Алена Алькова
Ведьмина болезнь

Я прислонилась к дверному косяку. За забором пыхтит такси. Мимо меня к скрипучей калитке протопали нагруженные сумками младший брат и отец, мама остановилась на крыльце.

– Как прочищать сток в душе я тебе показала, теплицу уже открыла, вечером не забудь закрыть, поливать сегодня ничего не надо, деньги в шкафчике над вытяжкой, если будет мало – пиши! Бабушка сегодня будет у себя, завтра придет. Ну все, мы поехали!

Я вяло приобняла маму одной рукой и получила в ответ неловкий поцелуй в щеку.

– Хорошо вам отдохнуть… – сонно пробормотала я.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Семья погрузилась в такси, машина шурша щебенкой развернулась и скрылась за гаражом. Солнце начало припекать щеку и испарять свежесть из прохладного июньского утра. Я побрела обратно в дом и, едва присев на диван на веранде, провалилась в темноту.

Разлепив глаза, я в панике втянула воздух носом и схватилась за телефон. Одиннадцать утра. Никаких рабочих уведомлений, только +25 на улице и штормовое предупреждение от МЧС.

Я бы хотела посмотреть на хорошую грозу.

Тяжелые веки снова упали, я уснула.

Час дня. +27 на улице. Три рабочих уведомления. Начали болеть голова и шея. Я надела мамину дурацкую шляпу с широкими полями, сплетенную из пластиковых лоскутов и, подобрав по дороге остывший кофе, пошла в сад.

Шаг за дверь – как в горячую ванну, пахнущую цветочными маслами, травами и сухой землей. Гудящую голову заполняют летние звуки: жужжание шмелей и мух, надрывное трещание кузнечиков, нудная пила или газонокосилка где-то у соседей. Деревья, утомленные жарой, замерли, повесили усталые руки-ветки.

Побродив между грядок, я почувствовала, как начинает ныть поясница. Достала из кармана телефон. Два дедлайна отодвинула, по одному написала: «в работе, сегодня будет».

Дома прохладно, из подпола поднимается дыхание сырой земли, ноги до колен начали неприятно мерзнуть. Я щурюсь в экран ноутбука, приоткрыв рот, чтобы хоть на минуту строчки перестали двоиться, троиться и нести какой-то бред на незнакомом языке.

– Изменить параметр и запустить промпт… Что, блять?.. Дерево решений… – отдельные слова я читала шепотом себе под нос. Иногда по два раза, представляя дерево, на котором зреет искривленный плод моего решения уволиться и стать содержанкой, жить у родителей на веранде и только смотреть сериалы и читать книжки весь день.

Второй плод – маленький, скукоженный и зеленоватый – это решение по приезду в Москву прыгнуть с балкона шестого этажа. Это решение еще должно дозреть: в родительском доме всего один этаж. В листке от психиатра это называется пассивные суицидальные мысли. Когда гуглишь «пассивные суицидальные», поисковик тревожно выдает «Кажется, вам тяжело. Поговорите с кем-нибудь сегодня» и дает кнопку общероссийской горячей линии для детей и подростков. Когда мы были эмо-подростками пассивное суицидальное называлось «позерство».

Третий плод, совсем уродливый, черный, из которого вряд ли что-то вырастет – решение вытряхнуть эту дурь из головы, взять себя в руки, занять себя делом, работать, зарабатывать деньги, пойти в спортзал, а в свободное время писать свои книжки и рисовать свои картинки. Как хобби. Или, как советовала бабушка, может быть, заняться книжками на пенсии.

Строчки текста превратились в расплывчатые продолговатые кляксы, в маленьких гусениц. В груди что-то больно сжалось в ниточку, а к горлу подобралась тошнота. Я сняла очки, зажмурилась и стиснула голову ладонями, пытаясь выдавить лишние мысли.

Ну давай, необязательно писать что-то хорошее, нужно написать просто что-нибудь.

Даже смотреть на экран было невыносимо. Сидеть над этим текстом и давить из себя по строчке абсолютно бессмысленно. Я скинула на флэшку сезон сериала и поползла в родительскую комнату. Задернула шторы, свернулась под пледом, включила телевизор.

Тудум!

Тудум!

Тудум!

