый, приглушенный свет и… запах. Сначала едва уловимый, смешанный с ароматом старой бумаги и кожи. Потом сильнее. Медный. Тяжелый. Знакомый до тошноты по тем временам, что я пыталась забыть. Запах крови.

Мое сердце остановилось. Потом забилось с бешеной силой, громко, как барабан в гробовой тишине коридора. Имплант взвыл – высокочастотный, болезненный писк, искажая зрение на долю секунды. Я замерла у щели, не в силах пошевелиться. Рука сама потянулась, толкнула тяжелую дверь.

Она бесшумно отъехала на хорошо смазанных петлях. И картина, открывшаяся передо мной, врезалась в мозг с леденящей ясностью, преодолевая и глюки импланта, и остатки химического тумана.

Библиотека Теней. Полумрак. Стеллажи с драгоценными фолиантами за стеклом. Мягкий свет бра, падающий на кожаные кресла для чтения. И посередине зала, на роскошном персидском ковре цвета старой крови, лежал Кассиус Ренн.

Но это был не просто труп. Это был спектакль ужаса. Театрально-жестокий.

Его тело было распластано на спине. Руки раскинуты в стороны, как у распятого. Голова неестественно запрокинута, открывая горло. И горло… Оно было не просто перерезано. Оно было распорото – огромная, зияющая рана от уха до уха, глубокая, до позвонков. Кровь – темная, почти черная в тусклом свете – залила белую рубашку, пропитала ковер вокруг, образовав огромное, липкое озеро. Лицо было искажено немым криком ужаса, глаза широко открыты, остекленевшие, уставившиеся в резной деревянный потолок библиотеки. Но самое жуткое было не это.

Его рот. Кто-то… или что-то… вложило ему в рот предмет. Не просто вложило – затолкало с силой, раздвинув челюсти до неестественного предела, почти до вывиха. Это был странный артефакт. Камень? Металл? Непонятно. Темный, неровный, размером с крупное куриное яйцо, покрытый сложными, словно случайными, но гипнотизирующими узорами. И он… пульсировал. Слабым, мерцающим светом изнутри. То кроваво-красным, то гнилостно-зеленым, то ледяным синим. Свет бился в такт моему собственному бешеному сердцебиению, отбрасывая на мертвое лицо Ренна и стены библиотеки прыгающие, сумасшедшие тени.

Паника. Чистая, первобытная паника захлестнула меня с новой силой. Холодный пот выступил на спине, в горле встал ком. Я отшатнулась, спина ударилась о дверной косяк. Хотелось закричать, выть от ужаса, убежать, спрятаться, забыть этот жуткий мерцающий свет в мертвом рту…

И тогда сработало другое. То, что было вбито в меня годами тренировок в ККБ. То, что не смогли до конца убить ни позор, ни нейромодуляторы, ни страх. Холодный, аналитический срез. Остановись. Осмотрись. Фиксируй.

Я вдохнула. Глубоко. Резко. Воздух с запахом крови и чего-то еще… озонного? Металлического? Заставила себя смотреть. Не на пульсирующий артефакт, не на стеклянные глаза Ренна, а на сцену.

Положение тела. На спине, руки раскинуты. Не как в драке. Как ритуально. Или как демонстративно. Рана на горле – глубокий, точный разрез. Оружие? Очень острый нож. Или… луч? Но почему тогда нет следов ожога? Кровь. Много крови. Но… брызг? На стенах, на стеллажах? Я огляделась, заставляя глаза фокусироваться. Нет. Почти нет. Основная лужа – вокруг тела. Значит, резали, когда он уже лежал? Или… кровь не била фонтаном? Почему?

Запах. Кровь. Да. Но еще… что-то химическое? Слабое. Кислое. Как… антифриз? Или… нанораствор? Мысль мелькнула и ушла.

Время. «Час Молчания». Убийство произошло тогда? Когда все системы были отключены? Камеры? Связь? Идеальное время. И идеальное место – Библиотека Теней, обычно пустынная.

Убийца. Среди нас. Среди пассажиров первого класса. Крю с его холодным презрением? Вейн с ее скрытой злобой? Морн, жаждущий скандала? Тихая, испуганная Лира? Безупречный Финч-Хаттон? Кто-то из них подкрался к Ренну здесь, в полутьме, когда поезд затаил дыхание, и… сделал это. Зачем? Почему так… театрально?

И этот артефакт. Этот пульсирующий кошмар у него во рту. Что это? Трофей убийцы? Послание? Часть ритуала? Он был источником этого слабого света, этого пульсирующего ритма, который бился в унисон с моим сердцем и гулом в импланте. Он притягивал взгляд, гипнотизировал. И он был… живым. Не биологически. Но энергетически. Враждебно-живым.

Паника отступила, сменившись ледяной волной осознания. Я одна. В Библиотеке Теней. С трупом, убитым с нечеловеческой жестокостью. И с пульсирующей загадкой у него во рту. Убийца мог быть еще здесь. Спрятаться среди теней стеллажей. Или наблюдать. Имплант снова заныл, искажая периферическое зрение – мне померещилось движение в дальнем углу. Тень? Или…

Нужно было звать. Сообщать. Кондуктор. Охрану. Кого угодно!

– Кондуктор! – мысленно крикнула я, не отрывая глаз от тела и этого жуткого мерцания. – Экстренная ситуация! Вагон «Дельта», Библиотека Теней! Труп! Мистер Ренн убит!

Ответ… не последовал сразу. Затянувшаяся пауза, наполненная только тихим гулом импланта и мерным пульсом артефакта. Тук-тук-тук. Красный. Зеленый. Синий.

– Система получает ваш запрос, мисс Вандербилт, – наконец прозвучал гладкий голос. Слишком гладкий. – Подтверждаю активацию сигнала тревоги. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на месте. Служба безопасности будет направлена.

«Будет направлена». Не «направляется». «Сохраняйте спокойствие». Пока я стою в метре от изуродованного тела с пульсирующей штукой во рту.

– Где они? – мысленно выпалила я. – Где охрана? Немедленно!

– Служба безопасности патрулирует поезд, – ответил Кондуктор, и в его тоне, казалось, промелькнуло что-то… уклончивое? – Они будут на месте в кратчайшие сроки. Пожалуйста, не прикасайтесь ни к чему.

Не прикасаться. Да, конечно. Следователь во мне кричал: «Осмотри место! Ищи улики! Пока не пришли и не затоптали все!» Но это было безумием. Убийца мог вернуться. Или… или то, что пришло во время «Часа Молчания»…

Мой взгляд снова прилип к артефакту. Он пульсировал. Сильнее. Световые вспышки стали ярче, отбрасывая резкие тени на лицо Ренна, делая его гримасу еще более ужасающей. Имплант ответил резким скачком – статикой, болью в виске. В ушах зазвенел тот самый металлическо-биологический шепот, еле слышный, но отчетливый:

«…возьми…»

Нет. Ни за что. Этот штука была злом. Я это чувствовала каждой фиброй. Но… она была ключом? К пониманию происходящего? К мотивам убийцы?

Инстинкт самосохранения боролся с профессиональным азартом и жгучим любопытством. Охрана не шла. Кондуктор врал или тупил. Я была одна с этой тайной.

Шаг. Я сделала шаг вперед. К телу. Запах крови ударил в нос, заставив сглотнуть слюну. Ковер хлюпал под ногами – он был пропитан насквозь. Я остановилась в полуметре, не в силах подойти ближе к этому мерцающему кошмару во рту. Присела на корточки, стараясь дышать ртом.

