Максим Андреев, Александр Андреев
Настоящая история казацкой Украины

Начало украинского казачества

Украина слывет страной чисто поэтическою, и это справедливо. Недаром же и польские магнаты на чрезвычайном сейме в Варшаве, в 1659 году, в речи своей королю Казимиру назвали ее плодоносным Египтом, землею обетованною, текущую медом и млеком, плодоносною, всем изобильную, из века слывущую златым облаком.

Н. Сементовский, историк XIX века.

Издревле исконными жителями украинских земель являлись славянские племена. «Повесть временных лет» – летописный свод, составленный во втором десятилетии XII века в Киеве Нестором и отредактированный Сильвестром, говорит о таком расселении племен славян – по Днепру жили поляне, по Бугу – дулебы, бужане и волыняне, по Днестру – тиверцы и уличи, на юг от Припяти – поляне, на Левобережье Днепра – северяне, в Прикарпатье – белые хорваты. Территории этих племен вошли в состав «знаменитого во всех землях» Киевского государства со столицей в городе Киеве, известном еще с V века. Киевское государство было прославлено многими князьями – Олегом, Ольгой, принявшей православие, Святославом, Владимиром, крестившим страну, Ярославом Мудрым, Владимиром Мономахом. Были установлены прочные связи с Западной Европой, Византией, Средней Азией, народами Кавказа, были разбиты и ушли с исторической арены постоянно совершавшие набеги на украинские земли степняки: хазары, печенеги, половцы. В состав Киевского государства вошли и земли ильменских славян.

В середине XIX века неизвестный историк писал в тогдашних газетах Российской империи:

«Значение Киевской Руси доселе никем еще не было понято. Это древняя, светлая Русь озарена каким‑то весельем, праздничным сиянием. Разноименное население окрестностей Киева, греческий торговый путь и другие, проходившие мимо Киева или примыкавшие к нему, беспрерывные сношения с Византией и Западной Европой, церковные торжества, соборы, княжеские съезды, соединенные ополчения, привлекшие в Киев множество народа из всех концов России, довольство, роскошь; множество церквей, засвидетельствованное иностранцами; рано пробудившаяся потребность книжного учения, при этом какая‑то непринужденность и свобода в отношениях людей различных званий и сословий, наконец, внутреннее единство жизни, всеобщее стремление освятить все отношения религиозным началом, так ярко отразившееся в воззрении нашего древнейшего летописца. Все это вместе указывает на такие условия и зародыши просвещения, которые не все перешли в наследство к Руси Владимирской».

Наиболее значительным после Киевского государства на украинских и славянских землях было Галицкое княжество, находившееся между Южной Русью и Польшей. Через него проходили торговые пути из России в Венгрию, Польшу и Центральную Европу. Большую роль в Княжестве, в его политической жизни сыграли князь Владимир (1144–1152 годы) и его сын Ярослав Осмомысл (1152–1187). В 1199 году Роман Волынский объединил два княжества – Галицкое и Волынское. В 1205 году во время похода на Польшу Роман неожиданно умер. Венгры во главе с королем Андреем II заняли Волынь и Галич и поделили его с Польшей. Однако ненадолго. Жители княжества изгнали захватчиков и во главе державы стал знаменитый Даниил Романович Галицкий. В 1240 году власть Галицко‑Волынского князя распространилась и на Киев.

В 1240 году украинские земли подверглись нашествию монголо‑татар во главе с внуком Чингизхана Батыем и были совершенно разорены. Историк Н. Березин писал в своей работе «Украина», изданной в Петербурге в начале ХХ века:

«Из Азии пришли татары. Люди запирались в городах, которые один за другим брались татарами, пока очередь не дошла до Киева. Не устоял и Киев. И как было устоять. Как ни храбро бились в отчаянии горожане, но против несметной силы устоять не могли. Страна полян и северян опустела до того, что когда итальянский путешественник, монах Плано Карпини, проезжал вскоре после погрома этими местами, то он видел одни пустыри, усеянные белеющими костями, черным углем пожарищ, заросшие уже степным бурьяном. Людей почти не было видно. Где жили тысячи и десятки тысяч, там робко копошились отдельные семьи запуганных, обездоленных людей. Татары остались кочевать в степи неподалеку, и ни у кого не хватало смелости и охоты вернуться на места, где, как встарь при половцах, ежечасно можно было ждать набега, не имея надежды найти защиту в городе или у князя.