Восемь вечера. Я провела в маленьком американском городке, где происходят загадочные преступления, около шести часов. Увидев три уведомления от клиента, громко захныкала и поплелась обратно на кухню. В холодильнике лежали творожные кольца, которые мама принесла из пекарни, они точно помогут закончить в конце концов эту работу.

Заедая подступающие слезы, я быстро-быстро стучала по клавишам. Необязательно писать что-то хорошее, можно хоть что-нибудь.

«Я продолжаю верить, что писать… В смысле, что-нибудь художественное – это именно то, что ты должна делать» – сказала Настя на недавнем созвоне.

Я проглотила кусок теста с кремом, держать лицо не искривленным и не дрожащим было очень больно.

Всхлипывая, я поставила точку в рабочем тексте, отправила ссылку клиенту и, захлопнув ноутбук, сжалась на стуле, закутавшись в плед. Сейчас можно без особого стыда отправиться досматривать сериал, но я не могла шевельнуться. Путь до кровати вдруг растянулся на сотни километров. Творожные кольца сделали свое дело, припухшие от слез веки начали слипаться. Я с трудом сдвинула два кухонных стула и уснула там, где была.

*

Вуф! Вуф! Вуф!

Во дворе залаял и загремел цепью Джим. Я проснулась и вздрогнула. За окном в лунном свете плыла вытянутая, раскидистая, с ветвистыми рогами тень головы оленя на плечах человека. Я замерла от страха и начала щуриться, чтобы увидеть в этой тени дерево, вазу с цветами или что-нибудь еще. Собака заскулила и притихла.

Бум! Бум! Бум!

Что-то загрохотало наверху. Я с детства знала этот звук: он раздавался поздней весной, когда отец лез за чем-нибудь в кладовку на крыше.

Я попыталась снова вглядеться в тень, но она скользнула по занавеске и исчезла.

Бум! Бум! Бум!

В груди болталось желе страха.

Мне, наверное, просто показалось. Зачем-то я достала из ящика большой кухонный нож. Тихо, прислушиваясь, прошла через веранду и двор к входной двери, медленно вытащила засов и выскользнула в сад.

Прямо перед крыльцом стояла лестница. Шума больше не было. Если это воры, то почему они полезли на крышу. Из полезного в кладовке были только мой старый велик и отцовский инструмент. Если это воры, почему они притихли, куда делись. Если воры, нужно звонить ментам?

Мне, наверное, просто показалось.

Я сделала глубокий вдох, выдох и тихо-тихо, медленно-медленно, чтобы не спугнуть кого-то там, полезла вверх по лестнице. Поднявшись до середины, осторожно вытянула голову над карнизом.

На крыше, застеленной расшитым бархатным покрывалом, лежала девушка. Обнаженная, кожа ее в свете полной луны, кажется, отсвечивала голубым и блестела мелкими холодными искрами. Вокруг нее горели свечи и курились благовония: можжевельник, шалфей и полынь.

Тело меня предало. Я чихнула.

Девушка вздрогнула и открыла глаза. Она не казалась напуганной или удивленной, скорее раздосадованной. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

– Ты такая худая… – обронила я.

– Спасибо! – девушка изменилась в лице и с довольным видом положила ладони на свой сияющий плоский живот – Сегодня я съела два вареника и мороженое на обед!

– Можно к тебе подняться? Ты… не стесняешься? – я отвела взгляд от сияющего тела.

– Поднимайся, конечно, ты же тут живешь! – она неловко засмеялась и, кажется, покраснела.

Я забралась на крышу и села в метре от нее. Правая нога задергалась, пришлось придержать ее рукой, чтобы не выглядеть совсем глупо.

– Ты напугала меня. Внизу все очень хорошо слышно. Я подумала, что кто-то ломится в дом, – я пыталась подать это как забавную историю, но, конечно, это был допрос.

– Ммм! – она напряженно улыбалась и перебирала руками длинные блестящие волосы – Ну извини!.. Всмысле, извини! Я не хотела тебя пугать, просто не подумала… поэтому ты с ножом?

Я кивнула и отложила нож, чтобы она могла его видеть.

– А ты… просто тут загораешь? На моем участке… – переходить к допросу было сложно. Спросить «Что ты тут делаешь?», чтобы это не звучало «Вали отсюда» – это требует подготовки, заученной речи или хотя бы шпаргалок, в которые можно подглядывать.