Положение тела… Да, на спине. Ноги прямые. Обувь – дорогие туфли – чистая. Значит, не бежал сюда? Или убийца притащил тело? Но следов волочения на ковре… не видно. Или ковер слишком темный? Рана… Чистый разрез. Почти хирургический. Значит, оружие очень острое, а убийца силен и точен. Или… использовал инструмент? Возле тела… что это? Я присмотрелась. Возле левой руки Ренна, почти в луже крови, лежал маленький, темный предмет. Обломок? Осколок? Я не могла разглядеть.

Имплант снова взвыл. Боль пронзила висок. Шепот стал громче, настойчивее:

«…возьми его…»

Артефакт вспыхнул ярко-красным, ослепительно. Я зажмурилась. Когда открыла – увидела нечто новое. На полу, возле правого бедра Ренна, там, где кровь была чуть светлее (разбавлена чем-то?), лежал… волосок? Нить? Что-то тонкое, серебристое. Не похожее на волос человека. Слишком блестящее. Как оптоволокно? Или… нанопровод?

Улика. Настоящая, осязаемая улика. Не пульсирующий кошмар, а что-то реальное, что могло привести к убийце. Мне нужно было ее рассмотреть. Запечатлеть.

Я сделала еще один шаг. Колени подкашивались. Рука, против моей воли, потянулась к карману кардигана – достать, чем сфотографировать? Но у меня ничего не было. Только имплант, но его визуальная запись… могла быть искажена.

«…ВОЗЬМИ ЕГО!»

Шепот врезался в мозг, как нож. Артефакт вспыхнул ослепительным синим светом. Имплант взорвался болью. Весь мир накренился. Я почувствовала, как падаю вперед, прямо в кровавую лужу, к мертвому лицу с пульсирующим камнем в оскаленном рту.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко отпрянула назад, потеряв равновесие, и упала на спину, в нескольких сантиметрах от края кровавого озера. Задыхаясь от ужаса и отвращения, я отползла на пару метров, упираясь спиной в ножку тяжелого кожаного кресла. Сердце колотилось, как бешеное. Артефакт снова пульсировал своим мерзким ритмом, как ни в чем не бывало. Шепот стих. Но в импланте стоял оглушительный звон.

Это было предупреждение. Попытка?.. чего-то… заставить меня прикоснуться к артефакту? Или просто глюк, совпавший по времени?

Я не могла здесь оставаться. Охраны не было. Кондуктор бездействовал или лгал. Убийца мог прийти в любую секунду. А этот камень… он был злом. Живым злом.

Но улика… та серебристая нить… Она была там. Реальная. Возможная зацепка.

С трясущимися руками я сняла с шеи тонкую шелковую косынку – аксессуар, внезапно ставший полезным. Не вставая, опираясь одной рукой о кресло, я потянулась вперед. Не к артефакту, боже упаси! К тому месту у бедра Ренна, где лежал серебристый волосок. Кончиками пальцев, обернутыми шелком, я осторожно, как сапер мину, подцепила его. Он был упругим, прочным. Определенно не волос. Нанонить? Микрокабель? Я сунула его, завернутым в шелк, в карман кардигана.

В тот же миг дверь Библиотеки Теней с шумом распахнулась. Я вздрогнула, резко обернувшись, ожидая увидеть убийцу или… оно.

На пороге стоял Грегор Морн. Писатель. Его обычно насмешливые глаза были широко раскрыты от шока. Он смотрел то на меня, сидящую на полу в позе загнанного зверя, то на тело Ренна с его жутким оскалом и пульсирующим ртом, то снова на меня. Его лицо побледнело.

– Что… что за чертовщина?! – выдохнул он, его голос сорвался. – Вандербилт? Это… это ты?..

Я открыла рот, чтобы что-то сказать – объяснить, закричать, обвинить. Но из горла вырвался только хрип. В кармане кардигана серебристая нитка казалась раскаленной. А артефакт во рту Ренна пульсировал, пульсировал, заливая мертвеца и всю библиотеку нечестивым светом. Тень от его головы на ковре колыхалась, как нечто живое. И где-то в глубине поезда, или в моей голове, Кондуктор наконец сообщил:

– Служба безопасности приближается к Библиотеке Теней, мисс Вандербилт. Сохраняйте спокойствие.

## Глава 5. Первые ложные шаги и запертые двери


Время застыло. Я сидела на полу, впиваясь спиной в холодную кожаную ножку кресла, пальцы бессознательно сжимали шелковый сверток в кармане. Морн стоял в дверях, застывший в немом ужасе, его бледное лицо искажено гримасой отвращения и неверия. Между нами лежал Кассиус Ренн – или то, что от него осталось – с его немым криком и пульсирующим кошмаром во рту. Мерцающий свет артефакта окрашивал стены библиотеки в сумасшедшие, прыгающие тени.

– Что… что ты наделала, Вандербилт?! – Морн наконец выдохнул, его голос сорвался на визгливую ноту. Он не видел, как я упала, отползая. Он видел меня здесь, у тела, с диким взглядом и руками, запачканными… (я посмотрела вниз – на кончиках пальцев, обернутых шелком, алели капли не моей крови).

Холодная ярость смешалась с остатками паники. Он обвинял. Естественно. Удобная версия для всех: неуравновешенная наследница, опозоренный коп, сорвавшаяся после «Часа Молчания» и сотворившая это.

– Я ничего не делала! – мой голос прозвучал хрипло, но резко, перекрывая гул в импланте. Я попыталась встать, ноги дрожали. – Я нашла его… таким. Как и ты.

– Как и я? – Морн фыркнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он бросил беглый взгляд на распоротое горло, на жуткий оскал и пульсирующий артефакт, и содрогнулся, отшатнувшись назад, в коридор. – Боги… это же… это же чудовищно! Кондуктор! Охрана! Кто-нибудь!

Его крик эхом разнесся по тихой библиотеке. И словно по сигналу, из-за его спины в дверном проеме появились двое. Не «служба безопасности» в привычном понимании – не бравые охранники в униформе. Это были техники. Или то, что выдавало себя за техников. Один – высокий, сутулый, в сером комбинезоне с логотипом «Плачущей Звезды», с безликим лицом и пустыми глазами, смотрящими куда-то сквозь происходящее. Второй – коренастый, с планшетом в руках, его взгляд скользнул по мне, по Морну, задержался на теле и… на артефакте. В его глазах не было ужаса. Была быстрая, профессиональная оценка. И что-то еще… знакомое? Холодный расчет?

– Что здесь происходит? – спросил коренастый, его голос был ровным, без эмоций. Он не представился. Протокол явно не соблюдался.

– Он… он мертв! – выпалил Морн, тыча пальцем в Ренна. – Убит! И она… – он кивнул на меня, – была здесь одна!

– Мисс Вандербилт, – техник с планшетом перевел взгляд на меня. Не спрашивая, как я себя чувствую. Не выражая сочувствия. – Вы обнаружили тело?

Вопрос был прямым. Следственным. От кого он имел полномочия? От Кондуктора? От владельцев поезда? От… моей семьи?

– Да, – ответила я, стараясь выровнять дыхание. Маска. Нужна маска. Маска шокированной, беспомощной женщины, которую только что чуть не обвинили в убийстве. Я прижала дрожащие руки к груди, сделала глаза шире, влажными. – Я… я пришла сюда… после того Ужаса… того Часа… мне нужно было отвлечься… и я нашла… его… – голос сорвался на искусственной истерике. Идеально. – Этот… этот ужас у него во рту! Что это?! Кто это сделал?!

Я указала на артефакт. Он пульсировал, как живой, его свет теперь казался насмешливым. Техник с планшетом не взглянул на него. Его напарник, высокий и безликий, начал медленно приближаться к телу, как заводная кукла.

