Александр Шаевич
Цифровые призраки

НОВАЯ КОНЦЕПЦИЯ:

Основа: Убийство специалиста по арт-терапии, которая разработала метод определения подлинности древнерусских икон через анализ "психологических отпечатков" в мазках краски.

Преступная схема: Международная сеть, которая крадёт древние иконы из церквей и частных коллекций, создаёт сверхточные цифровые NFT-копии, продаёт оригиналы на чёрном рынке, а физические подделки возвращает на место через продажных реставраторов.

Глава 1

Елена Светлова проснулась от звонка телефона в половине седьмого утра. Сквозь плотные бежевые шторы, которые она так и не удосужилась заменить после переезда, пробивался серый октябрьский свет. Несколько секунд она не могла понять, где находится – сказывалось хроническое недосыпание последних месяцев. Потом реальность вернулась: съёмная двухкомнатная квартира на Тверской, куда она переехала после того, как Андрей подал на развод.

Квартира всё ещё казалась чужой, несмотря на то что она жила здесь уже полгода. Чужие обои с мелким цветочным рисунком, чужая мебель, оставшаяся от предыдущих жильцов, чужие звуки за стенами. Даже запах был чужим – смесь старой краски, сырости и чего-то неопределённо бытового. В доме в Барвихе пахло по-другому: дорогим деревом, кожаной мебелью и тем особым ароматом, который появляется в домах, где живут счастливые семьи.

Телефон настойчиво требовал внимания. Елена потянулась к прикроватной тумбочке, стараясь не открывать глаза полностью – в последнее время утра давались ей особенно тяжело.

– Светлова слушаю, – сказала она, стараясь, чтобы голос не выдавал, что она только что проснулась. За двадцать два года работы в МВД она выработала множество профессиональных привычек, и одна из них – всегда отвечать на служебные звонки как человек, который уже несколько часов бодрствует и готов к работе.

– Лена, извини за ранний звонок, – в трубке раздался знакомый голос подполковника Орлова, её непосредственного начальника. Василий Петрович никогда не звонил просто так, а в такое время – тем более. – У нас труп в Сокольниках. Женщина, лет тридцати пяти. Очень странные обстоятельства.

Елена села на кровати, окончательно проснувшись. За двадцать два года работы в МВД – сначала участковым, потом следователем, потом старшим следователем, а последние пять лет майором – она научилась мгновенно переключаться из режима обычной жизни в рабочий. Это было как включение особого внутреннего механизма: эмоции отходили на второй план, начинали работать логика, интуиция и профессиональный опыт.

– Что за странности, Василий Петрович?

– Сама увидишь. Тело обнаружили в реставрационной мастерской при музее древнерусского искусства. Охранник пришёл утром на работу – дверь открыта, женщина лежит среди икон.

Елена встала с кровати и начала автоматически одеваться, зажав телефон между ухом и плечом. В шкафу висели строгие костюмы – тёмно-синий, серый, чёрный. Рабочая форма следователя, которая должна внушать уважение и доверие. После развода она стала одеваться ещё строже, чем раньше – словно пыталась компенсировать внутреннюю растерянность внешней собранностью.

– Документы при жертве?

– Да. Марина Алексеевна Крестова. Тридцать пять лет. Арт-терапевт, работала с частными коллекционерами.

Елена остановилась, наполовину застегнув блузку. Арт-терапевт в реставрационной мастерской среди древних икон – действительно странно. Обычно такие специалисты работают с живыми людьми, а не с произведениями искусства.

– А что она там делала? У неё был доступ в мастерскую?

– Пока неясно. Официально у неё не было доступа в мастерскую. Но охранник говорит, что видел её там и раньше, всегда в компании директора музея. Говорил, что она какую-то научную работу ведёт.

Теперь Елена была полностью начеку. Убийство в музее – это всегда сложное дело. Такие места привлекают особую публику: коллекционеров, искусствоведов, людей с большими деньгами и тонкими душевными организациями. А где большие деньги и сильные эмоции, там часто и преступления. К тому же музеи – это всегда вопросы собственности, подлинности, оценки стоимости. Область, где легко запутаться и где много заинтересованных лиц.

– Буду через полчаса, – сказала она, уже натягивая пиджак.

– Лена, тут ещё одна деталь. Вчера вечером эта Крестова звонила в наш отдел. Хотела встретиться, говорила, что обнаружила что-то важное в области… – Орлов помолчал, явно сверяясь с записями, – искусствоведения. Звучало довольно путано, но она настаивала, что это связано с преступлениями.

