Олег Мастерских
Сон инкассатора. Греховная повесть

СОН ИНКАССАТОРА. ГРЕХОВНАЯ ПОВЕСТЬ.

КНИГА ПЕРВАЯ.

Эпиграф…

Соблазнам не умея возражать,

Я все же твердой линии держусь;

Греха мне все равно не избежать,

Так я им заодно и наслажусь.

Игорь Губерман

Предисловие.

Наверное, у каждого человека есть понимание о плохом и хорошем. Совершая те или иные поступки, мыслящий человек, отдаёт себе отчёт о верности в принятом решении и о последствиях, возникающих по воплощению содеянного им.

С раннего возраста, общество готовит нас к принятию верных решений (не буду вдаваться в описания моральных качеств тех или иных обществ). Внедряя, путём различных методов, в наше сознание, основные параметры понятия о – «Верном» и «Неверном», «Плохом» и «Хорошим», «Греховном» и «Праведном».

Одна из исследовательских групп, специализирующаяся на изучении проблем социализации бывших заключенных, в своём опросе попросила дать определение понятию «Греха». Оказалось, что современное общество не в состоянии это сделать. На примитивном уровне люди, конечно, понимают, что одно решение – верное, а другое – нет, но дать точный ответ, «грешники» ли люди принимающие эти решения, и в чём именно их «греховность» опрошенные так и не смогли.

В современном мире мы наблюдаем огромное множество культур, основанных как на исторических, так и ново приобретаемых, внедрённых понятиях морали. Каждый социум по-своему трактует понятие «Грех», «Греховность».

С религиозной точки зрения «Грех» – действие или бездействие, а также помыслы – идущие в разрез, отвергающие принятые на основе церковных законов нормы человеческого бытия. В миру, понятие «Греха» может обозначать действия, нарушающие общественные устои и этический уклад, обусловленный принятыми законами, культурными традициями, географическим положением.

Общество, законопослушные граждане, члены религиозных общин, территориальных групп зачастую по-разному, порой диаметрально противоположно, понимают для себя основные законы морали, но каждый участник желает следовать им, в соответствии собственными мыслями, а также с понятиями той стороны, в которой данный человек находится.

Размеры – этой стороны могут быть любыми: от точного места, где родился и вырос до страны, сообщества, членом которого человек себя считает. Мульти культурность, транс-национальность, разность религий, а также само значение Стороны – обусловлены не только историческим, родовым или клановым контекстом, но и глубокой эмоциональной привязанностью к своей Родине, Отчизне. Любви к Ней.

Глава первая. «Казанцев и Родина».

Казанцев не питал любви к своей отчизне. Именно так, с маленькой буквы "о". Он никогда не чувствовал ни эмоциональной, ни исторической, и уж тем более, культурной связи с тем местом, даже захолустьем, как он сам считал, где прошло его детство, юность и зрелые годы. Родовой дом, построенный его родителями, где сорок шесть лет назад родился Сергей Сергеевич Казанцев, не оставил в его сердце ни тепла домашнего очага, ни эха родных голосов, ни тех запахов, что обычно хранятся в домах, словно букеты духов, собранные из всего, что окружает живущих там людей. От запаха недельных щей до терпкого, всегда узнаваемого аромата одеколона "One Man Show Jacques Bogart".

О да, этот аромат для мужчин, принадлежащий к шипровой группе, столь популярной в нашей стране, был создан парфюмером Роже Пеллегрино.

Верхние ноты: тмин, гальбанум, базилик, бергамот и розовое дерево. Ноты сердца: лабданум, мускатный орех, специи, артемизия, гвоздика, пачули, жасмин, ветивер, роза, сосновые иглы и герань.

Ноты базы: кожа, кастореум, бобы тонка, амбра, кокос, ваниль, дубовый мох, белый кедр, стиракс и сандал.

Все эти компоненты (в особенности – щи), словно отпечатались на стенах, мебели, вещах и даже на самих обитателях дома, представляя собой продолжение генетического кода рода, но так и не были восприняты главным героем.

***

Родители Казанцева, рождённые глубоко в Союзе благодаря очередной комсомольской стройке, вырвались из глубин сельского хозяйства и, получив на руки столь вожделенный паспорт, окунулись в горячий процесс производства синтетического каучука, выполняя и перевыполняя коммунистический план очередной трудовой пятилетки на построенном ими же заводе.

В годы их молодости Номск, бывший захолустный городок, известный лишь своей пересыльной тюрьмой, превратился в огромный промышленный центр. Подобно гигантскому кракену, город пустил сети дорог, соединив все сферы жизни Номска: промышленность, культуру, социальную сферу и управление. К историческому центру города за три ударные пятилетки добавилось пять новых районов. Новые поселения, сформированные вокруг работы и социальных нужд, строились с невероятной быстротой.

Работники селились рядом со своими предприятиями, ориентируясь на близость к рабочему месту. Даже нумерация домов в рабочих районах велась не от центра, а от ближайшего завода или фабрики.

В одном из домов, расположенных вблизи промышленной зоны, на границе Первомайского и Советского районов, фактически на окраине Номска, по адресу Заозерная, 2, родился Сергей Сергеевич Казанцев. Он был единственным ребенком у пары, строивших коммунизм, передовых рабочих и молодых горожан, которым посчастливилось получить новую двухкомнатную квартиру серии II-57.

Эти типовые панельные дома, возведенные в период второй волны индустриализации (1957—1970 годы), образовывали прямоугольные микрорайоны. Их объединяла однообразная серая придомовая территория с огороженными металлическими заборами, окрашенными в серебристый цвет детским садом, школой и газгольдером.

***

Казанцев гордился собой. Огромная, всеобъемлющая любовь к самому себе, взращенная ежесекундным самоконтролем и самолюбованием, в сочетании с пренебрежительным и тщательно скрываемым презрительным отношением к нормам морали, культурным ценностям и представлениям о благопристойности, а также отрицательным отношением к общепринятым нормам нравственности и официальным догмам, позволяла Сергею Сергеевичу плавно лавировать в потоке жизненных коллизий, ничем не обременяя, не беспокоя, не раздражая и не отвлекая от самого себя.

Он был прекрасно сложён. Подаренная родителями приземистая, с пропорциональными частями, среднерусская стать в сочетании с правильными, по-детски открытыми чертами лица, обрамлённым прямым ворсом светлых, почти белых волос, позволяла Казанцеву, не прилагая особых усилий, вливаться в любой коллектив и, что самое важное, комфортно располагаться в нём без каких-либо финансовых, эмоциональных и любых других затрат, только благодаря своей визуальной правильности и врождённой привлекательности.

С раннего возраста маленький Серёжа стал своего рода «красным знаменем» для всего семейного клана.

Волею судьбы единственный ребёнок, внук и наследник, Казанцев-младший с пелёнок стал смыслом жизни обоих семейных родов. Гипертрофированная, всепоглощающая любовь к единственному отпрыску, обожествление и поклонение ему неуклонно, день за днем, создавали из обычного окраинного мальчишки сказочного персонажа из произведения печально известного драматурга Оскара Уайльда «Звездный мальчик».

Быстро устав от количества и разнообразия игрушек, задаренный наследник Казанцевых, не имевший возможности общения со сверстниками в силу полной занятости собственного свободного времени стараниями старшего поколения (родителей, а также бабушек и дедушек) в приобщении ко всему прекрасному, был вынужден впитывать это прекрасное.

В какой-то момент дело дошло до похода в Номский драматический театр, расположенный в самом центре, на проспекте имени Великого Ленина.

Проспект Ленина Серёжу поразил с первой встречи.

Давным-давно проспект звался Черняшинским (в народе же его прозвали Няшинским). Название своё он получил от сквера, названного именем жены генерал-губернатора Няши. В Номск генерал-губернатор был прислан из столицы в возрасте 57 лет. Генерал был счастливо женат. Дуняша Феодоровна, которой только минуло 23 года (об этом Казанцев услышал гораздо позже), была скромна и красива. Ходило много слухов и сплетен, но люди приняли и полюбили Няшу (так её стали называть). Когда говорят о Няшинском проспекте, становится ясно, что речь идёт о городе Номске.

Наряду со старинными зданиями купцов и фабрикантов, воплотившими дух того прошедшего времени, маленький Серёжа видел и приметы современной эпохи. Несмотря на это, у мальчика выросло прекрасное чувство сопричастности к истории и огромное желание стать частью этого пространства.

Здание театра драмы стало настоящим шоком для маленького Казанцева. Театр восхищал своим неповторимым обликом, величием, непохожестью на серость и угловатую неряшливость собственного дома и всего, что окружало Серёжу до встречи с главной улицей его города. Проспект стал излюбленным местом Серёжиных прогулок с родителями, бабушками и дедушками, а позже повзрослевший Казанцев всё своё свободное время посвящал Няшинскому.

Вот и сейчас, спустя более 40 лет, он стоял в верхней точке проспекта, напротив величественного здания театра, со стороны музея имени Малевича, активно разминая суставы ног перед давно ставшей привычкой ежеутренней пробежкой.

Этот ритуал, а это был именно ритуал, Казанцев стал совершать на следующее утро после переезда с рабочей окраины города в самый его центр. Бесшумно ступая мягкой, пружинистой подошвой прекрасного образца спортивной обуви по серо-красным плитам старинного проспекта, Казанцев всеми клетками своего прекрасного организма ощущал безусловную правильность нахождения его на этой улице. Нет, он не пытался доказать правомерность своего присутствия ни этим глазам – витринам старинных особняков, ни ранним прохожим, застигнутым в предрассветный час суетной надобностью, ни надменным жильцам-старожилам, ревностно оберегающим покой «старого города» от навязчивости нуворишей.

Доказательства не требовались. Этот проспект был достоин его и его ритуала. В этом покоренном им месте силы Казанцев, как император-победитель, взирал на свои новые владения, каждый раз отмечая их величественную красоту и богатое убранство.

– Доброе утро, Сергей Сергеевич! – за спиной Казанцева послышался мягкий, вкрадчивый баритон.

Казанцев вздрогнул от неожиданности и обернулся.

– А, Владислав Борисович, это вы… Доброе, – буркнул Казанцев и протянул руку для пожатия.