До татарского погрома главным центром Русской земли оставался все‑таки Киев. Все главные события древнерусской истории развертывались вокруг него. Неизвестно, что случилось бы, если бы Киев остался прежним людным городом. Может быть, кроме Польши, Литвы и Москвы, еще одним могучим государством было бы больше на земле, и Русь, в конце концов, собралась бы вокруг Киева, а не вокруг Москвы.

Татарское нашествие разорило всю Украину, после него она не оправилась, пока не вошла в состав Литовского княжества, между тем, как московским князьям татары оказали существенную помощь для основания большого деспотического государства».

В 1246 году власть монгольского хана признал и Даниил Галицкий. Галицкое и Волынское княжества постоянно подвергались нападениям поляков, венгров, татаро‑монгол. Венгрия еще в XI веке захватила Закарпатскую Украину, где издавна кроме болгар, венгров, жили и люди из Галицкой земли. Само историческое самоназвание «Украина» впервые упоминается в исторических источниках с XII века по отношению к Переяславскому и Галицкому княжествам, а в XIII веке распространилось на большую часть территории страны. Венгрия попыталась продолжить захваты новых украинских земель, но на ее пути встало новое государство – Великое княжество Литовское.

Литовское княжество образовалось в бассейне среднего Немана в XIII веке и при великом литовском князе Гедимине (1316–1341 годы) подчинило себе земли у Западной Двины, верхнего Днепра, верхней Припяти и Западного Буга. При его сыне Ольгерде (1345–1377) Литва покорила Киевщину, Черниговщину, Подолию и Переяславщину. В 1349 году в сражениях за нее с Венгрией Польша захватила Галичину, за девять лет до этого Литва покорила Волынь.

Украинские земли, вошедшие в состав Великого княжества Литовского, почти сохранили свою автономию, язык, религию. Литовские князья начали принимать православие. Иное дело было в Галичине, попавшей под власть Польской Короны; польская элита часто злоупотребляла политикой уничтожения культуры народов, находящихся от нее в зависимости.

В 1385 году первая попытка полного объединения Польши и Великого княжества Литовского в единое государство в результате подписания Кревской унии не была доведена до конца. С этого времени за украинские земли боролись Польша, Литва и Московия – до определенного времени с переменным успехом.

Различные районы Украины были обособлены и разобщены. С развитием торговли между ними установились экономические связи. Киев, Волынь, Чернигов, Галич, Подолия постепенно сливались в единое экономическое пространство, единое целое, дополняя друг друга. Создавалось и их территориальное единство. Украинские города с XV века управлялись по Магдебургскому праву местного самоуправления, закреплявшему права и свободы горожан, – Волынской, Киев, Житомир. Развитие шло благодаря торговым путям, идущим по Украине.

В 1453 году войска Турецкой империи взяли Константинополь, затем захватили Черноморское побережье Кавказа, Молдавию, Буковину, подчинили Крым. С 1498 года начались постоянные походы турок на украинские земли, грабежи и захваты территорий. Турки и крымские татары разорили даже Киев. Население южной Украины, уводимое в рабство, поредело, плохо защищаемое властями.

В 1492–1493 годах в результате русско‑польской войны часть украинских земель перешла к Московскому государству, в 1503 году в состав Московского великого княжества вошла Черниговщина.

Украинские земли загораживали Польскую Корону и Литву от набегов с юга, принимая на себя главные удары. Положение украинского крестьянства, давимого налогами, барщиной, религиозными притеснениями, постоянно ухудшалось. Король не имел реальной силы, фактическая власть была у магнатов – землевладельцев, манипулировавших сеймом. Украинцы стали уходить в степные районы, в низовья Днепра. Свободный человек брал столько земли, сколько мог обработать, хотя и выходил пахать с оружием, опасаясь, и не зря, татарских набегов, – зато в степи не было панов.