– И что она конкретно говорила?

– Что научилась отличать подделки от оригиналов каким-то новым способом. И что обнаружила подделки там, где их быть не должно. Хотела передать материалы следствию.

Елена почувствовала, как дело приобретает интересные очертания. Арт-терапевт, который научился распознавать подделки, убит в реставрационной мастерской накануне встречи с полицией – это определённо не может быть совпадением.

– Встречу назначили?

– На сегодня, на десять утра. Она должна была приехать к нам с документами.

– Понятно. Значит, у убийцы был мотив действовать быстро.

Елена быстро умылась, выпила чашку растворимого кофе – в последнее время она перестала готовить нормальный завтрак, да и вообще заботиться о бытовых удобствах. После развода многие привычки изменились. Раньше она вставала пораньше, готовила завтрак для семьи, следила за тем, чтобы Ирина была правильно одета и накормлена. Теперь дочь жила с отцом, а сама Елена часто ограничивалась кофе и бутербродом на бегу.

Через двадцать минут она уже ехала по утренним улицам Москвы к месту преступления. По дороге она думала о том, как кардинально изменилась её жизнь за последние полгода.

Ещё зимой она была замужем за успешным адвокатом, жила в собственном доме в Барвихе, растила дочь-подростка. Работа была работой – важной, интересной, но не всепоглощающей. У неё было время на семью, на хобби, на друзей. Она ходила с Ириной в театры, планировала семейные поездки, заботилась о доме. Жизнь казалась устроенной и предсказуемой.

Всё изменилось, когда она узнала, что Андрей защищает интересы людей, которых она расследует. Точнее, не просто защищает – помогает им уходить от ответственности, используя связи в правоохранительных органах. В том числе и связи жены.

Первый звонок прозвучал во время расследования дела о хищениях в крупной строительной компании. Елена вышла на коррупционную схему, в которой участвовали чиновники мэрии и бизнесмены. Когда она попросила у коллег информацию об одной из фирм-участниц, ей сказали: "Лена, а ты знаешь, что эта фирма – клиент твоего мужа? Может, сначала с ним посоветуешься?"

Тогда она ещё думала, что это совпадение. Андрей работал с многими компаниями, невозможно было знать обо всех его клиентах. Но когда она рассказала ему о своём расследовании дома, его реакция была странной. Он стал уговаривать её "не спешить с выводами", "проверить информацию", "подумать о последствиях для невинных людей".

– Лена, ты понимаешь, что можешь разрушить жизни честных предпринимателей? – говорил он. – Эти люди создают рабочие места, платят налоги, развивают экономику. А ты готова посадить их в тюрьму на основании каких-то подозрений.

– Это не подозрения, Андрей. Это документальные доказательства хищений.

– Документы можно интерпретировать по-разному. Возможно, это не хищения, а просто сложные финансовые операции, которые ты не понимаешь.

– Я прекрасно понимаю, когда деньги из государственного бюджета исчезают в частных карманах.

– Лена, послушай… У этих людей есть семьи, дети. Они могут предложить компенсацию, вернуть часть денег. Зачем разрушать их жизни?

Тогда Елена поняла, что её муж пытается повлиять на ход расследования. Не из принципиальных соображений, а из корыстных. Эти люди платили ему хорошие деньги за юридические услуги, и он не хотел терять клиентов.

Скандал был грандиозным. Андрей обвинил её в том, что она разрушает его карьеру своими принципами. Она обвинила его в том, что он превратил их брак в прикрытие для защиты преступников. Развод был неизбежен.

Но самое болезненное – это дочь. Шестнадцатилетняя Ирина выбрала отца. "Ты всегда думаешь только о работе, – сказала она матери. – Папа хотя бы дома бывает и заботится о семье".

Елена до сих пор не могла понять, где она допустила ошибку. Может быть, действительно слишком много времени отдавала работе? Или просто Андрей лучше умел манипулировать людьми, в том числе и собственной дочерью? Он всегда был обаятельным, умел находить нужные слова, убеждать. Наверное, эти качества помогали ему в адвокатской практике.

Музей древнерусского искусства в Сокольниках был небольшим, но известным среди ценителей. Двухэтажное здание постройки начала XX века, окружённое небольшим парком. Елена знала, что музей специализировался на иконах XIV-XVII веков и привлекал коллекционеров со всего мира. Реставрационная мастерская располагалась в отдельном флигеле, куда посторонних обычно не пускали.

