Аллен Марков
Под светом луны

Слово от автора

Эта история не о совершенстве. Она – о настоящей жизни. Со всеми ошибками, потерями, надеждой.

Может быть, вы узнаете в этих страницах кого-то знакомого. Может быть – себя. Если после прочтения вы захотите обнять кого-то сильнее – значит, я писал не зря.

Аллен Марков

Глава 1. Остановка в начале пути

Иногда судьба делает паузу, чтобы ты заметил – кто стоит рядом.

– Слушай, мы точно не опоздаем? – Жанна перебирала пальцами лямку рюкзака и уже в третий раз за пять минут проверяла телефон. – Это всё из-за тебя, Моника. Надо было раньше выходить.

– Прости… – Моника смущённо улыбнулась, кутаясь в свой лёгкий плащ. – Я не знала, что автобус так задержится.

Они стояли на остановке, где ветер тянул по асфальту листья и запах сырой травы смешивался с запахом утреннего кофе из киоска напротив. Город только просыпался: редкие прохожие, полупустые улицы и обещание нового дня, полного случайностей.

Жанна что-то быстро печатала на телефоне, пока Моника смотрела на дорогу, рассеянно вглядываясь в проезжающие машины. И вот, среди серой вереницы вдруг притормозил черный седан.

Стекло медленно опустилось, и внутри показалось лицо парня – темные волосы, ясный взгляд, чуть небрежная, но уверенная улыбка.

– Доброе утро, – сказал он, слегка наклонившись к окну. – Вам по пути в кампус?

Жанна первая подошла ближе, чуть склонив голову:

– А ты кто? Не маньяк случайно?

Парень усмехнулся:

– Алекс. Второй курс, архитектурный. Просто показалось, что вы ждете автобус, а их сегодня, кажется, сдувает.

Жанна рассмеялась, явно уже теряя осторожность:

– Ну раз ты с архитектурного – почти можно доверять. Я – Жанна, а это Моника. Мы с первого. Прокатишь?

– Конечно. Садитесь.

Моника колебалась, оглядываясь на автобус, который всё не ехал. Жанна уже открыла заднюю дверь и толкнула её в бок:

– Расслабься, это же приключение.

Они сели. Машина пахла чем-то свежим – мятой и, может быть, новой кожей, словно её только что доставили из салона. Алекс мельком посмотрел на Монику в зеркало. Она поймала его взгляд – и тут же отвела глаза, краснея, словно её застали врасплох.

– Так… – Жанна устроилась поудобнее, перекинув ногу на ногу, ее уверенность заполняла всё пространство машины. – Архитектор, говоришь? У тебя акцент, ты не отсюда?

– Из Мюнхена. Родители переехали, когда мне было пятнадцать. Теперь вот учусь здесь.

Алекс вырос в обычной, но доброй и надежной семье. Мать – повар, отец – строитель. Воспитание у них было простое, без нравоучений, но в доме всегда звучала одна и та же мысль: “Будь человеком – и всё остальное приложится.”

У Алекса был младший брат, с которым он делился всем: игрушками, велосипедом, даже маминым вареньем. С малых лет он умел заботиться – сначала о брате, потом о матери, когда отец надолго уходил в командировки. Он знал цену труду: с пятнадцати лет подрабатывал грузчиком по вечерам, мыл машины, не боялся никакой грязной работы.

Он был живым, смешливым, немного упрямым, но ответственным. Люди тянулись к нему – и не только из-за внешности или харизмы, а потому что он был надёжным. Таким, который первым поможет донести тяжёлую сумку, и последним уйдет, если кто-то нуждается в помощи.

А вы? – ответил Алекс, его голос звучал мягко, но с лёгкой хрипотцой, которая добавляла ему загадочности.

– Мы местные. Но Моника мечтает переехать в Париж, да, Мони? – Жанна подмигнула, явно наслаждаясь моментом, будто знала больше, чем говорила.

– Я… не совсем… – пробормотала Моника, пряча лицо в тени, словно пыталась спрятаться от чужих взглядов и своей собственной робости.

– А что в Париже? – Алекс чуть повернул голову, его интерес был искренним, почти детским, как будто он хотел понять её мир.

– Она художница, – за Монику опять ответила Жанна, её слова звенели в воздухе, как весенний дождь. – Любит рисовать старые улицы и мокрые крыши. Такая вот романтическая душа.

Моника прикусила губу, смущённо усмехнувшись, ее пальцы нервно теребили край плаща, словно искали опору в этой внезапной ситуации.

Алекс кивнул с интересом, его голос стал ещё мягче:

– Звучит красиво. Я бы посмотрел на твои работы.

Моника молчала, её молчание было таким глубоким, что казалось, будто оно заполняет всю машину. А Жанна смеялась, легко, звонко, как будто ничто её не волновало, её смех разливался, как тёплый свет, между ними.

– Я тебе дам ее инсту, если пожелаешь. Хотя мы с ней договорились, что будем делиться только тем, кто реально стоит внимания, – подмигнула она, ее слова были игривыми, но в них чувствовалась защита, словно она оберегала что-то важное.