Владислав Борисович был соседом Казанцева по лестничной площадке и время от времени составлял компанию Сергею в утренней пробежке. В. Б. Комиссаров был ровесником Казанцева, но стройный, одетый всегда в строгие классические костюмы от безупречных мастеров-модельеров всемирно почитаемых модных домов, господин (а то, что он был именно господином, у Казанцева не было никаких сомнений) Комиссаров вызывал у Сергея священный трепет. Казанцев не верил в бога, и этот трепет перед Владиславом Борисовичем был величиной абсолютной, совершенно очищенной от всяких религиозных моментов. При встрече с этим человеком Казанцев всегда ощущал беспомощность, как пожухлый осенний лист перед лицом стихии, при этом противостоять, преодолеть эту стихию, укротить природу этого трепета не мог. Казанцев как бы позволял ему возвышаться над собой, но не из-за страха, а в силу того, что чуял в этом человеке высшую силу. Владислав Борисович возглавлял отдел внутреннего контроля в самом главном управлении одной очень силовой службы.

– А, нам сегодня не по пути, – сказал Владислав Борисович, пожимая протянутую ладонь.

Казанцев равнодушно повел плечами и только сейчас обратил внимание на то, что стоящий перед ним Владислав Борисович одет в цивильное, а не в спортивный костюм.

– А, это вы куда так рано? – спросил он, не проявляя особой заинтересованности.

– Куда прикажут, – радушно ответил Владислав Борисович.

– Куда прикажут… Раннее совещание на службе, а такое прекрасное утро, жаль менять его на затхлость кабинета, – добавил он, медленно ступая к подъехавшему минутой ранее огромному служебному автомобилю, сверкающему даже в тусклых утренних зарницах медленно занимавшегося небесного пожара.

Чёрный внедорожник Комиссарова, как помпезный фиакр, плавно покатился по дороге вниз, спускаясь от драматического театра по утреннему пустому проспекту и увозя на раннее совещание стройного генерала-силовика с губернатором Номской губернии.

Казанцев взглядом проводил служебный «танк» Владислава Борисовича, быстро удалявшийся по своим генеральским делам, до того момента, когда плотная пелена тумана от остывшей за ночь реки не поглотила его бронированный корпус.

Узкий (по современным меркам) проспект был зажат с обеих сторон гранитным тротуаром, нагло втиснутым между проезжей частью и историческими фасадами двух-трёхэтажных зданий, служивших (так же, как и сейчас) своим владельцам как коммерческой, так и жилой недвижимостью. Редкие, отравленные выхлопом и реагентом деревца, как измученные дальним переходом в острог заключённые, сиротливо опирались на чернеющие урны городского хозяйства, явно сочетаясь с их цветом и видом ковки, цветом и ковкой собственных оградок.

Проспект вскоре упирался в чугунный мост через реку Номь. Река, как нагретая жаркими южными лучами змея, остывая, порывисто струилась, унося к скорому слиянию широкие тёмные омуты, подсвеченные новыми светодиодными фонарями с пустынной, окутанной ранним туманом набережной.

Вслед за исчезнувшим в этом мороке фиакром Казанцев побежал мерным, спортивным шагом, совершая последовательные движения, во время которых ноги бегуна как бы летят над поверхностью. Такой стиль назывался джоггингом. Этот стиль в беге отличается медленным темпом и специальной техникой, отточенной Казанцевым в ежедневных тренировках. При такой технике ноги и весь корпус находятся в достаточно расслабленном положении, а упругий толчок от поверхности отсутствует. Со стороны казалось, что упругое, спортивное тело атлета без каких-либо колебаний относительно поверхности бесшумно скользит вдоль по Няшинскому проспекту в предрассветной дымке слегка колышущегося пространства.

С первых же мгновений запущенного ритуала Казанцев ощутил неимоверный прилив энергии, хлынувшей в него, как электрический ток в новейший модный гаджет, преобразованный трансформатором из переменного в постоянный. Он ощутил себя древнегреческим полубогом, возвращающимся после совершенных подвигов в Олимпийский пантеон, как равный к равным. Казанцев летел, не касаясь земли, к дальней вершине, к горизонту, прочь от серости, однообразности, посредственности…

Конец первой главы.

***

Отступление первое.

Как часто человек, как существо мыслящее, оценивает себя? Свои ожидания, возможности, способности. Существует ли шкала измерения собственных возможностей? Как корректно оценить величину собственного творческого, мыслительного потенциала, насколько высоко наше мнение о самих себе?

Раз за разом, при общении с близкими, друзьями или совершенно незнакомыми людьми, замечаю такие высказывания: «Да и я так смогу» или «Нарочно не придумаешь», «А что тут сложного?». Оценивая действия других, мы часто принижаем степень усилий, мастерство и необычность исполнения, совершенство и красоту произведений.

Многочисленные институты, призванные к изучению культурного наследия, убеждают нас в том, что способность к творчеству не есть нечто непостижимое, потрясающе непревзойденное или, если взглянуть глазами человека верующего, чудотворное, божественное.

В своих трудах «мудрейшие мужи» от современной науки объясняют нам, что:

– Мышление творцов неуемно в едином стремлении – использовать окружающую нас природу как сырье, как источник знаний, замечать и изучать свою жизнь и жизнь других людей, повсюду находя образцы для познания и неутомимо комбинируя полученные результаты, творить.

Любой человеческий труд включает в себя моменты творчества, будь то работа хирурга, строителя или учёного, но статуса «гения», «мастера» с большой буквы «М» удостоены лишь единицы из нас. Творцов, достигших вершин всеобщего признания, часто отмечают эпитетами – «божественный», «гениальный», «чудесный», выделяя их из общей массы людей.

«Мы говорим о гениальности только там, где действия крупного интеллекта нам особенно приятны и где мы не склонны чувствовать зависть, поощряя культ гения» Фридрих Ницше.

Обожествляя, наделяя чудесным даром творца, мы отдаляемся от «гения», переставая соперничать с его умением. Именно в этот момент нас одолевает: лицемерие, бессовестная ложь, лесть, зависть, хвастовство, желание и искание земных и суетных почестей, любовь к роскоши, лукавство, самооправдание, прекословие, унижение ближнего, переменчивость нрава, искание славы человеческой – всё то, что даёт возможность прорасти и не переставая подпитывает в нас тщеславие.

Глава вторая. Губернатор.

В городе Номске всё было посредственным. Сделанное как бы походя, городское пространство не выделялось ни своим эстетическим, ни практическим значением. Наверное, поэтому вся зримая поверхность улиц, территорий и площадей была густо, в каком-то иррациональном количестве, завешана всевозможной рекламой. Как огромный промышленный холодильник на оптовом рыбном складе обклеен разноцветными стикерами с неимоверным количеством информации, понятной только самим составителям записей, так и город был плотно занавешен от его жителей разнокалиберной, цветной, неоновой липкой лентой, вне всякого стиля (каждый как смог).

Номск не стал знаменит ни учеными, ни художниками, ни артистами. В город с миллионным населением никогда не приезжали правители. Единственный новостной бум случился в начале 90-х, когда бывший президент СССР мимоходом заглянул в Номск, пытаясь собрать электорат перед выборами, а получил запланированную конкурентами в политической борьбе оплеуху.

Бессменному руководителю региона нравилась невидимость Номска. Легко и сытно жить в никому не заметном уголке.

– Доброе утро, Константин Леопольдович.

Кристина, молодая начинающая журналистка, только в этом году окончила факультет журналистики Номского государственного университета. Всего несколько дней назад Кристина прошла серьёзный отбор в только что образованный Губернский Государственный телевизионный канал, получивший 11-ю кнопку в сетке регионального вещания, что и определило его название.

Девушка считала зачисление в штат «11-го канала» большой удачей, и вот новая победа – большое интервью с руководителем региона.

– Ах, Кристиночка! Доброе утро, девочка.

Лежнев сам выбрал журналистку для своего интервью, опираясь исключительно на внешние данные и возраст Кристины, юную, пышущую здоровьем, как говорят, «кровь с молоком». Губернатору очень импонировало находиться рядом с молоденькими, красивыми девицами. Рядом с ними Константин Леопольдович расцветал, весело щебеча о разных пустяках, мимоходом отмечая стыдливую краску на нежных лицах юных красоток, ошалевших от «лихого» флирта престарелого ловеласа.

– Как твои успехи? Что нового на тернистой тропе современной журналистики?

Лежнев с удовольствием заметил сильное волнение, не позволявшее молодой журналистке вовремя реагировать на быстрые вопросы губернатора.

– Ну, ну, Кристиночка, давайте успокоимся. Я начну рассказывать, а вы записывайте.

Константин Леопольдович вызвал одного из своих секретарей, нажав нужную клавишу на старом, ещё докапиталистическом селекторе, и попросил тут же появившуюся в дверях девушку принести кофейный набор и пару бутылок минеральной воды.

– Вся эта затея с интервью, – вкрадчиво вещал губернатор,

– она связана с близким релизом моей книги. В следующем месяце она появится на полках, и нам с вами очень нужно постараться, чтобы привлечь внимание.

Лежнев немного подождал, дав девушке закончить начатый ею конспект, и, дважды кивнув головой, как бы убеждаясь в правильности своих слов, медленно продолжил:

– Нет, внимание не к моей книге, конечно, а к региону в целом. Рассказать зрителю о главных вехах развития региона, о его жизни, людях, планах.

Лежнев налил в небольшую чашку из тонкого фарфора горячий, благоухающий яркими, бодрящими красками свежезаваренный кофе и, придвинув её ближе к уже попривыкшей к давящей атмосфере девушке, продолжил:

– Пейте, красавица, и начнём.

***

Константин Леопольдович Лежнев родился в конце 40-х годов в привокзальном поселке Номска, в семье рабочего депо. По окончании средней школы работал помощником машиниста, но рано понял, что помощники в управлении чем бы то ни было обременены тяжелыми обязанностями и несправедливо обделены при разделе и без того невеликих благ. Учиться, учиться и еще раз… Правильно.