У входа в музей её встретил старший лейтенант Сергеев, с которым она работала уже третий год. Сергей был хорошим сотрудником – исполнительным, внимательным к деталям, никогда не спорил с начальством, но и не боялся высказать своё мнение, если считал это необходимым. После развода он стал для неё не только коллегой, но и чем-то вроде младшего брата – человеком, с которым можно было обсудить не только служебные, но и личные проблемы.

– Что у нас, Сергей? – спросила Елена, выходя из машины.

– Тело в мастерской, между рабочими столами. Видимых повреждений нет, но эксперт говорит, что умерла вчера поздно вечером. Предварительно – отравление.

– Следы борьбы?

– Никаких. Похоже, жертва знала убийцу и не ожидала нападения. Но самое интересное не это. – Сергеев понизил голос. – В мастерской кто-то очень тщательно что-то искал. Ящики перерыты, бумаги разбросаны. И ещё – исчезла одна икона.

– Какая?

– "Богоматерь Владимирская", список XV века. Директор музея говорит, что стоит около миллиона долларов.

Елена нахмурилась. Убийство плюс кража произведения искусства – это могло быть как ограблением, так и попыткой скрыть следы другого преступления.

– А директор где?

– Ждёт в своём кабинете. Очень взволнован. Говорит, что Крестова была его хорошей знакомой, часто бывала в музее.

Они прошли в мастерскую. Просторное помещение с большими окнами, специальным освещением и рабочими столами, на которых обычно реставрировали древние произведения искусства. Пол был покрыт дорогим паркетом, стены – светло-бежевой краской. Всё было устроено так, чтобы создать идеальные условия для работы с ценными предметами: постоянная температура, влажность, отсутствие пыли.

Марина Крестова лежала между двумя рабочими столами, словно просто споткнулась и упала. Красивая женщина с длинными каштановыми волосами, в дорогой одежде – кашемировый свитер, шерстяные брюки, кожаные туфли. На руках – следы краски, на столе рядом лежали увеличительное стекло, тонкие кисточки и какие-то приборы, которые Елена не могла сразу идентифицировать.

– Что это за оборудование? – спросила она у Сергеева, указывая на металлический ящик с множеством кнопок и небольшим экраном.

– Портативный спектральный анализатор. Штука дорогая, используется для исследования состава красок и грунтов. Директор музея говорит, что стоит около пятидесяти тысяч долларов.

– То есть она действительно изучала иконы? Не просто смотрела на них, а проводила научные исследования?

– Похоже на то. Директор музея говорит, что последнее время Крестова часто приходила сюда по вечерам. Официально – консультировала по вопросам психологического воздействия древнего искусства на людей. Но судя по оборудованию, занималась чем-то более серьёзным.

Елена подошла к рабочему столу, где лежали бумаги жертвы. Среди них были распечатки каких-то научных статей, фотографии икон в высоком разрешении и рукописные заметки. Почерк у Крестовой был аккуратный, но местами торопливый – видно, что записывала быстро, боясь забыть важные детали.

Одна запись особенно привлекла внимание Елены:

"Мазки иконописца XIII века имеют особую психоэмоциональную структуру, связанную с духовным состоянием автора. Современные подделки не могут воспроизвести эту глубину переживания, даже если технически выполнены безупречно. Метод спектрально-психологического анализа позволяет выявить подделки с точностью 99,7%".

– Интересно, – пробормотала Елена. – Похоже, она действительно научилась отличать подделки от оригиналов. И не просто по техническим характеристикам, а по каким-то более тонким признакам.

– И что-то обнаружила, – добавил Сергеев. – Посмотри на это.

Он показал ей список из десяти икон с пометками "ПОДДЕЛКА" красным маркером. Рядом с каждым названием стояли даты и места: "Богоматерь Одигитрия, XIV век – продана на аукционе Сотбис 15.09.2024 за 2,3 млн долларов", "Спас Нерукотворный, XV век – частная коллекция В. Золотарева – 4,1 млн долларов".

– Ого, – свистнула Елена. – Миллионы долларов за подделки. Неудивительно, что кто-то хотел её заставить молчать.

Она продолжила изучать бумаги. Среди них была переписка с неким "А.В.", который снабжал Крестову информацией о продажах икон на международных аукционах. Переписка велась через электронную почту, распечатки были датированы последними двумя неделями.

"Марина Алексеевна, высылаю каталог аукциона Christie's. Обратите внимание на лоты 15, 23 и 31. По моему мнению, все три произведения имеют сомнительное происхождение".