Алекс улыбнулся в ответ, но в зеркале снова скользнул взглядом к Монике. Та сидела, уставившись в окно, будто пряталась от самой ситуации, ее профиль был мягким, но в то же время полным внутренней силы, которую она пока не хотела показывать.

Что-то в ней… другое, – подумал он, чувствуя, как его мысли начинают вить вокруг нее невидимую паутину. Тихая, будто невидимая – но настоящая.

До кампуса доехали быстро. Алекс припарковался, вышел, открыл дверь, словно хотел продлить этот момент ещё хотя бы на несколько секунд. Его движения были уверенными, но в глазах читалась легкая задумчивость, будто он не хотел, чтобы эта поездка заканчивалась так скоро.

– Ну что, спасибо за компанию? – сказал он, когда девушки уже вылезли, его голос звучал мягко, с игривой ноткой, которая выдавала его заинтересованность.

– Это тебе спасибо, – Жанна, не теряя ни секунды, взяла его за руку на прощание. – Мы ещё с тобой встретимся, Алекс. Правда, Моника?

Ее прикосновение было легким, но значимым, словно она хотела оставить след в его памяти. Её улыбка была яркой, магнетической, и Алекс невольно задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало.

– Угу… – кивнула Моника, не поднимая глаз, её голос был едва слышен, но в нём чувствовалась тихая глубина, словно она хранила свои мысли где-то далеко, недосягаемо для остальных.

Когда они ушли, Алекс ещё долго смотрел им вслед, пока их силуэты не растворились среди студентов, заполнивших кампус. Он стоял, слегка склонив голову, будто пытался осмыслить что-то важное, что только что произошло.

– Жанна, конечно, огонь… – пробормотал он, улыбаясь уголком губ, её энергия и уверенность действительно зацепили его, оставили яркий след в его мыслях. Но затем он замолчал, словно его внимание переключилось на что-то более тихое, но не менее значимое. – Но кто ты, Моника?

Его взгляд всё ещё был направлен туда, где они исчезли, и в этом взгляде смешались заинтересованность, легкая неуверенность и предчувствие чего-то большего, что только начинало зарождаться.

После той поездки до кампуса Алекс начал появляться чаще. То – случайно пересекался с Жанной в холле, словно бы просто проходил мимо, но его взгляд всегда выдавал заинтересованность, то – "вдруг оказывался" возле факультета, где учились девочки, будто судьба постоянно приводила его именно туда. Жанна ловко подхватывала моменты, её уверенность и лёгкость завораживали, она приглашала его на кофе, отправляла селфи с игривой подписью «Думаешь обо мне?», и однажды, почти шутливо, но с намёком на что-то большее, поцеловала его на вечеринке. Алекс не отпрянул, его реакция была мягкой, чуть растерянной, но принимающей, словно он сам ещё не до конца понимал, что чувствует.

Так, без лишних слов, они как будто стали «чем-то похожим на пару». Всё выглядело естественно, будто само собой разумеющееся, их общение было легким, полным смеха и непринуждённости, но в этом "чем-то" не хватало главного. Искры. Той самой глубины, которая заставляет сердце биться чаще, а душу – трепетать, словно ветер колышет занавеску, оставляя за собой тихий шорох ожидания.

Казалось, что между ними был мост, построенный из общих разговоров и совместных моментов, но где-то в самом центре этого моста зияла маленькая трещина, которую невозможно было заметить с первого взгляда, но которая всё же ощущалась каждой клеточкой его существа.

Однажды вечером, спустя несколько недель после знакомства, Алекс сидел у себя в общежитии, листая в телефоне фотографии – смешные сторис Жанны, ее яркие, дерзкие позы, шумная толпа на вечеринке, ее красная помада, оставшаяся на его щеке, словно след от чужого мира, который он так легко принял. Он должен был улыбаться, чувствовать себя счастливым, ведь всё складывалось именно так, как и должно было быть.

Но взгляд его снова и снова возвращался к единственной фотографии – скромной, случайной, которую он сделал почти наугад: Моника, стоящая на крыльце кампуса, в свитере, который был ей чуть великоват, с книгой в руках, поднимает глаза в объектив. Улыбка – едва заметная, как дыхание, как тайна, которую она бережно хранила внутри себя. В этой фотографии не было ничего громкого, ничего нарочитого, но она притягивала его взгляд, словно магнит, заставляя задерживать дыхание каждый раз, когда он видел её.

Он знал – это неправильно, что такие мысли не должны были приходить ему в голову, ведь всё уже казалось решенным, определенным. Но и лгать себе становилось всё труднее, словно сердце отказывалось играть по правилам, которые он сам же для себя установил. Его пальцы замерли на экране телефона, а в груди медленно разливалось чувство, которое он не мог ни объяснить, ни игнорировать.

Позже, в библиотеке, они столкнулись случайно. Алекс шёл мимо и вдруг услышал знакомый голос, мягкий и чуть задумчивый, словно она размышляла вслух не для кого-то, а для самой себя.

– …И я не уверена, что «любовь с первого взгляда» вообще существует, – говорила Моника, разговаривая с кем-то из однокурсниц. Её слова звучали спокойно, но в них чувствовалась глубина, будто она давно обдумывала этот вопрос, пытаясь найти ответ среди всех своих сомнений.

