# Ведьмина болезнь

Алена Алькова

Выгоревшая писательница возвращается в маленький сибирский городок, чтобы следить за родным домом пока родители в отпуске. С наступлением темноты в саду начинает твориться что-то странное: является ведьма, которая готовит на участке опасный ритуал жертвоприношения. В обмен на разрешение, ведьма предлагает вылечить писательницу от ее болезни, но и здесь не все идет гладко. Где закончится эта история для них обеих? В живой или мертвой воде?

Я прислонилась к дверному косяку. За забором пыхтит такси. Мимо меня к скрипучей калитке протопали нагруженные сумками младший брат и отец, мама остановилась на крыльце.


– Как прочищать сток в душе я тебе показала, теплицу уже открыла, вечером не забудь закрыть, поливать сегодня ничего не надо, деньги в шкафчике над вытяжкой, если будет мало – пиши! Бабушка сегодня будет у себя, завтра придет. Ну все, мы поехали!


Я вяло приобняла маму одной рукой и получила в ответ неловкий поцелуй в щеку.


– Хорошо вам отдохнуть… – сонно пробормотала я.


Хлоп! Хлоп! Хлоп!


Семья погрузилась в такси, машина шурша щебенкой развернулась и скрылась за гаражом. Солнце начало припекать щеку и испарять свежесть из прохладного июньского утра. Я побрела обратно в дом и, едва присев на диван на веранде, провалилась в темноту.


Разлепив глаза, я в панике втянула воздух носом и схватилась за телефон. Одиннадцать утра. Никаких рабочих уведомлений, только +25 на улице и штормовое предупреждение от МЧС.


Я бы хотела посмотреть на хорошую грозу.


Тяжелые веки снова упали, я уснула.


Час дня. +27 на улице. Три рабочих уведомления. Начали болеть голова и шея. Я надела мамину дурацкую шляпу с широкими полями, сплетенную из пластиковых лоскутов и, подобрав по дороге остывший кофе, пошла в сад.


Шаг за дверь – как в горячую ванну, пахнущую цветочными маслами, травами и сухой землей. Гудящую голову заполняют летние звуки: жужжание шмелей и мух, надрывное трещание кузнечиков, нудная пила или газонокосилка где-то у соседей. Деревья, утомленные жарой, замерли, повесили усталые руки-ветки.


Побродив между грядок, я почувствовала, как начинает ныть поясница. Достала из кармана телефон. Два дедлайна отодвинула, по одному написала: «в работе, сегодня будет».


Дома прохладно, из подпола поднимается дыхание сырой земли, ноги до колен начали неприятно мерзнуть. Я щурюсь в экран ноутбука, приоткрыв рот, чтобы хоть на минуту строчки перестали двоиться, троиться и нести какой-то бред на незнакомом языке.


– Изменить параметр и запустить промпт… Что, блять?.. Дерево решений… – отдельные слова я читала шепотом себе под нос. Иногда по два раза, представляя дерево, на котором зреет искривленный плод моего решения уволиться и стать содержанкой, жить у родителей на веранде и только смотреть сериалы и читать книжки весь день.


Второй плод – маленький, скукоженный и зеленоватый – это решение по приезду в Москву прыгнуть с балкона шестого этажа. Это решение еще должно дозреть: в родительском доме всего один этаж. В листке от психиатра это называется пассивные суицидальные мысли. Когда гуглишь «пассивные суицидальные», поисковик тревожно выдает «Кажется, вам тяжело. Поговорите с кем-нибудь сегодня» и дает кнопку общероссийской горячей линии для детей и подростков. Когда мы были эмо-подростками пассивное суицидальное называлось «позерство».


Третий плод, совсем уродливый, черный, из которого вряд ли что-то вырастет – решение вытряхнуть эту дурь из головы, взять себя в руки, занять себя делом, работать, зарабатывать деньги, пойти в спортзал, а в свободное время писать свои книжки и рисовать свои картинки. Как хобби. Или, как советовала бабушка, может быть, заняться книжками на пенсии.


Строчки текста превратились в расплывчатые продолговатые кляксы, в маленьких гусениц. В груди что-то больно сжалось в ниточку, а к горлу подобралась тошнота. Я сняла очки, зажмурилась и стиснула голову ладонями, пытаясь выдавить лишние мысли.


Ну давай, необязательно писать что-то хорошее, нужно написать просто что-нибудь.