Быстро проинспектировав возможности, Лежнев по комсомольской путевке (в то время страна бурно осваивала целинные земли) поступил в сельскохозяйственный институт, по окончании которого и был отправлен в управление треста «Целинкрайводострой» на должность производителя работ. Работы пришлось производить в ужасных условиях нетронутых цивилизацией казахских степей. Единственным способом для молодого специалиста улучшить эти условия – стать в руководство, возглавить других молодых специалистов, и в свои двадцать четыре года Лежнев стал членом партии.

Много позже, во времена уже победившего капитализма, в своей книге воспоминаний Константин Леопольдович заявил, что «вступил в партию, чтобы развалить её изнутри». И, безусловно, Академию общественных наук при Центральном Комитете ПАРТИИ Лежнев окончил именно для того, чтобы «развалить» её, а не расти и получать от своего роста всё новые и новые преференции.

Высокопрофессиональный управленец, идущий «верным курсом» и обладающий блестящим, воспитанным в себе навыком прогибать и прогибаться, за 20 лет прошёл путь от кочегара до главы администрации Номской губернии, куда был назначен указом президента новой страны, перед этим выйдя из состава бессильной ПАРТИИ уже разваленного им же государства.

Минуло ещё 15 лет. За это лихое для всей страны время губернатор-невидимка развил и без того сверхчеловеческую способность удерживать власть в своём сумеречном регионе. Константин Леопольдович прослыл гибким политиком, пересидев обоих президентов, демонстрируя глубокую лояльность к любой столичной власти.

На протяжении этих лет Лежнев с филигранной точностью планомерно подминал под себя городское хозяйство, не упуская ни мелких в сфере услуг, ни крупных градообразующих предприятий, укрупняя свой, ставший уже семейным, бизнес. Оставаясь незримым хозяином регионального рынка, губернатор стал сказочным Крёзом для наводнивших губернию предпринимателей, как вековой восьмипудовый сом – исполин, живущий в глубоком мутном омуте и ставший легендарным в тесном завистливом мирке повядших в борьбе за импортную наживку рыбаков.

Беда пришла, откуда её не ждали. Пришлые ревизоры и раньше наваливались на владения Лежнева, как оголодавшие от длительного перехода ордынцы в помятых и запыленных костюмах-латах. Проверяющие быстро насыщались, не отходя далеко от ревизируемых ими присутствий, четко отслеживая транспортную логистику и границы часовых поясов, бодро отбывали в соседний регион.

Новый областной прокурор, назначенный взамен скончавшегося месяц назад прежнего, как-то очень рьяно взялся за многочисленные доносы и заявления граждан, озабоченных творящимся в губернии беспределом. Всё чаще и чаще он стал запрашивать выемку финансовых отчетов «близких» к Константину Леопольдовичу предприятий, компаний и обществ. А тут ещё в одном из интервью известная российская поп-звезда мельком упомянула о соседстве своего маленького особняка, расположенного в Майами-Бич, штат Флорида, с огромными владениями Номского губернатора. И тогда Константин Леопольдович осознал, что эра его личного феодализма подошла к концу.

Прежние схемы достатка, проверенные временем, рушатся под натиском нового времени, соединившего промышленные высокотехнологичные процессы с не менее технологичными информационными процессами. Время руководителей из 80-х прошло безвозвратно. Пришло время вернуться на землю.

***

Губернатор стоял в своём кабинете у огромного панорамного окна, выходившего на центральную площадь Номска, и без особого интереса наблюдал за красивой девушкой, быстро идущей к крупной брендированной машине с огромным логотипом «11-го канала», нелепо размазанным по неровным поверхностям автомобиля.

Панорамное стекло, изготовленное по специальному заказу, являлось прекрасным воплощением современной научной мысли в сфере безопасности, оберегающим своими качествами от всего спектра угроз, окружающих своего хозяина, – так говорилось в переведённом на неимоверное количество языков слогане, горделиво красовавшемся на рекламном буклете чудо-окна.

Незримый для ранних прохожих, бегущих по своим мелким делам, Константин Леопольдович Лежнев возвышался, как бы парил над всем своим уделом, бегло обозревая почти весь город. А город медленно проявлялся в подсвеченных яркими фонарями улицах, слегка чумазых после принесённой из соседнего региона клубом пыли, разновеликих жестяных блёкло-зелёных крышах, разбросанных неровными рядами клочках растительности, как бы прижавшихся с обеих сторон к берегам раздавшейся после дождя реки.

Лежнев обозревал свои владения – семена, собранные на протяжении долгих лет, отсеянные твёрдой рукой селекционера, любовно выращенные тяжёлым трудом, – сейчас они вырождаются из-за сорных трав и вредителей, заполонивших его наделы. Плодородные земли, его труд, который так и не превратился в наследство.

– Что в остатке? – думал губернатор. – Бесконечные орды насекомых, уничтожающие сочные побеги, городское хозяйство, состоящее из долгов перед федералами, бездумно запущенное сельское хозяйство, остановившиеся заводы «оборонки», жалкие остатки того, что называется малым предпринимательством, недостроенное метро и масштабные, неисполнимые планы строительства водохранилища, нового аэропорта, разваливающаяся спортивная арена?

Всё это уже не имело никакого потенциала…

– Пора… – подумал вслух Лежнев.

И в этот миг в дверь глухо постучали.

***

Конец второй главы.

Отступление второе.

Труды Аристотеля, ставшие популярными в среде исследователей теории возникновения нравственности, – в частности, его "Этика" – открывают любопытный спор, связанный с выбором, возникающим в процессе становления "homo moralis": что принять человеку моральному, созидающему и деятельному в качестве центра приложения сил, развития и благоустройства – общественное или личное?

Этические рамки, закладываемые разными общественными группами, порой весьма противоречивы и проявляются в характере отношений, сложившихся в той или иной общности людей, а именно в противопоставлении индивидуальности коллективизму.

Один общественно-политический строй отождествляет стремление личности к реализации своих законных амбиций с вектором успешного развития всего общества за счёт повышения качественных показателей каждого из его членов. В то же время существует и противоположная общественная структура, считающая, что любое проявление индивидуальности идёт вразрез с коллективной моралью, а стремление к самореализации воспринимается как эгоизм и карьеризм.

Безусловно, причины различного восприятия, казалось бы, абсолютных истин, кроются в национальном характере народов и в особенностях их этических координат.

Разделяющий фактор, наметивший границы государств, основан на принятом тем или иным народом морально-этическом кодексе, определяющем в обществе такие понятия, как добро и зло, а также соотношение гордыни и смиренного послушания.

Послушание (или смирение) порой определяет национальную самобытность народа, его своеобразие, готовность к терпению перед властями, покорность. Самоопределение, фатализм и национальная гордость – всё это и есть связующая сила, объединяющая столь различных, уникальных людей в один народ, единую общность, нацию.

Бездуховность, порицаемая этическими стандартами современного общества, идёт вразрез с доминирующей социальной парадигмой, в которой путём нехитрых манипуляций подменяется понятие национальной гордости. Национализм, презрение к ближнему, предпочтение себя всем, гордыня, бесчувственность ума и сердца, хула, неверие, колкое насмешничество, замена смирения молчанием, потеря простоты и любви к ближнему, ложная философия, порождающая невежество – всё это ведет к смерти души.

Глава третья. Распил.

– Нам нужны миллионы собственников, а не горстка миллионеров, – говорил первый президент России, обращаясь к гражданам новой страны и объясняя цель приватизации.

После распада огромной страны новое государство – Российская Федерация, взвалив на себя все обязательства СССР, практически обанкротилось.

Прежняя модель планово-распределительной экономики распалась, как ветхое судёнышко, подхваченное внезапным, всё разрушающим ураганом. Прежние производственные связи рвались на границах новых государств. Когда-то объединяющий производственный процесс советский рубль пал под натиском национальных валют, быстро обретших стихийную независимость, когда-то «братских» республик.

Брошенные на произвол предприятия вынужденно останавливали производство, разрываясь в поисках поставщиков, а главным образом – финансов, как для расчетов со смежниками, так и для оплаты труда собственных сотрудников.

Деньги стремительно обесценивались. Участники новых рыночных отношений перешли к свободному ценообразованию. Из-за различных как политических, так и финансовых условий уровень инфляции к началу 1993 года превысил астрономические 2500%.

В поисках решения экономических проблем новое руководство страны не нашло ничего лучшего в процессе борьбы с коммунистическим прошлым, как использовать излюбленный коммунистический же принцип – ВСЁ ПОДЕЛИТЬ! И началась приватизация.

Стоимость государственного имущества, подлежащего приватизации, составила 1,4 трлн рублей. Оценить реальную стоимость имущества было проблематично. За основу взяли цифры плановой оценки за 1991 год. Процессу передачи государственной собственности в частные руки подлежали крупные промышленные и сельскохозяйственные предприятия, земля и жилой фонд. Из государственных предприятий они преобразовывались в акционерные общества. В стране начался выпуск 140 млн ваучеров.

Право на ваучер было у каждого гражданина страны – «от младенца до глубокого старца». В теории любой россиянин мог стать владельцем части крупного предприятия. За 25 рублей каждый россиянин мог получить приватизационный чек номиналом 10 тысяч рублей. На ваучер можно было приобрести акции любого приватизируемого предприятия России.

«Приватизационный чек – шанс на успех, который дается каждому. Помните: покупающий чеки расширяет свои возможности, тот, кто продает, – лишается перспектив!» (памятка к ваучеру).

И пока одни граждане вкладывали свои чеки в акции крупных игроков отечественного рынка, другие меняли их на продукты, бытовую технику, продавали скупщикам, в огромном количестве появившимся на просторах нашей необъятной родины. Кроме того, по всей стране стали появляться чековые фонды, куда граждане могли сдать ваучеры и, возможно, даже получать дивиденды.

«Красными директорами» называли руководителей предприятий, занявших свои кресла еще в эпоху коммунистической идеологии. Директора фабрик, трестов, заводов, быстро разобравшиеся в преимуществах приватизации, применяя свой административный и личностный ресурс, различными способами принуждали служащих продавать свои акции, полученные при приватизации предприятий, таким образом становясь его единственным владельцем.

