Илья Коралин
Время. Книга первая. Империя

Карта Мира Tempora

От Автора

Omnia mutantur, nihil interit

«Всё движется, сущность мира продолжает жить.»

Привет, читатель.

Я долго носил в себе этот мир. Он вырос из всего, что меня впечатляло в книгах, сериалах и фильмах, – из тех моментов, когда хочется шепнуть герою другой ответ или повернуть историю иначе. В какой-то момент я перестал мысленно править чужие финалы и начал собирать своё: сцены, короткие рассказы, идеи. Так шаг за шагом сложилась Tempora.

Главный принцип мира – философская нейтральность и многополярность. Здесь нет удобной схемы «свет против тьмы». Цивилизации Tempora не делятся на «хороших» и «плохих» – у каждой своя логика развития и свой идеал. Империя (Nexora) – свет порядка и знания ценой строгих правил. Айвалур – уединённый свет будущего, выбирающий дистанцию.

Конфликты в Tempora – это столкновения концепций: порядок и свобода, контроль и интуиция, изоляция и экспансия. И у каждого оппонента есть внутренняя правота. Такая многополярность редка, но именно она задаёт тон повествованию и делает выборы персонажей настоящими.

Добро пожаловать. Читайте, спорьте, примеряйте этот мир на себя – и, если захочется, задавайте ему свои вопросы.

Salvé in Tempora!

Благодарности

Некоторые имена не исчезают. Они – Следы.

Их не видно в тексте, но без них не было бы текста вовсе.

✦Алексей. Брат. Тот с которого началось Время. Ты научил меня слушать, а не просто слышать. С тобой начался мой путь. Ты не увидишь эту книгу – но каждая строка несёт твоё дыхание.

✦Тем, кто верил, – когда не было ничего. Моя семья. Вы – мой реальный Поток. Без вас я бы остался в слое, где всё распадается.

✦ Тем, кто открывал горизонты, вдохновлял, редактировал, читал, спорил, помогал. Женя, Тёма, Сергей. Каждый из вас – узел, зафиксировавший направление.

Вы внесли ритм, тональность, цвет в структуру Tempora.

Тем, кто дал голос и форму: Федяев Виталий, Хильков Илья – стихи и музыка.

Вы воплотили невозможное. Стали не фоном, а реальностью.

Благодарю каждого, кто шагнёт в этот слой.

И тебя – того, кто сейчас держит эту книгу.

Ты – последний след. Ты – Поток.

Илья Коралин

Хроносинхронизировано в архиве Перехода. 1988 хрон Потока.

Пролог

«Вы думаете, знаете, что такое время. Время считает иначе.

Тогда и сейчас- лишь отголоски после, зашитые в настоящее»

Fata viam invenient (Vergilius)

«Судьба показывает тропу.»

Вот и настал тот великий день, когда Тарен Мальд, гордость Института Потока (по крайней мере, архивной группы 12-В), проходит финальное испытание – инвентаризацию очередного сбоя Потока в полевых условиях.

Внутренний голос ворчал: экзамен. Экзамен для идиота, решившего, что анализировать разрывы времени гораздо веселее, чем сидеть в архиве.

Экзамен официально именуется «Практическая сессия по выявлению, фиксации и анализу локальной хроноаномалии класса II».

На деле: выдать самому юному выпускнику маршрут в три слоя, сунуть в руки стандартный комплект приборов и проверить, как быстро он поймёт, что инструкции Института, это лучший способ заняться саморазвитием.

В моём случае этот экзамен – почти семейная традиция. У Марка, когда он проходил испытание для Ordo Nexus, всё выглядело куда героичнее: выезд в провинцию на Востоке Империи, раскинувшуюся на побережье Моря Веркурии. Тогда с братом отправились три спутника с полным боекомплектом, а после – рассказы, как их гоняли по аномалиям до чёртиков в глазах. Он этим хвастался за ужином, когда мы вчетвером с родителями уплетали мамины пирожки с корицей и слушали его байки про «переломные миссии».

Марк вообще проходил практику в Ordo с таким азартом, будто каждое задание – личное задание Императора. Оборудование у них – мечта: автономные щиты, запасные стабилизаторы, даже аварийный термос с морой (горячей, между прочим).

Мне от Института Потока достался плащ с глифами, где каждый символ – однократная защита. В Институте шутят: один глиф – одна активация, остальное – твоя харизма.

Легенда задания: одиночный вылет в никому не нужный сектор, где Поток, по мнению комиссии, едва шелохнулся. Задача: зафиксировать аномалию, записать структуру разрыва, вернуться живым и не забыть протокол журнала. Если не получится, милости просим, Тарен: ещё хрон скучных лекций, семинаров. Меня, конечно, это не устраивает.

Когда я говорю вылет, тут всё образно. Сейчас нахожусь в Зале Принятия Решения, который расположен в Башне Основателей, самом центре столицы нашей Империи Nexora. Всё вокруг не более чем смоделированная реальность. Цель одна – оценить практические навыки будущей гордости Империи, полевого хроноаналитика: верное использование всего комплекта инструментов, входящего в стандартный набор.

Мы с Миорой между собой называли базовый комплект «набором для выживания». Личный набор Тарена Мальда – 22 хрона от рождения, отличника по теории Потока, не умеющего просить о помощи.

Миора была старше на семь хронов, и только его величество случай позволил мне с ней познакомиться. Госпожа удача помогла: красивая, умная, амбициозная девушка вдруг обратила внимание на студента – и мы стали друзьями. Хм… друзьями. Впрочем, не стоит о личном и грустном. Что входит в «набор для выживания»?

Пункт первый – хроноиндикатор. Декан объяснял на первом курсе, что без этого браслета наблюдатель – просто турист на экскурсии по собственному кошмару. Зелёный – живёшь. Жёлтый – нервничай. Оранжевый – бегай быстро. Красный… ну, красный просто знай: ты скоро перестанешь быть частью истории и постарайся бежать ещё быстрее.

Пункт второй – стабилизатор Потока. Встроен слева в стандартный костюм Института. Стабилизирует флуктуации, защищает жизненно важные органы, может работать в ручном и автоматическом режимах, создаёт защитное поле вокруг тебя, может выдавать импульсы и стабилизировать пространство-время на короткий миг, позволяя прорваться сквозь хроноаномалию.

Дальше – кронолиск. Это персональный хроно-коммуникатор. Является ключевым устройством для связи, идентификации, фиксации событий и доступа к экстренным протоколам Империи Nexora. У меня, естественно, модифицированная версия, а не бытовая.

Теперь самое важное, тут все шутки в сторону.

Глиф-сфера – полевой инструмент хроноаналитика, созданный для локализации, стабилизации и изоляции аномалий Потока, возникающих в слоях реальности Империи Nexora.

Выглядит как компактная, идеально гладкая сфера размером с ладонь, выполненная из ферронита и прочного стекла. На поверхности выгравированы ряды глифов.

Внутри – концентрические кольца и миниатюрные кристаллы селлария. При активации глифы вспыхивают синим светом, а сфера начинает излучать импульсы, подстраиваясь к структуре Потока. Это основной инструмент, при работе со Временем – локализации, восстановлении и фиксации аномалий.

Когда я нервничаю, начинаю думать о технологиях, устройстве Времени-Потока, эфире. Энергии, без которой не может существовать ни одна технология. Точнее, может, конечно, но насколько долго и когда – никто ответить не сможет.

Почему нервничаю? Потому что это экзамен, и сейчас не могу найти причину возникновения разрыва Потока, не найду, давай, парень, иди поучись и приходи через хрон другой.

Задание оказалось сложнее, чем я думал изначально. В голове варианты: классический разрыв по локальной линии, флуктуация из-за перепада энергии, либо скрытый выброс с дефектом синхронизации. Всё вроде бы стандартно, с теорией у меня всё хорошо, но практика, как всегда, превратилась в театр абсурда.

Внешне этот временной слой стабилен, Поток – ровный, но внутри этой красоты прячется сбой.

Хроноиндикатор на запястье мигнул – жёлтый. Значит, либо я что-то пропустил, либо Время решило сыграть со мной шутку. Вдохнул, сосчитал до пяти.

Поток чувствует, когда ты сдаёшься. Ему только этого и надо – сдать экзамен за тебя. Это называется самокоррекцией Времени. Да, оно по своей природе, может самовосстанавливаться, но вот только произвольное восстановление приводит к ещё большим разрывам и искажениям.

Именно поэтому, необходимо выстроить дорогу, по которой нужно пробежать Потоку и стабилизироваться. Задать направление.

Эти «окна» для того, чтобы задать направление, достаточно долго открыты, в обычной жизни. Сейчас у меня смоделированная ситуация, и окно закроется очень и очень скоро. Думай, Тарен! Думай!

Всё выглядит штатно, кроме одной мелочи: слой чуть пульсирует на уровне, который едва уловим даже с настройками повышенной чувствительности. Почти невидимая трещина, разрыв, слишком ровный, чтобы быть случайностью. И как я сразу не заметил? Но как извлечь причину разрыва из столь незначительного фрагмента Времени?

Вдохнул ещё раз и попытался представить, что бы сделал Марк, если бы сейчас был здесь. Скорее всего, усмехнулся бы и предложил решить задачу по-человечески: посмотри, где ломается, проверь, куда течёт лишний эфир, и не паникуй.

Я присел, взял в руки глиф-сферу и сделал то, что, строго говоря, не запрещено, но нельзя делать без уверенности.

– Всё, Тарен, пора перестать вести себя как ребёнок в лабиринте, – сказал я себе вслух. Да, это ещё одна привычка, когда нервничаю и думаю, говорю вслух.

Экзамен – не просто проверка знаний, это испытание характера. Либо сдашь слой, либо сдашь себя.

Я запустил откат на 2 секунды назад, активируя один из глифов на сфере, той области, где находился разрыв и отдал команду стабилизатору на фиксацию слоя.

Стабилизатор издал звук: «Фрруууум». Всегда удивлялся: научиться чинить Время и не суметь избавиться от звукового сопровождения приборов! Если вы подумали, что только стабилизаторов, то нет.

Сработало – я нашёл. Разлом на миг стал полностью бесцветным, всё остальное подсветилось ярким голубым цветом. Я вызвал возмущения эфира, энергия в моменте не находила выхода и прекратила взаимодействовать с Потоком, насытила пространство вокруг, поднимая своё содержание со стабильной частью временного слоя до предела.

Это как подкинуть дров в костёр, становится ярко и тепло, и поленца, до того находившиеся в костре, начинают выделяться своей чернотой, на фоне бушующего пламени.

Теперь, через ту же глиф-сферу, осталось локализовать обнаруженную область вместе с разломом. Задать координаты для коррекции Потока, и провести фиксацию. Готово!

На секунду воцарилась абсолютная тишина. Я медленно опустил руки, глядя на свои пальцы, всё цело, сердце колотится раза в три-четыре быстрее, конечно, – и потряхивает немного, но я в порядке. Где-то на краю слуха послышался голос экзаменатора:

– Тарен Мальд, зафиксировано завершение изоляции. Результат… – заминка, которая меня очень насторожила, – … успешный.

Я позволил себе выдохнуть. Получилось!

Экзамен сдан. Впереди – десятки новых экзаменов, которые готовит мне мир, а за спиной только что стабилизированный кусок реальности, хоть и не настоящий.