"А.В., проанализировала фотографии. Икона "Троица" (лот 15) определённо подделка. Структура мазков не соответствует XV веку. Лот 23 вызывает сомнения, нужно дополнительное исследование".

"Марина Алексеевна, ситуация становится серьёзнее. Обнаружил ещё пять подозрительных лотов в европейских аукционных домах. Складывается впечатление, что кто-то систематически выбрасывает на рынок высококачественные подделки".

Последнее сообщение было отправлено вчера вечером: "Завтра в 22:00 покажу вам главное доказательство. То, что изменит весь рынок древнерусского искусства. Встречаемся в обычном месте".

– Похоже, вчера она встречалась с этим информатором, – сказала Елена. – А потом кто-то пришёл сюда и убил её.

– Или информатор и убийца – одно лицо, – предположил Сергеев.

– Возможно. Но тогда зачем оставлять переписку? Любой грамотный убийца унёс бы компрометирующие документы.

Елена чувствовала, что в этом деле что-то не так. Если кто-то хотел скрыть деятельность Крестовой, то почему не забрал её записи и не уничтожил оборудование? Слишком много очевидных зацепок для продуманного преступления.

В углу мастерской она заметила современный компьютер со специальным оборудованием для 3D-сканирования. На экране был открыт файл с трёхмерной моделью иконы "Троица" Андрея Рублёва. Модель была очень детальной – видны были мельчайшие трещинки в краске, неровности деревянной основы, даже отпечатки кисти художника.

– Сергей, а зачем в реставрационной мастерской 3D-сканер?

– Директор говорит, что изучают технологии цифровой консервации. Сканируют ценные экспонаты для создания точных копий, которые можно показывать публике вместо оригиналов.

– Для музейных нужд?

– В том числе. Но ещё продают эти 3D-модели как NFT коллекционерам. Модное направление – цифровое искусство. Говорит, что один NFT древней иконы может стоить десятки тысяч долларов.

Елена задумалась. 3D-сканирование, NFT, подделки на миллионы долларов – всё это могло быть связано. Что если преступники не просто подделывали иконы, а использовали современные технологии для создания сверхточных копий? Сначала сканируют оригинал, потом создают цифровую модель, а потом на её основе изготавливают физическую копию.

– А директор музея где? – спросила она. – Нужно с ним поговорить.

– В своём кабинете. Сказал, что готов ответить на любые вопросы.

Кабинет директора находился на втором этаже главного здания музея. Владимир Петрович Соколов оказался мужчиной лет шестидесяти, с седой бородкой и умными глазами за очками в золотой оправе. Кабинет был оформлен со вкусом: антикварная мебель, книги по искусствоведению, несколько небольших икон на стенах. Пахло старой бумагой и дорогим табаком.

– Ужасная трагедия, – сказал он, покачав головой, когда Елена представилась. – Марина была талантливым исследователем. Её смерть – невосполнимая потеря для искусствоведения.

– Расскажите подробнее о ваших отношениях с ней.

– Мы познакомились около года назад на конференции по современным методам исследования древнего искусства. Марина выступала с докладом о психологическом анализе произведений искусства. Очень интересная тема – как эмоциональное состояние художника отражается в его творчестве.

– И вы пригласили её работать в музее?

– Не работать, а сотрудничать. У неё была частная практика, она консультировала коллекционеров по вопросам подлинности произведений. Но её метод заинтересовал и нас.

– Какой именно метод?

Соколов встал из-за стола и подошёл к книжному шкафу. Достал толстую папку и положил её на стол.

– Марина обнаружила, что каждый мазок кисти несёт в себе отпечаток душевного состояния художника. У древних иконописцев это было особенно выражено – они писали иконы в состоянии молитвы, духовного подъёма. Их мазки имеют особую ритмику, энергетику, если можно так выразиться.

– И как это можно измерить?

– Сочетанием спектрального анализа красок и компьютерного анализа структуры мазков. Марина разработала алгоритм, который выявляет микроскопические особенности нанесения краски, характерные для определённого эмоционального состояния автора.

– Звучит фантастично.

– Поначалу я тоже сомневался. Но результаты были впечатляющими. Её метод выявлял подделки, которые обманывали даже самых опытных экспертов.

Елена была впечатлена. Если это правда, то Крестова действительно совершила прорыв в искусствоведении. И создала серьёзную угрозу для тех, кто зарабатывал на подделках.

– И что она обнаружила с помощью своего метода в последнее время?