Но и на самих «красных директоров» велась постоянная охота со стороны как крупных финансовых, так и откровенно криминальных организаций. Не обладая достаточным ресурсом для борьбы в условиях «дикого рынка», большинство руководителей теряли свои полномочия, а зачастую и жизнь. Добытые в таких боях трофеи пополняли движимые и недвижимые активы новых хозяев страны, плотно сросшихся с властными элитами молодого капиталистического государства.

Власть за свои «труды» желала достойного вознаграждения. А укрупняющийся за счёт узаконенного рейдерства бизнес получил возможность плотно влиять на политические и финансовые решения правящих элит. Так к концу 1994 года появились олигархи, которые благодаря алчности и бессилию власти завладели до 70% предприятий.

В начале 1995 года большинство добывающих недра государственных предприятий новой России были поделены между крупными компаниями-кланами. Ещё не подмятые под каток олигархов предприятия, как могли, выживали в жестоком противоборстве столичных группировок, пытаясь заручиться поддержкой власть имущих.

***

Номский газоперерабатывающий комбинат, соединённый трубопроводом компании «Трансгаз» с крупным месторождением «Октябрьскгазодобыча», ещё с советских времён представлял собой единый блок предприятий по добыче, транспортировке и переработке природного газа. Поэтому идея объединения в один холдинг была вполне логична, и лишь замкнутость производственного процесса в купе с серьёзной отдалённостью от столицы и, как следствие, незаметность региона размещения предприятий, позволили столь долго оставаться вне поля интересов крупных игроков-охотников.

Тем серьёзнее оказался конфликт двух крупнейших противоборствующих группировок за столь свежий и лакомый кусок промышленного пирога.

Одна группа была создана усилиями действующего директора Номского газоперерабатывающего комбината, сумевшего найти поддержку в правительстве, через которое выдавались квоты на реализацию за рубежом нефти и газа, а также благодаря личному знакомству «красного директора» с генеральным прокурором РФ.

Вторую группу возглавил Аркадий Абрамович Романов – молодой и дерзкий бизнесмен, бойко управлявший частными активами в нефтехимической и газовой промышленности.

Исход противостояния казался неизбежным, мощь умудрённого тяжеловеса была незыблема, но победила молодость. Романов не только привлёк на свою сторону руководителей «Трансгаза» и «Октябрьскгазодобыча», но и руководителя газоперерабатывающего комбината – Номского губернатора Лежнева, которого не любили за несговорчивость и независимость, тщетно пытавшегося погреть руки у газового гиганта.

Не имея доступа к российскому президенту, Аркадий Романов получил такую возможность в лице Номского губернатора. Лежнев с предложением создания Акционерного Общества «РосГаз» прибыл к президенту 12 сентября, а уже 20 сентября президент подписал указ о создании нового АО в «редакции» Романова.

В совет директоров новой компании вошли Аркадий Романов, Константин Лежнев и брат супруги Константина Леопольдовича.

Судьба конкурентов была закономерна: первый заместитель правительства России и генеральный прокурор уже 24 сентября находились под стражей и провели в изоляторе почти два года.

***

День быстро тускнел. Ещё совсем недавно огромные тополя, высокой стеной окружающие его родной комбинат, дружно приветствовали своими гладкими, слегка маслянистыми листьями-ладонями, гулко шелестя и радуясь веселому ветерку, живо скользящему между взвившимися к пушистым летним облакам кронами. И вот уже осень. Листва ещё не опадала, упорно борясь с природой, неминуемо меняющей ход времени.

Он любил этот завод, начав слесарем свой рабочий путь сразу после армии. Директор знал комбинат как свои пять пальцев: каждый цех, каждый сантиметр трубы, проложенной то тут, то там в выверенных инженерами конструкциях и путепроводах. Это был его комбинат.

В тот четверг, 19 сентября 1996 года, президент Номского газоперерабатывающего комбината провёл на своём рабочем месте. Наскоро пообедав в комбинатской столовой «Красный директор», он по внутренней связи вызвал служебный автомобиль. Он не пользовался охраной, не безосновательно полагая, что для профессионала это не преграда. Вот и сейчас, как всегда, заняв место рядом с водителем, отправился в город на условленную ещё вчера встречу.

Убийца в тёмной, под цвет обивки автомобиля, одежде, скрытый от глаз непроницаемой тонировочной плёнкой, покрывающей стёкла машины, удобно расположился за пассажирским креслом в заднем отсеке большого представительского седана.

Открылась передняя пассажирская дверь, слегка двинулось сиденье, принимая в свои мягкие телеса привычные формы хозяина. Дверь закрылась, тихо лязгнув собачкой замка, и авто тронулось, унося в последний путь своего пассажира.

Часом позже, в одном из гаражных кооперативов, высокий, по-спортивному сложенный молодой человек аккуратно укладывал ещё тёплую, нагретую собственным телом, тёмную одежду в раскрытую объёмную сумку, оставленную в багажнике автомобиля, в заранее приготовленном для этого гаражном боксе.

Спустя короткое время ничем не примечательный автомобиль выехал из массива гаражей на уже совершенно тёмную вечернюю улицу. За рулём сидел высокий молодой господин в прекрасном, сшитом по фигуре классическом костюме, во внутреннем кармане которого лежало новое, ещё терпко пахнущее клеем и типографской краской служебное удостоверение на имя Владислава Борисовича Комиссарова – капитана государственной службы безопасности Российской Федерации.

***

Отступление третье.

Изучая зарождение и развитие различных стадий человеческого общества в разные исторические периоды, начиная с Шумеров и заканчивая современным обществом, я заметил явное сходство в способах достижения цивилизациями (от лат. civilis – государственный, гражданский) определённого уровня социальности.

Познавая всё новые законы природы, зародившиеся социальные группы учатся существовать вне зависимости от её суровых условий, используя приобретённые научные и практические знания. Полнота этих знаний в совокупности со способностью к практическому применению определяет степень культурного развития и самоопределения общественных групп, внедряя социальные нормы в виде правовых актов (законов и правил), попутно формируя властные структуры для обеспечения контроля над их исполнением.

Создаваемая обществом властная надстройка во все времена стремится овладеть действенным механизмом, позволяющим разрушить саморегуляцию управляемого ею общества путём навязанного различными методами мироустройства.

Основанное на принципах потребления, общество лишается инициативы. Страх перед бедностью парализует чёткость мышления, заставляя граждан искать пути избежать нищеты, подрывая инициативу, лишая самоуверенности, снижая культурную память, уничтожая адекватные стремления к улучшению общественного положения.

Ничто так не уничтожает человечность, как нищета. Историческая память, переходящая из поколения в поколение, убедительно доказывает, что общество, воспитанное в страхе перед бедностью, легко управляемо.

Человек так жаждет всё новых благ, что владение ими становится целью, смыслом и приложением силы.

Сребролюбие – любовь к деньгам, имуществу, желание обогатиться, размышления о средствах к обогащению, мечтания о богатствах, опасения старости, нечаянной нищеты, болезней, изгнания, корыстолюбие, пристрастие к различным тленным предметам, суетная любовь к подаркам, присвоение чужого, жестокосердие к нищим, воровство, разбой – ступени в развитии управляемого, лишённого цели общества.

Глава четвертая. Вексель.

– Доброе утро, Константин Леопольдович.

Комиссаров стоял в проёме открытой настежь массивной дубовой двери губернаторского кабинета.

– Входите, Владислав Борисович, располагайтесь.

Губернатор, не обернувшись, рукой указал в сторону небольшого журнального столика, продолжая сосредоточенно вглядываться в огромное панорамное окно, выходящее на ещё не ожившую, по-утреннему пустынную центральную площадь города. Площадь была отмечена высокой стелой в виде пересекающего финишную черту марафонца, ярко бликующего своей латунной поверхностью в ранних лучах утреннего светила.

Плотно прикрыв дверь, генерал быстро прошёл к гостевому креслу, по щиколотку утопая в высоком упругом ворсе напольного ковра, созданного умелыми руками иранских мастеров.

– Как неумолимо время, – не ожидая ответа, риторически отметил Лежнев. Не обращая внимания на уже расположившегося в кресле Комиссарова, начал мерно раскачиваться, медленно переступая с ноги на ногу, как бы готовясь к скорому старту, лишь только громкий пронзительный хлопок стартового пистолета даст короткую команду. И, как будто решив для самого себя что-то очень важное, тихо продолжил:

– Пора…

***

Ещё вчера вечером, едва только стало понятно, что сделка состоится, губернатор связался с генералом Комиссаровым и, коротко обсудив текущую ситуацию, назначил встречу.

Вот уже почти десять лет прошло с первой встречи, той, что так накрепко сцепила их, дав то, в чём каждый тогда нуждался. Губернатору – баснословное состояние, позволившее его семье встать в один ряд с богатейшими мировыми фамилиями, а честолюбивому офицеру – головокружительную карьеру, вознёсшую «вечного капитана» на вершину служебного «Олимпа».

Абсолютная власть одного и высочайшей пробы цинизм другого соединили их, как основные узлы в зловещей машине, мчащейся с неимоверной скоростью через жизнь.

– Как ты думаешь, какова будет окончательная сумма?

Заговорил Лежнев, медленно оборачиваясь к Комиссарову.

– По экспертным оценкам, от 17 до 20 миллиардов.

Быстро ответил генерал и тут же продолжил:

– Буквально год, максимум два, и экономику накроет глобальный кризис, сама возможность избавиться от падающих в цене бумаг – редкая удача.

Всего год назад Комиссаров с отличием закончил высшую школу экономики и очень гордился тем, что так любимые ещё со школьной скамьи цифры обрели фактическое применение в его судьбе.

– В рамках каких финансовых площадок пройдут торги? И в какой валюте будет произведен окончательный расчет?

– Торги пройдут на Лондонской бирже, Константин Леопольдович. Часть акций оплатят в английских фунтах, часть – в валюте ЕС и долларах, а часть будет переведена в государственные ценные бумаги США.

– Это зачем?

Губернатор так и стоял, спиной опершись на гигантское окно, подсвеченный ярким заревом утреннего солнца.

– Так решил Романов, он считает – это защитит его вложения в недвижимость за рубежом и придаст его собственной фигуре политического веса.