Самое время отметить в памяти: урок первый. Поток всегда проверяет не знания, а готовность рисковать собой ради результата.

*******

– Тарен! Вот ты как всегда! Мало тебе было проблем несколько хронов назад! Из-за твоего фокуса на экзамене! Чего ты полез в структуру фрагмента?

То, что мне приходилось выслушивать сейчас от Квинта, старшего в нашей группе, было, по-моему, чрезмерно эмоциональным. Вечно раздувают проблему из мелочей.

Хотя в одном он прав: мой ход на экзамене гениальным показался только мне. Мой подход слишком опасный, в реальных условиях может вызвать цепную реакцию в слое и каскадное падение всей временной линии, что может спровоцировать выброс избыточной энергии.

В итоге я получил и признание за открытие нового способа обнаружения мелких искажений Потока, и звание человека, который ни во что не ставит правила и инструкции. Совершенно не так! Меня всегда отличала осторожность и минимальное влияние на течение Времени. Именно то, что и нужно хроноаналитику. Одно неудачное действие повесило на меня ярлык бунтаря.

Моё любопытство часто брало верх над здравым смыслом. Как сказал Марк, «ты или гений, или идиот, Тарен, третьего не дано». Сейчас я точно не ощущал себя гением.

Самый страшный мой порок стремление докопаться до самой сути. Распутать клубок вероятностей события, которое привело к образованию искажения Потока. Убрать причину, собрать фрагмент заново, восстановив в этом месте Время.

Почему возмущается Квинт? Я немного модернизировал свой потоковый стабилизатор. Теперь к стандартному костюму была прикреплена небольшая пластина с двумя светящимися глифами, тонкой эфирной нитью, соединённая со стабилизатором.

Выглядело просто и изящно, но как оказалось, всё гениальное не всегда просто, иногда ещё и опасно. Испытал на свою голову. Теперь в Институте Потока, сразу по прибытии, меня ждёт Сайрон Делт, ректор. Внутри что-то мне подсказывает: точно не для торжественной благодарности за вклад в развитие технологий Империи.

В чём суть: нас отправили на выявление причины разрыва линейности времени в городе Примут, что граничит с Саардором на западе. Мы действовали строго по инструкции, нашли источник, изъяли фрагмент времени, убрали причину и нужно было встроить всё обратно, словно в Потоке ничего и не менялось.

Обычно, это всё совершается с помощью глиф-сферы. Я же решил на этом этапе испытать свою надстройку к стабилизатору. Упаковать уже полученную чистую информацию, и встроить обратно в Поток. Сферу при этом не использовать.

Знаете, как надоедает таскать с собой весь набор хроноаналитика? Я разумно предположил, что такая обычная рутинная аномалия, к тому же уже практически нейтрализованная, отлично подходит для испытания моей чудо-надстройки.

Светлые идеи в исполнении дилетанта – прямой путь к катастрофе. Да, это я про себя. Помню чётко эту секунду, когда воздух сгустился, стал вязким, тяжёлым, словно кто-то невидимый резко зажал горло мира, и казалось, сейчас Время с хрустом разорвёт на части всё, включая всю нашу группу.

На лице Квинта ясно читалось: что ты наделал, Тарен?

Видимо, когда я создавал глиф, который должен свернуть и конвертировать информацию о фрагменте, допустил ошибку в алгоритме, отвечающем за фильтрацию.

Ну, с этим потом разберёмся. Факт в том, что вместо получения чистого фрагмента времени, из-за моего модуля, получили сотни фрагментов, одинаковых, и которые начали заполнять всё пространство, как горох в плотно закрытую банку. Всё верно: если наполнить до верха, банку разорвёт под давлением.

Наша стандартная миссия, чуть не превратилась в кошмар. Пришлось разворачивать стационарные стабилизаторы класса VEO 2, и объединять личные хрономаяки, в сеть, чтобы реальность не рассыпалась.

Всё выглядело как спасательная операция на тонущем корабле: Кто‑то лихорадочно распаковывал стабилизаторы, другой выкрикивал координаты, я стоял в центре – настраивая свой маяк, понимая, что этот хаос сотворён моими руками.

Мы, конечно, справились, но теперь я мог забыть о возможности обучения на старшего хроноаналитка. Отчёты о миссиях, всегда детальные и подробные, плюс ведутся видеозаписи. Как можно понять, повышения в должности в ближайшее время, мне не видать. Больше всего меня расстраивало то, что я теперь почти не смогу видеться с Миорой. Это огорчало меня сильнее, чем отсрочка повышения и обучения.

– Квинт, я же объяснил, – ровным и спокойным тоном ответил я, и, конечно, в голосе зазвучали нотки раскаяния, – допустил ошибку в расчётах из-за смещения…

– Я это уже всё слышал! – Квинт перебил меня, не дав договорить. – Хорошо, Ordo Nexus не отреагировал, а то до столицы ты бы добирался совершенно другим транспортом! Они упаковали бы тебя с твоим стабилизатором и отправили обратно грузовым дроном, чтобы ты успел подумать, как следует! Может, так быстрее бы до тебя дошло, что инструкции пишутся не просто так.

Вот тут Квинт прав. Мне второй раз повезло – действительно, с ребятами из Ordo встречаться никто не хочет.

– Тарен, когда ты наконец начнёшь думать о последствиях?

Я вздохнул. Опустил голову, ничего не ответил. Мысли роились совершенно другие.

Где ошибся? В коде глифов или замкнул не тот эфирный канал? Может, вообще встроить в плащ и объединить с остальными глифами в одну сеть. Хорошая идея – это же сколько лишних движений смогу исключить! Мысли о том, что стоит изменить в оборудовании, накрыли меня, пока глайдер снижался у Nexus.

*******

Выйдя от ректора, я шёл домой, обдумывая его слова. Улица Марка Аврелия, где мы жили, находилась в десяти кварталах от Института Потока. Несмотря на усталость, я решил пройтись, чтобы привести мысли в порядок.

Я ожидал всего: от разжалования в архивиста до ссылки в забытый угол Империи, где ничего не происходит.

Мои опасения не оправдались. Всё свелось к тому, что Тарен Мальд, молодец, проявляет редкий талант и вообще далеко пойдёт. Империя поощряет разработки новых технологий и модификации существующих. Если господин Мальд хочет и дальше разрабатывать что-то – ради Бога – только на все испытания должно быть получено разрешение от Института Потока.

Удивительно, но я отделался только устным выговором, хоть и от самого ректора. Конечно, мне дали понять, насколько серьёзную ошибку я мог допустить: сам Сайрон Делт, человек, который был наставником Императора, решил указать мне на совершённые ошибки.

Как ни удивительно, я понял и принял критику. Не знаю, что тут больше сработало – личность ректора и его авторитет или слова, которые он произнёс, когда я, не веря в своё счастье, уже стоял на пороге, готовый исчезнуть с глаз долой.

– Тарен, Империя не смогла бы существовать без ошибок и катастроф, которые они вызывают. Риск – благородное дело, и не всегда разум поспевает за действием. Только совершив ошибку, вернись назад, оцени, сделай вывод и исправь. Если же ты добился успеха, вернись, проверь ещё сильнее и глубже.

После этих слов я покинул кабинет ректора. Очень хотелось домой, день выдался непростым. Шёл быстрым шагом, оставил позади несколько кварталов и Башню Основателей, в чьём архитектурном ансамбле располагался Институт.

Башня Основателей – архитектурный и символический центр Nexora. Она стоит на самом мощном эфирном разломе. Это историческое место – здесь была зафиксирована первая стабилизация Потока, ставшая нулевой точкой имперского летоисчисления.

Видимо, она же стала своего рода и моей точкой стабилизации. Гравировка в одном из залов Башни гласила: «Поток —часть каждой семьи».

Шёл и думал. Не мне рисковать жизнями людей. Я дал себе установку: больше никаких подобных испытаний без дополнительных проверок. Насчет согласования ещё не определился. Вся эта бюрократия жутко утомляет.

Многие, кого я встречал, несли в себе тени прошлого – иногда слишком тяжёлые для одного сердца. Одни ломались, теряли себя другие становились жёстче, словно броня от постоянных ударов. Но настоящая сила – не в ударах и не в умении их наносить. Сильные – это те, кто умеет пережить боль, не потерять радость, не утратить доверие к миру. Те, кто, несмотря на унижения, тяжёлое детство или бури юности, не стал жестоким, сохранил в себе человека. Возможно, это единственный смысл – не дать себе превратиться в тень того, кто тебя когда-то бил.

За этими мыслями, подошёл к дому, где родился и вырос. На душе стало тепло, хорошо, легко, даже усталость отступила.

Я открыл дверь и вдохнул запах свежей выпечки. Мама встретила меня с тем самым неизменным взглядом – внимательным, мягким и изучающим, всё ли с её сыном в порядке.

На кухне горел свет, стол уже был накрыт – четыре чашки, глубокая миска, в ней ждали пирожки с корицей, наша семейная традиция и любимое лакомство.

Мама всегда их напекала, когда мы собирались все вместе, родители, я и Марк.

– Привет, мам!

– Привет! Ты уже вернулся! – Она убрала локон за ухо, внимательно посмотрела на моё лицо, проверяя всё сразу: настроение, усталость, даже след от синевы под глазами.

– Да, в этот раз мы быстро, – ответил я, стараясь улыбнуться и говорить уверенно. Быстро – не значит качественно, не люблю расстраивать родителей. – Марк уже дома? – спросил я.

Мама заваривала чай в пузатом чайнике с символами Института Потока – голубой энергетической спиралью.

Помню, как восхищался в детстве, когда впервые увидел эмблему Института вживую. Мы тогда не жили в столице, посещение Площади Первого Потока было событием для мальчика пяти хронов от рождения.

Меня не могли оторвать от огромной эмблемы, расположенной над центральным входом в Институт, в виде идеально симметричного шестиугольника (гексагон), выполненного на мягком тёмно-сером металле с лёгким свечением по контуру.

Внутри – три гладкие светящиеся линии, исходящие из центра, направленные вверх, влево и вправо, как расходящиеся лучи. Цвет линий – градиентный: от ярко-голубого в центре до холодного светло-голубого на концах. В самом центре – стилизованный глиф в виде плавного энергетического завитка. Фон – гладкий тёмный гранит, подчёркивающий свечение.

Эстетика – техномагия, стабильность, научная строгость. Без агрессии, без боевых элементов. Создание эмблемы Института Потока, настоящее произведение искусства!

– Ещё нет, но скоро обещал прийти. У него срочное совещание, или как там это называется в Ordo.

Брифинг – так это называется. У меня внутри, появилось плохое предчувствие, но тут же пропало.

– Странно, он же только с задания вернулся, пустяки, наверное, – Конечно, Марк не рассказывал нам ничего конкретного, он всё-таки агент Ordo Nexus.

Элитная служба Империи, которую не встретишь на улицах и не увидишь на парадах. Это не просто стражи порядка или бойцы спецподразделений, а носители иной ответственности: стратегической защиты самой реальности.

Их задача – удерживать Поток от разлома, локализовать аномалии, предотвращать хроносбои, охранять тонкую ткань времени от внутренних и внешних угроз. Особенно от внешних.

Агенту Ordo не нужно подтверждение приказа – только сигнал из Института Потока или личное распоряжение Императора. У них свои методы: боевые модификации КЛИО, глиф-щиты, гарпуны Риаль-Т и множество других.