Даже смотреть на экран было невыносимо. Сидеть над этим текстом и давить из себя по строчке абсолютно бессмысленно. Я скинула на флэшку сезон сериала и поползла в родительскую комнату. Задернула шторы, свернулась под пледом, включила телевизор.


Тудум!


Тудум!


Тудум!


Восемь вечера. Я провела в маленьком американском городке, где происходят загадочные преступления, около шести часов. Увидев три уведомления от клиента, громко захныкала и поплелась обратно на кухню. В холодильнике лежали творожные кольца, которые мама принесла из пекарни, они точно помогут закончить в конце концов эту работу.


Заедая подступающие слезы, я быстро-быстро стучала по клавишам. Необязательно писать что-то хорошее, можно хоть что-нибудь.


«Я продолжаю верить, что писать… В смысле, что-нибудь художественное – это именно то, что ты должна делать» – сказала Настя на недавнем созвоне.


Я проглотила кусок теста с кремом, держать лицо не искривленным и не дрожащим было очень больно.


Всхлипывая, я поставила точку в рабочем тексте, отправила ссылку клиенту и, захлопнув ноутбук, сжалась на стуле, закутавшись в плед. Сейчас можно без особого стыда отправиться досматривать сериал, но я не могла шевельнуться. Путь до кровати вдруг растянулся на сотни километров. Творожные кольца сделали свое дело, припухшие от слез веки начали слипаться. Я с трудом сдвинула два кухонных стула и уснула там, где была.


*

Вуф! Вуф! Вуф!


Во дворе залаял и загремел цепью Джим. Я проснулась и вздрогнула. За окном в лунном свете плыла вытянутая, раскидистая, с ветвистыми рогами тень головы оленя на плечах человека. Я замерла от страха и начала щуриться, чтобы увидеть в этой тени дерево, вазу с цветами или что-нибудь еще. Собака заскулила и притихла.


Бум! Бум! Бум!


Что-то загрохотало наверху. Я с детства знала этот звук: он раздавался поздней весной, когда отец лез за чем-нибудь в кладовку на крыше.


Я попыталась снова вглядеться в тень, но она скользнула по занавеске и исчезла.


Бум! Бум! Бум!


В груди болталось желе страха.


Мне, наверное, просто показалось. Зачем-то я достала из ящика большой кухонный нож. Тихо, прислушиваясь, прошла через веранду и двор к входной двери, медленно вытащила засов и выскользнула в сад.


Прямо перед крыльцом стояла лестница. Шума больше не было. Если это воры, то почему они полезли на крышу. Из полезного в кладовке были только мой старый велик и отцовский инструмент. Если это воры, почему они притихли, куда делись. Если воры, нужно звонить ментам?


Мне, наверное, просто показалось.


Я сделала глубокий вдох, выдох и тихо-тихо, медленно-медленно, чтобы не спугнуть кого-то там, полезла вверх по лестнице. Поднявшись до середины, осторожно вытянула голову над карнизом.


На крыше, застеленной расшитым бархатным покрывалом, лежала девушка. Обнаженная, кожа ее в свете полной луны, кажется, отсвечивала голубым и блестела мелкими холодными искрами. Вокруг нее горели свечи и курились благовония: можжевельник, шалфей и полынь.


Тело меня предало. Я чихнула.


Девушка вздрогнула и открыла глаза. Она не казалась напуганной или удивленной, скорее раздосадованной. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.


– Ты такая худая… – обронила я.

– Спасибо! – девушка изменилась в лице и с довольным видом положила ладони на свой сияющий плоский живот – Сегодня я съела два вареника и мороженое на обед!


– Можно к тебе подняться? Ты… не стесняешься? – я отвела взгляд от сияющего тела.


– Поднимайся, конечно, ты же тут живешь! – она неловко засмеялась и, кажется, покраснела.


Я забралась на крышу и села в метре от нее. Правая нога задергалась, пришлось придержать ее рукой, чтобы не выглядеть совсем глупо.


– Ты напугала меня. Внизу все очень хорошо слышно. Я подумала, что кто-то ломится в дом, – я пыталась подать это как забавную историю, но, конечно, это был допрос.


– Ммм! – она напряженно улыбалась и перебирала руками длинные блестящие волосы – Ну извини!.. Всмысле, извини! Я не хотела тебя пугать, просто не подумала… поэтому ты с ножом?


Я кивнула и отложила нож, чтобы она могла его видеть.