– Не прикасайтесь! – почти крикнула я, истерика в голосе стала чуть менее наигранной. – Это… это может быть опасно! И… улики! Нужно сохранить место преступления!

Техник с планшетом нахмурился.

– Наша обязанность – обеспечить безопасность пассажиров и изолировать зону, мисс Вандербилт, – произнес он механически. – Кондуктор уже уведомлен. Пожалуйста, проследуйте в свое купе. Мы все возьмем под контроль.

«Возьмем под контроль». Значит, затрут? Уничтожат улики? Уберут тело? Этот артефакт? Моя рука непроизвольно сжала сверток в кармане. Серебристая нить. Единственное, что мне удалось спасти.

– Но… но убийца! – всхлипнула я, играя роль до конца. – Он может быть еще здесь! Среди нас! – Я бросила взгляд на Морна, который наблюдал за сценой с бледным, заинтересованным лицом. Писатель. Скандалист. Сейчас он видел не труп, а материал. Ужасный, но материал.

– Все пассажиры будут под наблюдением, – ответил техник. Его напарник уже стоял над телом, безразлично глядя вниз, как на сломанный механизм. – Просим вас не мешать. Мистер Морн, проводите, пожалуйста, мисс Вандербилт до ее купе. Она в шоке.

Это был не запрос. Приказ. Вежливо упакованный, но железный. Морн кивнул, его глаза блеснули – то ли от страха, то ли от азарта.

– Конечно, конечно… Пойдемте, Алисия, – он осторожно взял меня под локоть. Его прикосновение было холодным. – Вам нужен покой. И… возможно, ваш «вечерний коктейль».

Он знал. Конечно, знал. Слухи ходили быстро. Я позволила ему вести себя к двери, изображая слабость, шатаясь. На пороге я оглянулась. Техник с планшетом что-то вводил в устройство, не глядя на тело. Его напарник стоял над Ренном, как бездушный страж. Никаких попыток осмотреть место, найти следы, зафиксировать положение тела. Только «взять под контроль». Стереть. И этот пульсирующий артефакт… они не обращали на него внимания? Или… наоборот? Было ли это частью их «контроля»?

Морн повел меня по коридору. Его шаги были быстрыми, нервозными. Мои – вялыми, подчеркнуто беспомощными. В голове, поверх гула импланта, работал холодный, полицейский механизм.

Убийца среди пассажиров. Крю. Вейн. Лира. Финч-Хаттон. Сам Морн? Он появился слишком вовремя.

Поезд – запертая комната. Никуда не деться. Связь? Кондуктор явно не на моей стороне. Охрана? Эти «техники» – не охрана. Это ликвидаторы. Присланные кем? Управляющей компанией? Или… теми, кто стоял за «семейным долгом»?

Мой статус. «Гостья». Формально – неприкосновенна. Фактически – под подозрением, под колпаком, игрушка в руках тех, кто контролирует эту стальную змею в пустоте.

– Ужасно… просто ужасно… – бормотал Морн, больше для себя, чем для меня. – И этот… предмет у него во рту. Вы видели? Какой-то артефакт? Вейн бы обмерла… или пришла в восторг. Черт, а ведь он с ней конфликтовал, да? Из-за каких-то древностей…

Он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, проверяя реакцию. Я притворилась, что не слышу, уткнувшись взглядом в пол, изображая погруженность в шок. Но мозг фиксировал: Конфликт с Вейн. Артефакты. Зацепка. Первая ниточка.

– Мне нужно… мое успокоительное… – прошептала я жалобно, когда мы приблизились к моему вагону. – Я… я, кажется, потеряла брошь. Дорогую. Мамину. Возможно, когда упала… в библиотеке… Мне нужно вернуться!

Морн остановился, озадаченный.

– Сейчас? Но там же… тело! И эти техники! Алисия, вы не в себе!

– Я должна ее найти! – настойчивость прорвалась сквозь маску истерички. Я схватила его за рукав. – Пожалуйста! Это единственное, что у меня осталось от… от прошлого! Они… они ее затопчут! Или выбросят! Я быстро!

Я заставила глаза наполниться настоящими слезами – от ярости, от бессилия, от осознания ловушки. Это сработало. Морн сжалился или, скорее, устал спорить с истеричкой.

– Ладно, ладно… – он вздохнул. – Но только на минутку! И я с вами. Кондуктор! – он мысленно вызвал ИИ. – Мисс Вандербилт потеряла ценную брошь, возможно, в Библиотеке Теней. Мы возвращаемся на минуту для поисков.

– Поиск личных вещей не рекомендуется в зоне инцидента, – немедленно ответил гладкий голос. – Пожалуйста, вернитесь в купе. Возможно, брошь найдется позднее.

– Позднее будет слишком поздно! – всхлипнула я, играя на публику. – Она крошечная! Ее не заметят! Пожалуйста! Минуту!

Задержка. Длиннее обычной.

– …Вход в Библиотеку Теней временно ограничен. Технический персонал проводит оценку ситуации. Ваш запрос на возвращение отклонен по соображениям безопасности. Пожалуйста, проследуйте в купе.

Отклонен. Запертые двери. В переносном, а теперь и в буквальном смысле. Мою попытку вернуться, осмотреться без их присмотра, пресекли на корню. «Технический персонал» уже «оценивал», то есть уничтожал улики.

– Видите? – Морн развел руками, с плохо скрытым облегчением. – Ничего не поделаешь. Идемте. Я проводил вас до купе. И… примите что-нибудь. Ради всего святого.

Я позволила ему вести себя дальше, опустив голову, изображая покорность и горе. Но внутри кипело. Запертая комната. И я была в ней заперта не только с убийцей, но и с теми, кто прикрывал убийцу. Моя «свобода» была иллюзией, дарованной фамилией, которая же и заперла меня здесь. Крю с его презрением был прав: я была неудачным экспериментом, и сейчас меня аккуратно убирали с глаз долой, задвигая в угол.

У двери моего купе Морн отпустил мой локоть.

– Попытайтесь поспать, Алисия, – сказал он без особой теплоты. – И… будьте осторожны. Со своими мыслями. И с обвинениями.

В его голосе прозвучал недвусмысленный намек. «Не лезь не в свое дело». Как сказал Крю? Как намекал Финч-Хаттон своей дежурной любезностью? Все они знали правила игры. Играли в нее. А я была чужаком. Угрозой.

– Спасибо, Грегор, – прошептала я, делая голос слабым и благодарным. – Вы… вы очень добры.

Он фыркнул – звук, полный скепсиса, и ушел, оставив меня одну у двери купе. Я вошла, закрылась, прислонилась спиной к холодному металлу.

Маска спала. Истеричная, напуганная богачка растворилась. Осталась Алисия Вандербилт. Напуганная? Да. В ловушке? Безусловно. Но еще и злая. Холодно, расчетливо злая. И… мобилизованная.

Я достала из кармана шелковый сверток. Развернула. На бледно-голубом шелке лежала та самая серебристая нить. Длинной сантиметров десять. Тонкая, как паутинка, но невероятно упругая и прочная. Не волос. Не обычное волокно. При ближайшем рассмотрении под светом лампы я увидела, что она не сплошная. Она состояла из мельчайших, переплетенных между собой… чешуек? Или сегментов? Как кольчуга, но микроскопическая. И на одном конце… был крошечный, оплавленный сгусток. Как будто ее пережгли или оторвали с силой от чего-то.

Нанонить. Специального назначения. Такие использовались в хай-тек промышленности. В медицине премиум-класса. В военных разработках. Ван дер Крю Индастриз, например, славилась своими наноматериалами. Улика. Маленькая, но реальная.