– Сложный вылет был? Выглядишь сильно уставшим, ты себя хорошо чувствуешь? – спросила мама, смотря на меня.

Лгать было бессмысленно, маму обмануть? Ха, проще стать Императором. Все мои уловки, с голосом и наигранной бодростью, ожидаемо не сработали. Я ответил честно.

– С переменным успехом. Попытался модернизировать свой стабилизатор в костюме и.… – знаете, как сложно подобрать слова, когда ты несколько минут назад, думал, что карьере и службе конец и заготовил совершенно другую речь, для родителей.

– И ничего! Его ласково попросили не приближаться ни на шаг, к приборам, связанным с Потоком.

– Марк! – вскрикнула мама, брат снял сумку, бросил её на кушетку, стоявшую при входе в дом, и принял в объятия бросившуюся к нему со всех ног маму. Она поцеловала и долго не отпускала его.

В нашей семье выбор, который сделал Марк, служить в Ordo Nexus, всегда оставался темой для особой гордости и тревоги. Он принес в дом свои истории о зачистках разломов, о забегах по слоям, о том, как однажды только мгновенный импульс браслета КЛИО спас его от фантома, в разрушенной станции на границе Империи.

От того, у матери седых волос в сорок пять хронов, куда больше, чем у её подруг. Она переживает за нас обоих, сильнее, чем мы сами за себя. Я и Марк, как-то попытались объяснить и доказать, что мы взрослые и сами можем за себя постоять, сделать верный выбор, а если будем сомневаться, то всегда обратимся за советом, и с нами ничего не случится.

В ответ, от мамы и папы слышали. «Вот будут у вас свои дети, поймёте!»

– Мам! Да я это! Я! Ты же меня задушишь так! – смеясь сказал Марк, проводя опасный приём, целуя и одновременно вырываясь из её крепких объятий. Фокус удался, и он подошёл ко мне, я вставать отказался.

– Слушай, тебе 22 хрона, а обижаешься как ребёнок! – сказал Марк, смотря на меня сверху вниз. Если бы я встал, расклад не сильно бы поменялся.

Марк был высоким, с небрежно зачёсанными назад светлыми волосами, он выглядел как воплощённый порядок – тот самый, что у Потока на службе.

В движениях – уверенность, в осанке – стойкость, в плечах – запас силы, которой он не хвастался. Гора мышц, а глаза – словно архив Института: внимательные, всё запоминающие, ищущие.

Марк был настолько умен, насколько и физически крепок. В отличие от меня, он занимался спортом с раннего детства – не из-за необходимости, а из-за неспособности остановиться.

Мама всегда говорила: «Тарен ушёл в теорию, Марк – в применение» Он с детства знал, что станет агентом. Я – с той же одержимостью чертил схемы хронорезонанса и искал сбои в Потоке. Так мы и росли: два пути в одном доме – каждый по своей траектории. Если быть откровенным полностью, то в приборах он разбирался лучше, чем я.

– Подумаешь, чуть не свернул пространство–время само в себя! – засмеялся я, встал и обнял брата. – Я скучал, брат.

– Я тоже, братишка! – Марк похлопал меня по плечу и спросил: – Мам, а где папа?

– Ну где он ещё может быть? В своей мастерской, конечно! – в голосе матери, отчётливо слышались нотки обиды на мужа.

Отец полностью погружался в дело, он инженер, причём один из лучших в Империи. Беря очередной заказ, уходит настолько глубоко в работу, что забывает не только о семье, но и о том, чтобы просто попить воды.

Однажды не пил, не ел сутки. Мы не хотели тревожить его: сроки поджимали, а отдать дефектный прибор не позволяли ни принципы, ни характер, ни строгие установки самому себе (как можно догадаться, не все его сыновья переняли его черты характера).

Мама попросила проведать и узнать, когда его ждать. Мы зашли к нему, но на все уговоры пойти домой и отдохнуть он только отмахивался, и говорил, чтобы ему не мешали.

Только приход мамы, и угрозы сжечь все его чертежи в гараже, он согласился сделать перерыв. Мама не бросалась словами: сожгла бы, не задумываясь. Для неё здоровье и благополучие семьи – главное

– Папа всё работает над конденсатором поля Reso+? – спросил Марк.

– О, нет! Тебя не было три месяца, сынок. Теперь он с головой ушёл в свой проект Стенд-Врат.

Я улыбнулся, Марк хмыкнул.

– Всё не успокоится – хочет-таки найти своего единорога.

В этот момент вошёл отец с таким видом, будто шагнул прямо из своей мастерской, забыв, где заканчиваются его чертежи и начинается дом.

Волосы растрепаны, рукава рубашки закатаны, на щеке – следы графитной пыли, словно только что вынырнул из своих схем, не отрываясь от чертежей. На поясе – потухший планшет его собственной разработки, отдалённо напоминающий кронолиск. Лоб в лёгкой пыли ферронита, пальцы испачканы белой краской, а глаза…

Глаза ясные, спокойные. Как будто весь мир мог рухнуть, а он бы только сказал: «Сбой в системе. Пересчитаем. Исправим».

Он посмотрел на нас, слегка удивившись, мне показалось, отец, только заметил, что в доме, кто-то говорит, дышит, живёт. Потом моргнул, улыбнулся – медленно, словно вспоминая, как это делается.

– Найду, совсем немного осталось, – сказал он, кивнув Марку. Голос тёплый, чуть хриплый, привыкший больше к формулам, чем к разговорам.

– Здравствуй, пап, – сказал Марк, шагнув к нему. Они обнялись, и в этот момент даже он, агент Ordo, стал просто сыном.

– Здравствуй, Марк. – отец повернулся ко мне, прищурившись посмотрел и произнёс, – Слышал, что мой младший сын прослыл гением, который решил, что может сделать то, что не смог сделать ни один хроноинженер и Императоры.

Я сглотнул, чувствуя, как жар заливает лицо. Отец уже знал о моей ошибке – как всегда, новости в Nexus разносятся быстрее света.

– Эм… Привет. – Нет, вовсе не страх перед папой заставлял меня забывать, как слова соединять в предложения и доносить информацию окружающим. Я опешил от того, что он уже знал о моём неудачном испытании. – Откуда ты уже знаешь?

– Сергий! О чём ты сейчас говоришь? – спросила мама, возвращаясь с кухни.

– Ни о чём, всё хорошо, Тамара! – папа тут же сменил тон – как и мы, не хотел лишний раз тревожить маму.

– Пап, там был сбой, обычный. Я всё делал по инструкции… почти.

Марк не выдержал, прервал мои мучительные попытки оправдаться в глазах отца и сказал:

– Пап, я устал. Эти задания… Иногда кажется, Поток просто играет с нами. – Давай иди умываться, и давайте уже за стол садиться! Умираю с голода!

Папа посмотрел на Марка с удивлением, а мама в голос смеялась.

– Ну вот, Сергий! Дети выросли, команды раздают. Попробуй теперь не подчиниться!

Папа тоже засмеялся, буркнув под нос, что вот он сейчас умоется, и расскажет, кто кому и какие приказы будет отдавать. Но руки мыть пошёл – единственный человек в Империи, который входил в семью, как в лабораторию: внимательно, аккуратно – и с теплом, которое чувствовалось в каждом его движении.

Мама упорхнула на кухню, накрывая стол.

– Пошли помогать!

– Слушай, я хроноаналитик, между прочим! С дипломом!

Марк слегка толкнул меня в спину в направлении кухни и ответил:

– Иди-иди, аналитик!

Мы пошли с братом помогать маме, смеясь и дурачась. Между мной и Марком было пять хронов: мне 22, ему 27, но вместе мы становились детьми – большими детьми, умеющими восстанавливать Поток и предотвращать катастрофы.

Мы смеялись, но в глубине души чувствовал: что-то меняется – в Потоке или в нас самих. Я не знал. Надеялся, что всё это лишь усталость.

*******

Tempora labuntur, tacitisque senescimus annis

«Время струится, хроны безмолвно ведут к зрелости»

Родители спали, в доме воцарилась уютная полутьма. Мы с Марком остались в гостиной. Он вытянулся на диване, положив одну ногу на спинку. Я устроился в кресле у окна, закутавшись в старый плед.

В его руках – игрушечная Башня Основателей с яркими глифами и мягким, голубым свечением эфирных лент. Мы купили её в детстве на Площади Первого Потока – тогда ещё думали, что настоящая Башня вырастает из облаков. Мы с братом продолжили разговор, который начали ещё с родителями за ужином.

— Ты серьёзно считаешь, что у меня есть шансы стать старшим хроноаналитиком Nexus? – спросил я у брата.

– Чем ты хуже… эм, как там её зовут, ну та девушка, по которой ты сохнешь не один хрон?

– Миора, – буркнул я, опуская взгляд и делая вид, что нашёл что-то важное в складках пледа.

– Точно, Миора. Любишь ты сложные задачки – в том числе влюбиться в такую девушку, – с улыбкой ответил мне Марк, явно показывая, что зацепить, на этот раз, он не пытается, говорит вполне серьёзно.

Он прав, меня угораздило влюбиться не только в красивую, но и в самую умную в Институте Потока. Да ещё и старше. Настроение начало стремительно портиться.

– Почему она способна стать самым молодым заместителем главного хроноаналитика Империи и после Раисы Асгальд, безусловно, станет главным, а ты нет? Институт Потока – место, где время превращают в науку. Здесь не боятся смотреть на разломы, здесь изучают каждую трещину в Потоке, чтобы построить мост через неё. Тебе в этом с детства не было равных. Про твоё любопытство, я вообще молчу.

– Ну допустим, но ты всегда понимал быстрее, мне приходилось часами изучать одни и те же материалы, чтобы понять саму суть и вбить это в голову.

– Вот именно! Тут и кроется главное отличие тебя от меня. Я вижу результат и двигаюсь. Ты – видишь суть и задерживаешься. Чтобы понять до конца. Ты не просто наблюдаешь Поток – ты разговариваешь с ним, и он тебе отвечает.

– Ты прям меня захвалил! С чего бы это?

– Ну, мой брат, закончил Институт Потока с отличием, и стал самым молодым полевым хроноаналитиком Империи! Как не похвалить и не гордиться младшим братом? Ещё, я изучил всю твою учёбу, все практики и увидел закономерность, почти ни в одной практике не следовал стандартам. Всегда, было что-то, что ты добавлял от себя. Поток, принимал эти действия, утверждал и встраивал в общее течение. Ты реально думаешь, что после твоего экзамена, никто не знает Тарена Мальда?

Под таким углом, свою учёбу и финальный экзамен не рассматривал. Лукавить не буду, если бы Марк не сказал, я бы и не задумался. Мне в целом, всегда было всё равно, на мнение остальных, кроме семьи и конечно Миоры.

Я потянулся за чашкой с уже холодным чаем, сделал глоток и скривился. Марк рассмеялся, встал, пошёл на кухню и вернулся с двумя кружками, из которых шёл лёгкий пар. Протянул мне одну, сел обратно.

– Марк, вообще не думал об этом. Я просто занимаюсь тем, что интересно, и всегда ищу, как сделать проще, оптимизировать действия.

Марк засмеялся, негромко, чтобы не разбудить родителей и поставил фигурку Башни Основателей на журнальный столик и сказал.

– Это и есть ты, Тарен! Признайся, лень у тебя – двигатель прогресса!