Уходили и от власти родительской, от неволи, кар, долгов, проблем, просто искали лучшей доли. Уходили в «низовые места» и уже не возвращались назад. Благодаря условиям опасной жизни эти поселенцы становились хорошими воинами, а поселения их выдвигались в степь дальше и дальше. Н. Березин писал:

«Расположившись на житье в опасной от татар стране, южнорусский народ сам должен был защищать себя. Государство Польское не давало ему защиты. Обороняясь от хищников, люди привыкали к оружию, привыкали соединяться для защиты и нападения в военные союзы или братства, в разные «купы», «роты», «бурсы», с выборным атаманом, с общей казной, со складом оружия и сборными местами, куда надо было являться при наступлении опасности. Члены таких братств назывались разными именами, пока для всех их, в конце концов, не установилось одно общее название – казаки».

Историей украинского казачества занимались многие исследователи и блестящие историки, более трехсот лет выдвигая свои версии возникновения этого блистательного явления.

В 1736–1740 годах в Запорожской Сечи для производства там крепостных работ находился инженер‑поручик князь С. И. Мышецкий, написавший одну из первых «Историй о казаках запорожских»:

«Вышел в 948 году из киевских и полтавских земель один человек, именем Семен, на устье Буг‑реки, в лиман, на одну косу, которая коса и доныне зовется Семенов рог, для своих промыслов, а именно, для битья диких коз, кабанов и прочей дичины, и будучи на оной косе одно лето, пришел домой, и как проведали тамошнее довольствие ближние его соседи, то продались к нему человек более ста, для оных промыслов, а оного Семена стали у себя иметь атаманом. И жили многое время на оной Буг‑реке, и сшили себе кафтаны и штаны из кожи диких коз, и тако произошли в великую славу, что славные стали быть стрельцы и прозвали их козарами.

Как греческий Император, живучи в царе‑граде с Турком имел войну и нанимал себе охотного воинского люду, то Его Величеству внушили, что есть‑де такие люди, что никакого зверя не пропустили, и где будут, то тут и попадут, а прозываются они козары; жилище свое имеют по Буг‑реке. Его Величеству весьма оное понравилось, и послал к ним одного комиссара с денежною казной, и как оный комисар приехал на Буг‑реку и нашел в камышу оных козар и атамана Семена, то оному атаману объявил, что Его Величество соизволил прислать к ним денежную казну, и приказал объявить: чтобы они со своими людьми поимку чинили над оным неприятелем, около Дуная и прочих тут мест. И оный атаман Семен, взяв деньги, со всеми козарами пошел охотно, и приехав к Украине, к местечкам Лысенке и Медведовке и прочим тут имеющимся городкам, присовокупил еще себе войска, более двух тысяч человек, и пошел к Дунаю и прочим тут имеющимся местам. И под Турком, через помощь Божию, в разных местах поиск учинили. А особенно оны козары действительно в оном случае себя оказали, как‑то: отогнанием у Турков табунов лошадей и прочей скотины, также и коммуникацию у Турков весьма отняли, и неукрепленные городки, яко то редуты, разоряли, и людей всех в плен брали, а прочих рубили. И по окончании оной баталии Его Величество своею милостью их жаловал, и назвал их казаками».

Один из историков XIX века, Г. Ф. Миллер, писал в 1847 году в «Рассуждении о запорожцах»:

«По известном Батыевом разорении завладели Киевским Княжеством Литовские князья, а в 1340 году Польский король Казимир I оное в воеводство превратил и всю Малороссию на полки разделил.

Первый гетман был Прецелав Ланскаронский, при котором королем Сигизмундом даны казакам вольности и пожалована им земля выше и ниже порогов по обеим сторонам Днепра, завладенная Казимиром I в 1340 году. Но потом, как поляки стали утеснять малороссиян, некоторые из них выбрали себе пустое место ниже порогов, и там, упражняясь в звериной и рыбной ловле, назвали себя либо от козаров, либо от ловли диких коз казаками, которое название потом приложено не только малороссиянам, но и охотникам полякам, поразившим татарского хана Мелингирея в 1516 году».