Я аккуратно завернула нить обратно в шелк и спрятала ее в потайной кармашек своей косметички – подальше от любопытных глаз и возможных обысков.

– Кондуктор, – мысленно вызвала я ИИ, голос ровный, без тряски. – Я хотела бы поговорить с главой службы безопасности. Или с капитаном поезда. Об инциденте.

Ответ пришел быстро, слишком гладко:

– К сожалению, капитан и старший офицер безопасности недоступны для связи в данный момент, мисс Вандербилт. Технический персонал занимается ситуацией. Вам рекомендован отдых. Все необходимые действия будут предприняты.

Недоступны. Конечно. А «технический персонал» уже стирал все следы. Убийца был под защитой системы. Системы, в которой заправляли люди вроде Крю. Или моей семьи.

Поезд мягко покачивался на невидимых волнах космоса. За иллюминатором плыли звезды. Одна из них, «плачущая», горела особенно ярко. Но теперь ее свет казался не печальным, а зловещим. Предупреждающим.

Я была заперта. С убийцей. С теми, кто его прикрывал. С пульсирующей загадкой артефакта, который, я чувствовала, еще даст о себе знать. И с тенью семейного долга, которая сгущалась с каждым часом.

Но у меня была улика. И я знала, что маска напуганной дурочки – мое единственное оружие. Мне нужно было усыпить их бдительность. Играть по их правилам. Чтобы найти лазейку в этой запертой комнате из полированного титана и лжи. И первым шагом было… найти союзника. Или жертву для своей игры.

Я подошла к мини-бару. Не за водой. Не за «Сумеречным Спокойствием». Я налила себе бокал крепкого, обжигающего виски с Терры-3. Выпила залпом. Огонь разлился по жилам, прогнав остатки дрожи. Не покой. Ярость. Холодную, целенаправленную.

Игра начиналась. И я, Алисия Вандербилт, неудачница и позор семьи, собиралась играть на выигрыш. Даже если ставкой была моя жизнь. Или то, что от нее осталось в этой золотой клетке, несущейся сквозь проклятую пустоту.

## Глава 6. Маска напуганной наследницы


Коридор за спиной Морна казался бесконечно длинным и неестественно тихим. Каждый шаг моих каблуков по идеальному полу отдавался гулким эхом в этой внезапной, гнетущей пустоте. Запах крови, смешанный с озоном и пылью древних книг, все еще стоял в ноздрях, въевшись в одежду, в волосы, в саму кожу. Я шла, почти не чувствуя ног, механически, позволив Морну вести меня под локоть. Его пальцы впивались в мою руку слишком крепко – не поддержка, а захват. Сдерживание потенциальной истерички. Или подозреваемой.

– Спокойно, Алисия, спокойно, – бормотал он, но его собственный голос дрожал. Он бросал нервные взгляды через плечо, будто ожидая, что из тени двери Библиотеки Теней выплывет окровавленный призрак Ренна с его пульсирующим кошмаром во рту. – Все будет… Кондуктор… эти техники… разберутся…

«Разберутся». Именно. Затрут. Уберут. Сотрут все следы, как пятно на безупречном фасаде «Плачущей Звезды». Как меня стерли из ККБ. Я чувствовала холодный комок ярости под ребрами, но поверх него – ледяную, расчетливую маску. Маску, которую нужно было надеть немедленно. Не Алисия-бывший-коп, анализировавшая рану и искавшая серебристую нить. А Алисия-Вандербилт. Напуганная. Шокированная до глубины души. Полезная дурочка, на которой можно не сосредотачиваться.

– Он… он смотрел на меня, Грегор! – вырвалось у меня, голос сорванный, с рыданием на последних словах. Я нарочно споткнулась, всем весом повиснув на его руке, заставив его пошатнуться. – Эти глаза… стеклянные… и эта… эта штука у него… во рту! – Я зажмурилась, прижав свободную руку ко лбу, изображая головокружение. – Боже, я чувствую… запах… до сих пор…

Морн кряхнул, поддерживая меня, но его взгляд стал пристальнее, аналитичнее. Писательский взгляд. Фиксирующий детали для будущего бестселлера. «Наследница Вандербилтов в шоке от кровавой находки». Идеальный заголовок.

– Что вы вообще делали там, Алисия? – спросил он, стараясь сделать голос мягким, но вопрос прозвучал как удар хлыста. – После… после того Часа? Библиотека Теней – не самое очевидное место, чтобы прийти в себя.

Ловушка. Простая и очевидная. Я распахнула глаза, наполнив их искренними слезами (благо, адреналин и ужас еще лихорадили тело).

– Я… я не знала, куда идти! – всхлипнула я. – В купе… после той… той тьмы, после шепота… Мне казалось, стены давят! Я побежала… просто побежала! Хотела туда, где тихо, где книги… где пахнет не озоном, а старым пергаментом! Где все… нормально! – Я затрясла головой, слезы брызнули на щеки. – А там… там это! Он лежал… и… и этот свет… он пульсировал… как сердце! Мне показалось… он смотрит на меня! Обвиняет! – Я судорожно вдохнула, прижав кулак ко рту, делая вид, что сдерживаю рвоту. – Почему я?! Почему я нашла его?!

Истерика была немного переиграна, но для Морна – в самый раз. Его взгляд смягчился, в нем появилось нечто похожее на жалость и… разочарование? Наверное, он уже начал строить версию о мстительной наследнице. Моя игра в беспомощную жертву рушила его сюжет.

– Успокойтесь, ради бога, – пробормотал он, ускоряя шаг. – Вот ваше купе. Ложитесь. Примите ваше… успокоительное. И забудьте. Старайтесь забыть.

Он почти втолкнул меня в дверь. Я обернулась на пороге, глядя ему прямо в глаза, делая взгляд максимально потерянным и детским.

– Вы… вы же не думаете, что я…? – начала я, нарочно не договаривая, губы дрожали.

Морн поморщился, как от зубной боли.

– Боже, нет, Алисия! Конечно, нет! – поспешно ответил он. Слишком поспешно. – Просто… ужасное стечение обстоятельств. Отдыхайте. И… держите дверь на замке. На всякий случай.

Он отвернулся и быстро зашагал прочь, не оглядываясь. Не к своему купе. Скорее всего, к бару. Или к кому-то, чтобы обсудить «сенсацию». Я закрыла дверь, щелкнув замком, и прислонилась к ней спиной. Истерика с лица исчезла, как по мановению руки. Осталась холодная маска усталости и… сосредоточенности. В кармане кардигана лежал шелковый сверток. Улика. Ключ.

«Льнуть к Финч-Хаттону». План родился мгновенно. Старый лорд – воплощение респектабельности, формальный авторитет на борту. Его «дежурная любезность» 1 могла стать моим щитом. Если я смогу убедить его, что я – не угроза, а жертва обстоятельств, нуждающаяся в его покровительстве… Он мог стать моей «опорой». Той, за которую уцепится напуганная пташка.

Я подошла к умывальнику. В зеркале отразилось бледное лицо с запавшими, лихорадочно блестящими глазами. Идеально для роли. Я намеренно растрепала волосы сильнее, растерла щеки, чтобы краснота от слез выглядела свежей. Сняла кардиган – под ним платье выглядело еще более беспомощным. Теперь нужно было «потерять» что-то важное. Брошь? Нет, слишком банально. Кольцо? Мамино… да. Вымышленное кольцо с сапфиром, «единственная память». Идеальная причина для того, чтобы потом, когда придется, вернуться в Библиотеку или заговорить с кем-то о «потере».