– А ты… просто тут загораешь? На моем участке… – переходить к допросу было сложно. Спросить «Что ты тут делаешь?», чтобы это не звучало «Вали отсюда» – это требует подготовки, заученной речи или хотя бы шпаргалок, в которые можно подглядывать.


– Ну это не только твой участок! – она повысила голос, но тут же осеклась, поджала губы – Но да, я тут… принимаю лунные ванны. Не мешаю?


– Неееет! Загорай сколько хочешь, все равно я весь день работаю, а всю ночь сплю, и особенно здесь…


– Ага, в общем, – перебила она – я родилась на этом участке и мне очень нужно бывать тут следующие несколько дней, я готовлюсь к особому вечеру… ты не против? Я постараюсь больше не шуметь!


– Ты родилась на этом участке, интересно, но ладно… а я могу быть против? – я улыбнулась, чтобы это не звучало как «Вали отсюда». Она тоже улыбнулась и пару секунд мы смотрели друг на друга в тишине.


Я почувствовала, как мое плечо кольнуло неприятным зудом, мимо с низким гулом пролетела жирная напившаяся крови комариха. Я потянулась к плечу другой рукой.


– Не чеши! – она бросилась вперед и схватила меня за запястье. Рука ее была влажноватой и холодной, от запястья по всему телу разлилась прохлада. Она подняла тонкий пальчик другой руки, внимательно смотрела на него, пока кончик не порозовел, и приложила к укусу. Он был удивительно горячим, особенно по сравнению со льдом другой руки.


Она отпустила меня и мое тело приятно обмякло. Зуд прошел, расслабились плечи и шея.


– Спасибо… – сказала я тихо.


Она ухмыльнулась.


– Я и не то могу!


Я посмотрела наверх. Холодное, ясное небо и ни облачка. К чему была вся эта суета с смс-ками от МЧС?


– Я могу сделать тебя симпатичнее… или более худой, хочешь? – она дотронулась до моего лица. Я посмотрела на нее, она растерялась – Не то чтобы ты несимпатичная… но выглядишь усталой, синячки под глазами…


– Что за особый вечер?


– О! – она обняла себя за коленки и покачнулась с мечтательной улыбкой. Зрачки заволокло белым туманом, в какой-то момент ее глаза стали полностью молочно-белыми, без блеска. У меня пошли мурашки – Я выхожу замуж!


– Вау, такая молодая невеста… – пробормотала я и тут же поджала губы и опустила глаза.


– Всмысле?


Свадьба. На нашем участке.


– Когда вы хотите праздновать?


– В ночь на двадцать второе.


– Так скоро…в ночь? Надо тогда соседей предупредить хотя бы, договориться, а то мы всех перебудим и на нас вызовут ментов.


– Не надо никому говорить! Соседи нас не услышат….


– Люди живут буквально вот здесь, за забором… Как много гостей вы хотите пригласить?


– Нас никто не услышит. – она надавила на это предложение, немного раздраженно, чтобы закончить дискуссию. Среди всего игривого девичества в ней проступала какая-то железная, но уязвленная уверенность в себе.


– Ты ведьма?


Она покосилась на меня и улыбнулась, погладила себя по коленке.


– Да…


У меня захватило дыхание.


– Ты можешь сделать меня ведьмой?


Она усмехнулась и приподняла брови. От этого взгляда в груди натянулась болезненная ниточка.


– Что смешного? – хрипло выдавила я, глядя на нее исподлобья.

– Мне кажется, уже немного поздновато для такого… Но я могу сделать тебя более симпатичной и худой!

– Нет! Я хочу быть ведьмой!

– Да, конечно! Все хотят! Но это почти невозможно!


– Я запрещаю тебе проводить свадьбу на моем участке!


Ведьма устало вздохнула.


– Разреши свадьбу и я помогу тебе с болячкой…

– С какой болячкой?


Она протянула руку, я отдернулась, слишком была напряжена. Она посмотрела на меня с сочувствием. Снова протянула руку и положила ее мне на голову.


– Здесь, – сказала она.


Прохлада ее руки расслабила мышцы лба и челюсти, веки перестали быть невыносимо тяжелыми, а глаза – сухими. Я смотрела вокруг и видела, что все настоящее! Не за мутным стеклом, не сквозь пелену сна. Все настоящее и происходит со мной. Запахи ночи ворвались в мои ноздри, июньская прохлада схватила за плечи. У сверчков и лягушек как будто прибавили громкость. Я хватала этот момент всем своим телом и вообще ни о чем не думала.