Российский автор А. Апостолов писал в своей работе «Запорожье. Страна и народ»:

«Ученые долго спорили о том, что значит слово «казак». Иные производили его от слова «коза», потому, мол, что казаки соперничали с дикими козами ловкостью своих движений; другие – от слова «коса», оттого, что любимым занятием этих людей была рыбная ловля на песчаных отмелях, косах. Теперь все согласны в том, что слово «казак», или «козак» вовсе не русское, а татарское. Киргизы и теперь называют себя казаками, а у татар все их военное сословие состояло из улан (ханских потомков), мурз (князей, дворян) и простых казаков, не владевших землею. Эти татарские казаки постоянно шлялись по степям, содержали полевую стражу и жили военною добычею! Само слово «казак» или иначе «кайсак» обозначало на их языке «легковьючного наездника», человека вольного, бродягу. Украинцы из Киевщины и Полтавщины тоже выходили в степи, которые доставляли им мед, рыбу, звериные шкуры, меха и богатые пастбища, и всего этого было вволю. Поэтому земледельческий тяжелый труд был тогда многим не по душе, да и трудно было им заниматься правильно, когда никто не был уверен в завтрашнем дне: налетят татары и все разграбят; и степь манила отважных людей прелестью вольной жизни.

Многие украинцы жили тогда полукочевою жизнью: где‑нибудь в селе или городе у них были усадьбы, обыкновенно защищенные, так как правильного хозяйства не велось, а сами они зимой работали или на смолокурне, или на винокурне, весной же целыми артелями, под предводительством выборных ватажков, шли в степь поохотиться, порыбачить; выпасти коней на роскошных травах, но тут постоянно сталкивались с татарскими бродягами, и их сильно подмывало навредить как можно больше ненавистному врагу, да кстати и поживиться на его счет. То поймают арканом одинокого татарина, то спалят какой‑нибудь улус (становище татарское), то, как змеи, подкрадутся в высокой траве к татарскому чамбулу на ночлеге, – часть погонит в поле пасущихся татарских коней, где их переловят, а другая бросится на растерянных татар, непривычных к пешему бою, и беспощадно изрубят их саблями. Изучив до точности все татарские повадки, все их обычные дороги и переправы, которыми они пользовались для своих опустошительных набегов, украинские выходцы вскоре очень пригодились своим землякам: они извещали их о движении татар, о готовившихся больших набегах, ставили сторожу (варту) на высоких курганах и залегали в густых камышах возле разных речных бродов и днепровских переправ.

Эта жизнь, полная опасных приключений, среди бесплодной степи, в беспрерывной мелкой войне, наложила на украинских выходцев особый отпечаток. Они стали такими выносливыми, что при случае могли питаться одними кореньями, желудями, рогами и копытами животных, по целым дням не слезать с коня, переплывать широкие реки и даже страшные Днепровские пороги. Смерть, постоянно грозившая им во всех видах, сделала их отважными и беззаботными, а отсутствие всякого стеснения, привычка во всем полагаться на себя, а не ждать помощи от государства, развили в них любовь к свободе и независимый характер. Все эти вооруженные украинские выходцы стали называть себя казаками, потому что во многом были похожи на своих врагов – татарских казаков: они переняли не только все их военные хитрости, но даже костюм и обычай брить голову, оставляя один только длинный чуб. При наступлении зимы небольшая часть казаков устраивала себе на каком‑нибудь неприступном Днепровском острове шалаши из хворосту, крытые лошадиными шкурами, и оставались там зимой, содержа варту (сторожу). Большая же часть возвращалась домой на Украину; там они продавали на ярмарках привезенные из степи меха, шкуры, мед, рыбу, часто посоленную, за недостатком соли, золою, а также отбитых (угнанных) татарских коней и скот. Их рассказы о своих подвигах и прелестях привольной степной жизни побуждали многих слушателей, мещан и крестьян, и себе попытать счастья – «показаковать в поле», а, раз вкусив этой жизни, они уже не возвращались к прежней и тоже делались казаками. От этого, чем дальше, число казаков все росло и росло.