– Но тогда как объяснить… то, что кто-то появляется – и ты больше не можешь выбросить его из головы? – продолжала она, и в ее голосе прозвучала настойчивость и желание понять необъяснимое.

Алекс остановился, замерев на месте, словно боялся даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент. Его сердце резко забилось, откликаясь на её слова, будто они были адресованы именно ему. Моника заметила его, и их взгляды встретились – ее глаза на мгновение потеплели, словно она тоже была рада этой случайной встрече.

– Привет, – сказала она негромко, чуть смущенно, словно хотела скрыть свое волнение за простотой этого слова.

– Привет, – улыбнулся он, и его улыбка была теплой, открытой, но в то же время немного робкой, словно он боялся показаться слишком навязчивым. – А ты часто рассуждаешь о любви вслух?

– Только в хорошие дни. И только в библиотеке, – ответила она с лёгкой усмешкой, и её слова прозвучали так искренне, что между ними повисла особенная тишина, наполненная чем-то невысказанным, но уже ощутимым.

Они оба засмеялись, и в этом смехе было что-то чистое, светлое, как первые лучи солнца после долгой ночи. Было что-то чистое в этой тишине между ними, среди шелеста страниц и запаха бумаги, который всегда казался таким вечным, таким надежным, как будто книги хранили в себе все тайны мира.

– Хочешь прогуляться? – вдруг спросил Алекс, и его голос прозвучал мягко, но с лёгкой дрожью, выдавая его волнение. Этот вопрос был не просто приглашением – он словно открывал дверь в другой мир, где могло произойти что-то важное.

Она кивнула, её движение было едва заметным, но в нём чувствовалось согласие, которое говорило больше, чем любые слова. И в этот момент, среди книжных полок, окружённые тихим шорохом времени, они оба почувствовали, что что-то начинает меняться.

Они шли по осеннему парку, где листья мягко шуршали под ногами, словно шептали свои секреты. Алекс говорил – о Мюнхене, о проекте, над которым работает, его голос звучал легко и уверенно, но в нём чувствовалась тихая надежда на то, что она слушает не только его слова, но и то, что между ними. Моника молчала, иногда вставляя слова – короткие, осторожные, будто боясь спугнуть эту хрупкую гармонию. Но именно её молчание он начал ценить больше всех разговоров. Оно было внимательным, настоящим. Тёплым, как осенний свет, который мягко стелился сквозь кроны деревьев, окутывая их обоих уютной тишиной.

– Почему ты такая тихая? – спросил он, чуть замедляя шаг, чтобы оказаться ближе к ней. Его голос был мягким, почти шёпотом, словно он боялся нарушить это мгновение.

– Я не тихая, – ответила она, слегка улыбнувшись, и ее улыбка была такой же мягкой, как её тон. – Просто… я долго думаю, прежде чем говорить.

Алекс на мгновение замер, будто её слова открыли ему что-то важное, что-то, что он уже чувствовал, но не мог выразить.

– А обо мне ты думала? – спросил он, голос выдавал его волнение, которое он пытался скрыть за лёгкой усмешкой.

Она посмотрела на него, серьёзно, почти испуганно, словно её мысли были слишком глубокими, чтобы их можно было просто высказать. Но потом вдруг улыбнулась – и он впервые увидел, как в её глазах вспыхнул свет, такой яркий и чистый, что на мгновение ему показалось, будто весь мир вокруг исчез, оставив только её и этот момент.

В этой улыбке было всё: её смущение, её искренность, её тихая, но сильная привязанность, которая теперь становилась очевидной для них обоих. И в этот миг Алекс понял, что нашёл что-то, чего давно не мог найти ни в словах, ни в других людях.

Жанна узнала об этом через пару дней.

Сцена произошла возле кампуса – Моника и Алекс сидели на скамейке, рядом лежала её папка с рисунками, слегка растрепанная, словно они только что рассматривали их вместе. Он держал её за руку, его прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась уверенность, будто он больше не хотел ее отпускать.

– Ты серьёзно?! – Жанна подошла, как буря, её шаги были быстрыми, почти громкими, а голос прорезал воздух, словно клинок. – Ты. И ты. За спиной. После всего?!

Моника вскочила, её лицо побледнело, а глаза наполнились тревогой:

– Жанна, пожалуйста…

– Пожалуйста? – Жанна горько рассмеялась, её смех был резким, полным боли. – Ты хоть понимаешь, что я чувствую? Я доверяла тебе, Моника! Доверяла! А ты просто… просто взяла то, что хотела, даже не подумав обо мне!

– Я… не хотела… – её голос дрожал, едва слышно, словно она сама не могла поверить в то, что произошло.

– Не хотела? – Жанна сделала шаг вперёд, её глаза сверкали, полные гнева и разочарования. – Значит, это просто случайность? "Ой, так получилось"? Ты хоть раз задумалась о том, как мне больно сейчас? О том, что я чувствую себя преданной?

Она перевела взгляд на Алекса, её голос стал ещё жёстче:

– А ты? Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты же знал, что у меня есть чувства к тебе! Но вместо того чтобы быть честным, ты просто… просто выбрал её!