Она сняла руку с моей головы. Волшебство прекратилось, меня снова накрыло тяжелой подушкой, сквозь которую я ничего не слышу и даже не могу покричать как следует.


Ведьма сидела, повесив голову и растирала запястье руки, которой меня касалась.


– Ты правда можешь ее убрать? – тихо спросила я. Подушка прибила меня сильно, хотелось прилечь, сидеть ровно было тяжело.


Ведьма вздохнула.


– У тебя сильная болячка, но я постараюсь. Насчет сделать ведьмой – посмотрим. Честно, я не знаю, как это делается… Может, можно у кого-то спросить…


Я нерешительно дотронулась до ее плеча.


– Это совсем необязательно, все нормально. Если только ты можешь немножко помочь с болячкой… Спасибо. Ты можешь выходить замуж на этом участке, я буду рада тебе помочь с чем угодно, что я могу делать.


– Хорошо… скоро начнет светать…иди спать, встретимся завтра…


Она неловко встала, завернулась в бархатное покрывало и беззвучно пошла по крыше в сторону леса.


Крыша закончилась, я рванулась вперед, испугавшись, что сейчас она провалится вниз и вся переломается. Но она все шла и шла, пока не скрылась в темноте.


***


– Спишь что ли?


Я с трудом разлепляю сухие глаза и щурюсь на свет, который проникает в спальню из окна кухни, через прихожую, тронув покрытую косынкой бабушкину голову и округлое плечо.


Шарю рукой под подушкой и нахожу телефон. 10:40. Я резко и удивленно втягиваю воздух. Кажется, я не услышала ни одного будильника с девяти часов. С вялым долгим выдохом я сажусь на кровати, натягиваю штаны. Бабушка уже на кухне, что-то греет, ставит чайник, скрипит половицами. В ее потемневших от загара небольших но сильных руках все как будто летает.


Я вхожу в кухню, шаркая босыми ногами по паласу. Останавливаю бабушку, которая суетится, объятием и чувствую глухой удар тревоги в грудь. Бабушка не обнимает меня в ответ, она вдруг несильно прикусывает меня за плечо. Я отстраняюсь без удивления. Я уже все поняла.


– Охохох, Аленка, что с тобой такое, я не пойму…


Я проспала и забыла открыть теплицы. Конечно, бабушка уже все сделала за меня, но я все равно бегу в огород через полутемный двор, через лающего и рвущегося с цепи Джима.


В теплице душно и влажно, в нос бросается горьковатый зеленый запах. Бабушка уже спешно полила грядки, чтобы напоить огурцы и перцы, которые скукожили и повесили листья. Некоторые плоды побледнели и пожелтели, у самой крыши зелень немного подпеклась и потемнела на солнце. Я трогаю пожелтевшие листья, обхожу теплицу вокруг по отсыпанной опилками тропинке и присаживаюсь на табуретку под кустом перца. Щеки горят от духоты и стыда.


Глаза стали затягиваться мутной пеленой по краям, как запотевающие очки. Я ждала, что брызнут слезы, но веки и щеки оставались сухими. Испарина заполняла мое поле зрения, пока все вокруг не превратилось в мутную кашу. Стало тяжело дышать, я зажмурила глаза, открыла. Тело окатило волной слабости и дрожи. Ничего не изменилось. Хорошенько потерла веки. Ничего.


Я выскочила из теплицы и стала оглядываться по сторонам, в надежде, что сейчас пелена испарится и все будет как раньше. Мир был полотном расплывчатых пятен, пространство загустело как кисель, мерцали и отключались тонкие ощущения: запахи земли и ботвы, собаки, дерева. Я на ощупь добралась до большого бордового пятна чугунной бочки, зачерпнула воду и стала промывать глаза, тереть их до жжения в веках, в конце концов просто окунула всю голову и посмотрела в темноту. Под водой все оказалось удивительно ясным: в лучах света мимо проплывали пылинки, кусочки травы, тельце паука, какая-то нитка. Наконец-то.


Я вынырнула и немедленно откинула волосы с лица. Боковое зрение все еще затянуто пленкой, но посередине глаза прояснились. Я как будто стояла у грязного окна, вокруг которого нужно все время плясать, чтобы увидеть полную картинку. Но я хотя бы могла видеть.