Так как в Литве и на Украине не было постоянного войска, то каневский и черкасский старосты старались воспользоваться храбростью и опытностью казаков в военном деле для охраны границы от татар и турок, образуя из них правильно вооруженные околицы, роты и сотни; сами поощряли мещан и крестьян поочередно посылать из своей среды в степь варту и всех таких людей освобождали от податей. Татары вскоре почувствовали казацкую силу. В 1527 году хан жалуется польскому королю Сигизмунду: «Приходят к нам каневские и черкасские казаки, становятся под улусами нашими на Днепре и вред наносят нашим людям; я много раз посылал вашей милости, чтоб вы остановили их, но вы их остановить не хотели. Я шел на Московского князя, 30 человек за болезнью вернулись из моего войска; казаки поранили их и коней побрали. Хорошо ли это? Черкасские и каневские власти тем пускают казаков вместе с казаками неприятеля твоего и моего, Московского князя, под наши улусы и, что только в нашем панстве узнают, дают знать в Москву».

Иногда сами старосты становились во главе казаков и вели их в поход, громили татарские загоны, били турок под Очаковом и брали огромное количество скота и коней. Из таких старост особенно прославился, как казацкие предводители, «знаменитый казак» Евстафий‑Остап Дашкович. Этот Дашкович уже в 1538 году предложил королю устроить на каком‑нибудь Днепровском острове за порогами замок с 2000‑м казацким гарнизоном; но дело почему‑то не состоялось. Главными сборными местами для украинских казаков сделались Канев и Черкассы; так что в Москве казаков так и звали «черкасами». Отсюда казачество распространилось по Киевщине, Полтавщине, Черниговщине, и по южной части Подолья. Но наряду с этими малороссийскими или городовыми казаками, которые вскоре стали получать жалованье из казны за свою службу, в степи действовали независимые ни от кого казачьи ватаги, или «купы», под предводительством своих выборных гетманов (от немецкого слова «гауптман» – капитан). У них были две главные цели: борьба с татарами и занятие доходными степными промыслами».

Историк А. Кузьмин писал в 1902 году в книге «Запорожская Сечь»:

«Польская шляхта стала перебираться на Украину, где селилась на выпрошенных у короля землях, раздаваемых им в награду за службу; литовские и русские дворяне, желая получить права шляхты и во всеми сравняться с нею, стали переходить в католичество.

Исподволь на Украине стали прививаться польские порядки, в числе их и крепостничество. Не прошло и нескольких десятков лет, как русский народ увидел себя в горчайшей кабале, разница в вере и языке пана и хлопа уничтожила прежнюю близость между ними, они стали чужими.

Пан‑католик, живя за счет своих хлопов, не жалел их, как «схизматиков» – еретиков, выжимая из них все соки и звал их не иначе, как «быдлом» – скотом.

Тяжела и горька была жизнь хлопа у пана, особенно в правобережной Украине, а потому много стало убегать их на восток и на Низ, где они, если только не были перехвачены в дороге, превращались в вольных казаков.

«Казак» по‑татарски значит – бродяга, наездник, вольный воин. Это название появилось давно. Так называли вольных жителей левобережной Украины, которые плавали вниз по Днепру за рыбою и затем продавали ее в Киеве и других городах. Эти смельчаки стали набираться старостами из королевских местечек и волостей или сами собирались в шайки и выбирали себе предводителей. Ловля рыбы в низовьях Днепра, в соседстве с татарами, часто оканчивалась кровавыми стычками с ними, а потому эти рыболовы, в то же время должны были быть воинами, отчего стали называться казаками».

Выдающийся российский историк С. М. Соловьев писал:

«Первоначально и преимущественно казак, человек бездомный, изгнанник из общества, человек, которому тесно, тяжело в обществе при известных условиях; казак искал через бегство из общества только личной свободы, он являлся в степь с тем узким, младенческим взглядом на общественные отношения, к какому приучила его прежняя среда частной зависимости. Он бежал в степь для того, чтобы быть вольным казаком, а не мужиком, ибо с понятием труда соединялось понятие мужичества. Вольный казак, молодец, вовсе не хотел работать, или хотел работать как можно меньше, хотел жить за чужой счет, за счет чужого труда.