На самом деле нет. Да, оптимизация – это избавление от лишних ручных и рутинных действий. Понимание, что я хочу стать хроноаналитиком, пришло после рассказа папы, что это за структура.

Папа сказал, что Архивы Института хранят маршруты всех событий, лаборатории – бурлят новыми идеями, коридоры заполнены тихими спорами и искренней жаждой объяснить невозможное.

Хроноаналитики Института всегда ищут смысл там, где другие видят только сбой. Для них Поток – не просто движение времени, а живая ткань, которую можно услышать, прочитать и, если повезёт, понять.

В стенах Института ценят любопытство выше спокойствия. Здесь рождаются те, кто однажды найдёт путь даже в тот сектор, где Поток замирает.

Именно потому я связал свою жизнь с Институтом Потока.

– Спасибо, Марк.

Спорить о том, что именно мной движет, я не стал. Слишком редко мы стали видеться. Не хочется тратить время на пустые споры.

– Не за что, братишка. Мы с тобой своего рода маленькая Империя, как и в Nexora, всё держится на равновесии и симметрии. Ты как Институт Потока, строишь маршруты, рисуешь карты времени, ищешь закономерности и объясняешь их миру.

Я слушал и ловил себя на мысли, Марк прав. Подхватив, я продолжил.

– А ты, Ordo Nexus, который держит наготове боевые стабилизаторы, Сферы Неррона, реагируешь быстро, когда время вдруг начинает вести себя, как капризный ребенок.

– Именно! – воскликнул Марк— Институт – глаза и память Империи, Ordo – крепкая рука и быстрый отклик. Иногда они спорят – учёные любят искать причину, оперативники предпочитают просто зафиксировать разлом и двигаться дальше. Вместе они напоминают два слоя одной защиты: один замечает сбой, другой не даёт ему разрастись. В мире Tempora, нас часто видят рядом, хотя пути и взгляды редко совпадают. Здесь наука и порядок встречаются на границе Потока, чтобы Империя продолжала идти вперёд, не теряя ритма. А наша семья жила в гармонии и спокойствие.

– Вот это мы с тобой конечно завернули! – рассмеялся я.

– Да, получилось у нас здорово.

– Ладно, Марк, расскажи, конечно, то, что можешь, как служба идёт, наверное, скоро командиром станешь?

Марк посерьёзнел.

– В Ordo, с повышением проще, чем в Институте, сам понимаешь.

Прекрасно понимал. Их отряды выполняют самые сложные задачи, где ошибка и, в прямом смысле, неверный шаг на маршруте ведёт к гибели – и не просто к смерти

Именно эта вероятность очень сильно пугает любую из матерей – забыть собственных детей, словно их и не было.

– Понимаю и даже думать об этом не хочу. Иногда представлю, что провалился в хроноразлом и стабилизатор отказал, не успел мне «пяточек» создать и всё, нет Тарена, нигде и никогда, только в «Глубоком Архиве» Института. Ни мать, ни отец даже не вспомнят, что был такой.

Пришлось замолчать, чтобы остановить картины, которые начало писать моё воображение. То, о чём я говорил, крайне редкий случай, вероятность один к двадцати миллионам, но она есть. Империя нашла способ сохранять данные о своих людях, относительно недавно, около трехсот хронов назад.

Мы молчали достаточно долго, потом Марк сказал.

– Я тоже иногда ловлю себя на таких мыслях, умереть даже в воспоминаниях, очень страшно.

– Давай, ради родителей, постараемся быть максимально осторожными, а то, чем дальше, тем наши с тобой пути, становятся всё менее устойчивыми и более опасными.

Марк ответил очень серьёзным голосом, словно произносил слова Присяги агента Ordo Nexus.

– Обещаю, Тарен! Осторожно и только по стабильным маршрутам! Кстати, о устойчивости. Я домой вернулся позже, чем обещал, потому что необходимо было Куратору Ordo, доложить о ситуации в Океане Времени.

Я затаил дыхание, Марк, крайне редко делился подробностями о действующих миссиях.

– Очень активизировались авантюристы… – Марк дотронулся пальцем до основания фигурки Башни, как будто хотел показать координату. – Вон там, к югу от архипелага, кто считает, что Поток можно разрезать, как пирог.

– И насколько много?

– Каждую неделю, перехватываем от пяти, до десяти глайдеров с этими чёртовыми охотниками за артефактами. На прошлой, спасали экипаж с двух лёгких катеров. Они меняют тактики, пытаются прорваться, как по воздуху, так и по воде Ума не приложу, откуда взялись эти рассказы, что берега Древней Калестии, прям усыпаны артефактами, приходи и бери.

– Не слышал о таких случаях. В новостях точно не было, – мне положено быть в курсе событий, происходящих в Империи. Каждое утро, читаю сводки, слушаю радио.

– Конечно не слышал. Император лично отдал приказ интенданту Кессару Лотену, исключить, любые упоминания в СМИ.

– Не понял! Есть те, кому, удалось прорваться сквозь установленные наблюдательными платформами, барьерами?

– Нет. Никому не удалось. В том то и дело, отсекать все сводки, необходимо для того, чтобы, не создавать челленджи.

Я хлопнул себя по лбу.

– Марк, что ещё за челленджи?

Удивлению брата не было предела. Наверное, незнание определения слова челлендж, удивило его больше, чем сообщение о моём самовольном испытании нового прибора.

– Тарен! Наверное, тебе чаще нужно выходить в обычный мир. Не знаю, собраться с силами и пригласить Миору, на свидание или друзей найти.

– Я учту, твои пожелания, – только ещё от старшего брата, мне не хватало, наставлений, о том, что и как лучше, делать. Среди книг, схем и карт, мне гораздо комфортнее.

– Не обижайся, но даже я, нахожу время, чтобы встретиться с друзьями. Челлендж, это своего рода вызов и испытание. Если дойдёт информация о том, что множество людей пытается попасть в запретную зону и пробраться сквозь установленную защиту Империи. Количество таких вылазок увеличится в разы. Поэтому сводки о всех пресечённых попытках (хоть их доля и составляет 100%) также исключены.

– Боитесь, что защита не выдержит. – ответил я.

– Не совсем. Сам знаешь, Океан Времени – самое нестабильное место в Tempora после Древней Калестии. Наши аналитики и ваши, посчитали…– Марк оборвал объяснение, видимо осознал, что может выдать информацию, которая только для агентов Ordo и именно с его уровнем допуска, – в общем, могут возникнуть проблемы.

– Проблемы? – переспросил я, ощущая как холодок пробежал по спине. Океан Времени… это было что-то из детских историй, полным тайн и страшилок.

Марк кивнул, переворачивая фигурку Башни в руках. Она вспыхнула голубым кольцом по периметру основания – один из глифов сработал от тепла ладони. Свет на миг дрогнул, словно вспоминая нечто важное. Марк не заметил – я заметил.

– Да нет, всё под контролем. Слушай, долгий день. Пора спать.

Я вздохнул. Он прав. Пора: силы закончились, но отчего-то, хотелось остановить мгновение, не дать ему завершиться. Я не успел ничего ответить – Марк встал, наконец оставил фигурку Башни в покое и сказал:

– Спокойной ночи, братишка.

– И тебе. Пока, до завтра.

Он ушёл в свою комнату, оставив меня в полной тишине. Я смотрел на фигурку Башни, встал, взял её в руки и подумал: у каждой Империи есть своя точка отсчёта. Для меня – это вечера, когда семья вместе, когда за окном дождь, а в руках – светящийся символ будущего, настоящего и прошлого.

Завтра Поток поведёт дальше. Пока – тишина и уверенность в том, что путь только начинается. За окном дождь усилился – капли стекали по стеклу, словно Поток вливался в ритм ночи. Я пошёл спать, без сил и мыслей, вернув башню на стол – она ещё светилась, пульсировала ровно, как сердце мира.

ГЛАВА I Контур

Finis ab origine pendet

«Исход зависит от истока»

Утро началось не с моры. В 7:03, сигнал кронолиска выдернул меня из сна: уже третью ночь подряд я засыпал прямо в лаборатории.

Открыл глаза – воздух сгустился и обрёл чёткость. Поднёс кронолиск ближе к лицу. Глаза не хотели сфокусироваться, пришлось моргнуть несколько раз.

«Явка в Институт Потока. Срочно»

Вздох вышел тяжёлым. Сегодня хотел навестить отца – уже месяц не могу добраться до дома. Он из своей мастерской не выходит днями. Больше некому его вытаскивать, переключать на обычные дела.

Хорошо, что я уже в Институте – бежать никуда не пришлось. Энтузиазм застрял на нуле. Новый сигнал – и кронолиск выпал из рук звякнув о пол.

Пальцы нащупали его на полу – когда же я успел уронить? Холодная пластина обожгла кожу. Едва дотронулся – линии эфира вспыхнули, голубое сияние скользнуло по поверхности, точно змейки.

Миора. И как она…? Неважно.

Кронолиск мигнул. Воздух над ним пошёл рябью, сложившись в призрачный овал.

– Ты жив? – Голос Миоры прозвучал подозрительно бодро.

– Формально, – буркнул я резче, чем хотелось.

– Тогда шевелись. Четвёртый уровень. Метка – особая. Тарен!

– Что? – спросил я. И чего она такая бодрая. Вот бы и мне…

– Даже не думай снова уснуть. Я отзову твой пропуск на неделю.

– Самая жестокая женщина в Империи, – выдохнул я, усмехаясь. – Мало того, что разбудила, так ещё и угрожает.

– Отлично, уже взбодрился! Будила не я, про пропуск не шучу.

Связь оборвалась. Кронолиск потух, став холодной пластиной. Темнота вокруг впитывала мысли. Посмотрел в потолок. Серый, ровный, скучный.

Прислушался к себе – сон ушёл. Что нужно сделать? Ах да, четвёртый уровень. Решив сложнейшую утреннюю задачу – не забыть, что от тебя хотели, пока ты спал, – пошёл умываться.

Плеснул в лицо холодной воды. Индикатор бодрости уверенной поступью пополз вверх. Проделав все необходимые процедуры, вытер насухо лицо. Волосы пригладил ладонью – всё равно торчат. Сомневаюсь, что мне прикажут идти на смотр. Глянул на себя в зеркало – побриться бы, но этот подвиг точно не сегодня.

– Тарен Мальд – рядовой временной перехватчик, тот, кто суёт голову в дыры. Готов к новому заданию?

Отражение, к моему огромному удивлению, посчитало вопрос риторическим. Я вышел из ванной. Оделся, накинул плащ с глифами допуска и защиты, взял рюкзак с набором для выживания. Окинул лабораторию последним взглядом и пообещал себе навести порядок в самое ближайшее время – потом вышел.

Серые стены коридора вспыхнули голубыми нитями у пола, указывая путь. На сто пятнадцатом этаже я вошёл в Сектор Контроля – зону с ограниченным доступом.

Двойные двери распахнулись, синхронизировавшись с глифами плаща. В нос ударил резкий запах озона. Двери за спиной шепнули, зал гудел мягко, как включённый трансформатор.

В центре зала стоял проекционный стол, над которым колебалось тусклое свечение. Вокруг – шесть кресел. В одном из них сидел полковник Хред из Ordo Nexus, он не двигался. Только взгляд – тяжёлый, внимательны, казалось, способный разложить меня по слоям.

– Мальд, – произнёс он. – Сектор 9-S тебе знаком?