– Ну это не только твой участок! – она повысила голос, но тут же осеклась, поджала губы – Но да, я тут… принимаю лунные ванны. Не мешаю?

– Неееет! Загорай сколько хочешь, все равно я весь день работаю, а всю ночь сплю, и особенно здесь…

– Ага, в общем, – перебила она – я родилась на этом участке и мне очень нужно бывать тут следующие несколько дней, я готовлюсь к особому вечеру… ты не против? Я постараюсь больше не шуметь!

– Ты родилась на этом участке, интересно, но ладно… а я могу быть против? – я улыбнулась, чтобы это не звучало как «Вали отсюда». Она тоже улыбнулась и пару секунд мы смотрели друг на друга в тишине.

Я почувствовала, как мое плечо кольнуло неприятным зудом, мимо с низким гулом пролетела жирная напившаяся крови комариха. Я потянулась к плечу другой рукой.

– Не чеши! – она бросилась вперед и схватила меня за запястье. Рука ее была влажноватой и холодной, от запястья по всему телу разлилась прохлада. Она подняла тонкий пальчик другой руки, внимательно смотрела на него, пока кончик не порозовел, и приложила к укусу. Он был удивительно горячим, особенно по сравнению со льдом другой руки.

Она отпустила меня и мое тело приятно обмякло. Зуд прошел, расслабились плечи и шея.

– Спасибо… – сказала я тихо.

Она ухмыльнулась.

– Я и не то могу!

Я посмотрела наверх. Холодное, ясное небо и ни облачка. К чему была вся эта суета с смс-ками от МЧС?

– Я могу сделать тебя симпатичнее… или более худой, хочешь? – она дотронулась до моего лица. Я посмотрела на нее, она растерялась – Не то чтобы ты несимпатичная… но выглядишь усталой, синячки под глазами…

– Что за особый вечер?

– О! – она обняла себя за коленки и покачнулась с мечтательной улыбкой. Зрачки заволокло белым туманом, в какой-то момент ее глаза стали полностью молочно-белыми, без блеска. У меня пошли мурашки – Я выхожу замуж!

– Вау, такая молодая невеста… – пробормотала я и тут же поджала губы и опустила глаза.

– Всмысле?

Свадьба. На нашем участке.

– Когда вы хотите праздновать?

– В ночь на двадцать второе.

– Так скоро…в ночь? Надо тогда соседей предупредить хотя бы, договориться, а то мы всех перебудим и на нас вызовут ментов.

– Не надо никому говорить! Соседи нас не услышат….

– Люди живут буквально вот здесь, за забором… Как много гостей вы хотите пригласить?

– Нас никто не услышит. – она надавила на это предложение, немного раздраженно, чтобы закончить дискуссию. Среди всего игривого девичества в ней проступала какая-то железная, но уязвленная уверенность в себе.

– Ты ведьма?

Она покосилась на меня и улыбнулась, погладила себя по коленке.

– Да…

У меня захватило дыхание.

– Ты можешь сделать меня ведьмой?

Она усмехнулась и приподняла брови. От этого взгляда в груди натянулась болезненная ниточка.

– Что смешного? – хрипло выдавила я, глядя на нее исподлобья.

– Мне кажется, уже немного поздновато для такого… Но я могу сделать тебя более симпатичной и худой!

– Нет! Я хочу быть ведьмой!

– Да, конечно! Все хотят! Но это почти невозможно!

– Я запрещаю тебе проводить свадьбу на моем участке!

Ведьма устало вздохнула.

– Разреши свадьбу и я помогу тебе с болячкой…

– С какой болячкой?

Она протянула руку, я отдернулась, слишком была напряжена. Она посмотрела на меня с сочувствием. Снова протянула руку и положила ее мне на голову.

– Здесь, – сказала она.

Прохлада ее руки расслабила мышцы лба и челюсти, веки перестали быть невыносимо тяжелыми, а глаза – сухими. Я смотрела вокруг и видела, что все настоящее! Не за мутным стеклом, не сквозь пелену сна. Все настоящее и происходит со мной. Запахи ночи ворвались в мои ноздри, июньская прохлада схватила за плечи. У сверчков и лягушек как будто прибавили громкость. Я хватала этот момент всем своим телом и вообще ни о чем не думала.