– Жанна, послушай… – начал Алекс, но она перебила его, её слова были словно удары:

– Нет, это ты послушай! Вы оба! Я думала, что мы… Что мы важны друг для друга. Но видимо, я ошибалась. Вы просто использовали меня. Оба!

Её голос дрожал от слёз, которые она старалась сдержать, но которые уже начинали прорываться наружу:

– Знаете, что самое обидное? Я никогда бы так с вами не поступила. Никогда! Я всегда была на вашей стороне, всегда поддерживала, а вы… вы просто прошли мимо моих чувств, как будто их не существовало!

Она замолчала на мгновение, переводя дыхание, но ее гнев все еще бушевал, как штормовое море:

– Я думала, что мы делим что-то настоящее. Что наша дружба – это что-то большее, чем просто слова. Но, видимо, я для вас была просто удобным фоном, пока вы решали, кто вам нужнее!

Моника попыталась что-то сказать, но Жанна снова перебила её, её голос теперь звенел от боли:

– И знаешь что? Хватит. Мне не нужны ваши оправдания. Просто… живите так, как хотите. Только без меня.

Она развернулась и ушла, оставив после себя только тишину, тяжелую, давящую, которая казалась ещё более громкой после ее гневных слов. Её шаги постепенно затихли, растворились в шуме кампуса, но чувство вины и напряжения осталось, словно невидимая стена теперь стояла между всеми троими.

Алекс молчал, опустив голову, будто не знал, что сказать. А Моника стояла, прижимая к себе папку с рисунками, словно это могло защитить её от боли, которая только что разлилась вокруг них. Воздух казался холодным, несмотря на осеннее солнце, и каждый вздох был тяжелым, будто в груди застрял камень.

Вечером, у Моники в комнате, Алекс впервые увидел её слёзы. Они тихо скользили по её щекам, словно не желая привлекать внимания, но всё же выдавая всю глубину её боли. В комнате царила полутьма, только мягкий свет настольной лампы очерчивал их силуэты, создавая атмосферу хрупкой близости.

– Я разрушила всё… – шептала она, сидя, обхватив колени, её голос дрожал, будто каждое слово давалось ей с трудом. – Мы были подругами… настоящими подругами…

– Послушай, – Алекс сел рядом, его голос был мягким, почти шёпотом, словно он боялся нарушить эту тонкую грань между ними. – Может быть, то, что произошло… неправильно. Но врать себе – ещё хуже. Я пытался быть с Жанной, правда. Пытался убедить себя, что это то, чего я хочу. Но каждый день я вспоминал не её смех – а твой взгляд на остановке. Тот момент, когда ты подняла глаза и улыбнулась, будто весь мир для тебя только что остановился. Это было… настоящим.

Она молчала, её руки крепче сжимали колени, словно она искала в этом жесте опору, защиту от собственных мыслей. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом ветра за окном, который играл с занавесками, словно пытался заглянуть внутрь и разделить их переживания.

– Моника, – он взял её ладонь, его прикосновение было теплым, но осторожным, словно он боялся причинить ей боль. – С тобой – как будто внутри что-то дышит по-настоящему. Каждый раз, когда я рядом с тобой, мне кажется, что я живу не просто так, а ради чего-то важного. И я не хочу это терять. Не хочу терять тебя.

Его слова звучали глубоко и искренне, словно он говорил не только с ней, но и с самим собой, пытаясь понять, как можно сохранить то, что между ними зародилось, несмотря ни на что.

Алекс не знал, сколько прошло времени с той вечерней ссоры с Жанной.

Он только помнил, что с каждым днём его тянуло к Монике всё сильнее. Ее нежный голос, задумчивый взгляд, аккуратно заплетенная коса – она не была громкой, как Жанна, но в ней было что-то такое, что хотелось защищать. И любить.

Время текло незаметно, словно само стремилось ускорить их сближение. Листья начали желтеть , и воздух стал прохладнее. Именно в этот период их отношения стали меняться. Они больше не просто разговаривали – они начали понимать друг друга. Всё было понятно без слов: прогулки под дождем, когда капли стекали по их волосам, а смех разливался в воздухе, совместные завтраки, где каждая чашка кофе казалась наполненной тихой радостью, вечерние разговоры о книгах и мечтах, которые будто сплетали их сердца всё крепче.

Однажды, лежа на капоте машины за городом и глядя на звёзды, Моника вдруг прошептала, её голос был едва слышен, будто она боялась спугнуть магию этого момента:

– Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду здесь с тобой… я бы не поверила.

– А сейчас веришь? – спросил он, его голос звучал мягко, почти шёпотом, но в нём чувствовалась уверенность, которая успокаивала её душу.

Она повернулась к нему, её глаза блестели в свете звёзд, словно отражая всю вселенную внутри себя.

– Да.

Он смотрел на неё, и его взгляд был полон восхищения. Тихая, открытая, настоящая. В этот момент она казалась ему воплощением чего-то светлого, такого, что невозможно найти дважды.

– Когда-нибудь, – сказал он, чуть приподнявшись на локте, чтобы быть ближе к ней, – я тебя украду. По-настоящему.

– Куда? – спросила она, её губы тронула лёгкая улыбка, ещё неуверенная, но уже согревающая его словами.