Все удалые и беспокойные головы, все, имевшие причины враждовать с правительством, стремились в степное Запорожье; здесь‑то вспыхивали восстания и разливались по всей Украине, отсюда являлись вожди этих восстаний».

Современные украинские историки В. М. Скляренко, В. В. Сядро, П. В. Харченко о происхождении казачества:

«Вопрос о возникновении казачества по‑прежнему занимает одно из главных мест в истории Украины. Споры и дискуссии по этому поводу длятся на протяжении нескольких столетий и не утихают до сих пор. Незначительное количество источников не дает возможности в полной мере ответить на некоторые важные аспекты этого процесса, вследствие чего и существует огромное количество гипотез и теорий относительно возникновения казачества.

Украинское казачество зародилось на территории Среднего Поднепровья в конце XV века. Среди ученых нет единодушия в вопросе происхождения слова «казак». Считалось, что оно происходит от названия народов, некогда живших вблизи Днепра и Дона (касоги, х(к)азары), или от самоназвания современных киргизов – кайсаки. Существовали и другие этимологические версии происхождения термина «казак»: от турецкого «каз» (т. е. гусь), от монгольского «ко» (броня, защита) и «зах» (рубеж). Некоторые ученые выводили его из татарских глаголов «каз» – «рыть», «кез» – «скитаться», «кач» – «бежать, спасаться»; другие создали невероятную этимологию этого слова от «каз» – «гусь» и «ак» – «белый».

Слово «казак» впервые было упомянуто в латинской рукописи конца XIII века «Godex cumanicus» в значении «сторож» или «дежурный». Вслед за этим оно все чаще встречается в тюркоязычных источниках, означая свободного вооруженного человека».

Современный историк В. К. Губарев писал в своей работе «История Украины» о казачестве:

«Сам термин «казак» – тюркского происхождения. В «Тайной истории монголов» (1240 года) так называется свободный человек, не связанный семейными узами, склонный к завоеваниям. В словаре половецкого языка (1303 года) казаком именуется воин‑разведчик, сторожевой. На землях Руси казаками начали называть свободных людей, которые селились в приграничных районах Московского государства, Великого княжества Литовского и Польши. В условиях приграничья, находясь между двумя враждебными социокультурными мирами – миром христианства и миром ислама, – казаки с самого начала были вынуждены объединяться в вооруженные отряды во главе с выборными атаманами, и быть готовы в любой момент дать ответ тем, кто зарился на их независимость. Свои ряды они пополняли за счет крестьян‑беглецов, крепостных и каторжников, людей, преследуемых по религиозным или политическим мотивам. Их товарищество было многонациональным. Так, польский посол Пясочинский, говоря в 1601 году с представителями турецкого правительства, отмечал, что среди казаков были «поляки, украинцы, московитяне, волохи, турки, татары, евреи, и вообще люди всякого языка».

Историк Н. Сементовский писал в своем исследовании «Старина малороссийская, запорожская и донская», вышедшем в 1846 году в Санкт‑Петербурге:

«В безграничных степях между Черным, Аральским и Каспийским морями от неизвестных времен появляется народ, носящий имя «казаки». О происхождении и начальной судьбе этого народа нет правдивого сказания ни в летописях, ни в истории. Истинно только то, что казаки в Х веке существовали уже в землях русских – Малороссии и далее по Днепру, Дону и Бугу.

Подобно началу истории всех политических обществ и история казаков начинается появлением витязей, дела которых переживают многие столетия, записываются в летописи и служат потом первыми страницами в истории народов».

Исследователь П. Симоновский доказывал в работе «Краткое сочинение о казацком малороссийском народе и военных его делах, собранное из разных историй иностранных, немецкой – Бешенга, латинской – Безольди, французской – Шевалье и рукописей русских 1765 года», вышедшей в типографии Московского университета в 1847 году:

«Довольно, что имя оное казак, есть древнее и всем вестимое. Сие слово, казак, есть сложено из двух наречий – Каспиум, то есть Каспийское море, и Саки, то есть скифский народ, ибо саками именовали их, по автору Плинию.

