Наталья Гайс
Казни египетские. Дело Морозова

Глава 1. Вечерний сеанс

Осень в наших местах пахнет, как и везде: опавшей листвой. А еще дымом топящихся углем печей. Народ постепенно перебирается в дома, пустеют дворы и улицы, но все чаще слышится музыка посиделок по хатам, запах праздников и нет-нет, да потянет откуда-то самогоном.

Сейчас как раз наступила такая пора – ноябрь, поздняя осень, огороды убраны, подвалы заполнены купоркой, овощами, запасами и можно подумать о душе.

Антон Валерьянович Морозов уже восьмой год служил участковым в этом поселке. Как вернулся с фронта в сорок пятом в родные места, так и затянула его новая работа и местный уклад. Там, на войне, самой важной и насущной мечтой помимо победы стала мечта просто вернуться домой. Ни деньги, ни высокие должности, ни большие города. Просто домой. Туда, где с детства все запахи знакомы, где все односельчане – это большая семья, в которой ты рос, плохие они, или замечательные. Они тебе дороги и за них, за тот далекий, укромный уголок мира ты готов сражаться до последних сил. Лишь бы еще хоть разок увидеть их простые, родные лица, послушать их задушевный байки, услышать их песни, вдохнуть тот воздух.

Вот и вдыхал, и следил за порядком, безопасностью и был счастлив. Сегодняшний же воздух его насторожил. Ядреная сивуха разлилась по осеннему вечеру, смущая милицейскую добропорядочность Морозова.

– Вот черт их разберет, где гонят! – выругался он в сердцах, остановив свой милицейский мотоцикл между Степной и Садовой. – Кажись, с Садовой тянет.

Морозов свернул налево и медленно поехал вдоль длинной стороны поселка. Нехорошо в окна заглядывать, но, что поделать – такая работа. Внимательно принюхиваясь и всматриваясь, вычислить очаг преступного самогоноварения Антон Валерьянович все же смог. Гнала самогонку Брагина баба Даша – щупленькая такая, улыбчивая пенсионерка. Проживала одна, работы по хозяйству много, а помочь некому.

– Я ж не для себя, Антон Валерьянович, – вытирая руки о цветастый фартук, виновато оправдывалась женщина, – ото ж можа поможет кто по хозяйству когда, так мне и будет чем отблагодарить. Я ж немного.

– Я вижу. Три четверти уже нагнали, баба Даша! Прекращайте, а то на исправительные работы вас отправлю.

– Да господь с тобой, Антоша! Я ж тебя с детства знаю. Ну неужто отправишь?

Женщина горестно приложила ладонь к щеке и запричитала на все лады.

– Заканчивайте и сворачивайте это дело! – Антон резко рубанул рукой воздух. – Не то и себя, и меня под статью подведете. На этот раз прощу, но станете еще безобразничать – не взыщите!

– Ой, спасибо, родненький ты мой! – женщина снова заулыбалась, озорно прищуривая свои голубые, молодые еще глаза. – Может первачку?

– Да что вы… Баба Даша! Милиционеру самогонку предлагаете!

– Ну а что? Шо ж ты не человек разве?

– Не уважаю я это дело, Дарья Тимофеевна и вам не советую! Все, откланиваюсь! Всего хорошего!

Антон выехал на дорогу и направил мотоцикл к клубу, где только что должен был закончиться вечерний сеанс. Так как клуб располагался чуть ниже всего поселка, то люди всегда долго поднимались по тропинке.

Но что-то очень суетливо в этот раз поднимались. Кто-то рыдал, раздавались охи-ахи и что-то неспокойное почудилось участковому, заставив его остановиться у спуска.

К нему тут же подбежали люди и затараторили наперебой о том, что хотели уже идти в гараж звонить в милицию, а тут и он как раз.

– Что случилось? – милицейская его чуйка беспокойно заметалась. Слишком перепуганы были люди.

– Так ведь Соня там… – раздался из толпы дрожащий женский голос.

– Соня? Какая Соня и что с ней?

– Грязнова, – грубо бросил голос мужской. – Мертвая она, а телефон в клубе не работает.

– Мертвая? Вы уверены? Что? Несчастный случай? Плохо стало? Что с ней?!

– Мы не знаем, – понуро заговорила темноволосая женщина в деловом костюме, – девушки в уборную пошли, а она там… на дубе, что неподалеку.

– Так, кто-нибудь, со мной! Покажите. А остальные в гараж – вызывать скорую!

Вихрастый парень в темно-сером пальто шустро запрыгнул в люльку и Морозов дал газу под бугор.

Из-за тумана вокруг казалось светлее, но видимость была плохая, а потому когда марево расступилось, взору участкового предстал вечерний пейзаж: дуб, кусты жимолости и старая скамья. И это все. Никакой висящей девушки он не обнаружил.

– Вот те раз! И где же тело?

– Так только что… здесь, – молодой человек растерянно развел руками и ринулся осматривать кусты, – она весела здесь! Вниз головой.

– Может показалось вам?

– Как показалось? Всем?! И я вас уверяю, что это была Соня и цвета она была жуткого.

– Какого-такого цвета?

– Да синего. Я немного покойников видел, но такого цвета не встречал.

– Что ж вы подле тела не оставили никого?

– Оставили! – Василия, словно осенило. – Степана Яцуценко и деда Филиппа.

– Ну так значит они тело и похитили. Они сами назвались здесь остаться?

– Дед Филипп назвался, а Степан с ним просто остался и все.

– Ясно… Ты бы, Вася, здесь меньше топтал. – Морозов достал из кармана кителя квадратный, новенький фонарик и осветил им ветви сурового, старого дуба. Что-то он там определенно нашел. – Пойди-ка, там, в люльке, принеси веревку. Будем это место ограждать.

– Так ведь нет трупа.

– Иди, говорю! Есть… кое-что.

Глава 2. Наказание кровью

Утро обещало быть хлопотным. День в поселке начался с тайн и трагедий. Девушка пропала, одиннадцать человек видели ее мертвой, а на ветке дуба Морозов обнаружил редкую, русую прядь волос. Соня Грязнова была светло-русой, сероглазой, с высоким голосом и сросшимися над переносицей темными бровями. Почти как у Морозова.

Буянов Филипп Николаевич шестидесяти семи лет и Яцуценко Степан Сергеевич двадцать пяти лет тоже сгинули в никуда. А потому были объявлены в розыск в первую очередь как главные подозреваемые.

Следователь Евграфов Юрий Валентинович, человек дотошный и молодой, прибыл на происшествие сразу же. Его манера осмотра места преступления сильно отличалась от обычной. Он все время принюхивался, вынюхивая что-то в прямом смысле этого слова. Место снабдили фонарями насколько смогли, но толку в этом было немного. Девушку обнаружить не удалось. Криминалист Андрей Андреевич аккуратно снял волосы с ветки, пофотографировал следы, которых было здесь не мало и тоже к чему-то принюхался.

– Чувствуешь? – тут же заметив странность в его поведении, спросил Евграфов. – Тухлыми яйцами откуда-то несет.

– Сера, полагаю, – задумчиво ответил Андрей Андреевич, снова понюхав сумерки перед собой. – Оттуда несет, – он кивнул в сторону балки. – Надо идти.

Да трех часов ночи оперативная группа по крупицам обследовала дубовую балку и протекавший через бугристое ее нутро широкий ручей.

Вблизи балки запах стал резче – добавилась сырость и ржавчина. Источником зловония оказался ручей, цвет которого был отчего-то бурым.

– Андрей, зачерпни на анализ, – приказал Евграфов, задумчиво надув свои красиво очерченные, пухлые губы. – Если это не органика, то химия. Откуда, интересно? Кто мог слить? Это ж надо… Утром звони в райком. Пусть разбираются…

Однако наутро ситуация сильно ухудшилась. Из нескольких близлежащих поселков понеслись жалобы и слухи о грязной, зловонной воде не только в водоемах, но и в лужах, и даже из водопровода.

То была истинная правда. Антон Валерьянович Морозов, повернув в шесть утра кран на кухне, чтобы набрать в чайник воды, отдернул руку, как от кипятка. Вода из-под крана полилась темно-красная, маслянистая, вонючая. И это не та вода, которую надо сливать после ремонта – ржавая, постепенно очищающаяся. Это вообще на воду не походило. Антон осторожно подставил руку и понюхал красное вещество на своих пальцах. Запах что-то напоминал. Тогда он осторожно лизнул палец и тут же сплюнул. Кровь!

– Не может быть! Что это?!

Морозов побежал в ванную и открыл кран там. Кровь! Тогда он ринулся во двор – к уличной колонке. Картина повторилась.

Он было подумал, что спит, потом решил, что в водоочистительную систему что-то попало непотребное. Потом пошел к соседям. Сонный сосед, почесывая пузо, встретил Антона сурово.

– Хорошо, что пришел, – заявил он с порога, – у нас в кране ерунда какая-то.

– У вас тоже кровь?!

– Кровь?! – сосед после такого заявления проснулся окончательно. – Откуда?!

Откуда поселки заливало кровью – выяснить так и не удалось. На очистительных сооружениях все оказалось в порядке. Ничего постороннего там не обнаружили. Но и источников такой кровопотери тоже нигде не предполагалось.

Радиус распространения кровавой жидкости составлял километров тридцать, а потому из обкома поступил приказ воду или как ее теперь можно было назвать, перекрыть, водоемы оцепить, вызвать из Москвы комиссию и подвергнуть загадочную жидкость тщательному анализу.

Паника поднялась нешуточная, люди говорили о конце света, несколько семей уехали к родственникам, власти приняли решение продержаться до конца дня, а наутро эвакуировать людей из залитых кровью местностей.

Про Соню Грязнову все забыли, так как запасов чистой воды не осталось и наступили первые страшные симптомы жажды. Вода вся превратилась в кровь. Пить можно было только молоко. Каждый второй заговорил о колдовстве, каждый пятый об иностранной диверсии. Второе казалось тревожнее, так как предполагало стать началом войны, о которой и вспоминать-то было страшно после той, недавно окончившейся, выкосившей полмира.

Морозов за весь день не присел ни разу. Он посетил каждый дом, дабы убедиться, что людям есть, чем утолить жажду и они не голодны. Ведь варить ничего не выходило. Разве что в молоке. Все, что где-то было водой, стало кровью. Словно за одну только ночь кто-то взял и внес корректировки в бытие. Только вот бытие это касалось нескольких поселков. Возможно в этом и крылась загадка происходящего, но разгадать ее не представлялось пока возможным.

Глава 3. Дождь

Серафима Грязнова полдня просидела в милиции, ожидая хоть каких-то известий о пропавшей дочери. Следователя на месте не было. Видимо искал Соню. Этим себя Серафима и успокаивала, изучив все трещинки в старом паркетном полу, все звуки, запомнив всех ходивших туда-сюда сотрудников отделения, привыкнув ко всем специфическим запахам милиции и почти полюбив этих хороших, как ей казалось, людей, от которых зависит жизнь ее единственной дочери.