Я кивнул. Тревога шевельнулась в груди, холодная, липкая. На мгновение перед глазами возник Марк – улыбающийся, уверенный, перед очередным вылетом. Сердце сжалось.

– Сиринда, портовый город у Моря Дормис. Столица провинции Локсен, – секунду подумав, я добавил: – Бывшая столица.

Хред едва заметно склонил голову и продолжал смотреть тем же пронзительным взглядом.

– В 890‑м хроне после первых искажений Потока направили группу Института. Через семь минут связь оборвалась. Спецотряд Ordo Nexus исчез при переходе вглубь Потока – в центральной зоне города. Последним отправили усиленный состав Ordo. Из него не вернулся никто. Маршрут обрывался в старой башне связи, Поток терял синхронизацию. Император и Сенат локализовали Сиринду и изолировали часть восточной провинции Локсен. Периметр перекрыт, линии снабжения в резерве. Двенадцать хронов обстановка оставалась стабильной. Но 8 июня 901-го в 2:17, приборы зафиксировали резкий выброс эфира. Волна пробила три кольца защиты.

Я знал о Секторе 9-S больше, чем хотелось. В Империи случается достаточно искажений, но, когда в одном из них погибает твой брат – ты запоминаешь каждую деталь.

– Полковник, вы вызвали меня лишь затем, чтобы пересказать общеизвестные факты?

Поняв, что голос прозвучал жёстче чем следовало. Хред слегка поморщился:

– Мне говорили: характер у тебя тот ещё, – Хред кивнул. – Нет, не только ради этого.

Он на мгновение замолчал и продолжил:

– За последний хрон в Сиринду ушли три группы, – сказал Хред. – Две – от Ordo Nexus, одна – из Института Потока. С последним отрядом связь пропала через три дня. Маяки погасли, канал эвакуации – мёртв.

Разговор нравился всё меньше. Маяки перестали передавать сигнал? Внешнее воздействие? При чём тут я? Если Ordo со своим арсеналом не справились – что мог сделать один хроноаналитик?

– Полковник, при всём уважении, я не понимаю, к чему вы ведёте.

Взгляд Хреда скользнул по проекции карты, парящей над столом. Координаты Сиринды едва мерцали – рябь искажения затягивала их, как вода песок. Пальцы сжались. Город в одной из самых богатых провинций Империи опустел, всё, что пыталось там закрепиться, исчезало.

Хред что-то быстро набрал на своём кронолиске и вызвал архив. Изображение карты заменили парящие строчки отчёта по Сектору 9-S.

– Двенадцать хронов назад аномалии совпали с катастрофическим выбросом эфира. Всплеск затронул соседние маршруты. Уровень угрозы – максимальный. Временные линии рвались, фиксировались повторные слои. Месяцами регистрировали фантомные сигналы. Записи обрывались, маршруты исчезали.

Он смотрел на меня, видимо, ожидая реакции.

– В дни выбросов все энергетические каналы отключались, защитные глифы выгорали одновременно, стабилизаторы уходили в серый режим. Улицы смещались, время замирало или ускорялось. Маяки передавали только шум с одной временной меткой – 2:17. Каждый месяц в этот момент фиксировался резонансный выброс.

Хред посмотрел прямо в глаза.

– Хроники архивистов размыты. Часть записей вырезана из Потока, словно кто-то стёр их из реальности.

– Это обычное явление при возникновении аномалий. Конечно, в истории ещё не было такого масштаба, и всё же это вписывается в аномальные шаблоны. Но повторяющийся выброс в одно и то же время – уже странно, – я начал втягиваться в загадку Сиринды, сам того не замечая.

– Ты прав. Именно в выбросах вся проблема. Задача выглядит простой: прибыть в Сиринду, провести наблюдение и зафиксировать момент выброса с безопасного расстояния. Собрать данные, передать их в Институт Потока и Ordo Nexus, затем эвакуироваться.

Действительно, всё просто. Лёгкая прогулка: морским воздухом подышать, местные достопримечательности посмотреть.

– Один наблюдатель вместо группы? – мой голос стал резким. – Я хроноаналитик, а не агент Ordo с боекомплектом. Мне нужно сопровождение – с такими выбросами один я не справлюсь, даже если агенты Ordo потерпели неудачу. До сих пор не понимаю, почему это не прямой приказ с чёткими сроками и инструкциями?

Хред прищурился, бровь дрогнула. Полковник нервничал? Всё казалось сном – или я уже пересёк границу в другую реальность?

– Потому что ты меньше шума наделаешь: мы потеряли три группы. Все отряды имели усиленные комплекты защиты. Мы размещали глайдеры поддержки со стабилизаторами Veo 3. Результат ты знаешь.

Знаю, не хотелось признавать, но полковник прав: один наблюдатель может достичь успеха. Хроноаналитиком не становятся по желанию. Должна быть генетическая предрасположенность, совместимость с Потоком и минимальное влияние на него.

Хроноаналитики способны изучать, восстанавливать и встраивать фрагменты Времени – потому что Поток почти не ощущает их присутствия.

Теперь замысел Ordo и Института стал ясен. Меня не отпускало одно воспоминание: двенадцать хронов назад в Сиринде погиб мой брат. Именно тогда Марк, только получивший звание командира отряда особого реагирования, отправился в этот сектор – и погиб.

Карта вновь возникла над столом – пульсирующая, звенящая. Координаты Сиринды дразнили, словно звали по ту сторону. Свет проекции отражался на стенах, напоминая блики на воде. Город-призрак манил и пугал одновременно.

– Император и старший аналитик подтвердили: ты – лучший кандидат, способный выжить в Сиринде.

Миора! Когда-то она говорила, что рано или поздно мне предоставится шанс узнать, что произошло с братом. Разговор был давний, прошло много времени.

Боль утрат – сначала брата, потом матери – долго держала меня в цепях, отступила. Я начал жить вновь, иначе, с другим отношением и пониманием, но всё же жить. Воспоминания всё ещё находили меня по ночам, но больше не срывали в бездну.

– Думаю, важен один факт: Марк, входивший во второй отряд, отправленный на нейтрализацию аномалии, не стёрт из Потока, в отличие от остальных. У меня есть особенность: иногда, когда нервничаю, начинаю мыслить вслух.

– У тебя есть сомнения в расчёте Императора?

Мысленно отвесил себе затрещину. Я не псих, конечно, сомнений в Императоре нет.

– Конечно, нет, полковник, – поморщился я. – Вечно попадаю в неловкие ситуации, озвучивать мысли – плохо, Тарен! Как и привычка бродить по лаборатории во сне.

– Парадоксы, Тарен, —нахмурился Хред. – В Империи их не наблюдали многие хроны. Но в Сиринде они рвут реальность, как бумагу. Один неверный шаг – и ты вплетёшься в их узор навсегда.

Я кивнул. Шансы балансировали между сомнительным и откровенно безнадёжным. Если Сиринда заберёт и меня, больше никто не узнает.

– У тебя два часа, – Хред откинулся в кресле. Голос чуть смягчился. – Окно синхронизации узкое. В твой кронолиск отправлены карты, маршруты и отчёты. Ты получишь всего несколько часов: наблюдать, зафиксировать выброс – и покинуть Сиринду.

– Это всё, полковник? Разрешите идти?

– Да, Тарен.

Я повернулся и направился к выходу. Плащ с глифами дрогнул и синхронизировался с охранной сетью, дверь открылась мягко, без единого звука.

Коридор вновь вспыхнул световыми нитями, указывая путь. Привычный порядок, когда за спиной только тишина, а маршрут уже построен. Внутри – вязкая тревога, острое ощущение одиночества. Всё решено. Сомнения подождут.

******

Вестибюль встретил холодным полумраком. Тусклые световые нити вдоль стен едва разгоняли тени, а гул терминалов отдавался глухим эхом: казалось, Институт дышит во сне.

Миора стояла у терминала, чуть склонив голову, словно внимательно слушала, что говорят ей безмолвные символы на панели. В слабом свете приборов её светлые волосы казались почти серебряными, аккуратно уложенные, с несколькими прядями, всегда заправленными за ухо – жест, который каждый раз заставлял меня забыть обо всём на свете.

Она выглядела усталой – лёгкие тени под глазами придавали лицу ещё большую выразительность. Когда Миора сосредотачивалась, её губы едва заметно сжимались – не напряжённо, а мягко, чуть приоткрываясь, словно она собиралась сказать что-то важное, но всегда выбирала молчание.

Строгая форма Института на ней смотрелась элегантно, подчёркивая хрупкость плеч и тонкость талии. Даже пояс с датчиками и её личный хроноиндикатор не добавляли тяжести – наоборот, с ними она казалась только собраннее, ещё сильнее.

Я смотрел на неё, пытаясь удержать этот момент, хотелось запомнить каждую деталь – как она, задумавшись, чуть прикусывает нижнюю губу, как поправляет воротник униформы быстрым, почти незаметным движением руки.

Миора никогда не делала лишних движений. Всё в ней было естественным и точным, как будто она всегда знала, что именно нужно делать.

Она подняла глаза, наши взгляды встретились. Её взгляд – серьёзный, открытый и одновременно полный скрытого тепла – в который раз заставил меня почувствовать, насколько я пропал и как мало шансов вернуться обратно.

– Уже всё? – Её голос был мягким, но с лёгкой хрипотцой, выдающей бессонную ночь.

Я кивнул – конечно, Миора уже была в курсе, на то она и Старший хроноаналитик. Самый молодой Архихрон в истории Империи – и всё равно для меня прежде всего, просто Миора.

– Знаешь, у меня и выбора особо не было. Догадываешься, почему?

– Дай подумаю, – Миора сделала вид, что задумалась. – Возможно…

– Возможно, полковник проводил брифинг один, а старший аналитик и ректор Института Потока спали. Хм, точнее, ректор спал или спит, – я смутился и сбился, хотел показаться твёрдым и несгибаемым, вышло не очень убедительно.

– Не пытайся казаться жёстче, чем ты есть, Тарен, – её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь Архихрона. – Это тебе не идёт. Мы вчера вечером отсеяли двадцать человек в том числе из Ordo.

Вот это было неожиданно. Нет – не из-за того, что отсеяли агентов: это как раз не вызывало удивления. Агенты сила, порой скрытая, они выжигают аномалии, а не ищут первопричину. Удивляло и настораживало вновь, что из всех выбрали именно меня. Дело не только в заслугах и таланте.

– Я даже знаю причину, почему мне так «повезло».

Миора уже не улыбалась. Секунда – и передо мной не милая молодая девушка, а Архихрон, который напрямую взаимодействует с Императором и высшим советом Империи, консультируя по важнейшим вопросам и принимая окончательные решения по управлению Потоком.

– Да, связь с Марком и остатки сигнатур в Секторе 9-S повышают твои шансы выйти в стабильный слой. Нужно зафиксировать центр возмущений, обнаружить источник выброса – и вернуться назад.

– Ты же лучшая при расчёте вероятностей. Скажи тогда, каковы же шансы?

– Тарен, ты же…

– Да-да, если узнаешь вероятность заранее – уравнение тут же сломается.

– Ну примерно так.

Миора шагнула ближе. Её взгляд скользнул по плащу, задержавшись на глифах. Рядом со стандартными допуска и защиты я добавил тонкие эфирные трубки – гибкие пластины, подключённые к моим батареям в подкладке костюма. Теперь часть глифов работала от отдельного питания, реагируя на каждое движение еле заметной пульсацией.