Малороссийские казаки, без сомнения, суть древнейшие от донских, око сии в 1579 году, в государствование царя Ивана Васильевича, стали быть известны, а оные начали быть еще в 1340 году, когда Польша Чермную Русь себе покорила.

Когда знаменитый князь литовский Гедимин, в 1320 году, татарскому владению над Киевом конец учинил, взял без малейшего сопротивления град Киев и учредил в нем воевод своих, что обывателей земли той привело в страх и многие из них принуждены были оставить дома свои и искать поселения себе внизу по Днепру, где как скоро поселились, то поляки, литва, татары, будучи теперь их соседями, беспрестанно делали на малороссиян нападения и обиды, отчего они, защищая себя, приобрели от мала до велика привычку к воинскому искусству.

Обыкновенно украинские казаки назывались тогда запорожцами, потому что по той стороне днепровских порогов все жили.

Король польский Сигизмунд I (1507–1548 годы) взял оттуда некоторую часть того военного народа и поселил их в вершине днепровских порогов, для защиты границ от турецких и татарских нападений, когда те казаки размножились так сильно, что в состоянии были, в согласии с братиею своею запорожцами, разбивать на Черном море турок и татар.

Король Стефан Баторий, которому Польша, за многие добрые учреждения, много должна, рассуждая, как нужны и полезны казаки на войне, сделал из них в 1576 году воинский корпус, разделяя его на 6 полков, в каждом полку по тысяче человек, а те полки разбил на сотни, с тем, чтобы каждый казак, принадлежащий к полку, вписан был в сотню и, когда потребуется, в оной непременно должен быть. Всякий полк и всякая сотня имели себе определенного от короля начальника, который тогда по определению королевскому был без перемены. Над всеми же теми полками король сделал им главней него командира с титулом гетмана, которому для лучшего уважения и почитания, жаловал королевское знамя, бунчук, булаву и печать с изображением казака, стоящего в поле, которою и ныне Малороссия печатается. Тогда же быть определил и войсковым старшинам – обозному, судье, писарю, есаулу».

В 1910 году историк М. А. Караулов‑второй писал в «Очерках казачьей старины»:

«Слово «казак», несомненно, не русского происхождения. Слово это давало повод различным ученым и исследователям строить самые разнообразные догадки для выяснения его происхождения и первоначального значения. Некоторые пытались сопоставить его с названием племени касогов, живших в IX–XI веках в предгорьях Северного Кавказа; и с Казахией, Закавказьем, пограничной грузинской областью, упоминаемой византийским императором Х века Константином VII Багрянородным; и с хазарами, жившими на низовьях Дона и Волги в VIII–X веках. Производили это слово и от турко‑татарского слова «коз» – «гусь», и от монгольского слова «ко» – «броня, латы, защита», и «зах» – межа, граница, рубеж, откуда «козах» должно было означать «защитник границы». Историк Голубовский считает это слово половецким словом «страж». Однако же, несмотря на все старания ученых, вопрос о происхождении слова «казак» остается все еще спорным и неясным. Нетрудно заметить, что в русских исторических памятниках на первых же порах слово «казак» употребляется то в общем смысле «бездомника», «изгнанника», то в более узком значении «одинокого вольного человека», служащего по доброй охоте государству или отдельным его членам.

Казачество является по духу и целям своим прямым продолжением богатырства святорусского, а потому его нужно считать столь же древним, как и самое русское государство. Можно смело сказать, что казачество – это Русь, но не безвольная холопская Русь, стонущая под иноземным игом и бессильно тонущая в междоусобной борьбе, а Русь свободная, победоносная, широко распространяющая свои орлиные крылья по степному простору и смело смотрящая в очи соседям – врагам».