– Не перемудрил ли наш Аркадий Абрамович, так тщательно раскладывая свои яйца по разным корзинам? Как ты думаешь, Слава?

– Константин Леопольдович, мы работаем в связке с Романовым больше десяти лет и ни разу, – Комиссаров покачал головой. – Ни разу у нас не было возможности хоть как-то упрекнуть его в безрассудстве. Всё, что он делает – выверено и продумано.

Губернатор понимающе усмехнулся.

Аркадию Абрамовичу Романову только исполнилось сорок лет. Точного места своего рождения он не знал. Рано оставшись без родителей, маленький Аркадий переехал в Москву, где жила сестра его матери. Окончив среднюю школу и отслужив в армии, Романов поступил в институт. На последнем курсе он вместе с приятелями организовал свой первый кооператив. С головой погрузившись в мир предпринимательства, будущий олигарх, оставив попытки совмещать учебу и бизнес, покинул стены учебного заведения, так и не получив диплома о высшем образовании.

Начало 90-х Романов провел на бирже. Молодое государство лихо торговало недрами через новую торговую площадку, соединённую хитроумной системой с мировыми рынками. Быстро разобравшись с биржевой наукой, Аркадий Абрамович спустя всего три года уже имел серьёзные связи с крупными игроками нефтегазового сектора и был представлен крупным федеральным чиновникам из высшей когорты управления страной. Потом последовал уже описанный процесс «изъятия» крупных активов, и как-то совсем незаметно, ещё не достигший тридцатилетия Романов стал знаковой фигурой в жизни семьи первого президента молодой России, решительно взяв в свои умелые руки обеспечение быстро разраставшихся потребностей его семьи.

***

– Всё верно. Что нам делать с нашей долей капитала? «Есть у тебя какие-то соображения?» —спросил Лежнев.

Пожав плечами, Комиссаров ответил:

– Романов наверняка всё продумал. Я третьего дня передал вам папку с его предложениями. Было ли у вас время их изучить?

Генерал знал, что Лежнев сразу же прочёл этот предварительный договор, переданный губернатору фельдъегерем, что доказывало важность и секретность документов.

– У меня нет от тебя секретов, Вячеслав. Именно поэтому ты принимаешь и обрабатываешь всю входящую и исходящую документацию. Что ты думаешь обо всём этом?

Губернатор медленно, как бы нехотя, оторвался от своей опоры и, пройдя разделявшие их метры, грузно уселся в кресло напротив Комиссарова.

Владислав Борисович задумался. Как бы исподволь глядя на Лежнева, старой привычкой разведчика отмечая окружающие детали, быстро выделил заметно углубившиеся складки вокруг неровного его рта и сильно поседевшие волосы, всё так же хорошо уложенные, несмотря на столь ранний час, и довольно просторный новый костюм из стопроцентной английской шерсти золотого сечения, скрывающий не только обрюзгшие формы его тела, но и прекрасно подогнанный бронежилет, стоивший как хорошая иномарка из-за сравнительной лёгкости и высокой степени защиты.

– Надо соглашаться.

На выдохе произнес генерал, и тяжело вздохнув, закончил

– Слишком много денег.

– Я заметил – со смехом выдал Лежнев.

***

АО «РосГаз» вот уже десять лет исправно пополняло личный бюджет Константина Леопольдовича. Запущенное два года назад корпоративное слияние с крупной финансовой компанией увеличило интерес основных биржевых игроков, подняв оценочную стоимость «РосГаза» на невероятные 16,5 %.

Неожиданный арест руководителей предполагаемого партнёра ставил крест на положительной динамике роста. А пристальное внимание силовых структур, блокирование счетов и арест части акций привели к резкому падению их стоимости.

Предложение о покупке стало для владельцев «РосГаза» полной неожиданностью. Новое руководство страны в первые годы своего правления не проявляло особого внимания к крупным промышленно-финансовым группам, но недостаток бюджетных средств, личная независимость владельцев крупного бизнеса и, безусловно, желание правящей элиты завладеть основными денежными потоками привели к тому, что на данный момент половина секторов экономики так или иначе находится под контролем властей.

С самого начала переговоров поверить, что цена за активы, предложенная государством, будет справедливой для владельцев «РосГаза», не представлялось реальным, но интерес правящего клана превзошёл все ожидания, и сделка на баснословные 17,3 миллиарда долларов была одобрена.

Сказать, что губернатор рад, – значит, не сказать ничего. Лежнев так долго ждал возможности отделить своё, что, наконец дождавшись, не мог поверить в происходящее. Сделка по продаже «РосГаза» поставит точку в этом неравном партнерстве. Константина Леопольдовича теперь ничто не держит. От этой сделки он получил, пожалуй, даже больше, чем мог рассчитывать. Кроме 10% от баснословных 17 миллиардов долларов общей суммы сделки (доля губернатора в АО «РосГаз» составляла 10%), не следует забывать о Лежневе-младшем, получающем от продажи как отдельный акционер солидные отступные.

– Показывай, что ты там подготовил.

Лежнев кивком указал на уже раскрытый лэптоп генерала.

Комиссаров открыл нужный документ и повернул экран компьютера к губернатору.

– Я вижу три варианта вложений в сложившейся на данный момент ситуации.

Генерал поднялся, медленно прошелся по кабинету, разминая затекшие от долгого сидения ноги, давая собеседнику ознакомиться с документом. Встав рядом с губернатором, продолжил:

– Первый вариант: показать лояльность новому руководству страны, через правительство составить предложение по совместному финансированию крупных государственных проектов, тем самым легализовать полученные средства под президентские гарантии.

– Второй вариант: заручившись поддержкой президента, остаться в регионе, продлив губернаторский контракт ещё на один срок, и вложить капитал в наш регион.

– Третий: пойти по стопам Романова и покинуть нашу великую Родину, обеспечив вывод финансов и правильное их размещение.

Генерал чуть отошел от Лежнева и закончил:

– Хоть вывести такие финансы из страны будет ох как непросто.

Губернатор, всё так же пристально всматриваясь в экран лэптопа, тихо спросил.

– А как наш друг Аркадий Абрамович предлагает оформить наш «развод»?

– У него два предложения: первое – совместный офшор с пропорциональным управлением; второе – окончательный расчет после продажи, с выдачей электронного банковского векселя на всю причитающуюся вам сумму. Простыми словами, валютный депозит в одном из старейших банков Европы.

– Два миллиарда долларов на именном счете? – глухо спросил губернатор. – Вам не кажется, что такие деньги сразу привлекут ненужное внимание к моей персоне? «Губернатор нищей области и два миллиарда» – так и вижу заголовки мировой прессы.

– Вот именно этим и прекрасен электронный вексель, – с явным превосходством ответил генерал. – Используя триединый ключ доступа, вексель позволяет пользоваться финансами в любой точке мира практически без ограничений и, что самое главное, анонимно.

Лежнев с недоверием посмотрел на генерала.

– Сказка какая-то. Как конкретно осуществляется доступ? Что за триединый ключ?

– Это самое интересное, – заговорщицки проговорил Комиссаров.

– Триединый – значит, составленный из трёх частей. Первая часть – активация векселя – это регистрация пользователя в депозитной системе банка с получением одноразового кода доступа. Вторая – ввод личного пароля. Третья – это подтверждение операции специальной чип-картой. Только после проведения всех этих операций вы получаете доступ к счёту и вольны управлять им, как вам заблагорассудится.

– Так просто? – Лежнев недоверчиво смотрел на генерала, машинально поправляя края бронежилета, больно врезавшегося в бок губернатора, несмотря на достаточную эластичность.

– Что-то я не слышал о таких возможностях раньше. Зная это, у банка выстроилась бы километровая очередь из желающих воспользоваться столь нужной услугой.

Комиссаров усмехнулся.

– Не всё так просто, Константин Леопольдович. – Вздохнув, генерал продолжил: – Банк открывает вексельный счет только после экспертной проверки деталей сделки. Вот тут у Романова всё в полном порядке: компанию приобретает государство – раз, сделка проходит на европейской финансовой платформе и с международным юридическим сопровождением – два и три.

– Что требуется от меня? – как бы соглашаясь, спросил Лежнев. – Ты же понимаешь, что меня обложили со всех сторон и счетная палата, и новый прокурор, будь он неладен. Мне не выбраться сейчас из страны. Как я получу этот твой ключ?

Генерал молча показал на лежавшую у огромного стола инкассаторскую сумку с отпечатанным на её тёмно-коричневом боку логотипом фельдъегерской службы Российской Федерации.

– Как только сделка состоится, весь пакет управления векселем прибудет на ваше рабочее место со скоростью дипломатического транспорта и в сопровождении государственной охраны. От вас требуется только сделать выбор.

Комиссаров медленно стал закрывать лэптоп, в полной уверенности, что губернатор сделает верный выбор.

Глава пятая. Два закона Казанцева.

«Мужчина, допускающий,

чтобы им помыкала женщина,

– не мужчина и не женщина, а просто ничто»

Наполеон.

Закончив пробежку в сорока метрах от своего дома, Казанцев перешёл на быстрый шаг, направляясь к двери парадной, давая возможность дыханию восстановить свой обычный ритм. Тяжёлая металлическая дверь парадной оказалась открыта. Тонкая рука автоматического доводчика, оканчивающаяся коротким пальцем шарнира, безвольно свисала в верхнем углу темного проёма. Мельком взглянув на поломку, Казанцев про себя отметил, что час назад, когда он выходил, доводчик и освещение ещё работали, и, мысленно представив стоимость ремонтных работ, скоро поднялся по широкой лестнице с высокими гранитными ступенями, изрядно отшлифованными за более чем полуторавековое использование.

Казанцев достал из кармана небольшую ключницу, когда-то подаренную ему на работе и надежно скрывающую в своих кожаных недрах комплект ключей. Раскрыв её наощупь, отобрал нужный ключ и, слегка прислонившись к стене, открыл замок, отыскав его ладонью на прохладной плоскости двери своей квартиры.

Войдя в коридор, Казанцев потянул дверь, бесшумно последовавшую за ним в темный проем, дежурно хранящий её между стальными тисками запоров и мощными кистями хромированных, добротно смазанных шарниров.