Я спрятала шелковый сверток с нитью в потайное отделение своей дорогой сумки – под стельку. Затем достала флакон «Сумеречного Спокойствия». Не для того, чтобы принять. Я посмотрела на него с ненавистью. Химический костыль. Ложное спасение. Оно сделало бы меня мягкой, уязвимой, неспособной думать ясно. Я не могла себе этого позволить. Не с убийцей на свободе. Не с теми «техниками», которые явно работали на кого-то могущественного. Не с артефактом, пульсирующим где-то в трюме поезда, как больное сердце.

Я сунула флакон в ящик тумбочки – на виду. Пусть думают, что я сломлена и ушла в химический сон. Сама же я села на кровать, достала миниатюрный планшет (роскошная игрушка, выдаваемая пассажирам «люкс») и сделала вид, что листаю светские новости. Мозг работал с холодной ясностью.

Серебристая нить. Микроскопическая кольчуга. Нанотехнология высочайшего уровня. Военная? Медицинская? Промышленная? Крю. Ван дер Крю Индастриз. Его холодное презрение, его намек на мой «несчастный полицейский эксперимент». Он мог быть замешан. Но зачем так жестоко убивать Ренна? Из-за артефакта, который Вейн считала своей находкой? Корпоративная война на борту летящего гроба? Возможно. Но что-то не сходилось. Театральность убийства, этот артефакт… это было больше, чем просто устранение конкурента.

«Кондуктор». ИИ врал. Уклонялся. Защищал убийцу или того, кто стоял за ним? «Семейный долг» висел надо мной дамокловым мечом. Не родители ли дергали ниточки? Финч-Хаттон, связанный с семьей? Его «дежурная любезность» могла скрывать приказ наблюдать. Или контролировать.

Нужна была информация. Нужно было выйти. Играть роль. Я встала, еще раз проверив в зеркале образ потрясенной, потерянной женщины, и вышла из купе. Цель – Главный Салон. Где-то там должен был быть Финч-Хаттон. Моя «опора».

Салон «Омега» был почти пуст. Приглушенный свет, тихая музыка, бармен-андроид, застывший в ожидании. В дальнем углу, у иллюминатора, сидела доктор Вейн. Она не смотрела на голограммы артефактов. Она сидела очень прямо, уставившись в черноту космоса за стеклом, лицо было каменным, но в сжатых на коленях руках читалось невероятное напряжение. Ее взгляд скользнул по мне – быстрый, острый, как скальпель. В нем не было страха. Была ярость. Сдержанная, ледяная. И… торжество? Или это мне показалось? Она тут же отвела глаза, сделав вид, что не заметила моего появления.

У стойки бара, спиной ко мне, стоял Крю. Он разговаривал с кем-то по импланту, его поза была расслабленной, властной. Он обернулся, почуяв мой взгляд. Его холодные глаза оценили мой вид – растрепанные волосы, заплаканное лицо, дрожащие руки. На его губах появилось что-то вроде презрительного удовлетворения. «Видишь, к чему приводят твои полицейские забавы, девочка?» Он едва заметно кивнул, не прерывая разговора, и отвернулся. Игнор. Унизительный и расчетливый.

Моя цель сидела у камина (электрическая имитация, но пламя выглядело почти настоящим). Лорд Себастьян Финч-Хаттон. Он читал ту самую бумажную книгу, его поза была воплощением спокойствия и респектабельности. Идеальная мишень для моей маски.

Я сделала несколько шагов в его сторону, нарочно споткнувшись о край ковра. Я громко ахнула, привлекая внимание. Финч-Хаттон поднял глаза. Его ледяной взгляд скользнул по мне, в нем не было ни капли искреннего участия, только вежливый интерес и… настороженность?

– Мисс Вандербилт? – он отложил книгу. – Вы выглядите… нездорово. Присаживайтесь, прошу вас.

Я почти упала в кресло напротив него, делая вид, что с трудом держусь.

– Лорд Финч-Хаттон… – голос мой дрожал, я нарочно сбивалась. – Ох, простите… я… я в ужасе… просто в ужасе…

– Что случилось, моя дорогая? – спросил он, его бархатистый голос звучал как успокоительный бальзам, но глаза оставались холодными и аналитичными. Он знал. Кондуктор, конечно, уже доложил. Он ждал моей версии.

– В Библиотеке… – я закрыла лицо руками, плечи затряслись. – Я пошла туда… после того кошмара… с темнотой и шепотом… Мне нужно было тихое место… а там… там он! Кассиус! Весь в крови! И его горло… и… и у него во рту… эта ужасная светящаяся штука! – Я всхлипнула, глядя на него сквозь пальцы, ловя реакцию. Ни тени подлинного шока. Только вежливая гримаса отвращения и… внимание. Пристальное внимание. – Я… я упала… я думала, умру от страха! А потом пришел Морн… и эти страшные техники… они сказали мне уйти… Они смотрят на меня, как будто я… я виновата! – Рыдания стали громче. Я наклонилась вперед, как будто ища у него защиты. – Лорд Финч-Хаттон, я боюсь! Боюсь! Что если убийца еще здесь? Что если он придет за мной? Я ведь видела… я видела тело! Я мешаю! Я знаю, я… я неудобна! – Я вцепилась в край его столика, костяшки пальцев побелели. – Вы… вы же человек с авторитетом! Вы можете защитить? Пожалуйста! Я не знаю, к кому еще обратиться! Все смотрят на меня как на сумасшедшую или… или на убийцу! Крю… он так смотрит… Вейн… она даже не подошла… – Я опустила голову, рыдания стали глухими, но достаточно громкими, чтобы привлечь внимание Вейн и Крю. Пусть видят. Пусть видят напуганную дурочку, ищущую защиты у старого лорда.

Финч-Хаттон медленно выдохнул. Он положил свою сухую, холодную руку поверх моей дрожащей. Успокаивающий жест. Тюремщика? Или союзника?

– Успокойтесь, дорогая мисс Вандербилт, – произнес он мягко, но в голосе не было тепла. Только расчет. – Это ужасное происшествие, конечно. Но вы должны довериться системам поезда и… компетентным людям. Кондуктор и служба безопасности сделают все необходимое. – Он слегка пожал мою руку. – А что касается вас… ваша безопасность, безусловно, важна. Я… поговорю с Кондуктором. Усилят ли наблюдение за вашим купе? Возможно. Но лучшая защита сейчас – оставаться в своей каюте. Принять седативное. Постараться уснуть. Завтра все будет выглядеть… иначе.

Его слова были гладкими, успокаивающими и абсолютно пустыми. «Довериться системе». Той самой, что прикрыла убийство. «Оставаться в каюте». Запереться в клетке. «Поговорить с Кондуктором». О чем? Чтобы тот доложил моей семье о моей «истерике»? Как Крю советовал?

Но я не показала разочарования. Я подняла на него заплаканные глаза, полные наивной надежды и благодарности.

– О, спасибо вам! Спасибо! – прошептала я, сжимая его руку в ответ. – Вы… вы как якорь в этом кошмаре! Я постараюсь… постараюсь успокоиться. Как вы сказали. – Я сделала вид, что с трудом поднимаюсь. – Я пойду… приму лекарство. Спасибо, лорд Финч-Хаттон. Вы… вы не представляете, как ваша поддержка важна.

Я отвернулась, чтобы он не увидел тени презрения в моих глазах. Его «поддержка» была ширмой. Он был частью системы. Возможно, даже знал, кто убийца. Но он принял мою игру. Согласился на роль «опоры». Это давало мне пространство для маневра. Повод обращаться к нему. Возможность казаться безобидной.