Она сняла руку с моей головы. Волшебство прекратилось, меня снова накрыло тяжелой подушкой, сквозь которую я ничего не слышу и даже не могу покричать как следует.

Ведьма сидела, повесив голову и растирала запястье руки, которой меня касалась.

– Ты правда можешь ее убрать? – тихо спросила я. Подушка прибила меня сильно, хотелось прилечь, сидеть ровно было тяжело.

Ведьма вздохнула.

– У тебя сильная болячка, но я постараюсь. Насчет сделать ведьмой – посмотрим. Честно, я не знаю, как это делается… Может, можно у кого-то спросить…

Я нерешительно дотронулась до ее плеча.

– Это совсем необязательно, все нормально. Если только ты можешь немножко помочь с болячкой… Спасибо. Ты можешь выходить замуж на этом участке, я буду рада тебе помочь с чем угодно, что я могу делать.

– Хорошо… скоро начнет светать…иди спать, встретимся завтра…

Она неловко встала, завернулась в бархатное покрывало и беззвучно пошла по крыше в сторону леса.

Крыша закончилась, я рванулась вперед, испугавшись, что сейчас она провалится вниз и вся переломается. Но она все шла и шла, пока не скрылась в темноте.

***

– Спишь что ли?

Я с трудом разлепляю сухие глаза и щурюсь на свет, который проникает в спальню из окна кухни, через прихожую, тронув покрытую косынкой бабушкину голову и округлое плечо.

Шарю рукой под подушкой и нахожу телефон. 10:40. Я резко и удивленно втягиваю воздух. Кажется, я не услышала ни одного будильника с девяти часов. С вялым долгим выдохом я сажусь на кровати, натягиваю штаны. Бабушка уже на кухне, что-то греет, ставит чайник, скрипит половицами. В ее потемневших от загара небольших но сильных руках все как будто летает.

Я вхожу в кухню, шаркая босыми ногами по паласу. Останавливаю бабушку, которая суетится, объятием и чувствую глухой удар тревоги в грудь. Бабушка не обнимает меня в ответ, она вдруг несильно прикусывает меня за плечо. Я отстраняюсь без удивления. Я уже все поняла.

– Охохох, Аленка, что с тобой такое, я не пойму…

Я проспала и забыла открыть теплицы. Конечно, бабушка уже все сделала за меня, но я все равно бегу в огород через полутемный двор, через лающего и рвущегося с цепи Джима.

В теплице душно и влажно, в нос бросается горьковатый зеленый запах. Бабушка уже спешно полила грядки, чтобы напоить огурцы и перцы, которые скукожили и повесили листья. Некоторые плоды побледнели и пожелтели, у самой крыши зелень немного подпеклась и потемнела на солнце. Я трогаю пожелтевшие листья, обхожу теплицу вокруг по отсыпанной опилками тропинке и присаживаюсь на табуретку под кустом перца. Щеки горят от духоты и стыда.

Глаза стали затягиваться мутной пеленой по краям, как запотевающие очки. Я ждала, что брызнут слезы, но веки и щеки оставались сухими. Испарина заполняла мое поле зрения, пока все вокруг не превратилось в мутную кашу. Стало тяжело дышать, я зажмурила глаза, открыла. Тело окатило волной слабости и дрожи. Ничего не изменилось. Хорошенько потерла веки. Ничего.

Я выскочила из теплицы и стала оглядываться по сторонам, в надежде, что сейчас пелена испарится и все будет как раньше. Мир был полотном расплывчатых пятен, пространство загустело как кисель, мерцали и отключались тонкие ощущения: запахи земли и ботвы, собаки, дерева. Я на ощупь добралась до большого бордового пятна чугунной бочки, зачерпнула воду и стала промывать глаза, тереть их до жжения в веках, в конце концов просто окунула всю голову и посмотрела в темноту. Под водой все оказалось удивительно ясным: в лучах света мимо проплывали пылинки, кусочки травы, тельце паука, какая-то нитка. Наконец-то.

Я вынырнула и немедленно откинула волосы с лица. Боковое зрение все еще затянуто пленкой, но посередине глаза прояснились. Я как будто стояла у грязного окна, вокруг которого нужно все время плясать, чтобы увидеть полную картинку. Но я хотя бы могла видеть.