Дом принял своего хозяина, в целости возвращая покинутое им пространство. Казанцев разделся, принял контрастный душ, попеременно обдав тело жгучим теплом и пронизывающим холодом упругого, сильного потока воды, и быстрыми рывками растирая себя полотенцем, медленно вошёл в комнату.

Мутная утренняя пелена чуть тронула края занавеси, плотной стеной, оградившей проём старинного, не раз отреставрированного окна его спальни. Высокий, не менее четырёх метров потолок уже проявлялся в узком проёме гардины, выступая ещё пока не совсем ясными формами старой лепнины, заботливо восстановленной стараниями его бывшей супруги. Старый дом спал, не отзываясь на слабые усилия только зарождающегося рассвета.

Одним одновременно сильным и плавным толчком Сергей Сергеевич откинул тяжелую занавесь, робко отозвавшуюся тихим шипением державших её колец, и в комнату блеклым туманом проникло утро.

– Казанцев, ты скотина.

Кристина заворочалась, плотно кутаясь в одеяло, потом нехотя стала подниматься, медленно спустила ноги, нащупав ступнями тапочки и, всё также обернутая одеялом, пошла в ванную. Вернувшись, она присела на кровать, подложив под себя ноги, тихо повторила:

– Казанцев. – Быстро посмотрев на стоящий рядом будильник, уже более уверено произнесла: – Ещё и шести нет.

– Знаешь, Кристь, – ответил он, глядя на Кристину с вызовом, – так хочется женской ласки ранним утром, когда ты беззащитная и теплая со сна…

Казанцев отбросил полотенце и начал быстро освобождать девушку от скрывающего её одеяла.

– Казанцев, – тут же взъярилась она, – отстань, ты мокрый и холодный.

– И чистый, – заметил он и, поборов остатки вялого сопротивления, прижался к её телу, тёплому и пахнущему свежестью.

***

Кристину Казанцев заметил сразу. Войдя в операционный зал банка, в котором с самого его основания работал Сергей, он сразу же почувствовал беспорядок в этом наполненном людьми просторном, ярко освещенном помещении, густо заставленном офисной техникой. И дело было не в нарушенной симметричности рабочих мест, сложенных из офисной мебели и самих владельцев этих шкафов, кресел и столов. Дело было в еле уловимой и понятной только Казанцеву новой атмосфере, ауре этого давно им изученного места.

Сначала он услышал её голос. Звонкий, чистый, без фальшивых нот, он ярким потоком катился по ровным улицам огромного кабинета. И вот уже сама владелица голоса быстрыми шагами в краткий миг пересекла пространство, унося рабочие документы в объёмных картонных папках, туго спелёнатых грубой бечевкой.

Он подошёл к ней в самом разгаре корпоративного вечера, случившегося через пару месяцев после появления Кристины, рассчитывая на свободную атмосферу, алкоголь и волшебный аромат Fahrenheit от французского дома Dior, так рискованно ворвавшийся в мир мужского парфюма. Здесь я сделаю небольшую ремарку: мужские ароматы до появления Fahrenheit были ограничены лишь двумя типами – фужеры и шипры, поэтому делать вариант на базе цветов было довольно безрассудно, но создателям удалось собрать композицию, которую никто не смог бы назвать цветочной.

***

Женщины в простом мироустройстве Казанцева всегда играли нужную ему роль, прописанную верной рукой древнего автора:

Общение с женщиной – это тонкая игра, в которой есть строгие законы – ТВОИ ЗАКОНЫ!

Законов было всего два, но строгость их соблюдения Казанцев ставил во главу угла.

Первый закон Казанцева:

Нужно быть глубоко убеждённым в предопределённости всего происходящего.

Всё, что так или иначе будет происходить в отношениях, женщина обязана принимать как должное. Ведь если ты изначально поставишь себя с нею вровень, то уже никогда не сможешь ею управлять. Простое знание, что эти добрые, мягкие и такие понятные создания на самом деле враждебные, самовлюбленные и лживые завоеватели!

Все эти качества крепко соединены в женщине и прекрасно сосуществуют, никогда не противореча друг другу, даже в пору временного помешательства. Находясь в различных компаниях, «прекрасные создания» ведут себя совершенно по-разному. Поэтому уровень, с которого вы начнете ваше общение, будет зависеть только от тебя самого.

Короче говоря, что бы не происходило в ваших отношениях, всё это в порядке житейских вещей. Всё движется так, как определено. Кем? Не важно. Основа этого движения – твоя всеобъемлющая самодостаточность, не позволяющая женщине почувствовать себя нужной, желанной.

А как этого добиться? В этом поможет другой закон.

Второй закон Казанцева:

Все женщины одинаковые.

Природой задумано так, что особей мужского пола рождается больше, чем женского, но к моменту взросления (примерно к 21 году) мужчин становится значительно меньше, и эта тенденция с каждым годом только прогрессирует.

С каждым прожитым днём интерес к здоровому, свободному мужчине неуклонно возрастает, и если в молодости возрастные границы половых партнеров практически совпадают, то по мере взросления мужчины эти границы в значительной мере сдвигаются, оставляя достаточно зрелого мужчину в поле зрения очень молодых женщин.

Поэтому: оставайся собой, следи за своим здоровьем, и только тогда ты будешь по-настоящему свободен в отношениях.

Главное – не ты для женщины, а женщина для тебя.

Осознав эти простые истины, Казанцев составил свод правил:

1. В какой бы ситуации ты ни оказался, не умаляй свои достоинства.

2. Никогда и ничего не проси, старайся всё делать сам.

3. Ничего не требуй.

4. Не потакай и не иди на поводу.

5. И самое важное правило – не совершай того, чего тебе не хочется.

Помни: все особи женского пола идентичны. Воспринимай их с высоты своего величия. Не относись к ним всерьез. Не привязывайся ни к кому из них.

– Кристь, слышишь? – еле слышно прошептал Казанцев и уже громче: – Может, ещё на один круг?..

Кристина, лёжа на животе и уткнувшись лицом в скомканное одеяло, медленно, как бы нехотя, повернулась к Сергею.

– Казанцев, ты маньяк, – с лёгким укором выдавила Кристина.

– Почему?

Казанцев, в праве победителя, грубо придвинул её к себе и с интересом взглянул в глаза девушки.

– Я ведь даже не проснулась ещё и в душ не сходила, а ты набросился, как маньяк.

Кристина несильно прижалась к его груди, пряча раскрасневшееся от прилившей крови лицо за длинными прядями прилично взъерошенных в скорой схватке волос.

– Хочешь кофе?

Словно уступая, спросил Казанцев.

– Я сварю, пока ты в душе.

– У меня сегодня отчёты, – нехотя поднимаясь, сказала Кристина.

– Нужно приехать пораньше. И домой заехать надо, переодеться, а то я третий день в одном и том же хожу.

Кристина направилась в сторону ванной комнаты, красиво привставая на полупальцах, отчего и без того красивые её формы заиграли свежей, подтянутой молодостью.

– За кофе буду благодарна.

Уже на пороге ванной с игривой эмоциональной тенью промолвила она и скрылась за дверью, укрывшей её от жадных глаз Казанцева.

***

Без малого два года продолжался этот роман. Зародившись в озорном, подогретом алкоголем и нестерпимым желанием нравиться вихре банковского корпоратива, он не зачах в ежедневных походах за успехом. Но он и не перерос в полноценные отношения, так полно описанные как в женских журналах, так и в серьёзных психологических эссе, щедро представленных в бумажных изданиях, ещё не в полной мере оцифрованных их владельцами. И тому, как считала Кристина, было множество причин.

Первая, и как казалось практически всем посвящённым в историю окружающим, – это огромная разница в возрасте (в тот памятный 2004 год Кристине исполнилось 26 лет, а старшему, уже на тот период, инкассатору Казанцеву шёл сорок пятый год).

Огромная, в девятнадцать лет, пропасть, как ни странно, совсем не тяготила Кристину. Основной причиной такого её отношения к партнёру, безусловно, было его – Казанцева, превосходное «техническое» состояние.

Бережно сохраняемое физическое здоровье, как основополагающий критерий благополучия, позволяло нивелировать казавшийся очевидным временной разрыв, практически полностью его сократив. Более того, время, своим неумолимым ходом, начинало играть на стороне её избранника.

В самом начале отношений Кристина относилась к ним как к незамысловатой игре, вроде шашек, где, сделав несколько неверных ходов и чувствуя неминуемый проигрыш, побеждённый как бы покоряется воле победителя, робко отдавая ему право распоряжаться трофеем, не требуя пощады и не оговаривая условий капитуляции.

Но время шло, и трофей с его течением становился всё менее привлекательным, а поддаваться с каждым розыгрышем становилось всё труднее. Кубок не желал становиться переходящим. Девушка внутренне всё чаще мечтала занять постоянное место на аллее славы своего нынешнего владельца.

Не владея в полной мере тонким искусством манипуляции, Кристина всё чаще использовала старые как мир приёмы, стараясь привязать к себе «свободный вариант» в лице этого забаррикадировавшегося от всех мужчины – красивого, сильного, свободного, пускай и не совсем свежего.

Так и не раскрыв тщательно оберегаемый внутренний мир старшего инкассатора, не став частью его семейной и, что немаловажно, финансовой стороны, Кристина всё так же находилась в роли приглашённой на ночь подруги без права владения ключом, что дико бесило её, заставляя всё сильнее давить на Казанцева. А Сергей всё сильнее закрывался от уже неинтересной ему женщины, тщательно готовясь к затяжным боям с теряющим фланговый напор противником.

Всё чаще Кристина стала напоминать ему Лору – бывшую супругу, так и не сумевшую разбить его боевые порядки, даже используя их общего сына как громкое численное преимущество, попросту стёртое из летописи тех далёких и кровопролитных ристалищ.

Конец пятой главы.

***

Отступление четвёртое.

Современность – эра мобильности, глобализации, расширения научных и культурных границ. Парадоксальная эпоха псевдолиберализма, граничащая с военным коммунизмом, – фасадная квазидемократия.