Я шла к выходу из салона, чувствуя на себе взгляды. Холодный, оценивающий взгляд Крю. Тяжелый, полный нерастраченной ярости взгляд Вейн. И спокойный, аналитичный взгляд Финч-Хаттона у меня в спине. Моя маска работала. Они видели жертву. Истеричку. Беспомощную наследницу.

Но в кармане моего платья (я сунула туда шелковый сверток перед выходом) лежала серебристая нить. Улика. А в голове – холодный план. Следующий шаг – Лира. Тихая, испуганная Лира. Она видела что-то. Чувствовала. И ее страх делал ее слабой. Идеальной для того, чтобы «искать понимания» у другой напуганной женщины. Я вспомнила ее мимолетный, животный страх при виде меня в первый день. От Ренна? Или от чего-то другого? Мне нужно было вытянуть из нее правду. Играя в сестру по несчастью. В такую же напуганную пташку в этой золотой клетке, несущейся сквозь пустоту к новому ужасу.

Я вышла в коридор, направляясь не в свое купе, а в сторону купе Лиры. Маска дрожащей, нуждающейся в поддержке женщины была готова. Игра продолжалась. Но поезд вдруг снова дрогнул. Не вибрацией «Часа Молчания». Коротким, резким толчком, как удар. Свет в коридоре мигнул. И в импланте, на долю секунды, пронесся знакомый, леденящий душу шепот:

«…играешь…»

Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Кто-то знал? Оно знало? Или убийца наблюдал? Имплант жужжал тревожно. Маска на лице казалась вдруг невероятно тяжелой. Но снимать ее было нельзя. Это было мое единственное оружие в запертой комнате, где тени прошлого и ужасы настоящего сплелись в смертельный клубок. Я сделала глубокий вдох, заставила губы сложиться в слабую, дрожащую улыбку – для невидимых камер? – и пошла дальше, к купе Лиры. Нащупывая в кармане холодный шелковый сверток – напоминание о том, что я не просто жертва. Я была охотницей в платье от кутюр.

## Глава 7. Осмотр места преступления


Шепот в импланте («…играешь…») замер, растворившись в привычном низком гуле систем. Но его холодное эхо осталось под кожей, как игольчатый иней. Я стояла у двери купе Лиры Шейн, спиной к холодной стене, впиваясь пальцами в шелковый сверток в кармане. Оно знало? Убийца? Или сам поезд, эта стальная змея, чувствовала мою игру? Маска дрожащей, нуждающейся в утешении женщины внезапно показалась бумажной, хрупкой перед лицом этого безмолвного, всевидящего ужаса.

Но снять ее было смерти подобно. Я сделала глубокий, дрожащий вдох (искренний – адреналин все еще лизал жилы), заставила губы сложиться в жалкую гримасу и нажала на сенсорный звонок у двери Лиры.

Молчание. Затянувшееся. Я уже собралась нажать снова, когда дверь с легким шипением отъехала. Лира стояла в проеме, закутанная в огромный, цвета хаки плед, словно в кокон. Ее лицо было еще бледнее обычного, глаза – огромными, темными безднами страха, в которых отразилось мое собственное, не менее жалкое отражение. Она выглядела настолько хрупкой, что казалось, дуновение ветра сломает ее.

– А… Алисия? – ее голос был тихим, как шелест сухих листьев.

– Лира… – мой голос сорвался на искреннем всхлипе. Я не притворялась – вид такого же, как я, загнанного зверя, выбил почву из-под ног. – Ох, Лира… прости, что беспокою… я… я просто не могу… одна… после… после того, что в Библиотеке…

Ее глаза расширились еще больше. Она быстро оглянулась в пустой коридор, потом схватила меня за руку и буквально втянула в свое купе, резко закрыв дверь. Запах здесь был другим – масляной краски, скипидара и… ладана? Странное сочетание. Купе было меньше моего, но еще более захламленным. Мольберт с начатой абстрактной картиной (клубящиеся темные тона, кроваво-красные всплески), ящики с тюбиками, рамы, затянутые холстами. И повсюду – маленькие, странно изогнутые статуэтки из темного дерева или кости, расставленные на полках, на столе, даже на подоконнике. То ли примитивное искусство, то ли обереги. Они смотрели на меня пустыми глазницами.

– Ты видела… его? – прошептала Лира, не отпуская мою руку. Ее пальцы были ледяными и влажными. – Ренна? Кондуктор… он разослал уведомление… что «произошел инцидент», но… но шепчутся… все шепчутся… – Она затрясла головой, черные волосы рассыпались по плечам. – Это правда? Про… про горло? И… и эту светящуюся штуку?

– Правда, – прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Я позволила себе опуститься на краешек ее кровати, не разбирая разбросанных эскизов. Игра сливалась с реальным потрясением. – Я… я вошла… а он лежал… и смотрел… и этот свет… он пульсировал… как живой… – Я закрыла лицо руками, плечи затряслись по-настоящему. – Лира, я боюсь! Боюсь до смерти! Кто это сделал? Зачем? Почему так… так зверски? И что если он придет за мной? Я ведь видела! Я мешаю!

Я зарыдала. Не полностью наигранно. Страх был реален. Беспомощность – тоже. Лира опустилась рядом, обняла меня за плечи. Ее плед пах пылью и чем-то горьковатым.

– Шшш… тише… – она зашептала, сама дрожа. – Не надо… не надо плакать… Они услышат… – Она бросила испуганный взгляд на дверь, потом на свои статуэтки, как будто ища у них защиты. – Он… он был плохим, Кассиус. Знал слишком много. Имел дело с… с опасными вещами. – Голос ее упал до еле слышного. – Я видела… однажды… как он показывал Вейн какую-то коробочку… на террасе у бассейна. Она кричала на него… кричала, что это проклято, что это из «зоны», что он всех погубит… А потом… потом он подошел ко мне… – Лира сглотнула, ее глаза наполнились слезами. – Он улыбался… эта его противная улыбка… и сказал… «Маленькая птичка, ты тоже что-то видела? Лучше не видь. И не болтай. Для твоего же блага»… – Она всхлипнула. – А потом он… он ткнул пальцем мне в грудь… так больно… и засмеялся… Я боялась его, Алисия! Боялась! Но не такого… не такого конца!

Конфликт с Вейн. Артефакт из «запретной зоны». Угрозы Лире. Ценные крохи. Но сейчас важнее было другое – Лира видела меня не как угрозу, а как такую же жертву, как она сама. Ее страх был моим союзником.

– Ох, Лира… – я обняла ее в ответ, делая голос сочувствующим и испуганным. – Значит… значит, доктор Вейн… она могла…? Но зачем так жестоко? И этот… этот светящийся кошмар у него во рту… что это?! – Я сделала паузу, будто осененная мыслью. – Моя брошь… мамина сапфировая брошь… я, кажется, потеряла ее там… когда упала от ужаса… Она должна быть там! Мне нужно ее найти! Это все, что у меня осталось! Но они… эти техники… они не пускают! Кондуктор запретил! – Я всхлипнула, прижимаясь к ней. – Как будто я… я преступница! А я просто хочу свою брошь! Прежде чем… прежде чем они все там затопчут или выбросят!

Лира смотрела на меня широкими, полными сочувствия глазами. Страх за меня пересилил ее собственный.

– Они… они не пустят через дверь, – прошептала она. – Но… – Она оглянулась, как заговорщица, и наклонилась ко мне, ее дыхание пахло мятной жвачкой. – Есть сервисные туннели… за панелями в стенах… Там можно пройти… почти везде. Я… я иногда туда лазила… когда мне нужно было спрятаться… или найти необычный ракурс… для картин… – Она покраснела, как будто признаваясь в чем-то постыдном. – Вход… за вентиляционной решеткой в конце коридора возле купе стюардов… Код… чтобы снять решетку… это 4780# на сенсоре… Старый код… его не меняли…

Сервисные туннели. Путь убийцы? Или мой путь к правде? И код… подарок судьбы от напуганной художницы.