– Это что? – Она кивнула на плащ, бровь слегка приподнялась. – Не институтские.

Я усмехнулся, потирая шею. С первого дня знакомства, Миора, особое внимание уделяла моему увлечению – модернизации приборов и технологий.

– Мои разработки. В деле не проверял. – пожал плечами, но голос стал серьёзнее. – Эта миссия станет их полевым испытанием. Либо сработают, либо…

Я сам не знал, чего жду – успеха или ещё одного урока. Её губы дрогнули, но улыбка не вернулась. Вместо ответа – лёгкое касание плеча, короткое, почти невесомое. В этом движении было больше поддержки, чем во всех словах, которые я слышал за последние хроны.

– Надеюсь, защитные глифы тебе не понадобятся, – сказала тише, словно боялась, что стены подслушивают. – Помню: на экзамене и на первом твоём задании всё вышло отлично.

– Да, были времена. Думал попросить КЛИО выдать, – ответил я, выдавив слабую ухмылку.

Она покачала головой, но в глазах мелькнул намёк на облегчение.

– КЛИО точно тебе не нужен. Только и знай, болтает без умолка, – голос стал теплее, но в нём дрожала нотка, которую она не могла скрыть. – Как только вернёшься, Тарен, я буду ждать с чашкой моры.

Улыбка вышла сама собой. Миора умела напомнить, что за стенами Института есть жизнь – простая, с горячей морой и утренним солнечным живым светом. Трель сообщений заставила меня отвести взгляд от Миоры и достать кронолиск.

– Я выслала тебе все исследования по Сиринде, которые раньше ты получить не мог. Сейчас уровень допуска обновлён. Тебе пора, Тарен.

Она подошла, вдруг обняла и поцеловала в щёку. От неожиданности я замер. В голове помутнело.

– Удачи, Тарен, – Миора отстранилась, задержав на мне взгляд.

На мгновение показалось, что она хочет что-то ещё сказать, но вместо слов – лишь привычный, усталый кивок.

– Спасибо, Миора.

С трудом отвернувшись, направился к выходу, чувствуя, как её взгляд провожает до самой двери. Привычно одёрнув плащ, провёл пальцами по краю панели допуска. На мгновение задержался на пороге, вбирая в себя гул систем. Отгоняя желание обернуться, нельзя, не смогу уйти.

– До встречи в Потоке, Тарен.

Я не ответил. Меня внутри сковали ледяные цепи, дышать стало очень сложно. Лёгкие отказывались принимать воздух. На миг остановившись, медленно сосчитал до трёх. Этот короткий ритуал, мне всегда помогал сосредоточиться и восстановиться. Миора, конечно, заметила мою заминку, но больше ничего не сказала.

Nexus встретил меня свежим воздухом и пересекающимися потоками света. Утренние лучи уже заполнили небо. Глайдеры скользили вдоль их линий, оставляя после себя едва заметные следы в воздухе. Горизонт переливался мягким синим, сквозь этот утренний свет медленно вырастала Башня Основателей.

Башня. Сердце Империи Nexora. Прямая, гладкая, без единого выступа, она взмывала так высоко, что казалась точкой опоры для всего неба. По поверхности – тонкие глифы синхронизации: каждый этаж, каждая аркада вплетены в глобальный ритм Империи

Башня соединяла все временные линии Nexora, скрепляя реальность вокруг себя – как шов держит ткань. Её основание располагалось на крупнейшем эфирном разломе – только это позволило стабилизировать и синхронизировать Поток.

Снаружи Башня могла показаться памятником, но на деле – это рабочий инструмент, живая структура, управляющая течением Времени. Я задержал взгляд на огромных глифах – сегодня они пульсировали чуть быстрее обычного.

Столица дышала ритмом улиц. По дорожкам шли горожане: одни – в лёгких плащах со встроенными защитными модулями, другие – в строгих форменных костюмах институтов и гильдий.

Дети бежали вдоль ограждений парков с автоматической навигацией: тонкие линии, встроенные в дорожки, отслеживали их маршрут, чтобы никто не потерялся в утренней толчее.

Над головой тихо проплывали аэротрамваи, за ними тянулись полосы светящегося следа, слышался едва уловимый гул – словно дышал сам город.

Я пересёк Площадь Первого Потока – город жил, его сердце билось в такт моим шагам. Даже сквозь усталость хотелось запомнить этот момент: мир держался на равновесии, за которым стояли такие, как я, такие, как Миора и тысячи других, каждый на своей линии.

Никто не обращал на меня внимания – в Империи Nexora каждый двигался по своей траектории, не сбиваясь с ритма. Взгляд скользил по лицам – сосредоточенным, уверенным, без суеты. Площадь постепенно расступалась. За ней открывалась пологая рампа, ведущая к подъёмной платформе.

Небольшой аэродром для индивидуальных перелётов встроен прямо в структуру архитектурного ансамбля Башни Основателей. Площадка держалась на трёх мощных арках, каждая напрямую вплеталась в стабилизирующую сеть Потока. Здесь глайдеры заряжались без посредников – через прямой канал с Башней Основателей. Мой корабль стоял ближе к краю.

Индивидуальный глайдер, класс ORION III-Σ (Sigma), для тех, кто выбирает экскурсии по краям Потока и возвращается хотя бы с воспоминаниями, а не в виде хроноотпечатка на архивной плёнке. Машина упрямая – не свалится, пока сам не решишь плюхнуться с ней вместе.

Каплевидный корпус из тёмного металла – под ладонью привычный холод, сплав ферронита и селлария.

Селларий – магический кристалл, сам собирается под действием ускоренного времени. Без него невозможна энергетика и маготехника Империи. В реакторах селларий сжимает пространство, усиливает цепи. Самые крупные месторождения – в горах Молтена, на юго-западе Империи.

Помимо эфира и селлария, в мире есть и другой уникальный ресурс – куорил. Его добывают только в Айвалуре, на рекурсивных островах. Симбиоз технологий на базе селлария, эфира и куорила позволил двести хронов назад создать первые браслеты КЛИО.

Тарен, как бы тебе не хотелось, но нужно вылетать. Из отпущенных мне двух часов, на сборы, осталось десять минут.

Я подошёл ближе к глайдеру, кабина откликнулась вверх, приглашая внутрь. Допуск синхронизировался с защитной тканью корпуса, защёлки открылись без звука.

Внутри пахло морозной свежестью. Я скользнул в кресло, гравитационный модуль подхватил спину. Система сразу узнала меня: навигационная панель зажглась полосами маршрута.

Точка уже выставлена: Сектор 9-S. Координаты уже были введены в бортовой компьютер. На дисплее вспыхнуло предупреждение: «Стабильность маршрута не гарантируется».

Ободряюще!

Ладонь легла на сенсорный контроллер. Глайдер плавно ожил, оторвался от платформы и мягко скользнул вверх, в утренние облака.

******

Путь до Сектора 9-S по моим расчётам займёт чуть больше трёх часов – расстояние около шести тысяч километров. Эфирные коридоры сжимают пространство, но ближе к Сиринде, Поток вздымался волнами – узлы каналов в сером режиме, маяки отключены.

Летел я на одиночном наблюдательном глайдере – не экспресс Империи, а лёгкой машине без конвоя и подпитки. Приходилось беречь энергию, чтобы записывающая аппаратура не свихнулась. Глайдер тихо гудел, хроноразметка на дисплее чуть мерцала, словно Поток предупреждал – Сиринда близко. Город, где время крошилось, а экспедиции исчезали, ждал впереди. Его тень холодила грудь.

Всегда восхищался инженерами Империи, что строили эфирные коридоры. Эти искусственные тоннели – сеть маяков-резонаторов прокладывает прямую дорожку, сжимает пространство и выравнивает течение времени. Движение по такому коридору даёт три гарантии: укороченную дистанцию, стабильную причинность и автокоррекцию при возникновении всплеска Потока.

Магистрали Института Потока гибче – маяки-буи подстраиваются под экспедиции, раскрывают Поток для фиксации аномалий. Скорость – четыре-шесть махов, нужен стабилизатор. Мне такие каналы не полагаются: я – одиночка, разведчик – мой маршрут – тонкая нитка, которую Сиринда легко оборвёт.

У Ordo Nexus – свои коридоры: тройная цепь маяков с ферронитовыми щитами, жёсткая линейность. Крейсеры разгоняются до десяти махов без риска потерь.

При тревоге канал запирают, превращая в барьер. Империя разделяет эфирные магистрали: горожанам – быстрый аэротрамвай, экспедициям – гибкие трассы, флоту – бронированные пути, где время стоит на страже.

Я взглянул на дисплей: два часа сорок минут до Сиринды. Поток держался обманчиво спокойно – словно давая мне передышку. Мысли возвращались к Марку.

Странная штука – жизнь: брат всегда хотел служить в Ordo Nexus, я же хотел изучать и в целом познать время во всём Tempora. Вот только подходы у Института Потока и Ordo разные, тем не менее, мы действуем вместе.

Да, выбери Марк иное, – мама была бы всё ещё со мной, как и брат. Я не летел бы сейчас туда, где была причина разрушения привычного для меня мира. Пришлось отогнать прочь все эти мысли, которые пронизывали душу, как тысячи ледяных игл.

Выбор был сделан, мной и Марком, изменить ничего нельзя. Поток помнит всё. Нельзя изменить прошлое, хотя иногда очень хочется.

Я устроился удобнее, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, словно ток пробежал по венам. В такие моменты мысли сбиваются на странные тропы – к вопросам без ответов. В детстве засыпал ими маму, папу и Марка. Они знали ответы, особенно про Время.

Однажды, когда лампы в доме мерцали без ритма, я спросил:

– Мама, что такое Поток?

Она смотрела на улицы города-спутника Nexus и ответила:

– Представь аэротрамвай, что ездит по городу. – Она улыбнулась, на мгновение комната будто наполнилась мягким светом, и продолжила: – Остановки мелькают: кто-то входит, принося обрывки историй, кто-то уходит, растворяясь в суете. Одни дремлют, другие смотрят в окна, ловя ускользающий мир. Это Поток – полотно жизни, река, что несёт тебя к горизонту. Сойдёшь, пересядешь, доедешь до конца – ты свободен выбирать.

Я запомнил её слова, как хронофилософию.

– Какое время у нас, в Tempora?

Она задумалась.

– В сказках. Например, о Земле, время бежит тик-так, ровный пульс, река, в которой нельзя пойти против течения, только вперёд. В Tempora время – сеть дорог, где тропы сплетаются и расходятся. Миг может мелькнуть, как тень, сердце замирает – он важен, но ушёл. Или застынет, как камень в озере без ряби. А иногда вдруг замирает – это Пустота Потока, когда решение не принято, а время задерживает дыхание.

Я слушал, мир раскрывался. Империя научилась фиксировать эти пустоты. Башня Основателей дала нам карты времени, маяки, стабилизаторы – чтобы понимать время, а не подчинять его.

В Айвалуре понимание Времени-Потока иное: оно не идёт по прямой, а закручивается в петли. Каждое утро они будто заново настраивают мелодию дня – и проживают его с другим настроением.

У нас принципиально разные подходы к Потоку, даже не к управлению, а к самому подходу. Позже я узнал: Айвалур – независимая держава, на равных с Империей. Попасть на острова можно только по приглашению через фазовый коридор в посольстве.