– В жизнь, – ответил он, и в его голосе звучала такая твердость и нежность одновременно, что её сердце на мгновение замерло.

И Моника улыбнулась. Широко, впервые без стеснения, её улыбка была такой искренней, будто все ее страхи и сомнения растворились в этом мгновении. Потому что в этот момент она знала – всё только начинается. Их история, их путь, их маленькая вселенная, созданная из звёзд, доверия и бесконечных возможностей.

Когда ты молод – каждая встреча кажется вечной. Каждое касание – огнём. А звёзды над головой – будто знают твои желания и шепчут: всё возможно.

Прошло почти два месяца. Моника уехала домой на каникулы, и их общение оборвалось. Ни одного сообщения. Ни звонка. Алекс ждал, с каждым днем чувствуя, как его уверенность тает, словно песок, просачивающийся сквозь пальцы. Думал, что всё закончилось, что их история была лишь мимолетным всплеском, красивым, но недолгим сном, который теперь рассеялся.

И вдруг – как в том самом сне, который он так часто вспоминал, – он едет по трассе, и видит её. Та самая остановка, та же дорога, словно время замкнуло круг. Моника, стоящая рядом с каким-то парнем, её волосы развеваются на ветру, будто стараясь привлечь его внимание ещё издали. И на секунду – их взгляды встречаются, пронзительные, полные немой растерянности и надежды, которая всё ещё теплилась где-то внутри них обоих.

– Моника?.. – он резко тормозит, сердце колотится так сильно, что кажется, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он выскакивает из машины, не обращая внимания ни на холодный ветер, ни на проезжающие мимо машины.

– Алекс? – она замирает, её голос дрожит, будто боится поверить, что это правда, что он здесь, перед ней, живой и настоящий.

Парень рядом оказался её кузеном. Тот с лёгкой улыбкой поздоровался, словно чувствовал, что между ними существует нечто большее, чем просто случайная встреча.

– Мы как раз в город едем, – сказал он, бросив быстрый взгляд на Монику, словно давая им возможность остаться наедине, если они того пожелают.

– Садитесь, – предложил Алекс, его голос звучал чуть хрипловато, но в нём чувствовалась та же твердость, что и раньше. – Я подвезу.

В этот момент воздух казался наполненным электричеством, словно весь мир замер, чтобы наблюдать за тем, как две души снова находят друг друга после долгой разлуки.

Позже в кафе, за кофе с ванильным сиропом и смеющимися глазами, они уже снова смеялись, перебивая друг друга, словно никакой разлуки и не было. Их голоса сплетались в лёгкой, почти мелодичной гармонии, а каждый жест казался наполненным той непринужденностью, которая бывает только между людьми, которые давно знают друг друга. Кузен оказался простым и весёлым парнем, его шутки легко заполняли паузы, а Алекс – понравился ему почти сразу, как будто между ними установилась мгновенная, невидимая связь.

В конце встречи Алекс робко предложил, слегка наклонившись вперед, будто боялся, что его слова растворятся в воздухе:

– Давайте на выходных выберемся на природу? Устроим пикник… Может, возьмём плед, еду… просто посидим, поговорим…

– Отлично! – хлопнул по колену кузен, его энтузиазм был заразительным, словно он всегда готов был подхватить любую идею. – Я с девушкой, вы – как пара… ну, как бы… – он подмигнул Монике, его улыбка была открытой и добродушной, но в этих словах чувствовалась лёгкая игривость, которая заставила ее сердце забиться чаще.

Моника залилась краской, её щеки стали яркими, словно закат, отражённый в зеркале воды. Она опустила взгляд, пытаясь скрыть своё смущение за чашкой кофе, но уголки ее губ всё равно предательски дрогнули в улыбке. Алекс заметил это и тоже улыбнулся, его глаза потеплели, будто согретые её реакцией.

В этот момент за столиком повисла легкая, почти невесомая тишина, но она была полна – полна нежности, надежды и тех маленьких, еще не высказанных обещаний, которые иногда значат больше любых слов.

На выходных они встретились рано утром, когда воздух еще был свежим и прохладным, а солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотого. Алекс приехал за ними на своей машине, загруженной пледами, корзиной с едой и термосом с горячим чаем. Кузен уже ждал его вместе с Моникой и своей девушкой – веселой и открытой девушкой по имени Лиза, которая сразу же расположила всех к себе своей легкостью и остроумием.

Моника сидела рядом с Лизой на заднем сиденье, её волосы слегка развевались от ветра через открытое окно, а глаза светились ожиданием чего-то особенного. Кузен был душой компании, рассказывал забавные истории из своего детства, заставляя всех смеяться. Лиза поддерживала его, добавляя свои комментарии, а Алекс чувствовал, как его сердце замирает каждый раз, когда взгляд Моники встречался с его в зеркале заднего вида. Между ними словно текла тихая река взаимопонимания, не требующая лишних слов.

Они добрались до небольшой поляны у реки, где трава была мягкой, а деревья создавали уютную тень. Алекс расстелил плед, а кузен достал гитару, которую привёз с собой, и начал наигрывать знакомые мелодии. Моника сняла обувь и пошла босиком по траве, ее смех звенел, как колокольчики на ветру. Лиза присоединилась к ней, и вскоре обе девушки начали играть, словно дети, наслаждаясь моментом. Алекс наблюдал за ними, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и благодарностью за этот день.