Соколов помолчал, явно колеблясь. Елена видела, что он что-то скрывает.

– Владимир Петрович, речь идёт об убийстве. Любая информация может быть важной.

– Она утверждала, что на рынке древнерусского искусства циркулирует множество подделок. Причём очень качественных, которые обманывают даже экспертов. И что это не случайные произведения, а результат систематической деятельности.

– Систематической?

– По её мнению, кто-то организовал производство подделок в промышленных масштабах. Используя современные технологии и привлекая высококвалифицированных мастеров.

– А исчезнувшая икона – "Богоматерь Владимирская"?

– Марина изучала её вчера вечером. Сказала, что хочет проверить свои подозрения.

– И что показал анализ?

– Она сказала, что это подделка. Очень хорошая, но подделка. Причём изготовленная недавно, не более года назад.

Елена почувствovala, что приближается к разгадке. Крестова обнаружила подделку в музейной коллекции. Но кто мог подменить оригинал? И куда он делся?

– Владимир Петрович, а кто имел доступ в мастерскую в нерабочее время?

– Только я, главный реставратор Анатолий Васильевич Белов и… – он запнулся.

– И кто ещё?

– Меценат нашего музея, Артур Валентинович Золотарев. Он коллекционер, часто приходит посмотреть на наши работы. Очень щедрый человек, многое сделал для музея.

Елена записала имена. Белов и Золотарев – инициалы А.В., как у информатора из переписки Крестовой.

– А этот Золотарев – не тот ли, который фигурировал в записях Крестовой как владелец подделок?

– Возможно. Артур Валентинович действительно известный коллекционер. У него одна из лучших частных коллекций древнерусского искусства в России.

– И он часто бывал в мастерской?

– Последнее время – да. Очень интересовался нашими новыми технологиями. Особенно 3D-сканированием и цифровой реставрацией.

Елена почувствовала, что нащупала важную нить. Золотарев имел доступ в мастерскую, интересовался современными технологиями, в его коллекции были подделки, выявленные Крестовой. Слишком много совпадений.

– Владимир Петрович, а можно посмотреть записи камер видеонаблюдения за вчерашний вечер?

– К сожалению, система была отключена на профилактику. Это делается раз в месяц, вчера как раз был плановый день.

– Как удобно для убийцы.

– Что вы имеете в виду?

– Кто знал о плановом отключении камер?

– Я, реставратор Белов, охранник и… Артур Валентинович. Он звонил на прошлой неделе, уточнял, когда можно будет спокойно поработать в мастерской без постороннего наблюдения.

Елена поняла, что Золотарев становится главным подозреваемым. Нужно было срочно с ним поговорить.

Выйдя из музея, она позвонила Сергееву:

– Сергей, нужно пробить Артура Валентиновича Золотарева. Адрес, телефоны, автомобили. И Анатолия Васильевича Белова тоже.

– Уже занимаюсь. А что думаешь по делу?

– Думаю, что Крестова напала на крупную схему производства и продажи подделок. И кто-то решил её убрать, пока она не передала информацию полиции.

– А мотив?

– Деньги. Большие деньги. Если подделки продают как оригиналы на международных аукционах, речь может идти о миллионах долларов.

Елена села в машину и задумалась. День только начинался, а она уже понимала, что столкнулась со сложным и опасным делом. Убийство журналистки, международная торговля подделками, большие деньги – всё это требовало очень осторожного подхода.

Но она была готова к этой борьбе. За двадцать два года работы она научилась не отступать перед трудностями. Даже если впереди ждали опасности и препятствия.

Марина Крестова искала правду и погибла за это. Теперь найти эту правду было делом Елены Светловой.

И она её найдёт. Любой ценой.

Глава 2

В отделе Елену ждал сюрприз. У её стола стоял мужчина в дорогом тёмно-синем костюме, которого она узнала с первого взгляда – полковник ФСБ Виктор Савельев. Он стоял спиной к ней, рассматривая висевшую на стене карту Москвы, но характерная военная выправка и седые виски были безошибочными.

Они были знакомы лет десять, со времён одного громкого дела о торговле оружием. Тогда она была ещё капитаном, а он – подполковником. Дело было сложное – российские автоматы попадали к террористам через цепочку подставных фирм. Работали они тогда слаженно: он предоставлял данные оперативной разработки, она – криминалистические доказательства. За три месяца совместной работы Елена поняла, что перед ней умный, жёсткий, принципиальный офицер, который никогда не идёт на компромиссы с преступниками. Таких в системе было немного.