Когда причина коридорной суеты стала ей более-менее понятна, на душе у Серафимы стало горько и уныло. Она поняла, что дочерью ее никто не занимается. Все поглощены проблемами воды.

К вечеру Серафима снова постучала в кабинет начальника отделения, но на месте его не оказалось. И когда это она его пропустила? Наверное, когда в уборную отлучалась. Следователь Евграфов тоже не вернулся и Серафиму посетила гениальная, на ее взгляд, мысль. А не пойти ли ей к участковому? Хороший ведь у них участковый. Отзывчивый, участливый и жертвовать умеет, и образованный. Может он ей чем и поможет? Хоть и наговорили ей про него на днях всяких глупостей, но вот заодно она его и спросит.

В десятом часу вечера, когда Антон Валерьянович Морозов наконец-то вернулся домой, снял сапоги и, с горечью вспомнив, что воды нет и помыться не получится, побрел к холодильнику за единственным возможным ужином – молоком. Можно конечно яичницу пожарить. Благо жажду есть чем утолять. Молока у него еще полторы четверти.

И как только он пригубил кружку с холодным, таким желанным напитком, в дверь постучали. Антон все же сделал пару глотков и нехотя побрел открывать. Тело ныло от усталости, час поздний и кого там принесло?

На пороге стояла промокшая до нитки Серафима. Зачем пришла, он понял сразу.

– Храни бог, Антон Валерьяныч! Ты прости уж за беспокойство.

– Проходи, Серафима, чего мокнуть-то! – по-доброму пригласил Морозов женщину, боль которой была ему понятна.

Серафима вошла в коридор своими окровавленными сапогами, затоптав рудой грязью все половики.

– Благодарствую!

– Дождь пошел, что ли? – растерянно глядя на ее сапоги, отрешенно произнес Морозов и вдруг оживился. – А как же это тебя кровью не залило? – Он снова распахнул дверь и протянул под дождь руку. Капли падали чистые, прозрачные, благостные. Антон жадно слизнул их с ладони и засмеялся. – Так это же многое меняет! Но как же… – Он оценил темно багровый цвет луж во дворе и радость улетучилась. – Значит лишь на земле кровью становятся. Что же это за феномен такой?

– Конец света, – обреченно произнесла Серафима и быстро перекрестилась.

– Глупости говоришь! Всему есть объяснение! С неба же не идет кровь! Вот тебе и причина. Она в земле.

– Скажете тоже… Была б то краска, али кислота какая, а то кровь…

Антон поспешил на кухню и взял со стола пустую металлическую миску.

– Ничего! Выясним, что это за кровь! – Он подставил миску под дождь и когда набралось немного воды, долго и внимательно на нее смотрел. Вода как вода. Антон залпом опрокинул миску и снова подставил под пресноватые крупные капли. – А ты что пришла-то, Серафима?

– Так ведь Сонька моя так и не нашлась, – женщина обиженно шмыгнула маленьким, чуть вздернутым носом и небрежно утерла ладонью не то слезы, не то сбежавшие с мокрого, желтого платка, капли.

Антон занес в дом полную миску воды, поставил ее на кухонный стол и пошел одеваться.

– Надо проехать по поселку и сказать всем, чтобы собирали дождевую воду. Ее может надолго хватить. Дай бог, дождь и завтра не прекратится. – Он вдруг вспомнил что и испуганно посмотрел на Серафиму. – Ты может пить хочешь?!

– Хочу, Антон Валерьяныч! Весь день росинки во рту не было.

– Сейчас! – обрадовался Морозов и снова побежал на кухню. – Вот те раз… – раздалось оттуда. – Как же это? А ну-ка снова!

Морозов пробежал мимо Серафимы с полной крови миской и выплеснул ее содержимое за порог.

– Что, кровь? – тоскливо бросила ему Серафима.

– Щас, погоди. – Морозов опять спешно прошагал на кухню, а Серафима устало опустилась на черно-кожаную, продавленную от времени, банкетку. – Сейчас наберем. – Участковый вернулся с чистой миской и снова набрав воды, протянул измученной жаждой и горем женщине. – Пей, Серафима! Пей и поедем!

Серафима жадно прильнула к миске и освежающая, прохладная жидкость живительно потекла по всему ее нутру, тут же придав ясности и уверенности.

– Благодарю, Антон Валерьянович! – Женщина вытерла губы и заправила выбившуюся рыжеватую прядь волос под платок. – А куда поедем-то?

– Ну так по домам же поедем! Если ты готова конечно мне помочь. – Он вдруг как-то осекся и сник. До того ли ей сейчас? – Я отвезу тебя домой. А завтра с утра займусь поисками Сони.

– А тот же как? – Сразу оживилась Серафима.

– Кто тот?

– Ну тот… следователь. Он же ищет.

– Ну вот мы вместе с ним и будем искать, – с легкостью соврал участковый.

Серафима глубоко и облегченно вздохнула.

– Ну если ты, товарищ Морозов, то я спокойна.

– Я, я. Я буду искать твою Соню. Поехали?

Глава 4. Варя

На следующий день по всем охваченным бедствием поселкам была направлена комиссия с подробной инструкцией о том, как запастись дождевой водой. Дождь, слава погоде, пока не прекращался. Однако инструкция помогла мало, так как вода не превращалась в кровь лишь соприкасаясь с живым существом. Можно держать ее в руках, можно навьючить емкостями с водой животных, но стоит ее поставить на неодушевленную поверхность, как она тут же становилась кровью.

К обеду дождь прекратился и кто из жителей смог обеспечить себя водой, было не ясно. Однако многие махнули на это рукой и разъехались кто куда, оставляя, возможно навсегда, проклятые кем-то места.

Морозов, как и обещал, занялся поисками Сони. Ни к какому следователю Евграфову он, конечно же, не пошел, зная наверняка, что в сложившейся ситуации милиция поисками заниматься не станет.

Антон изучил место вокруг дуба досконально. Вооружившись старой, отцовской лупой, сантиметр за сантиметром, практически перебрав землю, камни и жухлую траву, он исследовал не только островок предполагаемого убийства Сони Грязновой, но и не малый диаметр вокруг этого места. Найдено им было, в итоге, восемь потенциальных улик, назначение и историю которых оставалось выяснить. Каждый найденный предмет он аккуратно помещал в отдельный конверт. Новенькая гайка, белая капроновая нитка, окурок от импортной сигареты, немного погнутый значок ГТО, приятно пахнущий осколок какой-то бежевой смолы величиной с абрикосовую косточку, обертка от карамельки «раковые шейки», ржавый гвоздь и винная пластиковая пробка.

– Да уж, – усмехнулся Морозов, окинув взглядом найденные им вещицы уже дома, в спокойной обстановке, – драгоценности любого мальчишеского кармана.

Ну, гайка, к примеру, может быть от мотоцикла, мопеда, велосипеда. В одном только Чичерино мотоциклов пятнадцать наберется, а велосипедов и того больше. Столько подозреваемых – это серьезно. Ну что же – значит обойдем всех.

Улика вторая – окурок от сигареты Chesterfield. Так и написано вокруг фильтра, а над надписью изображение короны. Сигарета выкурена наполовину. Баловство… Значит у него их много. Иностранец? Он здесь только один. Был как-то. Еще летом. Сигареты мог кому-нибудь подарить. А вот кому? Тому, к кому приезжал или просто по дружбе? А может женщине? Он гостил у Гниловых всего три дня. Помимо них, часто общался с Галиной Ковалевой, что стало поводом для шуток.

Антон выписал на листик список новых задач: первое – проверить все мопеды, велосипеды, мотоциклы. Второе – побеседовать с Гниловыми и Галиной. Дальше осколок смолы. Антон чиркнул спичкой и поджег его прямо на цветастом, голубеньком блюдце, на которое обычно водружал бутерброд. Осколок задымился приятным, словно женские духи, ароматом.

– Ладан кажется, – произнес Морозов вслух и тут его мысли разбежались в разные стороны. – Поп, что ли, здесь был? Или прихожане? Так в церковь у нас только старушки ходят. Что делать здесь старушкам и для чего носить с собой ладан?

Морозов судорожно вздохнул и написал следующую задачу: опросить посещающих церковь старушек.

Улика следующая: ниточка капроновая. Ну, вроде как капроновая. На ее счет у Морозова были другие планы, которые он приберег до вечера. А вот конфетный фантик – это задача сложная. Конфеты употребляет большинство. Обертка свежая, даже дождь ее не потрепал. Остается лишь расспросить в магазине, кто на этой неделе покупал «раковые шейки». Хотя преступника, если это был именно он, могли и угостить.

«Гвоздь ржавый, сотка, погнутый, но обтертый. Значит использовался», – написал Антон в блокноте и порылся в своих соображениях. Тут уж только отпечатки, которые мог смыть дождь.

– Надеюсь, хоть что-то осталось, – успокоил себя Морозов и записал в блокнот визит в Каменск, к старому знакомому отца – бывшему криминалисту.

Значок ГТО казался ему самой существенной уликой, так как это же награда, отличие, память. Таким просто так не разбрасываются. И хозяин значка наверняка переживает его пропажу. Его в любом случае следует вернуть, но прежде выяснить, кто в поселке сдавал нормативы.

Оставалась винная пробка. Хотя заткнуть ей можно было все, что угодно. Как бы понять, что ей затыкали? Надо подумать.

Антон отложил записи в сторону, надел коричневую кожаную куртку, так как под вечер стало холодать и поехал в магазин – купить что-нибудь к чаю. Хотя какой, к чертям, чай? Воды-то нет. Будем пить горячее молоко. Или какао.

В магазине горел свет и работало радио.

«Хвастать, милая, не ста-а-ну…», – услышал Морозов еще на улице и удивленно повел бровью.

Внутри однако никого не было, пахло шипром, жареной колбасой и новой кожей. Справа, на прилавке была выложена куча разноцветных отрезов ткани и стояли две пары хромовых сапог. Рядом раскрытая книга учета, карандаш и очки.

– Илья Германович! – позвал участковый и в дали, за шторками, что-то затарахтело. – Ну где ты там? Все хозяйство разбросал. Ну, а коли украдут?

– Иду-иду! – Что-то снова громыхнуло и из подсобки в магазин вошел пучеглазый, взволнованный брюнет в синей рубашке и бухгалтерских нарукавниках по локоть. – Переучет у меня тут, Антон Валерьянович!

– Так ты закрывай магазин и переучитывай на здоровье. А так… Пропадет что-нибудь, а мне потом ищи. Ты там ужинал, что ли? Пахнет у тебя вкусно. И весело, смотрю… Сделай-ка радио потише. Не до музыки сейчас. Или не находишь?

Антон внимательно посмотрел на продавца и оценил его виноватый вид.

– Да перекусил на бегу. Сейчас закроюсь и снова пересчитывать. Людей мало. Разъехались, ну и… жажда всех мучает, а не голод. Сами понимаете.