Позже, когда все расслабились, кузен подсел к Алексу и сказал полушутливо, но с серьезным подтекстом:

– Знаешь, ты мне нравишься. И я вижу, как ты относишься к Монике. Это… правильно.

Кузен, который с каждым днём всё больше убеждался в серьёзности намерений Алекса, видел в нем порядочного и надежного человека. Он чувствовал, как глубоко Алекс ценит Монику, и это вызывало у него уважение. Кузен не просто поддерживал их тайные встречи – он активно помогал им, находя способы облегчить их положение.

Однажды, после одной из поездок на природу, кузен неожиданно предложил:

– Слушай, Алекс, ты ведь давно уже не чужой для нас. Почему бы тебе не зайти к нам домой? Познакомишься с семьей, с тётей Моники. Она всегда рада гостям, особенно таким… приятным.

Алекс замер на мгновение, словно переваривая эти слова. Ему было немного не по себе от мысли встретиться с родственниками Моники, но он понимал, что это может стать важным шагом. Кузен подмигнул ему, словно чувствуя его волнение:

– Не переживай, я позабочусь о том, чтобы всё прошло гладко.

Когда Алекс пришел в дом кузена, его встретили тепло и радушно. Тётя Моники, женщина с добрыми глазами и мягкой улыбкой, сразу расположила его к себе. За ужином они говорили обо всём: о музыке, книгах, путешествиях. Алекс старался быть собой, и его искренность произвела впечатление. Когда он уходил, тётя сказала кузену:

– Какой приятный молодой человек. Моника не могла бы выбрать кого-то хуже.

Этот вечер стал для Алекса ещё одним шагом вперёд. Теперь он знал, что у них есть союзник в лице кузена и даже частичное одобрение семьи. Это придавало ему уверенности, хотя главная битва за сердце Моники и её будущее всё ещё была впереди.

С каждым днём становилось всё сложнее скрывать свои чувства, словно они росли, наполняя каждую встречу новой глубиной, новой тяжестью, которую становилось трудно удержать внутри. Они не могли открыто держаться за руки, каждый взгляд и каждое случайное прикосновение были вынужденно скупыми, будто боялись привлечь лишнее внимание. Моника боялась, что её строгие родители, у которых она гостила по выходным, узнают – и вернут домой навсегда, оборвав эту хрупкую связь, которая только начала крепнуть. Её сердце замирало при мысли об этом, ведь каждый момент с Алексом казался ей маленьким чудом, которое она не хотела потерять.

Моника родилась в маленьком селе, где ценили тишину, труд и уважение. Родители Моники были уважаемыми в селе педагогами: мать преподавала русский язык и литературу, отец – физрук. В их доме всегда царила тишина, книги стояли аккуратными рядами, а голос повышался только в самых исключительных случаях.

Моника была старшей из четырёх детей. Две младшие сестры и брат с самого детства тянулись к ней – как к примерной, выдержанной, правильной. Ответственность легла на её плечи рано: она помогала маме с хозяйством, занималась с братом уроками, а по вечерам гладила школьную форму не только себе, но и остальным.

Семья жила небогато, но с достоинством. Родители верили в труд, честь и силу слова. И именно там, в их маленьком, аккуратном доме, Моника научилась главному: молчать, когда больно. Поддерживать, когда тяжело. И никогда не просить того, что не готова сначала отдать сама.

Её воспитание было строгое, правила – чёткие, чувства – сдержанные, словно каждая эмоция должна была пройти через сито одобрения окружающих. Она выросла, научившись скрывать свои порывы за маской спокойствия, но внутри неё всегда жила тихая тоска по чему-то большему, чем просто размеренная жизнь.

Но однажды она позволила себе слабость – выйти ночью из дома тети, натянуть куртку поверх пижамы, будто пытаясь защитить себя от собственных страхов, и сесть к Алексу в машину. Этот шаг был для нее целой битвой: каждое движение давалось с трудом, каждый шаг к машине казался громким, как удар колокола в тишине ночи. Она знала, что нарушает правила, но впервые почувствовала, что её сердце говорит громче, чем голос разума.

Он ждал её у подъезда, его руки слегка дрожали на руле, а взгляд то и дело метался к окнам дома, боясь, что кто-то может заметить их. И каждый раз, когда фары озарялись её фигурой – хрупкой, но решительной, медленно приближающейся сквозь темноту – сердце у него стучало, как в первый раз, словно он снова возвращался к тому моменту, когда понял, что она – не просто человек, а что-то большее, что перевернуло всё в его жизни.

Когда она садилась в машину, её движения были осторожными, почти неслышными, но в них чувствовалась внутренняя борьба – между страхом быть пойманной и желанием быть рядом с ним. А Алекс, глядя на неё, видел эту борьбу и чувствовал, как его собственное сердце наполняется благодарностью за её смелость. Он понимал, что для неё этот простой поступок – выйти к нему среди ночи – был актом доверия, который она ещё никому не позволяла.