– Виктор Григорьевич, какими судьбами? – спросила Елена, подходя к столу.

Савельев обернулся. Время изменило его – больше седины, глубже морщины вокруг глаз, но взгляд остался прежним: внимательный, жёсткий, чуть ироничный.

– Лена, – он протянул руку для рукопожатия, – давно не виделись. Слышал, у тебя убийство журналистки Крестовой.

– Да, только вернулась с места происшествия. – Елена села за стол и жестом предложила Савельеву сесть напротив. – Но что тебя заинтересовало в этом деле? Обычно вы, фээсбэшники, древнерусскими иконами не занимаетесь.

Савельев усмехнулся и достал из внутреннего кармана пиджака кожаную папку:

– Мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно поговорить. Это дело связано с нашей операцией, которую мы ведём уже полгода.

– Расскажи подробнее.

Савельев оглянулся по сторонам. В отделе было несколько сотрудников, все заняты своими делами, но он всё равно понизил голос:

– Крестовская расследовала не просто мошенничество в сфере искусства. Она напала на след одной из крупнейших коррупционных схем в истории современной России.

Елена почувствовала, как внутри всё напрягается. Коррупционные схемы с участием чиновников высокого ранга – это всегда головная боль. Такие дела привлекают внимание прессы, общественности, а главное – вышестоящего начальства. А начальство не любит, когда его планы нарушают неожиданными расследованиями.

– Говори конкретнее, – сказала она.

– Группа чиновников из разных ведомств и несколько крупных бизнесменов организовали схему легализации коррупционных доходов через рынок произведений искусства. – Савельев открыл папку и достал несколько фотографий. – Суммы колоссальные – по нашим оценкам, отмыто более двух миллиардов рублей за последние два года.

– Как работает схема?

– Классическая отмывочная операция, но с изюминкой. – Савельев разложил на столе схему с именами и стрелочками. – Чиновник получает взятку, скажем, в сто миллионов рублей. Официально задекларировать такую сумму он не может – слишком заметно. Но может "купить" произведения искусства на эти деньги.

– У кого купить?

– У подставных лиц, которые якобы владеют ценными коллекциями. Чиновник покупает, к примеру, древнюю икону за сто миллионов. Формально он становится владельцем дорогого произведения искусства, что объясняет его богатство. А разницу между реальной стоимостью иконы и заплаченной суммой делят между собой организаторы схемы.

– А если икона – подделка?

– Ещё лучше. Подделку стоимостью в миллион рублей можно продать за сто миллионов. Покупатель получает "легальное" обоснование своего богатства, продавец – огромную прибыль.

Елена внимательно изучала схему. Действительно, очень изобретательно. И очень опасно для тех, кто мог это разоблачить.

– И что делала в этой истории Крестовская?

– Полгода назад к ней обратился один из участников схемы. Совесть замучила, видимо. – Савельев указал на фотографию человека средних лет с интеллигентным лицом. – Анатолий Белов, главный реставратор музея древнерусского искусства. Он имел доступ к подлинным произведениям, знал технологии их оценки и… создания копий.

– Он создавал подделки?

– Не только. Он ещё и разработал технологию, которая позволяла создавать копии музейного качества. Настолько хорошие, что даже эксперты не могли отличить их от оригиналов.

– А Крестовская?

– Крестовская разработала метод, который мог выявить любую подделку, независимо от её качества. Метод основан на анализе психоэмоциональных характеристик творчества. Древние иконописцы писали в особом духовном состоянии, которое невозможно имитировать.

Елена откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное. Картина становилась яснее. Крестовская угрожала схеме, способной приносить миллионы долларов. За такие деньги убивают без колебаний.

– Виктор, а почему ты мне это рассказываешь? Обычно вы не очень любите делиться информацией с обычными следователями.

Савельев помолчал, подбирая слова. Елена знала эту его привычку – он всегда тщательно взвешивал каждое слово, когда речь шла о серьёзных вещах.

– Потому что в этом деле замешаны очень влиятельные люди, – сказал он наконец. – И я не уверен, что смогу довести операцию до конца. Уже поступают сигналы сверху о необходимости "не раскачивать лодку".

– То есть ты хочешь, чтобы я параллельно вела своё расследование?

– Убийство журналистки – это твоя юрисдикция. Веди как считаешь нужным. А я буду помогать информацией. Неофициально.