Проецируемая на весь мир мультикультурность не столько предоставляет возможность каждому человеку выразить свою индивидуальность, сколько направлена на разобщение социальных групп на мелкие, в значительной мере зависимые, а значит, и управляемые объединения, в большинстве своём лишённые политических амбиций.

Навязываемое разделение общества не могло не коснуться основных социальных институтов, и институт брака не стал исключением.

Не буду углубляться в историю, лишь отмечу, что во все времена разные народы очень серьёзно относились к телесной чистоте брака. Безусловно, общество опытным путём – методом проб и ошибок – доказало верность строгих законов чести и верности.

Заключение союза между мужчиной и женщиной, супружеская верность, рождение детей, семейный очаг имели в разных культурах мистическое значение и всячески оберегались.

Не интересуюсь статистическими данными, но, наблюдая за современными реалиями, отмечаю, что «крепость» традиционных культурных устоев все еще цела. Но её защитники всё чаще предают и даже дезертируют, предпочитая открытый или тщательно скрываемый блуд под шутливые бредни узаконивших его политиканов.

Что произошло с нашим культурным кодом?

Общество, освоившее глубины океана, покорившее притяжение и ядерную энергию, оказалось подмято броской открытостью новейшего инфомира.

Желание новообразований в сфере PR шокировать в союзе с полным уничтожением традиционных ценностей привело современное общество к критической черте маргинализации человеческого мировоззрения.

Культурного наследия больше нет, есть заискивание и обобщение, социальная глобализация. Самореклама превращена в добродетель, в самоцель. Но контуры цели размыты до полной непроглядности тупика.

А что дальше?

Знания преумножают скорбь. Сексуальные связи – это тоже знание, знание, которое останется с вами на всю жизнь и вольно или невольно всплывает в памяти даже в весьма счастливом семейном союзе, умаляя его основу, приводя к не хранению чувств, напоминая о неверности, нечистоте – любодеянии.

Глава шестая. Лариса.

Мирами правит жалость,

Любовью внушена

Вселенной небывалость

И жизни новизна.

У женщины в ладони,

У девушки в горсти

Рождений и агоний

Начала и пути.

Борис Пастернак.

О том, что беременна, Лора догадалась сразу. Всё в её теле стало происходить по-другому, начиная с лёгкой утренней апатии, проявившейся при резком повышении гормона прогестерона, отвечающего за продолжение рода, до всем известной тошноты и изменений в пищевых пристрастиях, так подробно описанных как в печатных источниках, так и самими будущими мамами. Вот уже больше года Лора жила с Казанцевым. Сергей стал частью её жизни как-то совсем буднично, обыденно и прозаично. Шёл 1997 год.

***

Закончив финансово-экономический факультет Номского университета, Лора, благодаря собственным деловым качествам и небольшой протекции мамы, спустя четыре года и пару банков, была приглашена в частный банк на должность начальника клиентского операционного отдела. Безусловно, «Интернешнл-Банк» не был явным конкурентом крупных федеральных и тем более иностранных банков, но грамотная корпоративная политика, а также острое политическое чутьё владельцев позволяло крошечной региональной рыбке сосуществовать с крупными особями в мутном финансовом океане.

«Интернешнл-Банк» прошёл тяжёлый, порой невозможный путь в своей эволюции от районного ломбарда до высокоточного финансово-кредитного инструмента. Вне всяких сомнений, хорошего результата также помог достигнуть высокий профессионализм наёмных работников, отобранных на свои места не только за знания и трудолюбие, но и в немалой степени за личную преданность.

Фактически всё своё время без остатка Лора проводила на работе. Срочные внеплановые проводки, организация и контроль работы дополнительных офисов, заявления клиентов, учёт рабочего времени операционистов, отчёты и планирование и так далее, и так далее – совершенно не позволяли молодому, а на тот период Ларисе исполнилось 26 лет, начальнику отдела выделить хотя бы совсем малую часть этого самого времени на собственную личную жизнь.

Восемьдесят процентов всех романов – служебные. Свободные и не совсем свободные представители обоих полов, накрепко привязанные к рабочему месту коллективным трудовым договором, вынуждены бок о бок находиться в узких границах профессионального пространства. Встречаясь и расставаясь, мирно существуя и борясь за рабочее место, не терпя друг друга, исподволь годами варясь в служебном бульоне. Они вынужденно соединяются, образуя долгие и не очень, бурные и вялотекущие парные, тройственные, а то и многоуровневые союзы, покорно вступая в половые отношения, хотя бы на краткий миг позволяющие оторваться от повседневной рабочей, бытовой рутины.

***

Утро сразу не заладилось. Поднявшись с кровати, Лора наскоро сделала небольшой гимнастический комплекс и, коря себя вполголоса за несистематичность занятий, медленно, прихрамывая на потянутую ногу, пошла в ванную. Отрегулировав температуру воды, она забралась в ванну и, задёрнув клеёнчатую занавеску, повернула душевой кран. Вода с громким шипением вырвалась из-под гибкого соединения гофрированного шланга и душевой лейки, стала беспорядочно метаться, периодически обдавая опешившую Лору разнонаправленными струями. Коротко выругавшись, Лора быстро вернула кран в положение off и, обернув себя широким полотенцем, вышла из ванной комнаты.

Пройдя в спальню, быстро оделась. Несколько раз проведя щеткой по курчавым волосам средней длины, повернулась к большому зеркалу, строгим взглядом оценив уровень их «распущенности». Роскошные, цвета благородной меди волосы были предметом зависти знакомых девиц, позволяя их владелице без особых усилий выглядеть сногсшибательно в любых ситуациях. Вот и сейчас, чуть тронутые щёткой, они послушно улеглись в удобный обод, мягко окутав светлое лицо своей хозяйки, подсвечивая медным свечением слегка крупные черты лица. Лора была готова к новому дню.

***

Выйдя из кассового блока и пройдя сквозь короткий коридор в операционный зал, вошёл Андрей Бачинин. Старший инкассатор ещё издалека помахал Лоре огромной своей рукой, пересёк ярко освещённый холл, облокотившись о разделяющую их стойку, что-то пряча в папку для документов, негромко спросил:

– Что с лицом? – чуть склонив голову к Ларисе, Андрей, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Я тебя такой никогда не видел, такое впечатление, что тебя кто-то обидел. Признавайся, кто это был, месть мы возьмём на себя.

В это время из комнаты охраны вышел Казанцев.

Бачинин помахал Сергею рукой. Казанцев нехотя кивнул в ответ, как-то сразу помрачнев, и подошёл к Андрею, протянул руку.

– Вы чего такие хмурые? – пожав руку, Бачинин продолжил. – Жизнь прекрасна и удивительна! Лора, что случилось?

Лариса, всегда весёлая и энергичная, и впрямь казалась подавленной и хмурой.

– Ей больно, – негромко заметил Казанцев.

– Больно? – переспросил Бачинин.

Лариса была явно удивлена точной догадке Сергея, этот красивый, спортивный мужчина довольно редко попадал в поле её зрения, а его голос она слышала впервые.

– Тебя кто-то обидел? – старший инкассатор навис над Ларисой, ставшей маленькой на фоне его широких плеч.

– Серёга, ты ведь по воинской специальности снайпер?

Андрей, всё ещё не веря в серьёзность Лориной хмурости, чётко, по-военному скомандовал: – Рядовой Казанцев, готовь винтовку.

Казанцев, не поддерживая игру сослуживца, ещё тише произнёс:

– Душно здесь…

– Не скажи, – ответил Андрей. – Кондей смотри как шпарит, того и гляди снег пойдёт.

В этот момент со стороны кассового узла раздался громкий голос:

– Бачинин! Ты накладные проштамповать забыл. – Этот всегда слегка насмешливый голос зав. кассой старший инкассатор узнал бы из миллиона.

Мельком взглянув на Казанцева, Андрей двинулся к начальству, пристально наблюдавшему за его действиями, как самка паука-птицееда следит за самцом после спаривания, с явным желанием ещё и отобедать им.

Оставшись одни, Лора и Сергей разом осиротели, потеряв только зародившуюся было связь, и лишь огромным усилием Казанцев заставил себя продолжить этот странный разговор. Лариса ему нравилась, но степень усилий для владения этой женщиной казалась ему чрезмерной и несоизмеримой со степенью отдачи. Тем не менее, прервав затянувшуюся паузу, Казанцев произнес:

– Что случилось? Могу я вам помочь? – Казанцев удивился своему голосу, не узнав его, словно кто-то ещё присутствовал в этом разговоре.

– Что?… – не расслышала Лора.

Гул, заполняющий окружавшее их пространство, плотно стелился, как предрассветный туман, обволакивая и скрывая их друг от друга. Ларисе необъяснимо сильно захотелось крепко прижаться к этому странному, сказочно правильному мужчине, покориться его силе.

Казанцев, как будто почувствовав это желание, склонился к ней, чтобы повторить свой вопрос, но Лора, непроизвольно всхлипнув, практически на одном дыхании поведала удивлённому Сергею всё, что случилось с ней этим утром, вложив в свой рассказ столько отчаянья и настоящей страсти, что Казанцев сломался.

Отстранившись на шаг и подняв голову, Сергей посмотрел на Ларису. Что сейчас произошло? Казанцев, растирая ладони, тщательно разглядывал девушку, словно увидел её впервые.

Лариса была прекрасна. Небольшой рост (Казанцев сам был невысок и всегда комплексовал рядом с высокими женщинами), стройная, спортивная фигура, красивые ноги. А ещё его поразила ровная, лишенная пигмента светлая, словно светящаяся изнутри кожа. Её губы – слегка припухшие, яркие, обрамляли крупный рот, пронзительные глаза – светло-голубые, цвета раннего утреннего неба, огромные, выразительные и слегка наивные. В ней было что-то нежное, детское, чистое.

– Чем я могу помочь тебе? – повторил Сергей, осторожно возвращаясь «на землю», успокаивая мешающую сейчас фантазию…

Через день Казанцев переехал к Ларисе.