– Еще как! Ну а я вот за лакомством. Коробка-то у тебя найдется?

– Из-под пирожных. Вам, как обычно?

– Как обычно. Два эклера, две корзиночки и две полоски.

Илья Германович ловко ухватил пирожные медными щипцами и аккуратно разложил в розоватой, чуть погнутой коробке. Морозов обратил внимание, что руки-то у него дрожали. Молодой, вроде еще. Помоложе него будет. Может случилось что?

– Что, Антон Валерьянович, когда вода у нас будет, не слышно?

– Главное источник проблемы найти, Илья Германович. Ну а так… Может сегодня вечером что-то и прояснится.

Продавец придвинул Морозову коробку и внимательно прищурил свои темно-карие глаза, словно так ему слышалось и думалось лучше.

– А что же там должно проясниться?

– А вот завтра и узнаем. Ты скажи, как супруга твоя, как дочка?

– Ой, дай бог каждому так! Супруга неугомонная у меня. На хор ходит. Теперь вот в театральный кружок записалась. Дочка в садике. Подрастает. Только вот с этими проблемами… Как бы нам всем уехать не пришлось.

– Ну-ну, будет тебе! Все образуется. Давай не оставляй товар без присмотра. – В подсобке снова что-то грохнуло и Морозов по-звериному напрягся. – Что там у тебя? Кто-то еще есть?

– Говорю же – товар перебирал. Упал, наверное. – Глаза Ильи Германовича Гнилова из карих стали как-то сразу густо-черными, а белки глаз налились кровью.

Морозов несколько секунд смотрел на него оценивающе. Гнилов растерянно пожал плечами.

– Ты не болен ли, товарищ уважаемый? – выдал наконец-то участковый и Гнилов судорожно сглотнул. – Что-то мне глаза твои не нравятся. Шел бы ты домой.

Морозов вышел на улицу и не успел отъехать, как музыка из магазина снова полилась громче.

Вечер был тихий, туман рассеялся. Надо бы еще дождя, раз дела такие. Луна сквозила сквозь серые, рваные облака, опавшая листва вдоль обочины казалась еще ярче в свете новеньких, желтых фонарей. Жизнь в поселке наконец-то стала налаживаться. Люди приезжают целыми семьями, дома строят деревянные, добротные, школу вот надо бы расширить, а то и новую построить, а то что ж все в бараке, да в бараке, освещение провели. Хорошо…

Морозов проехал по Горького, к домику под липами, отворил калитку, поднялся на высокое крыльцо и постучал в дверь.

Открыла ему темная шатенка с красивыми, бирюзовыми глазами.

– Добрый вечер, Лилия Алексеевна. Я за Варей. У вас она еще?

– Добрый, добрый, Антон Валерьянович, – женщина застенчиво улыбнулась какой-то идеально-женственной улыбкой и пропустила Морозова войти.

– А я вам пирожных привез. Знаю, вы с дочкой любите. Ну что платье? Закончили? – Участковый вошел и поставил на круглый, с синей скатертью, стол, коробку. Здесь уже небрежно теснились шелковые и бархатные лоскуты кирпичного, красного и рыжего цвета, кружева с золотой тесьмой, мелкие золотые пуговки, катушки ниток, сантиметр, кувшин с тыквенным соком и раскрытый журнал мод. В комнате пахло сигаретами, Красной Москвой и почему-то хозяйственным магазином.

С кухни радио влюбленно распевало «На крылечке твоем».

– У вас тоже музыка?

– Вы хотите ее запретить? – рассмеялась Лиля, поправив пальцами волосы. – Оставьте нам хоть что-нибудь утешающее.

– В поселке катастрофа, Лилия Алексеевна! К тому же девушка пропала.

– Так ее не убили? – Лиля быстро направилась на кухню и выключила радио.

– Никто точно не знает. Варя, ты скоро? – крикнул Морозов в соседнюю, зашторенную комнату.

– Я слышу, что ты пришел! – ответили оттуда молодо и задорно. – Я уже готова!

Шторки раздвинулись и в зал шагнула невероятная красавица с обворожительной улыбкой и немного лисьими глазами. Чуть рыжеватые отлив волос был в тон терракотовому, бархатно-шелковому платью на ней и ослепительно подчеркивал молочно-бледный оттенок лица, шеи, декольте.

– Варька, ты как картина! – Лиля умильно сложила наманикюренные пальцы и с завистью стрельнула на приятельницу колдовским своим взглядом.

Антон только теперь вспомнил про фуражку и быстро ее снял, зачарованно взирая на Варвару.

– Ты… очень красивая.

– Нравится? Это к Новому году! И оно еще не готово.

– Что тут еще готовить можно? – неосознанно ляпнул Антон, оглядывая женщину с головы до самых комнатных тапочек. – Идеально же!

– Ты не понимаешь, – рассмеялась Варя, крутанулась и обвила Антона руками за шею. – Лиля, он не понимает!

Она снова рассмеялась.

– Да, Антон Валерьянович, тут еще есть, что доделывать. Так что придется вам ко мне походить.

– Мы походим! Если… если нас конечно не эвакуируют.

Варя запрокинула голову, показав ровный ряд мелких, белоснежных зубов.

– Это все роданистое железо, – хитро пропела она, – никакой крови там нет.

– Ну что крови нет, понятно! Но откуда такая информация?

– Так только что по радио сказали! – заявила Лиля, прикуривая сигарету.

Морозов машинально глянул на пачку. «Прима». Тут же вспомнил про свои улики и расстегнув куртку, достал из нагрудного кармана кителя кусочек свернутой газетной бумаги. В ней оказалась белая капроновая нить. Он протянул нить Лиле и она, красиво затянувшись через серебристый мундштук, так же красиво приподняла свои роскошные, похожие на крылья птицы, брови.

– И что это? – Лиля брезгливо насторожилась и взяла ниточку тоненькими пальцами.

– Будьте добры, Лилия Алексеевна, опознать этот предмет. Откуда это?

– Скорее всего бант школьный. Ну может и просто рюши на платье. Может и платок быть. А зачем это?

– Так… Нужно для дела. Ну роданит, так роданит. Значит, есть надежда, что скоро все прекратится. – Антон протянул руку к мундштуку в пальцах Лили и улыбнулся. – А вот курить я бы вам не советовал. Мундштук конечно хорош, но зачем красивой, здоровой женщине дурная мужская привычка?

Лиля послушно протянула мундштук Морозову, он вынул из него сигарету и буквально раздавил ее в барской пепельнице в виде пьющего, белого гуся.

– Все! – бросила меж ними Варя и Морозов вздрогнул. – Я переодеваюсь и мы едем домой.

Антон с тугим кожаным скрипом присел на стул и недовольно посмотрел на свои не очень чистые сапоги. Вот черт! Разуться-то он забыл.

– Лилия Алексеевна, пардон! Я вам тут, наверное, наследил.

– Оставьте, пустяки! Может по чашечке шоколада на дорожку? А то у меня и покрепче что есть!

– Шоколада будет достаточно! А где это ваш супруг?

– Так в командировке, а Дина сегодня у бабушки ночует. Там Женя, Неля, завтра выходной. Пусть развеется.

Антону давно не нравились эти командировки Лилиного супруга. Ну почему все время посылают его – обычного кладовщика? Причем часто и надолго.

Лиля поправила ворот своего роскошного халата, больше похожего на вечернее платье с его подкладными плечами, пышным рукавом и длиной в пол и направилась на кухню варить шоколад.

Морозову уже несколько минут не давал покоя некий документ в темно-зеленой обложке, с вложенным желтоватым листом бумаги, лежавший прямо на буфете. И теперь, воспользовавшись отсутствием хозяйки, он протянул руку и раскрыл заветную зеленую картонку. Документ внутри был глянцевый, цветной, без фото, с печатным текстом на иностранном языке.

Вот те раз! Морозов быстро пробежал глазами по вложенному листу бумаги. Тонкой ручкой черного цвета там было размашисто начертано следующее: «Самое страшное – снова приходить в этот мир».

Что за ересь? Морозов отпихнул документ подальше и снова сел на стул. Из соседней комнаты вышла переодевшаяся в свое привычное клетчатое платье Варя и сурово посмотрела на Морозова.

– Я все видела.

– Что… видела? – заметно напрягся он.

– Что ты положил на буфет? – Она обернулась и увидела зеленоватую книжицу в темном нутре буфетной полки. – Что это? Зачем?! А если бы она увидела?!

– Моя работа не должна тебя касаться, – холодно ответил Антон.

– Какая работа? Они нам как друзья.

– Тебе.

– Что мне?

– Тебе они друзья. Мне нет и никогда не были. А муж ее очень темная лошадка. Это моя обязанность проверять всех подозрительных.

– И в чем ты его подозреваешь?

Но ответить Антон не успел, так как в комнату с черным жестяным подносом, на котором томно дымился серебристый кофейник, вошла хозяйка.

– Кто кого подозревает? – оптимистично поинтересовалась она, услышав последнюю фразу..

– Да так, – тут же нашлась Варя, – ревнует меня.

Антон посмотрел на нее сурово. Такое вранье было ему не по душе.

– Ну что вы! – искренне изумилась Лиля, расставляя белые кофейные чашечки. – Чушь какая!

Она посмотрела на Антона и задорно рассмеялась.

– Что же в этом смешного? – почему-то обиделась Варя, постукивая по блюдцу ложечкой. – Положи мне, пожалуйста, пирожное, – обратилась она к Антону.

Антон тут же поднялся и, раскрыв коробку с пирожными, подцепил широким ножом ее любимое – песочную полоску.

– К кому же ревность? – не унималась хозяйка, разливая по чашкам ароматное какао с молоком.

– А к Заводнову.

Лиля почему-то с удивлением посмотрела на Варю и тут же перевела разговор в другое русло.

– Ты не попробовала кипятить этот кровавый ужас?

– Попробовала! – ответила Варя и Антону показалось, что тема про кипячение ей не так интересна.

– Заводнов? – подбавил он жару и с любопытством посмотрел на Варвару. – Это Валерий, что ли?

– Валерий, – покраснела та, но Лиля снова вклинилась в их беседу.

– И каков результат?

– Вода очистилась, – лениво пояснила Варя, – все остальное выпало в осадок. Но использовать это я не решилась.

– Я бы вам и не советовал, – добавил Морозов, выпил чашечку какао, к пирожным не прикоснулся и, накрыв ладонью руку Вари, поднялся из-за стола. – Я тут съезжу еще по одному делу, а вы пока пообщайтесь. Через полчасика, думаю, вернусь. Будь готова.

Варя мило улыбнулась и кокетливо дернула бровями.

– Хорошо, буду готова.

Вся эта бабья болтовня с примерками показалась ему странной. Не из-за Заводнова, нет. Это как раз пустяк. Из-за разговоров о воде. Когда Лиля уходила готовить шоколад, он слышал шум воды из крана. Насторожился сразу, так как вода перекрыта во всех поселках, но виду не подал. Хотел понаблюдать за поведением хозяйки. Но та об этом ни слова. А между тем блюдца были вымыты. Посуду она не вытерла и на блюдцах бликовала чистая вода. К тому же, ему показалось, что до его прихода они уже что-то пили. Больше всего в этой интересной ситуации его волновало поведение Вари. Почему она не придала этому значение?