Елена понимала, что Савельев предлагает ей очень опасную игру. Расследование дел, связанных с высокопоставленными чиновниками и крупными бизнесменами, – это всегда риск для карьеры. А иногда и для жизни. Но она также понимала, что именно такие дела и составляют суть её работы. Для чего она стала следователем? Чтобы ловить карманников и квартирных воров? Или чтобы искать правду, какой бы неудобной она ни была?

– Хорошо, – сказала она. – Но у меня есть условие. Если дело дойдёт до суда, ты обеспечишь защиту свидетелей. У меня есть дурная привычка не бросать людей, которые помогают следствию.

– Договорились. – Савельев протянул ей руку. – Только помни – против нас играют люди, у которых есть деньги, связи и никаких моральных принципов.

– А у нас есть закон.

– Надеюсь, этого будет достаточно.

Савельев достал из портфеля толстую папку и положил её на стол:

– Это копии документов, которые передавал Белов. Официально ты их не получала.

– Понятно. А где искать самого Белова?

– Три дня назад он исчез. Просто не пришёл на работу и не появился дома. Мы думали, что испугался и скрылся. Но теперь, после убийства Крестовской, ситуация выглядит иначе.

– Ты думаешь, его тоже убили?

– Не исключено. Или принуждают к молчанию другими способами. У него есть семья – жена и маленький сын.

– Адрес семьи у тебя есть?

– Есть. – Савельев записал адрес на листке бумаги. – Живут в Королёве. Жена работает бухгалтером, сын ходит в детский сад. Обычная семья среднего класса.

– Которая внезапно попала в круговорот больших денег и больших опасностей.

– Именно.

После ухода Савельева Елена села изучать документы. То, что она увидела, превзошло все её ожидания. Схема отмывания денег была продумана до мелочей и охватывала десятки предприятий, музеев и частных коллекций.

Документы были разными: банковские выписки, договоры купли-продажи произведений искусства, переписка между участниками схемы, экспертные заключения о стоимости произведений. Но больше всего её поразила переписка. Люди, которые должны были служить государству, обсуждали суммы взяток как торговцы на рынке.

"Владимир Петрович, по нашему разговору: икона "Спас Нерукотворный" оценена в 15 млн долларов. Моя комиссия – 20%. Перевод обычным способом".

"Анатолий Васильевич, клиент готов приобрести коллекцию из пяти произведений. Бюджет – 50 млн долларов. Качество должно быть безупречным".

"Игорь Валентинович, возникли проблемы с экспертизой. Один специалист задаёт неудобные вопросы. Нужно решить вопрос".

Елена с ужасом поняла, что последняя переписка датирована за неделю до убийства Крестовской. "Один специалист задаёт неудобные вопросы" – это, вероятно, о ней.

Телефонный звонок прервал её размышления.

– Светлова слушаю.

– Мама, это я, – в трубке раздался голос Ирины.

Елена почувствовала, как сердце сжалось. Дочь звонила ей всё реже и реже, а их разговоры становились всё более формальными. Развод наложил отпечаток на все отношения в семье.

– Ириша, привет! Как дела в школе?

– Нормально. Мам, папа сказал, что ты занимаешься каким-то опасным делом. Это правда?

Елена задумалась. С одной стороны, она не хотела пугать дочь. С другой – не хотела лгать. Ирина была умной девочкой, она чувствовала ложь.

– Работаю как обычно, дорогая. А что сказал папа?

– Что тебе угрожают. Что ты связалась с какими-то очень плохими людьми. И что… – голос Ирины дрогнул, – что с тобой может что-то случиться.

– Ира, откуда папа это знает?

– Не знаю. Он просто сказал, чтобы я была осторожна и никому не говорила, что ты моя мама.

Елена почувствовала холодок в груди. Андрей не мог знать о деле Крестовской – оно началось только сегодня утром. Если только… Если только у него есть источники информации в правоохранительных органах. Что, учитывая его клиентуру, было вполне вероятно.

– Ира, папа не говорил, откуда у него эта информация?

– Нет. Но сегодня к нему приходил какой-то дядя в костюме. Они долго разговаривали в кабинете, а потом папа стал очень серьёзным.

– Понятно. Ириша, ты не волнуйся. Со мной всё будет в порядке.

– Мам, а может, ты действительно бросишь эту работу? – В голосе дочери звучала мольба. – Папа говорит, что в его фирме тебе всегда найдётся место. Хорошая зарплата, спокойная работа…

Елена закрыла глаза. Этот разговор они уже вели несколько раз. Андрей действительно предлагал ей работу в своей юридической фирме. Хорошие деньги, престиж, никаких рисков. Но она знала, что это значит – защищать тех самых людей, которых она сейчас расследует.