В этот момент, когда машина тронулась с места, они оба знали, что между ними уже что-то изменилось. Что-то, что нельзя было объяснить словами, но что делало их связь глубже, настоящей, почти осязаемой. И хотя вокруг была темнота, в их душах зажглись маленькие огоньки надежды, которые согревали их даже в самые холодные минуты.

Так начались их звёздные ночи – тихие, полные волшебства моменты, когда время будто останавливалось, а весь мир сужался до размеров машины, где они сидели вдвоём.

– Знаешь, – говорил Алекс, глядя на млечный путь, его голос был мягким, почти шёпотом, словно он боялся спугнуть эту хрупкую магию момента, – если бы я был планетой, то ты была бы моей гравитацией. Без тебя я просто улетел бы в никуда.

Моника смущенно смеялась, её щеки розовели, а в глазах загорались маленькие искорки, которые она старалась скрыть. Она прятала лицо в воротнике куртки, будто это могло защитить её от его слов, которые проникали прямо в сердце, оставляя там глубокий след.

– Ты сумасшедший… – произнесла она наконец, её голос дрожал от смеха, но в нём чувствовалась легкая нежность, которая выдавала её настоящие чувства.

– С ума сошёл по тебе, да. Это правда, – ответил он, и в его словах не было ни капли сомнения. Его взгляд был тёплым, уверенным, словно он хотел сказать этим больше, чем просто слова могли вместить.

В этот момент между ними повисла тихая пауза, но она была наполнена чем-то большим, чем просто молчание. Звёзды продолжали мерцать за окном, а в машине царила особая атмосфера – та, что возникает, когда два человека начинают понимать, что их связывает нечто большее, чем просто случайные встречи или общие разговоры. И каждый из них чувствовал, как их сердца начинают биться в одном ритме, подчиняясь невидимой силе, которая теперь объединяла их.

Так всё и закрутилось. Только теперь – тише. Тайно

Каждую ночь Моника выходила из дома тети. Тихо закрывала дверь, словно боялась разбудить не только дом, но и собственные страхи, которые могли остановить ее на полпути. Укрывала голову шарфом, будто пытаясь спрятаться от всего мира, который мог увидеть её маленькое, но такое важное для неё нарушение правил. А через минуту уже сидела рядом с Алексом, в машине, слушала его рассказы, пила горячий шоколад из термоса, который он всегда готовил специально для неё, и смотрела на звёзды, чувствуя, как её сердце наполняется теплом от его присутствия.

Небо над ними было бесконечным, словно огромное покрывало, расшитое миллионами крошечных алмазов. Звёзды мерцали, каждая со своим характером: одни ярко вспыхивали, другие едва заметно подмигивали, третьи складывались в причудливые узоры, которые Алекс пытался разгадать. Иногда он показывал Монике созвездия, называя их древние имена, а она, затаив дыхание, следила за его пальцем, вычерчивающим линии между светящимися точками. В эти моменты им казалось, что они могут дотянуться до небес, если только захотят. Звёзды завораживали их, словно хранили тайны, которые можно постичь, только вглядываясь в их холодный, но такой живой свет. Каждая ночь была уникальной: то облака чуть прикрывали звёзды, создавая таинственную дымку, то небо становилось абсолютно чистым, и тогда они чувствовали себя такими маленькими, но такими значимыми в этой бескрайней вселенной.

А когда приходил рассвет, он всегда был особенным. Они встречали его вместе, наблюдая, как тьма медленно растворяется в мягких переливах утреннего света. Небо окрашивалось в розовые, золотистые и лиловые тона, словно художник робко начинал рисовать новый день. Первые лучи солнца пробивались сквозь ветви деревьев, освещая их лица, и в этот момент они оба чувствовали, как время замирает. Рассвет был их маленьким секретом – символом того, что, несмотря на все трудности, каждый новый день приносит надежду.

Они были юны. Им казалось – время остановилось ради них, будто весь мир замер, чтобы дать им возможность прожить эти мгновения так, как они того заслуживали. Каждый взгляд, каждое прикосновение их рук было наполнено трепетом, который невозможно было скрыть.

– Когда ты закончишь учёбу, – шептал он, его голос был хриплым от волнения, а глаза горели, словно он видел перед собой не просто девушку, а смысл всей своей жизни, – я сразу женюсь на тебе. Слышишь?

Моника опустила глаза, ее ресницы дрогнули, будто она хотела скрыть свои чувства, но не могла полностью подавить их.

– Алекс… – произнесла она едва слышно, её голос был мягким, но в нём чувствовалась боль от осознания реальности, которая стояла между ними. – Мои родители… они не поймут. Я должна закончить учёбу. Они возлагают на меня столько надежды. Я не могу так поступить с ними…

Алекс не слышал её слов. Его обуревала страсть, которая сжигала его изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью. Он не мог спать, его мысли возвращались к ней, как прибой, снова и снова ударяясь о берег его сознания. Он не мог есть, его сердце горело, словно в нём разожгли огонь, который невозможно потушить. Каждая клеточка его тела жаждала её близости, и это чувство было настолько мощным, что он не мог думать ни о чём другом.