Глава 5. Старая девушка

Антон летел по степи на своем Урале, едва успевая подпрыгивать по бугристой дороге. Колеса несли его в соседний хутор, к церкви Георгия Победоносца. За тот небольшой промежуток времени, что провел он в компании двух болтушек, Морозов непрестанно прокручивал в голове набор найденных им улик. Что-то они ему напоминали. Чувство дежавю рылось в залежах и рудниках его памяти. И, кажется, не зря.

Когда-то, еще в детстве, Антону довелось слышать разговор отца с его толстым, лысым товарищем из Ростова, который всегда гостил у них по праздникам. Звали его дядя Андрей и Антон просто обожал слушать их вечерние беседы, особенно если еще и сосед Леонтьич приходил. Древний дедок с белоснежной пышной бородой и всегда красными щеками. Лет до десяти Антон был уверен, что Леонтьич – это настоящий дед Мороз, который зачем-то скрывает от людей место своего проживания.

Вот эта троица травила такие байки по вечерам, что Антону стали сниться кошмары. Одна из услышанных им историй была о жестоком убийце, которого искал дядя Андрей, да так и не нашел. Убил этот изверг человек двадцать. И везде, где он убивал, находили пробку от винной бутылки, а то и саму бутылку, по остаткам вина в которой определили Кагор. Помимо пробки он оставлял кусочек ладана и ржавый, погнутый гвоздь, за что и получил своё прозвище – «поп».

Ну так это было давно, а что же теперь? А теперь раздумывать было некогда. По тем рассказам из своего детства он помнил, что все зацепки и улики, все логические и вещественные ниточки вели именно в храм. А так как церковь поблизости была одна, то к служителям ее у дяди Андрея тогда накопилось много вопросов.

Несмотря на темноту, время еще было не очень позднее – всего-то восемь часов. Однако церковь оказалась заперта. Антон попробовал постучать – зря ехал, что ли? Ему, конечно же, никто не открыл.

– Так поп дома уже, – услышал он за спиной и обернулся. – Вам же поп нужен?

На таком же, как у него, мотоцикле, только без милицейских полосок, сидел светловолосый парень лет тридцати на вид, в короткой кожанке, на запястье золотом поблескивал браслет от часов.

– Вечер добрый! – Антон сошел с широкого крыльца и подошел ближе. Тень деревьев наполовину скрывала лицо собеседника, но глаза все же показались ему карими. – А где же он живет, не скажите? Прежний при храме обитал, а этот… Мне бы с ним переговорить. Или вы не местный?

– Ну как же? Подскажу. – Парень рукой с зажатым огоньком сигареты указал в сторону. – Во там, в Колодезном переулке. Первый дом справа.

– Спасибо! Тоже без воды, насколько я знаю? – сурово поинтересовался он у незнакомца.

– Здесь лучше – храм…

– А что это меняет?

– Освещенную воду не берет.

– А что же вы молчите?! – Антон внутренне сразу закипел. Столько людей оставили уже родные места, дай бог, чтобы отравлений не было, а они нашли выход и молчат.

– А никто не молчит, Антон Валерьянович! – Морозов вздрогнул. Человек знал его, а вот он его видел впервые. – Все везут сюда свою окровавленную воду и уезжают с чистой. Вы своих поспрашивайте. Они вам не говорят просто.

– Как это не говорят? Почему это? Кто позволил?!

– В том-то и дело, что никто не позволил! А потому все сюда за полночь приезжают. Вы власть. Вам знать не положено.

– Вот те раз… – Морозов казался удрученным и сникшим.

– А когда-то было по-другому?

Антон крепко сжал руль и надолго уставился в землю.

– Чудеса религии, значит? – выдал он незнакомцу итог собственных умозаключений.

– Скорее химии, – усмехнулся тот. – А еще здесь колокола…

– А это тут при чем?

– О, Антон Валерьянович, это великая сила пространственной вибрации.

– Что? – нахмурился Морозов и вспомнил, что отвлекся от главной цели своего приезда. – А вы вообще верующий?

– А это вам зачем?

– Ну, вы либо ересь несете, либо бред околонаучный.

– Скучно как с вами, Морозов! Меня предупреждали! Ладно, – он отбросил окурок и сел за руль, – пора мне, заболтался я тут с вами. А я, между прочим, здесь по очень важному делу. Сами-то попа найдете?

– Не сомневайтесь, – громко крикнул Морозов, заводя мотоцикл.

Незнакомец что-то крикнул ему, но он расслышал только «не поможет».

Первый дом справа в переулке Колодезном был белый, с соломенной крышей и вместо забора, по старинке, плетень. Калитка однако оказалась добротной, деревянной, с крючком изнутри. Антон протянул руку и крючок тот откинул. Дальнейшие события он помнил смутно. Удар по голове. Больно, страшно, помнил, как падал и все. Дальше темнота и провал. Когда снова открыл глаза – понял, что лежит на кровати, голова болела, болели глаза и, сквозь эту боль, превозмогая головокружение, Антон увидел свет из соседней комнаты. И только теперь понял, что находится дома. Какая-то нерешенная проблема назойливо буравила его сознание. Морозов попытался подняться и в голове загудело так, словно где-то летит армада истребителей. Или правда летит? Антон прислушался и сквозь гул услышал, что в соседней комнате кто-то возится. Его качнуло, но он поднялся. Послышались торопливые шаги и в спальне загорелся свет.

– Ты проснулся? – В его банном полосатом халате перед ним предстала Варвара. – Ты пьян, что ли?

– Варя? – удивился в свою очередь Антон. – А что ты здесь делаешь?

– Ты не заехал за мной. – Варя обижено нахмурила свои красивые, крылатые брови. – Время почти двенадцать, куда мне идти? Автобусы уже не ходят, а где у тебя ключ, ты мне показывал. Извини уж, но решила переночевать у тебя.

– Осталась бы у Типуновых, что за страсти? Сама себе хозяйка.

Антон прекрасно помнил, как произнес эти слова, но сразу после этого он снова безвольно рухнул на кровать и фраза «ты почему за мной не заехал» несколько раз долетела до его слуха, после чего его повторно бросило в некую тьму, где не было ничего. Через какое-то время впереди стал прорисовываться женский силуэт и Антон четко осознал, что видит сон. Из-за яркого света за спиной женщины лица ее разглядеть не получалось, хотя он очень старался. Чей-то голос произнес «Эмма», она обернулась, свет ослепил его и Морозов снова пришел в себя.

Следующей его реакцией стало паническое непонимание. Оно сменилось легким испугом, провалом в памяти и небывалым приливом энергии.

Антон больше не лежал, он сидел в потертом, кожаном кресле, а помещение вокруг не являлось его спальней. Непонимание сменило сожаление о том, что это больше не сон. Комната была светлой, просторной, но буквально воняла лекарствами и что-то напоминала. Четкое определение пришло легко, ведь перед ним стоял металлический, секционный стол из морга, на котором кто-то лежал.

Антон медленно поднялся и, всматриваясь, подошел ближе. С трудом осознав явленную ему картину, он беспомощно вскрикнул и прикрыл рот рукой.

На металлическом, поблескивающем столе лежала та, о чьих поисках все безнравственно и быстро позабыли. Внутри все отвратительно заклокотало, просясь наружу и Морозову стало дурно. Он тут же наметил взглядом раковину, но тут за дверью отчетливо послышались шаги. Дурнота сразу отступила и только теперь он различил еще один звук – очень тихая музыка из прикрученного у шкафа с пузырьками и инструментами радио. Легкий, очень трогательный джаз. Неуместно совершенно, но смягчающе.

«Наверное так и задумано, ибо наедине с трупами можно сойти с ума» – успел подумать Морозов, прежде чем дверь распахнулась. В последнее мгновение ему захотелось спрятаться, но было уже поздно.

Дальнейшее снова показалось сном, так как в помещение морга вошел он – вечерний незнакомец из хутора, с которым довелось беседовать у храма. Он по-прежнему держал в руке сигарету и на нем была все та же короткая кожанка.

Внутренне Морозов весь сжался, отчетливо понимая теперь лишь одно – бежать бессмысленно.

– Ну здравствуй еще раз, Морозов! – невозмутимо, обыденно и даже весело произнес вошедший и тоже подошел к столу.

Цинично, слегка брезгливо осмотрел худенькое тело обнаженной девушки и, удерживая указательным и средним пальцами сигарету, безымянным осторожно потрогал черные кровоподтеки на ее груди, животе и шее.

– Что происходит? – вместо приветствия решился на вопрос Морозов. – Я здесь как?

– О чем ты? – мужчина сердито покосился на Антона своими большими, шоколадными глазами. – Мы вроде как договорились.

Антон потер пальцами виски.

– А почему я не помню?!

– Не помнишь что?

– Да как я здесь оказался, не помню!

Карие глаза незнакомца изучили лицо Морозова так внимательно, как ценители живопись изучают детали картины вблизи.

Антон невольно замер под его взглядом, словно муха перед взлетом.

– А последнее что помнишь?

– Как дома очнулся.

– Очнулся? – незнакомец в изумлении повел левой бровью. – И кто же был с тобой рядом?

– А что? – с недоверием в голосе ответил Антон и слегка попятился в сторону.

– Кто-то все же был рядом? – в голосе мужчины чувствовалась настороженность и Морозову это не понравилось.

«К чему это он ведет? Хочет знать подробности моей личной жизни? Да ни за что!»

– Никого! – сурово соврал Морозов и кареглазый коротко улыбнулся. Так, слегка дернул уголком красиво очерченных, надменно изогнутых губ.

– Извини, не понял, – мужчина снова приподнял левую бровь и вернулся к изучению тела, – ты вчера пил, что ли?

– Я не пью! – по-детски обиженно заявил Антон и судорожно перевел дыхание. – Труп откуда взялся?

– Ты что, и этого не помнишь?

Антон снова потер виски, силясь вспомнить хоть что-нибудь. Но так и не смог.

– А могу я наконец-то узнать, вы кто такой?

Этот вопрос вызвал на лице незнакомца очередную полуулыбку. Он обернулся, затушил сигарету в раковине и протянул Морозову руку.

– Вадим Юрьев. Зав лабораторией Азчеррыбвода.

Морозов нехотя ответил на рукопожатие и на секунду задумался.

– Исследование вод, что ли?

– Ну, а как же? – завлаб криво улыбнулся и приоткрыл девушке один глаз. – В нынешней-то ситуации?

– А тело вам зачем, я что-то в толк не возьму?

– Антон Валерьянович! – Вадим поднял руки словно хирург во время операции и насмешливо посмотрел на непонятливого милиционера. – Вы же сами меня вызвали! Щас что вообще происходит, я никак не пойму?!