– Ты… ты не боишься туда лезть? – спросила я, делая глаза круглыми от ужаса. – После… после всего? Вдруг там… он? Убийца?

Лира содрогнулась.

– Боюсь! Ужасно боюсь! Но… но если тебе так нужна брошь… – Она сжала мою руку. – Будь осторожна! Очень осторожна! И… если увидишь что-то… странное… беги! Беги сразу!

Я кивнула, изображая решимость, смешанную со страхом. Мы посидели еще немного, я «успокоилась», поблагодарила ее со слезами на глазах за поддержку и «страшную тайну», и выскользнула из ее купе, оставив ее кутаться в плед среди ее мрачных статуэток.

План сформировался мгновенно. «Поиск броши» – идеальный предлог. Сейчас, пока «технический персонал» возился в Библиотеке, пока все были в своих купе или в салоне под присмотром друг друга. Я двинулась не к своему вагону, а в сторону служебных помещений. Коридор был пуст. Аварийные огни в плинтусах отбрасывали длинные тени. Имплант тихо гудел, как тревожный зуммер под черепом.

Решетка. Большая, стальная, в конце глухого ответвления коридора, рядом с неприметной дверью с надписью «Персонал». Я оглянулась – ни души. Быстро набрала на сенсорной панели рядом: 4780#. Раздался щелчок, решетка отъехала в сторону, открыв черный квадрат вентиляционного тоннеля. Пахнуло пылью, металлом и… озоном? Тем же запахом, что и в Библиотеке?

Я сняла каблуки – они остались лежать в тени у стены. Шелковое платье было не лучшей экипировкой для лазанья по вентиляции, но выбора не было. Я вползла внутрь. Тесно, темно, только тусклый свет из коридора освещал первые метры. Пол металлический, ребристый. Я поползла вперед, ориентируясь по схеме в памяти (спасибо импланту и фамильной осведомленности). Библиотека Теней – Вагон Дельта, секция А3. Двигаться нужно налево, потом вниз.

Туннель ветвился. Воздух гудел в больших трубах, где-то капала вода. Я ползла, стараясь не шуметь, прислушиваясь к каждому звуку. И к гулу в импланте, который усиливался. «…ближе…» Шепот? Или воображение? Тени от ребер пола казались движущимися щупальцами. Внезапно я почувствовала – чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный. Спина покрылась мурашками. Я замерла, прижавшись к холодной стенке тоннеля. Ничего. Только гул и капанье. Паранойя? Или… невидимые глаза Кондуктора? Убийцы?

Я поползла дальше. Вот и развилка. Налево – в сторону жилых купе. Прямо – к машинным отделениям. Направо и вниз – к общественным зонам, Вагону Дельта. Я свернула направо. Тоннель пошел под уклон, стало еще темнее. И тут я увидела следы. На слое пыли на полу. Не просто отпечатки обуви. Следы грязи – темной, липкой, как засохшая грязь с ботинок после выхода на какую-нибудь заброшенную планетоидную станцию. И царапины. Глубокие, свежие царапины на металле стен, как будто кто-то тащил что-то тяжелое и острое. Или… сам шел, цепляясь когтями?

Сердце забилось чаще. Я пригнулась, рассматривая следы. Они вели вниз, к Библиотеке. Путь убийцы. Он пользовался этими туннелями! Возможно, он и сейчас где-то здесь… Или оно.

Я двинулась следом, еще тише. Воздух становился гуще, запах озона – сильнее. Имплант гудеть стал громче, назойливее. Вот и решетка. В полу. Сквозь щели пробивался тусклый свет. Я знала по схеме – внизу должен быть подсобный отсек Библиотеки Теней, смежный с основным залом. Я осторожно припала к решетке, заглянув вниз.

Подсобка была заставлена стеллажами с запасными книгами, коробками. Свет горел тускло. И посреди небольшого свободного пространства… стоял один из «техников». Тот самый коренастый, с безэмоциональным лицом. Но сейчас он был не один. И он был… не в себе.

Он стоял на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, бормоча что-то под нос. Его комбинезон был запачкан той же темной грязью, что и следы в тоннеле. В руках он сжимал не планшет, а… кусок оптоволоконного кабеля? Или что-то похожее? Он яростно тер им пол, словно пытался стереть невидимое пятно. Его бормотание стало громче, отрывистее, безумнее:

– …не гляди… не гляди в пустоту… черви… звездные черви в пустоте… они шевелятся… они видят… видят сквозь стены… сквозь кожу… заползают в дыры… в дыры в реальности… «Час Молчания» открыл дыры… он открыл! Ренн знал… хотел использовать… но оно использовало его… вложило в рот… глаз… оно смотрит… смотрит сейчас!..

Он поднял голову. Его глаза были налиты кровью, безумными, устремленными куда-то в пустоту над моей головой. Взгляд был полон такого первобытного ужаса, что у меня перехватило дыхание. Звездные черви? Дыры в реальности? Бред сумасшедшего? Или… страшная правда об артефакте и «Часе Молчания»?

– …слышишь? – он зашипел, внезапно глядя прямо на решетку, за которой я пряталась. Не на меня. Сквозь меня. В пустоту тоннеля за моей спиной. – Шуршат… скребутся… пришли за мной… за теми, кто видел… кто чувствовал!..

И в этот момент свет в подсобке погас. Полностью. Абсолютная тьма. И из нее снизу донесся нечеловеческий, захлебывающийся вопль техника – смесь ужаса, боли и… бульканья? Как будто его горло заполнила жидкость. Послышался грохот, звук падения тела, судорожное шарканье по полу. И… шелест. Странный, слизкий, масштабный шелест, словно что-то огромное и влажное двигалось в темноте внизу, обволакивая свою жертву.

Я отпрянула от решетки, сердце колотилось, как бешеное. Гул в импланте превратился в оглушительный рев. Тьма в тоннеле сомкнулась вокруг, живая, враждебная. Я почувствовала, как по моей ноге, оставшейся на решетке, пробежало что-то холодное и склизкое! Не физически. Как энергетическая волна. Или щупальце тени.

«…видишь…» – шепот врезался в мозг, ледяной и голодный.

Я не помнила, как развернулась и поползла обратно. Ползла, спотыкаясь, царапая колени и ладони о ребристый металл, задыхаясь от пыли и ужаса. Шелест и булькающие звуки из-под решетки преследовали меня. А впереди, в темноте тоннеля, мне мерещились движения. Тени, сгущающиеся, принимающие знакомые, кошмарные очертания: слишком длинные конечности, гладкая маска вместо лица, бездонные глазницы…

Я вывалилась из тоннеля обратно в коридор, едва не сбив решетку, схватила каблуки и побежала. Бежала, не оглядываясь, к своему купе. Маска «напуганной наследницы» была не нужна. Я была напуганной. До глубины души. Техник видел что-то. Сошел с ума. И оно пришло за ним. Через дыру в реальности? Открытую «Часом Молчания»? Или артефактом?

Я ворвалась в свое купе, захлопнула дверь, заперлась на все замки. Прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом. В кармане – шелковый сверток с серебристой нитью. Улика против человеческого убийцы. Но что происходило на поезде, было больше, чем просто убийство. Артефакт Ренна, пульсирующий во тьме Библиотеки… Он был не трофеем. Он был приглашением. Или сигналом.