***

Вечером я ерзала на диване веранды. Брала и клала обратно телефон, складывала левую руку на правую и правую на левую. Залипала в окно на Джима, который занимался в вольере своими повседневными собачьими делами: полаять на прохожих, подпрыгивая и гремя цепью, похлебать воды, полежать в теньке.

Наблюдая за этим циклом, я не заметила, как уснула.

Др! Др! Др!

Дребезжащий стук в окно. Я подскочила и отдернула тюль. С крыши вниз головой свесилась ведьма. Джим, который тоже проснулся от стука, сидел неподалеку и смотрел на нее с разинутым ртом, виляя хвостом. Ни звука.

– Пора вставать! – ее голос проник сквозь трещинки в стекле, она как будто говорила мне прямо на ухо – Я тебя жду в саду!

Сегодня она была одета. Летящее платье из полупрозрачного тюля и свободный халат, который как будто был сшит из вчерашнего покрывала. Блестящая масса волос лежит на спине: гладкая, сияющая. Ни одной торчащей пряди, ни одного волоса-антенны на макушке.

Она взяла меня за руки и повела от крыльца по тропинке к погребу. Я пыталась смотреть под ноги и по сторонам, чтобы избежать…

– Смотри на меня, не отвлекайся! – сказала она ласково, но требовательно. Я прикрыла глаза, выдохнула и стала смотреть прямо ей в глаза, иногда соскальзывая на брови и переносицу.

Она завела меня на небольшой холмик погреба и остановилась у куста жимолости.

– Слушай и смотри внимательно. Мы будем собирать травы и ягоды для отвара. Важно, чтобы ты собрала все сама, своими руками, но только то, что я покажу. Хорошо?

– Хорошо, – я попыталась собрать сонные мозги в кучу, сфокусироваться. Собирать травы и ягоды для отвара казалось одновременно очень смешным и очень важным.

– Для начала собери тринадцать ягод жимолости, – она подала мне эмалированную миску с росписью из ягодок, листочков и цветочков. Сама она села на короб, закрывающий люк в погреб и стала нежно касаться нескошенных ромашек и одуванчиков, которые уснули на ночь. Одно касание кончиком пальца – и цветок поднимал голову, распушал лепестки и был рад ей, как собака. Она срывала их и бережно, плотно спетала стебли.

– Уже собрала? – она вопросительно посмотрела на меня – Давай-давай! У меня тоже есть свои дела, не отвлекайся.

Я послушно пошла к кусту и сорвала тринадцать ягод, беззвучно шевеля губами и отсчитывая. Затем опустила глаза в миску и пересчитала еще раз.

– Я все! Что дальше?

– Теперь тринадцать ягод клубники… – она не подняла головы от плетения.

– Будем варенье делать?

Она остановила работу и посмотрела на меня как на дурочку.

– Поверь мне, ты скажешь спасибо, что мы добавили ягод, – сказала она – Теперь лезь под куст смородины у забора… вон туда. И достань три ветки полыни…

Я передернулась.

– Это обязательно?

– Да, давай, лезь…

Я опустилась на колени и заползла под куст. Среди крапивы и клевера бледнела голубоватая полынь. Я задержала дыхание и протянула руку. Едва я коснулась травы, рука словно загорелась. Я отдернулась и упала на спину, волосы зацепились за смородиновые ветки и полезли мне в глаза. Я расчихалась и начала тереть лицо, тихо рыча.

Ведьма смотрела на меня, высоко подняв брови.

– Ну что? – спросила я в нос – У меня аллергия!

Я снова чихнула и откинула волосы от лица. Стало легче, но не намного.

– Это точно злой дух в тебе, мы его прогоним. Потерпи немножко и собери полынь.

Я была готова разныться. Нос и глаза раздирало зудом, руки покраснели. Ведьма покачала головой.

– Что?

– Ты точно не станешь ведьмой, если не можешь собирать полынь. Эта трава очень важная…

– Пизда бумажная, – проворчала я и полезла обратно под куст.

Этой ночью мне также пришлось выкапывать голыми руками корни одуванчика и собирать цветки ромашки. Ведьма тем временем сплела венок и примерила его. Точно впору и к лицу.

– А твой жених придет смотреть участок? – спросила я. Ведьма поднялась на каменную ступеньку и заглянула в бочку с водой, покрутила головой, глянула на свое отражение в полупрофиль с одной и другой стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.