– Так я не понимаю больше вашего! Я вас не вызывал!

– Понятно мне лишь одно. Что у вас некие помутнения разума. То вы дома, то вы на улице, то вы здесь.

– Я не говорил вам, что был на улице.

– А я просто так сказал! Мы будем работать или как?

– Однако, – не унимался Морозов, – я видел вас вечером, в хуторе, у храма.

– Пардон, уважаемый, но я вас раньше не встречал.

– Ну значит я видел вашего брата.

– Антон Валерьянович, слишком много разговоров! Давайте уже работать!

Морозов печально покосился на обнаженное тело девушки. Да, без всяких сомнений – это была она – Соня Грязнова. Но когда же он ее нашел? Ведь о ней вообще все забыли.

– Разрешите вопрос. Кстати, как вас по отчеству?

– Можно просто Вадим. Спрашивайте.

– Не сочтите за сумасшествие, но… когда обнаружили тело?

– Вчера, двадцать шестого.

– Шестнадцатого, вы хотите сказать?

– Почему шестнадцатого? Сегодня двадцать седьмое. Девушку нашли вчера. Так вы же и нашли.

– Я?! Допустим. А здесь я на каком основании? Я не следователь!

– Ну вы же оперуполномоченный?

– Я участковый!

– Ну тогда советую вам посетить хорошего психотерапевта после окончания дела. С такими провалами в памяти вас нельзя допускать к работе. Двадцатого числа вас назначили следователем. Я, конечно, вас не выдам, но картина удручающая.

Вадим не то брезгливо, не то сердито скривил рот.

– Да, девушку нашли, – продолжая думать о чем-то своем и не веря в услышанное, пробубнил Морозов, – это хорошо… Хотя… что это я? Ничего хорошего. Было надежда, что она жива. А вы…

Он исступленно посмотрел на Вадима.

– А я здесь для забора тканей и крови, коей у нее осталось мало.

– Да, судя по цвету – совсем не осталось. – И как это поможет?

– Поможет в чем?

– Прекратить превращение воды.

– Вода очистилась. Тоже забыли?

Лицо Морозова просветлело.

– О, небо! И что же… Как же я… Проспал я, что ли? Я здесь для чего?

– Проконтролировать процедуру забора.

– Она от этого умерла?

– Мы должны выяснить, от чего. Если от этого, то отвечать придется нашему ведомству.

– Вы собираетесь ее самостоятельно вскрывать?

– Нет, мы ждем Тамару Владимировну. А вот, кстати, и она, – Вадим многозначительно поднял указательный палец и дверь в секционную распахнулась.

Красивая женщина средних лет, с гладко зачесанными, темными волосами и совершенно брюлловским лицом, чем-то слегка обеспокоенная, стремительно приблизилась к телу. Желваки на ее изящно-округлых щеках шевельнулись.

– Добрый день, Антон Валерьянович! – обратилась она к Морозову, не сводя глаз с трупа. – Не видела, как вы вошли. – Она быстро метнулась к шкафу, надела серый клеенчатый фартук, нарукавники и достала большую белую ванночку с жуткими на вид инструментами. – Марии Степановны нет. Она сейчас на практике, потому иногда отлучается. Так что мне придется все делать самой. Труп есть труп, так что вот… – Тамара Владимировна раскрыла кулак – на ладони ее лежали кусочки влажной ваты, – формальдегид. Если хотите конечно.

Антон взял один комочек и поднес к носу. Запах был отвратительный, но он уже знал – это лучше, чем запах вскрываемого трупа.

– Благодарю, – Морозов поморщился и кивнул на вату Вадиму.

– Обойдусь, – сухо ответил тот.

– Тело я уже осматривала, первичное заключение написано мной. – Тамара Владимировна посмотрела на Антона очень внимательно, словно хотела что спросить. – Начинаем?

– Я не помню, – неожиданно для самого себя выдал Морозов, надеясь на адекватность судмедэксперта.

Занеся уже скальпель над грудью трупа, Тамара Владимировна остановилась.

– Что именно не помните? Мы же вместе тело осматривали.

– Напомните, отчего она умерла… предположительно?

– Большая кровопотеря. Так как внешних повреждений не обнаружено, возможно они есть внутри.

– Да, да, я так и думал!

Но думал Антон Валерьянович Морозов сейчас совсем о другом. О том, что, наверное, болен и ему надо показаться психотерапевту, так как он совершенно ничего не помнит. Ни обнаружения тела, ни его осмотр. Он понимал, что вопросы его неуместны и могут лишить должности, но ему было просто необходимо видеть протокол первичного осмотра тела. А если он обратиться в клинику, о его визите сразу доложат руководству. Кому нужен участковый со старческим склерозом? Стоп! Так ведь он теперь следователь! Вадим же сказал, что его повысили в должности. Но когда? Так быстро? Разве это так происходит? Сколько же, на самом деле, прошло времени?

Голос Тамары Владимировны снова долетел до сознания Морозова, когда она раскрывала грудную клетку. Тошнотворный запах тут же вырвался наружу. Антон понюхал ватку с формальдегидом. Вадим ничего подобного делать не стал и по виду его было понятно, что никакого психологического дискомфорта он не испытывает.

Морозова же преследовали мысли о том, что Соня Грязнова была когда-то ребенком, что была она любима, ходила в школу, радовалась, грустила, мечтала. Сейчас же она представляла из себя лишь набор влажных, неприятно поблескивающих в свете низкой, почти белой лампы, органов, заключенных в кожно-мышечную оболочку.

В процессе осмотра внутреннего содержимого трупа Тамара комментировала происходящее все меньше, а суровая складка на переносице ее красивого, полуприкрытого марлевой маской лица становилась все глубже.

– Что-то не так? – озвучил мучивший Морозова вопрос, спросил завлаб и Тамара посмотрела на него с тревогой.

– Необходим анализ.

– Что случилось?

– Ну, то, что крови нет ни капли, я надеюсь, вы заметили?

– Да, я записал, – ответил Морозов и заглянул в записи завлаба. Его почерк был витиеват и неразборчив.

– Органы… – начала Тамара и замолчала.

– Что органы? – насторожился Вадим.

– Такое чувство, что ей лет семьдесят.

– А что-то могло повлиять? – Вадим наклонился над вскрытой грудной клеткой гражданки Грязновой, словно хотел эти органы понюхать.

– Что-нибудь конечно могло… Но не так! Это полностью изношенный организм. Не представляю, как он вообще функционировал. К тому же, это должно было отразиться на внешности… А она… Вы сами видите – совершенный ребенок.

– Нужен анализ тканей? – предположил Морозов.

– И обязательно на химическое воздействие, – добавил завлаб и Тамара оживилась.

– Вы правы! Возможно длительное химическое воздействие, но… это все равно отразилось бы на внешности! Давайте осмотрим матку.

Дальнейший осмотр органов малого таза выявил следующее: червеобразный отросток удален, в области кишечника обнаружены множественные спайки, шрам от оперативного вмешательства в районе брюшной полости отсутствует, правая почка отсутствует, яичники удалены, шейка матки деформирована, а ее вид свидетельствует о вероятности бывших родов.

– Черт знает, что такое творится с вашей Грязновой! – с насмешкой в голосе воскликнул товарищ Юрьев и внимательно посмотрел на Морозова. – Вас это на какие мысли наводит, товарищ следователь?

– Надо… – Морозов запнулся, совершенно не понимая, чье тело они сейчас исследуют. – С матерью надо поговорить. Что они там… себе позволяют? Почему я не в курсе?

– Ай-яй-яй, – серьезно заключил Юрьев и захлопнул свой блокнот, – как же вы не доглядели, Антон Валерьянович?

– А он-то здесь при чем? – резонно заметила Тамара Владимировна, внимательно изучая совершенно синие ладони девушки.

– Так с ней творили не пойми что! – эмоционально воскликнул Морозов. – Кто-то должен был заметить!

– Полагаете, ее насиловали? – осторожно предположил завлаб.

– Раз уж я теперь назначен следователем по этому делу, то непременно поговорю с ее матерью.

Глава 6. Серафима

Серафима Грязнова с детства таила в душе надежду на красивую для себя судьбу. В пределах советской, конечно же, действительности. Эдакий затаенный восторг от осознания собственной необычности. И выпрыгнул восторг этот однажды вечером из рассказа верующей бабы Фроси о прадеде Грязнове Никифоре, который почти перед самой революцией был причислен к лику святых.

Налепив вареников с творогом в сопровождении собственных напевных бормотаний, смахнув со стола остатки муки коричневой, в бумажных морщинах, рукой, баба Фрося разложила по столу старые, толстые, дворянские почему-то фотографии, с серебристыми надписями, рудыми пятнами и фиолетовыми подписями с обратной стороны годов, имен и мест и завела всегдашние свои рассказы о царских временах, об эвакуации, строгом муже, о прадеде, который бросил семью, да и ушел в монастырь, только его и видели. А спустя двадцать лет приехали к ним святые отцы и пригласили, как прямых потомков святого на канонизацию куда-то в Калужскую губернию.

Историю эту Серафима слышала раз сто наверное и знала наизусть. Ей всегда казалось, что за таким-то предком они перед судьбой как за крепостной стеной и всегда-то боженька найдет для них самый лучший кусок, место, долю.

Собственная жизнь ее особой не стала. Все как-то не до того было. Война, а потом всем не сладко жилось. Но она выдюжила, замуж вышла за человека сварливого, но несчастного – Игната Барсукова. Вернулся он с войны без правой руки, да без левой ноги, Серафиму сразу заприметил, а так как красив был ликом, то почудилось ей, что то судьба ее ангельская и лучшей жизни, чем с ним, у нее ни с кем не случится. Баба Фрося всегда говорила: выбирай мужа по глазам. В них вера небесная светить должна. А у него-то глаза были голубые-голубые, грустные, большие. Ну чистый ангел. Да и не плохим он мужем был. Строгим, аккуратным, правда иконы Грязновские все попрятал на палать, а Серафиме в церковь ходить запретил. Но куда уж тут перечить, коли бог ребенком одарил.

Сонечку Игнат любил, баловал с детства, с ней и к Серафиме мягче стал и вроде как и любил даже. Только вот недолго он прожил – через семь лет умер от старых осколков, добравшихся до самого сердца. И стала Серафима верить, что особая судьба должна быть у дочки ее и снова стала в церковь похаживать, за что Соня ее частенько ругала, но ведь не о себе она молилась, о дочери своей ясноглазой. Соня же как узнала, почему мать оставила их фамилию, так и взбунтовалась. Возьму отцовскую и все тут! Не хочу, мол, слышать ни о каких святых! Сказки все это и антисоветчина. Да вот не успела – беда с ней случилась.

Но прежде приключилась беда другая, о которой Серафима узнала ненароком, но рассказать кому боялась. А помощи попросить надо было. Ибо влюбилась Соня в человека взрослого и, как оказалось, насквозь порочного.