Говорят, даже Императору нужен особый пропуск. Ну не это ли проявление мощи? Думаю, нужно уже оставить Айвалур. Их система даже для меня сложна и местами непонятна.

Я выбрал путь наблюдателя, а Марк – агента Ordo Nexus. Он ушёл раньше. Ordo и Институт искали, провели ретроспекцию до исходной точки. Пустота. Сколько не заставлял себя копаться в записях и архивах, ответов не находил. Только вопросы, что жгли до сих пор, пропал, как будто кто-то вырезал его маршрут из хроносети.

Обновлённый допуск от Миоры ничего нового мне не открыл. Одни теории и догадки, ничего конкретного.

Я стиснул рукоять кресла, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Сиринда была там, в часе полёта – город, где время ломалось, а ответы тонули в Потоке. Возможно, мне действительно дали шанс найти ту линию, что приведёт к Марку, к причине и пониманию, что именно произошло.

Панель мигнула: пятьдесят девять минут до Сектора 9-S. Хроноиндикатор загорается жёлтым. Я выпрямился, чувствуя всё самое интересное впереди.

*******

Время текло неровно. Глайдер держал маршрут, но кабина подрагивала, словно Поток цеплялся за каждое движение. На навигационной панели координаты застыли, окружённые ломкими линиями, что рвались и сплетались вновь. Свет хроноразметки мерцал, как угасающий пульс звезды.

Я снова пробежался глазами по отчётам, вздохнул, отложил кронолиск. Проверил в сотый раз рюкзак: аварийная пластина отката, личные хрономаяки, вода, сухпайки, фонарик. Никогда не знаешь, где понадобится свет. Проверил закреплённый стабилизатор на костюме, переход из автоматического режима в ручной. Всё работает, отлично.

Очень надеюсь, что пластину отката использовать не придётся. Я никогда её не активировал – не было нужды. Она одноразовая, древняя, как легенды о Земле, Марсе и Аргент-энергии. Её минус – ручной запуск и механическая память: настроена на мою хроносигнатуру.

Второй минус – вторая половина устройства – «якорь»: прямоугольная коробочка, пять на десять сантиметров, которая подключается напрямую к данным текущего слоя Потока.

Суть проста: якорь создаёт стабильный фрагмент времени – маленький, размером с ладонь, но неизменный, как гвоздь в скользящем полотне. При активации пластина вытягивает меня в этот фрагмент, разрывая всё, что образовалось после: связи, маршруты, структуру памяти и даже часть эфирной оболочки.

Откат жёсткий. Не работает с изменённой хроносигнатурой – любая нестабильность Потока делает возвращение фатальным, её нельзя отследить. Сигнал и активность не фиксируются Институтом. Нет обратной верификации – не удаётся проверить, добрался ли носитель до точки назначения.

Эти пластины заменили на модули экстренного перезапуска на основе Argus-интеграторов – портативные устройства – и Сферы Неррона, но эти бандуры ещё нужно уметь разворачивать.

Как можно догадаться, ни того ни другого у меня с собой не было. Все современные технологии могут вызвать в Потоке дополнительные энергетические колебания просто своим присутствием. Тогда Тарен Мальд подсветится, словно гирлянда в темноте, а значит, миссия наблюдения и фиксации без вмешательства окажется проваленной.

Вот поэтому я взял с собой именно старую, но безотказную штуку, которая вообще невидима для Потока, нет сигналов, нечего и искать.

Папа как-то отдал мне две пластины – он изучал их для одного из своих проектов. Как порядочный инженер после изучения он отправился в Институт Потока, чтобы сдать их, но ему сказали, что этот старый хлам никому не нужен.

Отец отдал их мне, предусмотрительно вытащив эфирную батарею из пластины. Радости у меня было столько, что я мог бы запустить собственный спутник счастья на орбиту, а потом ещё и устроить межгалактическую вечеринку. Как можно догадаться, это был мой первый настоящий прибор – пусть и без энергии, но попавший в мои очумелые руки.

Я разбирал, собирал, читал, донимал папу вопросами, а он упрямо не отвечал. Говорил, что я, должен сам всё понять, иначе ничему не научусь и вечно буду рассчитывать на чью-то помощь. Тогда не понимал, зачем папа заставляет меня искать ответы, теперь понимаю.

Обижался на отца сильно, мама и Марк смеялись, но тоже, на вопросы не отвечали. Мама была ещё тем дипломатом, поддерживала меня и папу, а Марка заставляла принимать нейтральную позицию. Как было хорошо было тогда: семья, дом, уют.

Я посмотрел на проносящиеся мимо облака и пробившийся солнечный луч, который на миг подсветил всё ярким жёлтым светом.

Как много всего мне и папе пришлось пережить за эти двенадцать хронов. Меня поддерживала Миора, не давая сорваться в бездну боли и отчаяния. Она даже помогла модернизировать пластину, переписав алгоритм якоря, чтобы я мог выжить в разрушенном слое Потока. Теперь пластина не просто дергает в зафиксированное место, восстанавливает локальный фрагмент Потока, распечатывая слой в радиусе четырёх метров, даже если он разрушен или расслоён. Это значит, я могу выжить даже там, где Время перестаёт существовать, а реальность разлетается в щепки.

Проблема с тем, что если Поток за это время изменился слишком сильно, то откат может привести к дублированию, слиянию или полной потере идентичности. Вероятность настолько сильного изменения – практически нулевая. Поэтому надеюсь, что не придётся её запускать.

За этими рассуждениями решил разместить пластину на поясе, зацепив карабином. Ещё были в рюкзаке, личные маяки – особое развлечение для тех, кто верит в чудо. Поставил маяк на входе, зафиксировал маршрут, помахал рукой и пошёл искать неприятности. Есть такая шутка: «Надежда умирает последней, маяк – чуть раньше». Справедливо решив, что инвентаризация идиота закончена успешно, переключился вновь на Сиринду.

В отчётах – архивный узел. Мёртвый город. Последняя фиксация – двенадцать хронов назад. Потом только сбои: пропавшие экспедиции, молчавшие маяки, исчезающие маршруты.

На бумаге Сиринда числилась активной, но Поток вычеркнул её из общей сети. Всё, что там осталось – лишь обрывки, как старая хроника, которую не стереть до конца.

Я вызвал данные на экран, пока глайдер летел, рассекая слои облаков. Официально аномалии считались локализованными, не угрожающими Империи. Спокойные отчёты, ничего нового – просто место, которое лучше забыть. Но двенадцать хронов назад всё изменилось.

Каждого восьмого числа, в 2:17, Сиринда просыпалась. Выброс эфира – это был не всплеск, а энергетический удар, исходящий из самого центра, где по хроносхемам не осталось ни одного узла.

Все датчики на периферии ловили волну, пробивающую даже кольца защиты. Данные из отчётов складывались в зловещую картину: после каждого выброса реальность искажалась всё сильнее, временные линии рвались, появлялись фантомные маршруты, не связанные с реальностью.

Улицы города менялись местами, здания смещались, люди мелькали на хронозаписях там, где их быть не могло. Всё сходилось к одной точке – 2:17. Я назвал её «Точкой застывшего времени». Иногда казалось, что даже часы в кабине подрагивают, едва я думаю об этой минуте.

Была ещё одна странность – выбросы становились всё сильнее. Их мощь росла из месяца в месяц, хотя все вокруг считали проблему решённой. Три месяца назад волна ударила так, что исказила соседние регионы. Тогда Ordo Nexus бросили в Сиринду отряды – и потеряли их. Теперь, видимо, посчитали, что один хроноаналитик справится там, где армия бессильна. Железная логика.

Я усмехнулся, но смех застрял в горле. Чем ближе глайдер подлетал к зоне аномалий, тем ощутимее холодок под рёбрами. Институт и Ordo официально следят за миссией – теоретически, поддержка гарантирована. Но мысль о трёх исчезнувших группах, которым никто не помог, жгла, как искра в кулаке.

До входа оставалось 30 минут. Мой обновлённый допуск открывал, тем не менее стандартные инструкции, которые гласили: «Объект структурно нестабилен. Маршрут не гарантирован. Синхронизация – только через индивидуальный маяк.» Я вызвал схему. Городом назвать это было сложно.

Сиринда раскинулась лоскутным одеялом, которое Поток пытался привести в порядок. Улицы сливались в пятна, здания качались в слоях, как ноты в рассыпающейся мелодии. В центре зияла площадь, залитая серым светом – место, где за последние месяцы пропало больше наблюдателей, чем за последние пять хронов. Империя очень болезненно реагировала на потери людей. Любых, будь ты член Гильдии торговцев или интендант Ordo Nexus.

Официально моя задача звучала просто: зафиксировать аномалию, оценить нарушение Потока, при риске – отсоединиться и ждать эвакуации. Но по факту – меня бросают в мёртвую зону, машут платочком и надеются, что не исчезну.

Проблема была не в группе, исчезала сама причина. В отчётах зияли дыры, словно кто-то вырвал страницы. Время замыкалось, маршруты рвались, потом наступала тишина с припиской: «аномалия локализована».

Я знал инструкции лучше любого архивиста. Моя задача – вписаться в маршрут, не выделяясь. Записать структуру Потока, до выброса и после. Найти момент, когда линия времени соскальзывает, и понять почему. Главное – чтобы Сиринда не сложила меня в узел реальности вместе с полученной информацией. Указаний, что делать, если город решит утащить меня за собой, как хлеб за скатертью, мне не давали.

Я выпрямился в кресле. Пальцы коснулись хроноиндикатора и стабилизатора на костюме – моей надстройки, включённой в снаряжение после успешного применения на выпускном экзамене. Проверил аварийную пластину отката – мой последний резерв. Личный маяк молчал и ждал активации, аккуратно уложенный в рюкзаке.

Сиринда вырастала передо мной: улицы стягивались в узлы, площадь внизу пульсировала, как сердце аномалии. На миг я заметил огромный полуразрушенный фонтан в её центре.

Если мне повезёт – увижу, что прячет Сиринда, если нет – стану ещё одной строчкой в отчёте. Добро пожаловать, Тарен Мальд. Хотел узнать, как время рассыпается? Тогда шагай вперёд.

ГЛАВА II Остаток

Quidquid agis, prudenter agas et respice finem

«Действуй мудро, держи в поле зрения исход»

Я высадился в безмолвном секторе на закате Квартал В‑42 встретил гнетущей, давящей тишиной – внутри сжималось ощущение обманчивого покоя. В былые времена его звали Путеводным: здесь сходились маршруты от жилых зон к портовым докам и деловым центрам.

Глайдер замер, двигатели ушли в глубокий сон. Я спустился по трапу, почувствовал под ногами неровное потрескавшееся покрытие. Шагнул вперёд – вокруг царила глухая тишина, прерываемая только моими шагами по асфальту.

Весь городской пейзаж сигнализировал о запустении: потухшие фонари, пустые оконные проёмы, следы когда-то живых маршрутов. Небо над головой размывалось пепельной пеленой, скрывающей созвездия столицы. Я вздрогнул от неожиданного звука, разорвавшего тишину. В двадцати метрах на высоте около пятнадцати, воздух вспыхнул, автоматически активировался голографический модуль. Световые линии, сплетаясь в спираль формировали древний девиз Империи – Moribus antiquis res stat Romana virisque.