Имплант заныл, посылая волну тошноты. Перед глазами, на долю секунды, промелькнуло видение: гладкая костяная маска с черными пустотами глазниц, плывущая в темноте тоннеля за мной. И шепот, сливающийся с гулом систем:

«…мы видим тебя, Алисия…»

Я сползла по двери на пол. Маска треснула. Осталось только ледяное знание: я в ловушке не только с убийцей. Я в ловушке с чем-то, что пришло извне. Из той самой пустоты, сквозь которую неслась «Плачущая Звезда». И артефакт был ключом. Который мне нужно было достать. Прежде чем его заберет убийца. Или прежде чем оно заберет всех нас.

## Глава 8. Проклятый артефакт и личные демоны


Холод металлической двери купе впивался в спину, но это был ничто по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим душу. Я сидела на полу, сжав колени руками, и дрожала – мелкой, неконтролируемой дрожью, идущей из самой сердцевины костей. В ушах все еще стоял нечеловеческий вопль техника, слизкий шелест чего-то в темноте подсобки и бульканье… Боже, это бульканье! Оно смешивалось в голове с хрипом умирающего Тэна на «Орионе-7», создавая жуткую симфонию моих провалов. И сквозь этот хаос звуков пробивался шепот: «…мы видим тебя, Алисия…»

Я вжалась в дверь, как будто ее холод мог защитить от невидимых глаз в стенах, в вентиляции, в самой пустоте за иллюминатором. В кармане платья беззвучно жгло два источника кошмара: шелковый сверток с серебристой нитью – уликой против человеческого зла – и артефакт. Да, артефакт. Тот самый, пульсирующий кошмар изо рта Ренна. Я не помнила, как он оказался у меня. Одно мгновение я смотрела на него в ужасе в Библиотеке Теней, следующее – моя рука судорожно сжимала его холодную, неровную поверхность в кармане, когда я вылезала из вентиляции. Как будто он сам прыгнул ко мне. Или что-то вложило его мне в руку.

Он был тяжелее, чем выглядел. И холодным, как космический вакуум. Через ткань платья я чувствовала его мертвенный холод и… слабую, едва уловимую вибрацию. Не пульсацию света, как у Ренна. Глубокий, низкочастотный гул, резонирующий с моим имплантом и костями. Как сердце спящего чудовища. Или маяк, привлекающий внимание чего-то извне.

«…приближаешься…» – шепот в импланте был уже не просто звуком. Он был ощущением. Легким прикосновением ледяной иглы к виску. Я зажмурилась, прижав ладони к глазам. Не реально. Глюк. Стресс. Побочка импланта. Но логика рассыпалась, как карточный домик, под напором того, что я видела в тоннеле. Техник не бредил. Он видел. Звездных червей? Дыры в реальности? Артефакт в моем кармане был ключом к этой кошмарной двери.

И он начал открывать ее прямо сейчас.

Первым призраком прошлого стал запах. Не озона или крови. Запах отцовского кабинета в главной резиденции Вандербилтов на Марсе. Дорогая древесина, старые книги, дорогие сигары и… холодный, металлический запах власти. Я открыла глаза. Купе было обычным. Но запах висел в воздухе, плотный, осязаемый.

– Долг, Алисия, – прозвучал голос. Сухой, безжизненный. Голос моего отца. Не в импланте. В комнате. Я резко обернулась. Никого. Только отражение моего перекошенного страхом лица в зеркале ванной. – Ты забыла о долге. Увлеклась своими… полицейскими играми. Посмотри, к чему это привело.

Голос исходил из пустоты за моей спиной. Я не поворачивалась. Боялась увидеть. Имплант заурчал, искажая зрение – края зеркала поплыли, стали вязкими, как жидкое стекло. В отражении за моей спиной проступила тень. Высокая, подтянутая, в безупречном костюме. Лица не было видно, только ощущение ледяного, разочарованного взгляда.

– Позор, – прошептал другой голос. Матери. Тонкий, как лезвие бритвы. – Мы дали тебе все. Импланты «Люкс-Когнио». Образование. Статус. А ты? Променяла все на грязь и кровь в каком-то полицейском участке. И даже там умудрилась облажаться. Смерти на твоей совести. Позор семьи.

– Я пыталась… – выдохнула я, голос сорвался. – Я хотела что-то исправить… сделать правильно…

– Правильно? – отец рассмеялся. Сухим, безрадостным смехом. – Правильно – это служить семье. А ты служишь только своему ущербному чувству вины. И теперь заперта в этой жестяной банке с трупом и этой… штукой. Ты притягиваешь хаос, Алисия. Как магнит. Как тот артефакт в твоем кармане.

Моя рука непроизвольно сжала выступ артефакта сквозь ткань. Он ответил резким импульсом холода. В зеркале тень отца сделала шаг вперед. Его безликая тень наложилась на мое отражение, как черная дыра, поглощающая свет.

– Отдай его, – прошипел голос матери, уже совсем близко, прямо у уха. Холодное дуновение. – Отдай артефакт тем, кто знает, как с ним обращаться. Прекрати это безумие. Вернись в стойло. Это твой шанс искупить часть долга.

Искушение было мучительно сильным. Сбросить этот кошмар. Переложить ответственность. Вернуться в знакомую клетку семейных обязательств, пусть и душную, но предсказуемую. Я потянулась к карману…

Тук.

Звук был реальным. Громким. Как удар каблука о дверь купе. Тени в зеркале вздрогнули и растворились. Запах кабинета исчез, сменившись привычным ароматом климат-контроля. Я вздрогнула, отдернув руку от артефакта, как от раскаленного железа.

– Мисс Вандербилт? – голос Кондуктора был ровным, но звучал только в импланте. – Вы запрашивали медицинскую помощь? Ваши биометрические показатели указывают на сильный стресс.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох. Галлюцинация? Да. Но спровоцированная артефактом? Или моим собственным сломанным сознанием? Имплант «Люкс-Когнио» – инструмент тотального контроля, подаренный семьей – теперь чувствовался как мина замедленного действия в моей голове, усиливающая кошмары.

– Нет, – мысленно выдохнула я, стараясь выровнять дыхание. – Нет, Кондуктор. Просто… кошмар. После того, что в Библиотеке. Все в порядке.

– Принимали ли вы предписанные нейромодуляторы? – настойчиво спросил ИИ. – Рекомендую «Сумеречное Спокойствие». Оно стабилизирует…

– Приму! – поспешно оборвала я его. – Спасибо. Просто оставьте меня.

Он умолк. Но ощущение наблюдения не исчезло. Кондуктор? Убийца? Или оно? Я подползла к тумбочке, достала флакон. Химический туман. Бегство. Спасение? Или капитуляция? Я посмотрела на флакон, потом на карман, где лежал артефакт. Отдаться семье и их химии? Или бороться с безумием, которое росло во мне и вокруг, опираясь только на свои сомнительные силы?

Я сунула флакон обратно. Не сейчас. Не пока этот камень лежит у меня в кармане и зовет голоса из прошлого. Мне нужно было видеть людей. Реальных людей. Пусть лживых, пусть опасных. Но плоть и кровь. Убедиться, что мир еще существует. И попытаться вытянуть из них правду, пока артефакт и имплант совсем не сожгли мою способность отличать реальность от кошмара.

Я встала, опираясь о стену. Ноги дрожали. Я подошла к зеркалу. Отражение было ужасающим: лицо землисто-серое, под глазами – фиолетовые тени, глаза – безумные, с расширенными зрачками. Идеально для роли жертвы. Маска сама напялилась на меня. Я накинула кардиган, спрятав дрожащие руки и выступ артефакта в кармане платья, и вышла.