Поздно стала домой возвращаться, а по лету так и вовсе однажды только утром вернулась. Серафима в сердцах отшлепала ее бельевой веревкой, после отошла и пришла поговорить. Но Соня говорить с ней не стала, надулась, уткнувшись в книжку, а вечером снова ушла. Вот и с кем о таком поговорить? Близких-то больше никого. Поехала Серафима в Каменск – к Игнатовой тёте, да такого наслушалась, что вернулась домой с настроением хуже некуда.

Раньше Серафимы узнала та обо всем происходящем с Соней, но обидней и страшнее было то, что поведала она ей такие подробности, после которых лучше и не жить.

– Пойти тебе лучше в милицию и заявить на нее, – с видом превосходства, деловито сцепив пальцы рук на круглом животе, заявила родственница, – больше ничего не скажу. Зачем вообще приехала? Хочешь, чтоб нас всех посадили?

– Да за что? – оторвав наконец-то взгляд от аккуратно нарезанного на тарелке бородинского хлеба, встрепенуласьСерафима. – Она-то в чем виновата?

– Она у тебя в секте! – рявкнула тетка и живот ее затрясся. – Глаза разуй уже! Мужик этот её в секте! Чего вообще ко мне приехала?! Мне это на кой черт на старости лет?

– Да я ж посоветоваться… Мне ж больше поговорить и не с кем. – Серафима прикрыла лицо руками и завыла. – Я ж не думала… А ты, теть Клав, откуда узнала?

– Что ж я тебе человека закладывать стану? Не стану!

– Подробности-то такие откуда? Уж не сам ли этот человек оттуда?

Клавдия прям позеленела от злости и так сощурилась правым глазом на Серафиму, что у той предчувствия нехорошие в сердце шевельнулись.

– А ну давай отсюда! – грозно поднялась Клавдия и буквально пузом вытолкала Серафиму из кухни. – Это что ты на меня думаешь? Что я с сектантами якшаться стану?! Геть отсюда! И запомни – вы мне не родственники больше, а я вам никто!

– Не зря меня матушка о тебе предупреждала, – схватив свою коричневую, хозяйственную сумку, выпалила Серафима, как на духу, – что злыдня ты! Что под ворота мне солому сыпала, да воду с покойника подливала, когда я Сонечкой ходила. Не верила я! Думала – не любит тебя просто, выдумывает. Теперь вижу – правда это! Злыдня ты, тетя Клава, как есть злыдня!

Серой, взъерошенной вороной вылетела Серафима из просторной, со старым, потемневшим паркетом, квартиры мужниной тётки и слезы душевного надрыва полились по раскрасневшемуся ее лицу. Обида переполняла ранимое, слабое ее сердце. Обида за одиночество, за несправедливую злобу родственницы, за дочку, которая бросает ее вечерами одну с размышлениями и страхами, словно отвергает за что. Но самое главное – не помещался в тесноватой голове Серафимы тот винегрет, которым потчует ее судьба который уже день подряд. А тут еще и Клавдия добавила. Что же ей – слабой, уставшей не по годам вдове – делать теперь со всем этим? К кому бежать? Уж ни к нему ли, о ком упомянула Клавдия, разорвав сердце Серафимы таким ужасом, какой не вынести ей на своих плечах.

Она бежала к автобусу, забыв совсем, что собиралась заглянуть на местный, богатый и широкий рынок, она твердо решила идти к нему! Ну раз уж такое дело! А ведь и не подумаешь… Может напутала что Клавдия? Может и не он вовсе, а просто похожий на него?

В автобусе подсела к ней Журавлева Егора жена, Наталья, да и ну рассказывать про секту, о которой Егор вчера случайно узнал и пойдет теперь, наверное, в милицию, писать на сектантов заявление.

Все это слушала Серафима словно издали, наплывами. Опять про секту? Ну неужто же правда?

– А Сонька-то у них, как золотая ручка, – вонзилось Серафиме в лоб имя дочери. – Слышь, Симка! – Наталья улыбнулась своими крупными губами, обнажив такие же крупные, как у лошади, зубы. – Сонька твоя, говорю, у них главная, что ли?

И тут, словно очнувшись от долгого тяжелого сна, Серафима повернула к Наталье свое скуластое, каменное лицо.

– А ты чего смеешься? – сурово заметила она, гневно сжав кулаки. – Ты это откудава взяла? Врешь небось все!

– Вру? Да весь поселок уже знает! – И Наталья снова хихикнула.

И тут словно пелена спала с уставших глаз Серафимы.

– Так это ты у Клавдии была? Ты ей сплетни привезла?

– Я ж тебе добра желаю! – Наталья крепко ухватила Серафиму за руки. – Ну ты подумай, ну кто тебе поможет? Ну раз дочка у тебя отродье такое?! А отвечать-то за нее тебе!

– Отродье?! – Раненой птицей закричала Серафима на весь автобус и стремительно полетела к выходу. Вот только автобус тронулся уже, а ехать ей далеко, а значит надо терпеть. Она вернулась к Наталье, ухватила ее за воротник плюшевой телогрейки и так тряхнула, что у той клацнули зубы. – На себя ж ты посмотри! При живом муже трех полюбовников сменила, а мою дочь отродьем называет!

– И правильно она тебе сказала, Сима, – донеслось с последних мест и Серафима вытянулась по струночке – голос был знакомый. И она не ошиблась. Мужа покойного одноклассник, Андрей Печеневский. Живет сейчас в соседнем хуторе, но иногда по стройке, да по ремонту что помогает им, не отказывает. А оттого обидней стало Серафиме вдвойне. – Я тоже слыхал об этом. И участкового давно прищучить пора за такие дела! Бог знает, что в поселке творится и никому дела нет! Сплошь одни чернокнижники!

– Да как же так, Андрей? – Серафима растерянно развела руками, автобус качнуло и она мягко плюхнулась на сиденье. – Ты же друг нам… был всегда.

– Был… Когда был жив Игнат, но теперь…

– А вот попомните мои слова! – прервал его объяснения голос с передних мест и весь автобус насторожился. – Придет наказание на вас на всех!

– Анна Степановна! – ринулась Серафима к пожилой женщине в розовом шерстяном платке, лицо которой сохранило еще следы былой, весьма исключительной, как казалось, красоты. – И вы туда же! Что же это … такое?

Женщина взяла Серафиму за руки и посмотрела ей в глаза так тоскливо и жалостливо, как никто за всю ее жизнь не смотрел на нее ни разу.

– Поздно ты, Симочка, причитаешь! Упустила дочку. Соня твоя жертва. Но царь великий видит все! Близятся казни египетские! Они только все и смоют. И слезы твои тогда высохнут, а дочка твоя возрадуется облегченно!

Автобус резко затормозил. Водитель вышел к пассажирам злой, раскрасневшийся. Все сразу затихли, обратив к нему свои удивленные лица. Лишь Серафима, закрывшись руками, рыдала на весь салон.

Шофер поправил фуражку и обвел всех испепеляющим взглядом.

– Если еще хоть одна падла заведет тему про грехи, сатанистов и бога, – сквозь зубы произнес он, – я вас всех к чертям собачьим высажу и добирайтесь, как хотите!

Глава 6. Колокол твоей часовни

Сообщать печальные известия Антон не любил. А кто, собственно, любит? Но такая вот у него должность. Все и во всем полагаются на милицию. Но как теперь полагаться на участкового, у которого из памяти полностью выпало несколько дней? Пардон, теперь уже следователя. А когда назначили? Когда тело нашел? Где? Кто был рядом? Когда вода очистилась? Ничего этого Антон Морозов так и не вспомнил.

Но в данную минуту страшнее было другое. У Серафимы горе, а с чем он к ней направляется? С мерзковатенькими вопросами о порядочности жестоко убитой ее дочери.

Антон остановил мотоцикл у двора Грязновых с крепким еще, обмазанным и беленым каменным забором метра полтора высотой, который старательно ложил еще Серафимин отец.

Из большой будки выскочил средних размеров пес Бантик и радостно поприветствовал Морозова черным своим хвостом. Антон толкнул крепкую, крашеную суриком, калитку и несмело шагнул во двор. Было так тихо, что он услышал скрип хромовых своих сапог.

Чистая, белёная хатка всем своим длинным телом уходила вглубь яблоневого сада. Антон протянул руку к голубой, изрядно потертой двери, но тут же ее отдернул. С каким лицом задавать поганые свои вопросы? С чего начать?

За дверью послышалась возня и Антон вздрогнул, как мальчишка, застуканный в соседском саду. Он не был готов.

Но дверь распахнулась. В лицо сразу ударил запах горя. Описать его сложно, но убежать хочется сразу. На пороге стояла сильно осунувшаяся, посеревшая ликом Серафима. Глаза ее казались безразличными ко всему, на голове съехавшая на бок черная косынка, поверх темно-зеленого платья старая вязаная кофта. У ног Серафимы ластилась серая, пушистая кошечка, словно не понимавшая, что теперь происходит и почему все изменилось, но оставить хозяйку ей не позволяла природа.

– Сам пришел… – тяжело обронила женщина, не дав Морозову и рта раскрыть. – Мотоцикл твой услышала…

– Здравствуй, Сима… – едва слышно ответил Антон, что первое пришло в голову. – Ты ждала меня, что ли зачем? Я, может, что забыл?

Брови Серафимы удивленно-горестно сошлись домиком.

– Забыл… – повторила она и к чему-то прислушалась. – Слышишь?

Морозов испуганно прислушался, но услышал лишь, как у соседей заквохтали куры, а вдали кто-то свистнул.

– Свист?

Взгляд Серафимы стал жестким, колючим, нездешним.

– Колокол твоей часовни призывает к новой жертве! Алтарь уже готов!

Она крикнула это так метко, что Антон почувствовал, как каждое слово хлещет его по щекам.

– Ты бредишь… – попытался он понять ее состояние.

– Да уж лучше бы так, – Серафима мертвецки усмехнулась и ледяными пальцами схватила Морозова за руки. – За что ж ты ее погубил, сатана? Она ж одна у меня! Ну выбрал бы кого другого! Ну ведь вся жизнь моя в ней одной теплилась!

– Что ж ты, Сима, такое несешь?

Морозов сошел с порога и потер руку, словно хотел стереть с нее прожегшие кожу обвинения.

– Я все знаю! – Серафима шагнула за ним в одних шерстяных носках. – Люди рассказали. Тогда еще придти к тебе хотела, да не поверила им. А когда ты Соню найти обещался, так и вовсе уверилась, что врут они все. Только вот зачем им врать, а, Антон Валерьянович?

– Постой, – Антон вытянул руку вперед, – я ничего не понимаю.

– Так разве ж не по-русски я говорю? – съязвила Серафима и снова приблизилась.

Бантик обиженно зарычал и неуверенно тявкнул.

– Меня ты в чем обвиняешь, я что-то не пойму? Что Соню не спас?

– Не спас?

Серафима схватилась руками за лицо.

Через забор заглянула полная, рыжеволосая соседка.

– Сима, что, похороны уже? А шо вы молчите? Не говорите никому?