Слова разгорались ровным, голубым сиянием, проникая сквозь сумрак слоя и вибрируя в пространстве, как эхо ушедших эпох. На древнем имперском языке: «Держава стоит силой древних обычаев и доблести граждан».

В такие минуты даже воздух казался насыщенным памятью: приветствие, застывшее между слоями времени, встречало каждого, кто входил в этот сектор – и в прошлом, и в настоящем. Здесь всё ещё работали системы оповещения, хронотехнологии фиксировали каждое появление чужого сигнала – город сохранял свои ритуалы, даже когда улицы пустели.

Это напоминание о том, что Империя всегда оставляет свой след – даже в покинутых кварталах её дыхание ощущается через свет, текст, структуру Потока.

Я задержался у глайдера на мгновение, огляделся. Линия улицы вела сквозь пелену сумерек к размытым силуэтам зданий впереди. Развернул ладонь, сжал пальцы – рефлекс, отточенный за хроны работы с модифицированным кронолиском. Для большинства он – лишь средство связи, для меня – ключ к схеме Потока и аналитическим функциям.

Достаточно двух быстрых касаний подушечками к центру, затем лёгкое разведение – будто раздвигаю пространство перед собой. Манжета едва ощутимо вздрогнула, по внутренней стороне пробежал холодок. В этот момент кронолиск уловил команду.

Слои света собрались между пальцами, сначала тонкой полосой, потом вспыхнули голографическим кругом – чётким, с правильной структурой. По окружности разошлись сегменты, центр заполнился схемой Потока. Я подвёл палец к краю, активировал внутренние меню и в ответ картинка наполнилась динамикой: потоки, флуктуации, скрытые ядра. Всё происходило почти бесшумно – только лёгкое жужжание в запястье, словно реакция собственной крови.

Я всегда запускал этот круг одним и тем же движением – жест закрепился в памяти, стал частью привычного алгоритма. Теперь он снова вспыхнул передо мной: проекция кронолиска, ключ к анализу реальности, встроенная в каждый мой день.

Данные слоёв казались ровными: уровень Потока держался стабильно, лишь на дальних границах проскакивали короткие помехи. Я перевёл взгляд на окружающие детали – размытые контуры маячных стоек, редкие отблески глифов на стенах, приглушённые сигналы синхронизации.

Двинулся по пустынной улице, шаги глухо отзывались в асфальте. По мере приближения к центру квартала плотность искажений нарастала, голографическая проекция мигала, фиксируя призрачные скачки поля. Хроноиндикатор горел зелёным.

Так, осторожно, через череду разрушенных арок и брошенных модулей, я подошёл к границе центральной площади – той, что в хронопроекции Хреда бурлила жизнью.

Она раскинулась передо мной, бесшумная, застывшая во времени: обломки маячных стоек, ржавый каркас транспортной платформы. Я выбрал этот остов ориентиром, установил и зафиксировал рядом сигма‑якорь. Присел рядом, ощущая себя стражем покинутого мира.

Сигма‑якорь – портативное устройство, стабилизирующее Поток в радиусе десяти метров. В зоне нестабильности работает триста секунд, затем требует перезарядки, активируется через кронолиск.

Я встал, продолжая осматривать пространство. Создавалось впечатление, что с момента первого выброса и последующей локализации города прошло не двенадцать хронов, а все сто двадцать. От прежнего величия и сияния Империи не осталось и следа. Я сделал несколько шагов по улице, внимательно осматриваясь.

В окне одного из зданий сохранился невыцветший плакат: «Сиринде – 200 хронов стабильности и процветания!» Праздник намечался на 8 июня 890‑го в 11:35.

У Потока жестокое чувство юмора. Под плакатом стояла пустая детская коляска, покрытая пылью. Сердце дрогнуло. Представил, как по этим улицам ходили люди, спешили на работу, на встречу с близкими. Слышал в голове эхо смеха, отголоски шагов, разговоров.

Один день – и всё это стало пылью. Почему Институт и Ordo Nexus так долго молчали? Или никто не хотел замечать правду, пока она не ударила по самой Империи?

Все провинции – некогда независимые регионы – при вхождении в состав Империи Nexora преображались. Они встраивались в единый синхронизированный Поток и получали доступ ко всем технологиям. Сиринда, столица провинции Локсен, не была исключением: цветущий портовый город, где караваны кораблей приходили с Восточного материка.

Из южных районов Луз‑Ане и долин Мараиса шли партии зерновых модулей – культур, устойчивых к искажениям Потока, их выращивали ради стабильности: эфирные растения помогали удерживать баланс в пограничных секторах, где обычная биология распадалась.

По древнейшим записям, первые Острова Стабильности возникали там, где эфир, вырываясь из глубин планеты, встречался с формами жизни, способными его принять. Растения этих зон впитывали необузданный Поток, преобразовывали его в упорядоченные структуры, формируя вокруг себя устойчивые фрагменты реальности. Так жизнь стала первым архитектором Времени.

Особенно ценились снопы лузарианского жёлтоцвета: его корневая система резонировала с эфиром, усиливая защиту от хроносдвигов почвы. Даже независимость Империи имела цену – внешние агросистемы вплетались в её симметрию, добавляя оттенки чужого к общему Потоку.

Мы называем это Империей, потому что вся система подчиняется единой архитектуре и единым принципам, а не потому, что кто-то кого-то силой подчинил. Что-то я увлёкся историей и размышлениями. Обстановка давила сильнее, чем хотелось бы, нервы натягивались, нужно было продолжать наблюдение и не отвлекаться.

За низкими стенами домов затаилась застывшая жизнь. Поток здесь едва дышал, словно само Время забыло, как течь. Хроноиндикатор на запястье показывал ровную линию – ни всплесков, ни отклонений. Слишком спокойно для Сиринды.

Пожалуй, пора пройтись и обойти главную улицу. Воздух сгустился, словно Поток натянул невидимые струны. Во всех предыдущих миссиях такие моменты предвещали сбои в синхроузлах, но здесь тишина была иной – она давила, как перед штормом. Хроноиндикатор светился зелёным, меня не отпускало ощущение чужого взгляда. Я шагнул осторожнее, ожидая, что реальность вот-вот треснет. Была в одной книге такая строчка: «Если у вас мания преследования, это не значит, что вас не преследуют». Автора и книгу забыл напрочь, а вот строчка нашла укромный уголок в памяти и сумела сохраниться.

Асфальт хрустел под сапогами, трещины змеились под ногами. Через несколько минут я замер: знакомая линия, тот же рисунок. Улица замкнулась. Свернул в переулок – и снова я упёрся в знакомый скол, контур замкнулся, как ловушка.

Город закручивал меня по кольцу, скрывая реальность повторяющимся пейзажем. Я сходу попал в аномалию – геометрия пространства здесь уже не имела значения. Отчёты не соврали. Айвалурцы, с их рекурсивными спиралями, могли бы назвать это мелодией, но здесь она звучала как диссонанс.

Остановившись, достал кронолиск и запустил Verum – приложение Института, фиксирующее только подтверждённые наблюдения. Миора шутила, называя это приложение протоколом правды.

Можно было диктовать, можно писать. В обычных миссиях, к числу которых моя не относилась, записи синхронизировались с отделом поддержки Института Потока. Сейчас всё хранилось локально. Только мой кронолиск.

Я надиктовал в журнал:

«Уровень отклонения – отсутствует. Температура – стабильна. Поток – молчит, сопротивления нет. Время по хрону: 21:03».

В голове у меня проносились строчки из одной старой, но очень красивой песни:

Я брёл совсем один, по Дороге Истинных Причин,

Со мной не по пути, я его обязан сам пройти,

Здесь больше нет души, лишь осколки брошенной мечты,

Город мирно спит, паутина улиц не дрожит

Бреду один, бреду один,

Давно один в бреду я.

Эту песню, мне дал послушать Марк. Вечером мы лежали в своей комнате, и брат рассказывал мне о звёздах, чёрных дырах, планетах и спутниках. Помню никак не удавалось понять, как же спутники не падают на планету. Марк отвечал, что они на самом деле падают постоянно, просто планета уходит от них, смещается.

Воспоминания о Марке резали сердце, как осколки стекла. Я не могу вернуть его или предупредить о миссии в Сиринду, но способен узнать, что произошло и главное – нейтрализовать эту аномалию навсегда.

Припев в этой песне очень мощный, слушая его, всегда представлял себя на месте этого героя и восхищался им, зная, что в конце потеряет всё, в том числе и себя, но продолжал идти вперёд, без страха. Я, конечно, не верю в приметы, но то, что вспомнил именно эту песню с таким припевом, подкинуло дров в топку, разгорающегося беспокойства.

И тени, лишь меня сопровождают,

И сердце, звонко бьётся в пустоте,

В конце пути, себя я потеряю,

Но страха, нет во мне.

Внезапно воздух стал вязким, будто я шагнул в жидкое, неподатливое пространство. Шорох подошвы отдавался в глухом тумане, звуки растягивались, тянулись за мной, словно город цеплялся за каждый мой шаг.

Пальцы на миг потеряли чувствительность – сквозь них скользнул холодок, короткий, почти электрический. Во рту разливался металлический привкус, едкий, липкий, язык прирос к нёбу.

Пространство вокруг сдвинулось, привычные линии поплыли – и вдруг на стене напротив тень вздрогнула, как будто старалась вырваться из-под контроля этого слоя. Сердце сжалось, хроноиндикатор мигнул жёлтым.

По лезвию ножа я иду спокойно, не дыша,

Солнце бьёт в глаза, я усталый Путник в никуда

Эти строки встали между настоящим и прошлым, задержались на секунду, чтобы смениться привычной аналитической мыслью. Сектор локализован. Отрезан от общего Потока. Здесь не было жизни – ни в этом слое, ни в этом моменте. Сиринда оставалась зоной, где время и реальность ломались под чуждыми углами, где всё принимало формы, не поддающиеся прогнозу. Холод распустился внутри, заполняя каждую паузу между ударами сердца.

Напряжение росло, густело, когда из бокового проулка выступила фигура. В этой тишине любое появление становилось событием, которое невозможно не заметить. Это был не фантом, не житель, а нечто другое – живая, но лишённая человеческого отклика форма. Поток будто выдохнул прямо мне в лицо.

Я остановился, ощущая, как жест активации глифа защиты проходит по мышечной памяти, почти без участия сознания. Фигура стояла в стандартном комбинезоне наблюдателя, эмблема Института Потока – гексагон со спиралью – мерцала на груди. Рост, походка, наклон головы – силуэт отзывался болью узнавания.

Я поднял руку, фигура не двигалась, потом чуть качнула головой – жест, полный странной насмешки. Я шагнул к тени – и в тот же миг она растворилась. В воздухе осталось лишь лёгкое золотое мерцание, а в камне проступил вдавленный след, будто слой не выдержал чужой тяжести.

Грудь сжало. Фантом двигался, в точности повторяя походку Марка, тот же наклон головы, ту же уверенность в каждом шаге. Перед глазами всплыл детский зал Института: Марк учит меня настраивать стабилизатор, его пальцы скользят по глифам, ни одной лишней паузы.

«Тарен, Поток – это река, но ты должен быть её тенью, а не камнем», – смеялся он.

Озарение пришло внезапно: почему на фантоме костюм Института Потока? Это не образ Марка: он был агентом Ordo Nexus. Моё воображение ни при чём: сработал искажённый след в слое Потока. Значит, Марк со своей группой проходил тут двенадцать хронов назад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.