– Я не могу ждать, Моника, – сказал он, его голос дрожал, выдавая всю глубину его эмоций. – Я не сплю. Не думаю ни о чём, кроме тебя.

Моника сжала его руку, её пальцы дрожали, словно она искала в этом жесте силу, чтобы продолжать сопротивляться своим собственным желаниям.

– Я знаю… – прошептала она, её голос был полон боли, но и любви тоже. – Но мы должны быть сильными.

Он не ответил. Только смотрел на неё, его взгляд был полон восхищения и отчаяния одновременно. Она была настоящей, хрупкой, светлой, такой, какой он никогда не видел никого другого. И он понимал: если он её отпустит – потеряет навсегда. Его сердце сжималось от этой мысли, но он также чувствовал, что её решение продиктовано не страхом, а любовью – к нему, к своей семье, к мечтам, которые она еще не успела воплотить.

В этот момент между ними повисла тишина, наполненная всеми невысказанными словами, которые они оба боялись произнести. Звёзды продолжали мерцать, словно наблюдали за их борьбой и тихо шептали: "Всё возможно". Но в их сердцах эта надежда смешивалась с болью, которая становилась всё сильнее с каждым днём.

Через месяц у Алекса появился план.

На студенческой вечеринке, поделившись своими переживаниями с друзьями, он говорил тихо, но в его голосе чувствовалась такая глубокая страсть и решимость, что каждый из присутствующих невольно проникся его историей. Друзья слушали внимательно, будто каждое слово было частью захватывающего романа, а не реальной жизни. Именно тогда один из них, улыбаясь, рассказал об старинной баварской традиции. Это был шутливый обычай, который иногда соблюдался в деревнях: друзья жениха неожиданно "похищали" невесту, чтобы добавить интриги и веселья в подготовку к торжеству. История звучала игриво, почти легкомысленно, но в глазах Алекса она зажглась новым смыслом – как возможность всё изменить.

Друзья Алекса загорелись идеей, их энтузиазм был заразительным, словно они сами стали частью этой истории. Они начали обсуждать детали, предлагая свои варианты, добавляя шутки и смех, но в их словах чувствовалась поддержка, которая придавала Алексу уверенности.

Он всё продумал: время, место, свидетелей, даже настроение, которое должно было царить в тот момент. Каждая мелочь была важна, словно от этого зависела вся его жизнь. И даже – цветок, который хотел вручить ей в момент, когда она скажет "да". Этот цветок, нежный и хрупкий, словно символизировал их любовь: прекрасную, но требующую бережного отношения. Он представлял себе её лицо, её удивление, её улыбку, и сердце его наполнялось теплом, но вместе с тем тревогой. Что, если она откажет? Что, если этот шаг окажется слишком дерзким?

Но мысли о возможной неудаче быстро растворялись в уверенности, что он готов сделать всё, чтобы быть с ней.

Всё должно было быть идеально. Потому что она была идеальной. И он знал, что этот момент станет началом их новой истории.

Вечер был теплый, наполненный мягким светом фонарей и лёгким шорохом ветра, который играл с листьями на деревьях.

Моника вышла к Алексу в халатике, с мокрыми волосами, которые блестели под светом уличного фонаря, словно окутанные серебром. Её шаги были неуверенными, будто она ещё не понимала, что происходит, но её глаза светились любопытством и легкой тревогой.

– Алекс? Что случилось? – спросила она, её голос звучал мягко, почти шёпотом, но в нём чувствовалась та особая теплота, которая всегда появлялась, когда она говорила с ним.

– Пошли со мной, – произнес он, его голос был твердым, но в глазах читалась мольба, смешанная с решимостью. Он протянул ей руку, словно предлагая сделать шаг в неизвестность, но вместе с тем обещая, что всё будет хорошо.

– Я только волосы посушу… – рассмеялась она, пытаясь сгладить напряжение момента, её смех звенел, как колокольчики на ветру. – Подожди минутку…

– Нет. Если я тебя отпущу – ты можешь передумать, – ответил он, его слова прозвучали так серьёзно, что её улыбка на мгновение замерла. В его голосе чувствовалась глубокая, почти болезненная потребность быть рядом с ней, не отпускать ни на секунду, словно он боялся потерять её, если даст ей хоть малейшую возможность ускользнуть.

В этот момент из машины вышли друзья. Один подхватил её на руки, легко и уверенно, второй открыл дверцу, их движения были слаженными, словно они репетировали этот момент заранее.

– Вы сумасшедшие! – кричала она, смеясь, её голос был полон удивления и радости, хотя в глубине души она всё ещё пыталась осознать, что происходит. – Дайте мне хотя бы переодеться!

– Теперь ты моя, – сказал Алекс, его голос охрип от волнения, когда он наклонился и поцеловал её. Его губы коснулись её губ так нежно, словно он боялся разрушить эту магию момента. – Я никому тебя не отдам.

Его слова прозвучали как клятва, глубокая и искренняя, словно он обещал не просто быть рядом, а защищать ее, беречь ее, любить ее всем своим существом. А Моника, всё ещё смеясь, почувствовала, как её сердце начинает биться чаще, согреваемое его страстью и решимостью. Она знала, что этот вечер станет одним из самых важных в ее жизни.

Через два дня была свадьба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.