– Дорогая, мы уже обсуждали это. Я не могу работать с папой.

– Почему? Вы же были женаты. Значит, когда-то ладили.

– Ира, это сложно. Когда подрастёшь, поймёшь.

– Я уже выросла! Мне шестнадцать лет! – вспылила дочь. – Просто ты не хочешь мне ничего объяснять. Как всегда.

– Ириша…

– Забудь. Папа прав – ты всегда выберешь работу. Даже если из-за этого с тобой что-то случится.

Дочь повесила трубку. Елена долго сидела, глядя на молчащий телефон. Ирина была права в одном – она действительно всегда выбирала работу. Но разве можно было поступать иначе? Разве можно было закрывать глаза на преступления ради семейного спокойствия?

Она вспомнила начало своего конфликта с Андреем. Два года назад она расследовала дело о хищениях в крупной строительной компании. Выяснилось, что эта компания – клиент юридической фирмы Андрея. Более того, Андрей лично помогал им создавать схемы ухода от налогов, которые на грани закона, а иногда и за этой гранью.

Когда она попросила его прекратить сотрудничество с этой компанией, он отказался:

– Лена, это мой бизнес. Я не вмешиваюсь в твою работу, не вмешивайся в мою.

– Но я сажаю преступников, а ты их защищаешь!

– Я защищаю право каждого человека на квалифицированную юридическую помощь. Это основа правового государства.

– Ты защищаешь воров и мошенников за хорошие деньги!

– А ты преследуешь успешных бизнесменов, потому что завидуешь их достатку!

Тогда-то и стало ясно, что они смотрят на мир с разных сторон. Для неё закон был инструментом справедливости. Для него – инструментом заработка.

Звонок дочери заставил её задуматься о другом. Откуда Андрей узнал о деле Крестовской? Официально информация об убийстве ещё не распространялась. Значит, у него есть источники в правоохранительных органах. А это означало, что люди, заинтересованные в сокрытии правды, уже знают о начале расследования. И готовятся к противодействию.

Елена взяла телефон и набрала номер Андрея. Нужно было выяснить, что он знает и откуда.

– Алло?

– Андрей, это Лена. Мне нужно с тобой поговорить.

– О чём? – В голосе бывшего мужа звучала настороженность.

– О том, откуда ты знаешь о моём текущем деле.

– Не понимаю, о чём ты.

– Ты предупреждал Иру, что мне угрожают. Откуда эта информация?

Андрей помолчал.

– Лена, просто будь осторожна. Это всё, что я могу сказать.

– Андрей, если ты что-то знаешь, то должен мне сказать. Это может быть важно для расследования.

– Я ничего не знаю. Просто… есть люди, которые обеспокоены твоей активностью. Они просили передать, что лучше не совать нос в чужие дела.

– Кто эти люди?

– Не скажу. Но послушай их совета. Ради Иры, если не ради себя.

– Андрей…

– Всё, Лена. Больше говорить не о чём.

Он повесил трубку. Елена понимала, что получила подтверждение своих опасений. Преступники знают о расследовании и готовы принять меры для его прекращения. Пока что ограничиваются угрозами через бывшего мужа, но если это не подействует…

Она посмотрела на часы. Половина седьмого вечера. Рабочий день заканчивается, но её работа только начинается. Завтра нужно ехать в Королёв к семье исчезнувшего Белова. Искать зацепки, которые помогут понять, что произошло с главным свидетелем.

Елена убрала документы в сейф, выключила компьютер и собралась домой. В коридоре её догнал лейтенант Сергеев:

– Лена, как дела с журналисткой?

– Сложно, Сергей. Очень сложно.

– Что-то серьёзное?

– Пока не могу сказать. Завтра поедем в Королёв, нужно будет поговорить с семьёй одного свидетеля.

– А что этот свидетель?

– Исчез. В самый неподходящий момент.

Сергеев кивнул. За три года совместной работы он научился понимать её с полуслова.

– Значит, дело действительно серьёзное. Нужна помощь?

– Нужна. Но осторожная. У меня ощущение, что мы столкнулись с чем-то очень большим.

– Понял. Будем действовать аккуратно.

Выходя из здания МВД, Елена думала о том, что жизнь майора полиции не так проста, как кажется со стороны. Каждое дело – это не только поиск преступника, но и выбор между безопасностью и справедливостью, между семейным спокойствием и профессиональным долгом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.