***


Вечером я ерзала на диване веранды. Брала и клала обратно телефон, складывала левую руку на правую и правую на левую. Залипала в окно на Джима, который занимался в вольере своими повседневными собачьими делами: полаять на прохожих, подпрыгивая и гремя цепью, похлебать воды, полежать в теньке.


Наблюдая за этим циклом, я не заметила, как уснула.


Др! Др! Др!


Дребезжащий стук в окно. Я подскочила и отдернула тюль. С крыши вниз головой свесилась ведьма. Джим, который тоже проснулся от стука, сидел неподалеку и смотрел на нее с разинутым ртом, виляя хвостом. Ни звука.


– Пора вставать! – ее голос проник сквозь трещинки в стекле, она как будто говорила мне прямо на ухо – Я тебя жду в саду!


Сегодня она была одета. Летящее платье из полупрозрачного тюля и свободный халат, который как будто был сшит из вчерашнего покрывала. Блестящая масса волос лежит на спине: гладкая, сияющая. Ни одной торчащей пряди, ни одного волоса-антенны на макушке.


Она взяла меня за руки и повела от крыльца по тропинке к погребу. Я пыталась смотреть под ноги и по сторонам, чтобы избежать…


– Смотри на меня, не отвлекайся! – сказала она ласково, но требовательно. Я прикрыла глаза, выдохнула и стала смотреть прямо ей в глаза, иногда соскальзывая на брови и переносицу.


Она завела меня на небольшой холмик погреба и остановилась у куста жимолости.


– Слушай и смотри внимательно. Мы будем собирать травы и ягоды для отвара. Важно, чтобы ты собрала все сама, своими руками, но только то, что я покажу. Хорошо?


– Хорошо, – я попыталась собрать сонные мозги в кучу, сфокусироваться. Собирать травы и ягоды для отвара казалось одновременно очень смешным и очень важным.


– Для начала собери тринадцать ягод жимолости, – она подала мне эмалированную миску с росписью из ягодок, листочков и цветочков. Сама она села на короб, закрывающий люк в погреб и стала нежно касаться нескошенных ромашек и одуванчиков, которые уснули на ночь. Одно касание кончиком пальца – и цветок поднимал голову, распушал лепестки и был рад ей, как собака. Она срывала их и бережно, плотно спетала стебли.


– Уже собрала? – она вопросительно посмотрела на меня – Давай-давай! У меня тоже есть свои дела, не отвлекайся.


Я послушно пошла к кусту и сорвала тринадцать ягод, беззвучно шевеля губами и отсчитывая. Затем опустила глаза в миску и пересчитала еще раз.


– Я все! Что дальше?


– Теперь тринадцать ягод клубники… – она не подняла головы от плетения.


– Будем варенье делать?


Она остановила работу и посмотрела на меня как на дурочку.


– Поверь мне, ты скажешь спасибо, что мы добавили ягод, – сказала она – Теперь лезь под куст смородины у забора… вон туда. И достань три ветки полыни…


Я передернулась.


– Это обязательно?

– Да, давай, лезь…


Я опустилась на колени и заползла под куст. Среди крапивы и клевера бледнела голубоватая полынь. Я задержала дыхание и протянула руку. Едва я коснулась травы, рука словно загорелась. Я отдернулась и упала на спину, волосы зацепились за смородиновые ветки и полезли мне в глаза. Я расчихалась и начала тереть лицо, тихо рыча.


Ведьма смотрела на меня, высоко подняв брови.


– Ну что? – спросила я в нос – У меня аллергия!


Я снова чихнула и откинула волосы от лица. Стало легче, но не намного.


– Это точно злой дух в тебе, мы его прогоним. Потерпи немножко и собери полынь.


Я была готова разныться. Нос и глаза раздирало зудом, руки покраснели. Ведьма покачала головой.


– Что?

– Ты точно не станешь ведьмой, если не можешь собирать полынь. Эта трава очень важная…


– Пизда бумажная, – проворчала я и полезла обратно под куст.


Этой ночью мне также пришлось выкапывать голыми руками корни одуванчика и собирать цветки ромашки. Ведьма тем временем сплела венок и примерила его. Точно впору и к лицу.


– А твой жених придет смотреть участок? – спросила я. Ведьма поднялась на каменную ступеньку и заглянула в бочку с водой, покрутила головой, глянула на свое отражение в полупрофиль с одной и другой стороны.