– Похороны?! – Серафима так посмотрела на соседку, что та съежилась, как от озноба и часто заморгала.

– Ну… я смотрю, участковый здесь…

– Тебе, Райка, лишь бы поминки, – закричала Серафима в сердцах, словно хотела выплеснуть на соседку все накопленное за жизнь непонимание, – лишь бы выпить, да пожрать!

– Да что ты, ей богу! – растерянно пробубнила Раиса. – Я ж помочь хотела… Ты говори, если что… Ты ж одна совсем… Ну кто тебе еще поможет?

– Так может и не будет похорон-то никаких!

– Как не будет?

– Так может спасти еще дочку мою можно.

– Как это? – Раиса испуганно прикрыла рот рукой и горестно посмотрела на Морозова.

– А вот так! Вот Антон Валерьянович говорит, что можно ее спасти!

– Серафима! – строго оборвал ее Морозов, понимая, что это слишком. – Я ничего такого не говорил! Я вообще по делу пришел. Вопросы у меня к тебе есть.

– Вопросы? Ко мне? Так неужто ж я больше твоего знаю?

– Раиса, я вас прошу, вызовите скорую, – тихо обратился он к соседке. – Совсем ей плохо. Не дай бог, с сердцем что.

– Да, да, – тут же сообразила соседка и побежала по улице к угловым Цыпляям, у которых был телефон.

– Ты прости меня, Серафима, – продолжил Морозов, избавившись от посторонних ушей, – но у Сони при вскрытии обнаружились некоторые отклонения.

– Отклонения? Какие-такие отклонения? – В голосе ее и жестах читалось неуважение и злоба к участковому. Причем демонстративная злоба. – Она у меня дурой не была!

– Так я не об этом… Скажи, не рожали ли она тайно?

При этих слова милиционера Серафима вздохнула, как большая, уставшая собака и как тряпичная кукла опустилась прямо здесь, у колонки, на рассохшуюся кадку.

– Так может это ты мне скажешь, рожала Соня тайно или нет?

– Я точно не знаю, иначе бы не приехал. Ты вот что, Серафима, зайди в дом. Тебе прилечь надо. Я рядом побуду, пока скорая приедет. Тебе укол нужен.

– В дом? Ты? Да изыди ты отсюда, сатана! Чтобы духу твоего на родной моей земле не было! Иначе я собственными руками размозжу тебе голову!

Глава 7. Царство жабье

«Это было какое-то царство жабье», – писала в своем дневнике Таня Улитина, ученица десятого класса, отличница, комсорг класса, мечтавшая стать переводчиком, – «они были повсюду: во всех углах, в уборной, во дворе, в магазине. Их были тысячи».

Именно так начался следующий день, назначенный днем похорон Сони Грязновой и погрузивший Чичерино и близлежащие поселки в новый ад под названием «нашествие жаб».

Не добившись адекватного разговора с Серафимой по поводу странной анатомии ее дочери, к вечеру Антон Морозов получил распоряжение начальства сворачивать дело в связи с отсутствием следов какого бы то ни было насилия. Причиной смерти Софьи Грязновой отныне должно значится не убийство, а самоубийство в связи с тяжелой и мучительной болезнью.

Проснувшись утром от толчков по всему телу и обнаружив прыгающих повсюду жаб и лягушек, преодолев панику и растерянность, Антон вышел на улицу, убедившись, что земноводные повсюду. Они прыгают, переползают, сбиваются в кучки, слава богу, но хотя бы с неба не падают.

Он вспомнил, что от кого-то слышал о возможном нашествии всяких тварей после разливов кровавых рек, а еще о возможных эпидемиях, не приведи бог. Внутренне он был готов к чему-то подобному, так как много об этом читал в связи с последними событиями. Но вот откуда они взялись и когда это, собственно, произошло, хотелось бы подробностей. Морозов был уверен, что не с неба упали точно, что скорее всего это все кем-то подстроено. Но в таких масштабах… Чтобы провернуть подобный фокус, нужны финансы, люди, время. Так же, в общем, как и с кровью. Фокус однозначно, но масштабы намекали как минимум на разветвленную организацию. Предполагаемые мотивы его почему-то пугали. Похоже на массовое запугивание с одной только целью – захват власти.

Сейчас главным для него было остаться при памяти, а не выпасть из обоймы событий, как на днях. В планах – не смотря на распоряжение начальства, опросить тех, кто обнаружил Соню. Он не понимал, почему в протоколе судмедэксперта с места обнаружения тела у ворот кладбища, значилось, что на шее девушки имеются следы удушения. Ведь все, кто видел ее повешенной, твердили, что подвешена она была за ноги. И когда он, а также зав лабораторией Азчеррыбвода, в присутствии того же самого судмедэксперта, обследовали тело погибшей, они не обнаружили совершенно никаких следов в области шеи. Он помнил это четко.

Антон очень просил, чтобы младшего оперуполномоченного Аркадия Гриваса назначили наконец оперуполномоченным, так как ему очень был нужен помощник сообразительный, расторопный и из местных. Выслуга лет у Аркадия была немалая, а потому Борис Владимирович сразу дал добро, раз уж это необходимо для дела. И теперь, несмотря на шустро свернувшееся свитком расследование, Антон Морозов, как никогда, планировал использовать нового оперуполномоченного Аркадия по прямому назначению.

Аркадий быстро обежал всех свидетелей и все они, как один, подтвердили, что Соня Грязнова была подвешена за ноги, вернее, за одну ногу. Вот за какую – в этом вопросе свидетели расходились в своих показаниях.

Подготавливая дело к сдаче в архив, Антон напоследок изучил все обнаруженные им улики и, вспомнив, что нашел их, не имея на то никаких полномочий и они совершенно никак не оформлены, он поручил это дело Аркадию. И в очередной раз убедился в правоте своего выбора, так как у нового помощника имелись свои соображения по поводу некоторых предметов.

– А значок-то новенький, Антон Валерьянович!

– Да, он еще и чистый абсолютно. Его скорее всего в тот же день и обронили.

– Так я не об этом. Последнего выпуска значок. Этого года. Надо бы выяснить, кто в этом году новые получал. Таких не много. Вы выясняли?

– Не успел, Аркадий! Вишь, как все быстро свернулось.

– Надо у Эрнеста Васильевича спросить. Он этим делом у нас занимается. А так его могли и в Лихой выдать, и в районе, и в области.

– У нас так много физкультурников?

– Не мало. У меня тоже есть значок. Пятилетней давности, правда. А у вас разве нет?

– Да есть конечно. Но тоже давний. Ну вот ты с Эрнестом и поговори. А если ничего, то назад, в Лихую. Там посмотрим.

Аркадий ушел. Скрепя сердце, Морозов подготовил все документы по делу Сони, благо их было не так много. Попутно вспомнил, как хотел спросить у Лилии Типуновой про капроновую на вид ниточку, но не помнил, спросил ли. Картина окружающего казалась тоскливой. Это, конечно не реки крови, но повсюду ходили люди с мешками и собирали лягушек. Таково было распоряжение местных властей. Слава богу, хоть так. Не сказать, что их становилось больше, но они вдруг снова оказывались там, откуда их убрали.

Не успел Антон впасть в состояние тоски, как дверь распахнулась и на пороге его кабинета возник зав лабораторией Азчеррыбвода, старый его знакомый, Вадим Юрьев. Правда на этот раз он был в светлом длинном плаще и темных очках. Весьма экстравагантно, как заметил Морозов, и удивленно протянул руку для приветствия.

– Вы снова к нам?

– Опять беда у вас по нашу душу.

– Справляемся вроде. Вот, в отделении чисто. С утра было не пройти.

– Вы так спокойно об этом говорите, а мы вот еле доехали. Ждали бригаду по уборке. А иначе транспорту двигаться просто невозможно. Мы же их давим.

– Полностью с вами согласен! – Антон как-то воодушевился от такого заявления товарища Юрьева, так как тоже имел слабость к любым живым существам и все сейчас происходящее было для него испытанием на твердость. Жаб и лягушек гибло очень много и все время, но другого выхода просто не было. Это был тот самый случай, когда любовь к одной особи превращается в ненависть к этим особям, когда их нашествие. Можно даже таракана пожалеть, но когда их туча, ты начинаешь их убивать. – И каков ваш вердикт в этой ситуации?

– По нашим наблюдениям, в последнее время метаморфоза в таком объеме не наблюдалось. Поточнее вам скажут герпетологи. Ждите от них звонка. Вернее, от нас. Они позвонят нам, а мы вам обязательно сообщим, что происходит и как с этим бороться.

– Тут уже мистические версии даже среди атеистов появились.

– О казнях египетских? – Вадим открыл странного вида объемную сумку и, порывшись в ее глубинах, вынул маленькую карточку – глянцевую, цветную, тоже нездешнюю. – Об этом везде говорят, поверьте.

Он протянул карточку Антону. По всему его облику и этим предметам Морозов принялся строить догадки об иностранном происхождении завлаба или некой шпионской деятельности.

– Что это? – Антон произнес это как ребенок при виде первого в его жизни снега.

– Моя визитка.

– Визитка?

– Там мой номер телефона, адрес работы и другая информация. Всегда звоните, если что.

Антон осторожно взял золотистую карточку с черными и белыми буквами, часть которых была почему-то на иностранном языке.

– Здесь не все на русском.

– У нас очень насыщенная международная деятельность, – виновато улыбнулся Вадим и подошел к телефону. – Вы позволите?

– Конечно, звоните, – безразлично ответил Морозов, продолжая вчитываться в иностранный текст на карточке.

«Inviolabilis! Daemon, succubus, creatura, geoth a sanguine ardebit Arse» – мелким черным шрифтом было написано под московским почему-то адресом некого загадочного учреждения. Антон перечитал странный текст несколько раз.

– Демьян, есть помещение? Я здесь, – произнес Вадим в трубку и это было не менее странно, чем надпись.

– Вы могли бы и у меня остановиться, – тут же предложил Морозов.

– Благодарю, я не прихотлив, но требую особых условий.

Брови Морозова удивленно шевельнулись.

– У вас на карточке… это же латынь, да?

– Приятно иметь дело с образованным милиционером.

– Международное сотрудничество на мертвом языке ведете?

– В узких кругах, – Юрьев натянуто улыбнулся, – как врачи, или юристы, если вы меня понимаете.

– Одно знакомое слово я увидел, – Морозов рассмеялся, – демон… кажется.

– О, мы так называем свою сплоченную команду по борьбе с нерадивыми фабриками, загрязняющими наши воды.

Брови Морозова снова шевельнулись. На этот раз глубокомысленно.

– Остроумно! И часто загрязняют?

– Да постоянно. Вы визитку эту, пожалуйста, носите с собой.

– Зачем это? Я вот тут, в столе ее оставить хотел. У меня дома к сожалению телефона нет пока. К тому же, я номер могу просто себе в блокнот записать. К чему вам всем подряд такие изысканные вещицы раздаривать?