***

Неяркая луна, будто ещё не прорисованная завершающими мазками молодого художника на уже подготовленном тёмном ночном фоне огромного полотнища, печально отступала на северо-восток, постепенно тая, словно растворяясь в тусклых облаках, слабо узнаваемых своими нечёткими очертаниями. Южный ветер, всё ещё приходящий от степного соседа, держал в своих прогретых дневными лучами ладонях сухое тепло, отбирая у осени погожие, играющие всеми цветами радуги мгновения «бабьего лета».

Стоя у огромного тёмного окна своего нового жилища в этот поздний час, Лора наблюдала за ночным светилом, медленно угасающим в зыбкой темноте небесного предела. Холодное бескрайнее покрывало беззвучно опускалось на спящий город, погружая во мрак неровные очертания его крыш, строений, автомобилей, ужасая молодую женщину зловещей тяжестью своего покрова. Лоре казалось, что и её накрывает эта мёртвая темнота, отделяя от всего сущего, не позволяя двигаться, видеть, осознавать происходящее.

Всё началось ранним утром. Громкая, непрерывная трель входного звонка нагло ворвалась в старую квартиру Ларисы, испугав хозяйку гулким, незнакомым эхом, заметавшимся в полупустом пространстве комнат. Эту ночь Лариса провела одна. Уже совсем поздним вечером Казанцев уехал в новую квартиру, услужливо доставив до дома маму Ларисы, помогавшую детям собрать вещи для переезда.

Приготовленные ещё вчера вещи, тщательно упакованные и расставленные в строгом порядке, соответствующем очереди погрузки, грозно нависали разновысотными вершинами, безропотно ожидая скорого переезда к новому, неведомому месту их домашней службы.

И тут же всё завертелось в могучем урагане, внезапном и потому напугавшем молодую женщину резкой переменой ритма от сонного умиротворения до яростного энергичного.

Нанятые грузчики, по-хозяйски распоряжаясь пространством и скарбом жильцов, завертелись в этом урагане, с лёгкостью управляясь с немалым весом различной мебели, домашней утвари и бытовой техники.

Беспорядочно снуя от двери жилища до потёртого борта грузового автомобиля, перегородившего неширокий проезд Ларисиного двора,

эти, на первый взгляд, обычные бичи, как затёртые долгим, монотонным маршем ткацкие челноки, в мгновение ока опустошили хозяйскую квартиру, аккуратно составив вещи в тесном кузове фургона, заботливо подложив куски плотного картона между мебелью и бортом.

Деловито запирая откидной борт металлическими запорами, водитель, оказавшийся бригадиром этой лихой компании, без всякого предисловия громко обратился к Лоре, уже закрывшей на ключ дверь опустевшей квартиры и быстро спустившейся к готовому отправляться фургону:

– Хозяйка, едем куда? – спросил бригадир.

– Ленина, 8А, – так же громко ответила Лора, наблюдая, как часть грузчиков устраивается в почти заполненном кузове, усевшись на мягкие кресла, специально поставленные ими последними.

Бригадир поморщился, как бы припоминая расположение дома, и, снимая плотные брезентовые рукавицы, располагающе заметил:

– Этаж, небось, последний? Там пролёты по четыре метра высотой.

И уже уверенно:

– Добавить бы надо, хозяюшка.

Лора, чуть замедлив шаг, уверенно ответила:

– По адресу, на разгрузке муж, с ним и обсудите.

Не дав опомниться собеседнику, Лора, перейдя на легкий бег, быстро удалялась от своего уже бывшего подъезда к только что подъехавшему такси, робко остановившемуся перед загородившим дорогу мебельным фургоном.

– Поехали. Ленина, 8А. Центр, – выдохнула Лариса, усевшись в тёплое, мягкое кресло сразу за креслом водителя. Она совсем недавно узнала, что именно это место является самым безопасным в автомобиле, и теперь старалась всегда занять именно его, памятуя, что теперь она не одна.

***

Осознание того, что она теперь не одна, пришло Лоре в тёмном кабинете УЗИ областного диагностического центра. Лёжа на покрытом скользкой клеёнкой шезлонге, она сначала услышала ритмичную дробь, доносящуюся из маленьких акустических колонок, стоящих по обе стороны от громоздкого монитора, никак не коррелирующего с размером её собственного экрана.

Врач-УЗИст, немолодая женщина, рекомендованная Лориной мамой, держа ультразвуковой сканер в изящной ладони, закрытой латексной перчаткой, медленно вела его замысловатым маршрутом по Ларисиному животу, пока ещё плоскому и ничем не выдававшему её нового статуса.

На маленьком, в пять дюймов, чёрно-белом экране Лора заметила пульсирующую точку, тускло мерцающую в такт звучащему из колонок ритму. Этот ритм, такой скорый, чёткий, требовательный, мгновенно наложился на ритм её собственного сердца, волшебным образом совпав, слившись с его биением, впитав его и став сильнее, в разы усилившись новым, как будто только зародившимся потоком чистой и мгновенно ставшей родной энергии.

В этот момент Лариса поняла, что уже никогда не будет одна в этом мире. Их стало двое.

Сидевшая на куцем деревянном стуле, поставленном рядом с монитором, мама Лоры не обладала запоминающимися чертами: невысокая, слегка полноватая, но облачённая в добротный деловой костюм, она создавала впечатление решительной, деловой женщины, а лежащий на её коленях кейс лишь подтверждал высокий статус его хозяйки.

– Говорю тебе – пацан, вон как сильно бьётся, – Анжела Валерьевна (так звали маму Ларисы) пристально вглядывалась в маленький экран, почти полностью перекрывая видимость Лоре.

– Мам, подвинься чуть-чуть, ничего не вижу.

– Насмотришься ещё, не мешай бабушке, – и, немного отстраняясь, Анжела Валерьевна продолжила:

– Ты права, место, конечно, не для жизни ребёнка. И завод рядом, и квартирка маловата теперь будет. А что зять говорит?

– Он согласен, – Лора немного подвинулась, давая затёкшему телу изменить положение после долгого лежания на твёрдой поверхности.

– Согласен он, – с ноткой раздражения заметила Анжела Валерьевна, – спасибо пусть хоть скажет мне, чего с него ещё взять!? Недозять, – в рифму закончила она, вставая и двигаясь к выходу из кабинета.

– Ладно, пора мне. Доберёшься сама, а то я опаздываю уже, пробки, как в Нью-Йорке, все бедно живут, – и, положив небольшой конверт на докторский стол, она вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Конец шестой главы.

***

Глава седьмая. Квартирный ответ.

Мать Лоры, крупный (по номским меркам) чиновник, заведовала муниципальной недвижимостью и желание дочери выбраться из отдалённого рабочего района приняла как приказ к действию.

Заняв свой пост в самый разгар эпохи раздела, Анжела Валерьевна проявила незаурядные качества в сфере коммуникации, соединяя различные группы, заинтересованные в процессе накопления первоначального капитала, предоставляя возможность первоочередного выбора свежих кусков муниципального пирога.

Титаническим трудом муниципальной службы, возглавляемой Анжелой Валерьевной, отдельно стоящие здания, мастерские, молочные кухни, подвалы и полуподвалы, ведомственные и подведомственные недвижимые активы, брошенные разорившимися предприятиями, в рекордные сроки были приняты на баланс, документально оформлены и тщательно описаны.

В некоторых особых случаях, по заказу интересующегося игрока, на объект выезжала команда инженеров, на месте оценивающих техническое состояние как несущих конструкций, так и инженерных сетей, транспортную и территориальную доступность, с предоставлением уточнённых планов и подробных фотоотчётов.

Свои услуги опытный руководитель оценивала по-разному, в зависимости от задействованных механизмов в реализации того или иного проекта, собственных усилий, степени заинтересованности сторон и, безусловно, оценочной стоимости самого объекта.

Механизм, созданный стараниями Анжелы Валерьевны, работал прекрасно, без сбоев и поломок, методично превращая государственное имущество в ту или иную форму частной собственности, благодаря выверенным настройкам, чутко отслеживая практически каждый запрос «нуждающихся».

***

Мысль обменять квартиру «недозятя», недавно подаренную Казанцеву кем-то из его многочисленной родни, зародилась в голове Анжелы Валерьевны сама собой. Как семена тропического вьюна, небрежно брошенные голодной птицей, не нашедшей возможности достать съедобное нутро из-за твёрдых стен, надёжно скрывающих его крепость.

Оброненные в коротком разговоре фразы сами собой проросли в плодородном слое памяти Ларисиной мамы крепкими, вёрткими стеблями, проявляясь в повседневном мыслительном подлеске.

Это помещение когда-то было театрально-художественной мастерской. Номский театр академической драмы в расцвет своей творческой деятельности, 25–30 лет назад, в лице его главного режиссёра и художественного руководителя, борясь с оголтелым желанием власти отдать профессиональную, именитую сцену народному творчеству, превратив старейший в регионе храм Мельпомены в дом культуры трудящихся, привлёк в свои ряды практически всех существовавших на тот момент в СССР театральных деятелей, дабы отстоять театр как творческую единицу.

В течение десяти лет, беспрерывно сменяя друг друга, театральные режиссеры со всего Союза, порой на собственные средства, ставили в провинциальном театре свои спектакли, творческие вечера и бенефисы, заставив зрителя с нетерпением ожидать новых проектов, а власть имущих – отступиться от своих планов.

Именно в этот творческий период художественный руководитель Номского театра передал в безвозмездное пользование свою квартиру по адресу: улица Ленина, 8а, для размещения художественной мастерской, столь нужной для производства костюмов, элементов декора и всего того, что так необходимо для воплощения многократно возросшего репертуара.

Спустя три десятка лет художественная мастерская, как и сам театр академической драмы, оказались на грани выживания, утратив тонкую связующую нить с сознанием своего зрителя, старающегося не погибнуть во враждебном мире – новом, плотоядном и безжалостном. Если театр всё же имел государственный статус, и накопленные долги за потребляемые ресурсы и услуги так или иначе ложились на плечи государства, то статус мастерской, когда-то предоставленной ныне покойным театральным деятелем, являлся довольно спорным.

Именно это помещение, уже пару лет неиспользуемое, заброшенное и никому не принадлежащее, было отмечено профессиональным взглядом Анжелы Валерьевны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.