– Скажу вам по секрету, с этой карточкой вас всюду пропустят и на любой вопрос отвечать станут. Получше, чем ваше удостоверение, работает.

– Странно… Я бы лично на нее никак не отреагировал.

– А вы попробуйте! Поэкспериментируйте несколько дней. Потом расскажете.

– Да, я попробую, если не забуду. Сейчас, сами понимаете, валится на нас то одно, то другое. Слышите? Что вокруг? Гул лягушачьего кваканья. Боюсь, это сильно нас вымотает. Интересно бы узнать, как в других поселках дела обстоят. И проехать невозможно. Удивительно, что вы до нас добрались. Вот я болван! Как же доберется Аркадий?!

– Так я видел его. Он пешком пошел.

– Вы знакомы с Аркадием?

– Ваша секретарша Тоня назвала его по имени.

– Да, озадачил я его.

В кабинет, словно услышав свое имя, заглянула Антонина.

– Борис Владимирович всех срочно собирает, – сообщила она, отпихивая от дверей лягушек.

– Ну вот, не успеваем оправляться! – стараясь быть спокойным, сообщил главный собравшимся сотрудникам. – Только что из Чичерино позвонили. Снова труп нашли. Теперь не исчез, но и не наш вроде.

– Что значит, не наш? – спросил следователь Савельев.

– Не знают в поселке такого человека. Не местный. Пока никто не опознал. Может лиховской, может из Комиссаровки. Будем разбираться. Надо идти. Ехать не получится, как вы понимаете. Антон Валерьянович, вы и отправляйтесь. Дело Грязновой закрыли. Берите новое. Да, вы мне его пока так и не сдали. Ну, давайте уже завтра. Сейчас отправляйтесь в поселок. Пока то, да это, дело к вечеру. Дома и останетесь. Раз такая у нас сейчас чрезвычайная обстановка… Где, кстати, представитель рыбвода этого? Вроде к вам пошел.

– Я думал, он к вам заходил тоже?

– Что, отбыл уже? А что сказал?

– Он с ночевкой, я так понял. От каких-то там специалистов по лягушкам ответ будем ждать. По их профилю странностей снова нет.

– Странностей нет, а они происходят… А что это я Гриваса не вижу.

Антон совсем забыл, что отправил Аркадия по закрытому уже делу и как теперь это объяснять? Придется что-то выдумывать.

Но тут дверь открылась и в кабинет вошел Вадим Юрьев. Бегло поздоровался с присутствующими и поставил на стол свою длинную, большую сумку.

– Я тут вашего сотрудника задействовал! – неожиданно выдал он. – Вы уж извините, Борис Владимирович, не спросил. Мне просто реактивы кое-какие нужны, я его в центр, в лабораторию и отправил. Аркадий, кажется… – Глаза Морозова и Юрьева в это мгновения встретились. Взгляд Антона был полон изумления и растерянности, взгляд Вадима почудился ему заговорщицким. Антону показалось, что он шутит и вот-вот рассмеется. – Надо было спросить, да? – уголки губ Юрьева изогнулись в едва-уловимой усмешке.

– Да нет, ну что вы…, надо так надо. – Главный старался быть вежливым и это было заметно. – Только он сейчас очень нужен. Антон Валерьянович, ну возьмите Валеру Соколова. Или Петра. А берите обоих. Хотя нет… Обоих не дам. Мало ли что здесь еще приключится. Ночевать наверное многим в отделении придется. Пока эти жабы не прекратятся, бригады работать будут и мы должны, мы просто обязаны бдеть.

Глава 8. Лягушачий король

Пешком Антон Морозов и Валера Соколов шли до поселка гораздо дольше, чем пятнадцать минут. К вечеру бригады стали работать хуже. То ли устали, то ли людей не хватало, то ли просто халтурили. Но дорога до поселка была в ужаснейшем состоянии.

Валера всю дорогу ругался, распихивая лягушек, как придется, Антон шел терпеливо и осторожно. Но порой и у него было желание плюнуть на все и пойти по этому живому, квакающему ковру. Сострадание не позволяло, превращаясь в убеждение оставаться в любой ситуации человеком.

На месте, в школьном саду, тело оберегали от столпившихся уже вокруг любопытствующих завгар и двое шоферов. Накрыли тело брезентом. Завгар Яков Романович, мужчина лет пятидесяти в песочного цвета шляпе и длинном, весьма солидном пальто все время что-то рассматривал в темно-коричневой, кожаной папке, весьма недовольным тоном беседуя с одним из шоферов. При виде милиции тут же папку захлопнул, поправил очки и виновато улыбнулся.

– У нас работа стоит, товарищи милиционеры. Что ж так долго?

– Здравствуй, Яков Романович, – бросил, проходя, Морозов, – Какая работа в нынешнем положении? На ближайшие пару суток чрезвычайная ситуация объявлена.

– Чрезвычайная! А почему мы последние узнаем?

– Вы не последние. Час назад распоряжение пришло. Скоро всех обзвонят.

Антон осторожно отодвинул брезент и отпрянул. После чего сразу оглядел присутствующих, ища глазами Тамару Владимировну. Про судмедэксперта они забыли в этой суматохе.

– Она уже не доберется, – услышал он знакомый голос и обернулся. Над ним склонился Вадим Юрьев, пристально и серьезно рассматривая лицо покойника. – Позвольте мне. У меня имеется немалый опыт в этом деле.

– Вы как здесь?

– Странный вопрос. Так же как и вы.

– Валера, дай бумагу товарищу Юрьеву, – бросил Морозов через плечо. – Справитесь ли? Зрелище странное.

– В лаборатории, которой я заведую, и не такое можно увидеть. Доверьтесь.

– Ну что ж, попробуйте. Валера, людей спроваживайте. Нечего им тут смотреть!

И пока лейтенант Соколов с сотрудниками гаража пытались разогнать всезнающую толпу, Морозов и Юрьев осматривали труп и место преступления.

– Мужчина лет… , – Юрьев запнулся, – лет сорока, волосы темно-русые, одет в ярко-зеленый, летний костюм. Рубашка с коротким рукавом и брюки. Похоже на униформу. Внешних повреждений не наблюдается. Руки изогнуты в странной позиции, возможно вывихи в локтевом суставе. Кожа…

– Да уж, – внимательно разглядывая погибшего, резюмировал Морозов, – с кожей парню сильно не повезло. Никогда такого не видел. Что это с ним, а? Не бывало такого в вашей лаборатории?

Вадим медленно покачал головой и продолжил записывать.

– Кожа бугристая, покрыта множественными образованиями, похожими на бородавки. Во всех, доступных для первичного осмотра местах. Орудия убийства поблизости не найдено, следов волочения нет. Кровоподтеков, ссадин и открытых ран при первичном осмотре не обнаружено. Следы удушения и утопления на теле отсутствуют.

– Про лягушек писать будем? – поинтересовался Антон у Юрьева и тут же добавил: я думаю, надо. В данной ситуации.

Вадим снова молча кивнул и отсчитал несколько шагов от тела.

– Вокруг тела погибшего неизвестного, в радиусе пяти метров отсутствуют всякие земноводные. В то время, как на остальной площади, через пять метров от тела, они просто кишат.

– Какой-то лягушачий король, ёлки-палки, – скупо усмехнулся Морозов, пытаясь понять естественную причину происходящего, – черте что в поселке творится!

– Твою ж налево! – раздался знакомый голос Аркадия.

– Аркадий! Хорошо, что мы не разминулись.

– Это что ж такое, Антон Валерьянович? Кто ж его так?

– А что ты думаешь с ним сделали?

– Так порча наверное. У меня в детстве бородавки появились. Бабушка говорила, что кто-то свои на перекрестке слил, а я вступил нечаянно.

– О, в таком случае, думаю, что дело мы закрыли бы сразу. Но тут другая ситуация. Посмотри повнимательней. Его бородавки бородавками назвать сложно.

Аркадий наклонился над телом и всмотрелся в странные множественные горошины, сплошь его покрывающие.

– Совсем, как у наших лягушек. Я, кстати список принес по гтошникам.

Аркадий протянул Морозову сложенный вчетверо тетрадный листок в узкую полосочку.

Фамилии местных физкультурников были Антону хорошо знакомы. Его интересовал нынешний год.

– Ну, хвалю, даже год получения указал.

– Эрнест, оказывается, всех знает. Он сам эти значки заказывает, сам вручает. Так что… надо было давно его расспросить.

Медведев, Борисов, Решетникова, Танаилов, Гетьман, Гнилов, Якушев, Мармеладова, Богомаз, Полоцкая, Калюжин, Попов, Москаленко…

Антон скользил глазами по фамилиям своих земляков, тут же их всех представляя. И, пожалуй, ни об одном из них он не мог сказать ничего плохого.

– Угу, с новыми значками значит только Полоцкая, Князев, Гнилов и Потапов. Что-то скромно в этом году. Ну ладно, вот с ними и побеседуем. Здесь закончим и пойдем.

– Да я, в общем-то закончил, – тут же отреагировал усердно описывающий место преступления товарищ Юрьев. Вопрос в другом. Как тело в морг отправлять? Не на руках же его до Лихой нести.

– А если попробовать в гараже машину взять? – предложил Морозов. – Вокруг него лягушек нет. Может сам расчистит нам путь?

Вадим иронично взглянул на Морозова исподлобья.

– Вы это серьезно?

– Но вы же сами видите. Как-то же это действует. А вы что предлагаете?

– Я могу вам предоставить вертолет.

– А я смотрю, вы много чего могёте!

– У нас очень серьезная организация.

– Никогда бы не подумал, что Азчер… как там вас дальше? В общем, я вас представлял чем-то вроде нашего лесхоза.

– А мы с возможностями! – Юрьев улыбнулся наиграно и накрыл тело брезентом. – Ну давайте опробуем вашу версию и перенесем тело в другое место.

– Согласен! Попробовать стоит.

– Я за него не возьмусь! – категорично заявил Аркадий, брезгливо поежившись. – Я не хочу такие же бородавки.

– Аркаша, ерунду не плети! Отойди, мы сами! Ну что, взяли? – обратился Морозов к Юрьеву и тот охотно схватил труп за ноги.

Тело вынесли из сада и опустили на шевелящуюся от лягушек землю. Результат не заставил себя ждать долго. Лишь только тень умершего опустилась на земноводных, они разбежались, как тараканы. Такой лягушачьей прыти не ожидал никто. Радиус их моментального исчезновения увеличился до тех самых пяти метров.

– Работает ваша версия, – Вадим опустил тело и вздохнул. – Нести придется до самого гаража.

– Недалеко, донесем. Арадий поможет. Мы его сейчас на брезент переложим и все вместе понесем. Валера, давай с нами! – окликнул Морозов закончившего разгонять напиравшую толпу лейтенанта.

В морг, с трупом в грузовике, мягко и медленно рассекающем слой лягушек, поехали Валерий и Вадим Юрьев. Антон и Аркадий отправились по адресам.

Глава 9.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.