Итоги исторической дискуссии в конце XIX века подвела знаменитая энциклопедия Брокгауза и Ефрона:

«Как один из видов избавления от гнета помещиков развивалось бегство крепостных. Крепостные крестьяне и беднейшее мещанство уходили в восточные, слабо заселенные степные районы, в низовья Днепра, где поступали на службу в пограничные замки, а также занимались охотой, рыболовством. Такие неоседлые люди стали называться казаками. Они фактически становились свободными людьми. Казаки становились организаторами походов против татар, которые были вызваны их постоянными набегами.

Во второй половине XVI века казачество за Днепровскими порогами создало свой военный центр – Запорожскую Сечь».

Современный украинский историк В. Ф. Остафийчук писал в своей работе «История Украины: современный взгляд», изданной в Киеве в 2008 году:

«В советской историографии утверждалось, что формирование казачества происходило только за счет крестьян, которые бежали от крепостничества. К сожалению, этот классовый подход к рассмотрению вопроса формирования казачества и до сих пор перевешивает в научных трудах и популярных публикациях. Ряд украинских историков, в частности Л. Зализняк и другие, отрицают это «утверждение» и доказывают, что казаки выступили на историческое поле задолго до закрепощения крестьян. Украина была известна позднесредневековой Европе под названием «страна казаков». Вольтер в «Истории Карла XII» писал: «Украина, страна казаков – одна из плодороднейших стран света. Украина всегда желала свободы». Казаки по форме и сути были разновидностью европейского рыцарства. Свое происхождение они ведут от княжеской эпохи и являются наследниками дружинно‑рыцарских традиций Киевской Руси. Наверно не случайно церковные иерархи в своем Манифесте 1621 года назвали Запорожское войско наследниками древнекняжеского рыцарства. Булла папы Григория IX говорит о казаках под 1227 годом.

Казачество породило не так крепостное право, как горячее желание возродить свою державу на старинных киеворусских просторах. Именно на этом желании формировалась идеология вооруженного отпора, единения всех, кто делал вклад в это дело, независимо от национальности, социального происхождения. Поэтому в казацких рядах вместе были и крестьяне, и ремесленники, и шляхтичи, и священники, и аристократы, и иностранцы. Казачество пополнялось как выходцами из украинских земель, так и из Беларуси, Московского княжества, Молдавии.

Казаки осваивали незаселенные украинские степи в низовьях Днепра, на которые не распространялась власть ни польских, ни татаро‑турецких захватчиков. Вольные поселенцы – казаки, для которых свобода ценилась превыше всего, создавали на новых местах и новую общую организацию – казацкое общество, громаду, в которой каждый получал равные со всеми права пользоваться хозяйственными угодьями и участвовать в самоуправлении, в том числе и в выборах казацких предводителей. Одновременно каждый был обязан с оружием в руках охранять поселения, ходить в военные походы».

Украинские историки В. В. Скляренко, В. В. Садро и П. В. Харченко писали в 2008 году о казачестве – «явлении, которому суждено было стать во времена общего национального и социального упадка украинцев новой и могущественной силой»:

«На исторической арене украинское казачество как явление появилось в конце XV века, но как социальный слой сформировалось лишь на рубеже XVI–XVII веков. Именно тогда украинское казачество переросло в отдельную сословную группу со своими особыми интересами, экономическими и общественными прерогативами. Между казаком – степным воином конца XV – начала XVI века, который занимался так называемым «уходничеством» (экономическим промыслом), и казаком конца XVI века, ставшим защитником интересов украинского народа в могущественном многонациональном союзе Речи Посполитой, – огромная разница.

Казачество формировалось на довольно большой этнической и социальной базе, которая на протяжении двух столетий постоянно обновлялась и изменялась. В этот процесс были втянуты крестьянство, боярство, шляхта, мещанство».

К началу XV века Польская Корона на Правобережье и Левобережье Днепра. На юго‑восточной Украине хозяйничали Жолковские, Калиновские, Замойские, Корецкие. На украинских землях окончательно укрепилось крепостное право. На Украину были перенесены польские порядки и законы. Все это усиливалось национальным и религиозным гнетом. Крестьян принуждали принимать католичество, лишали прав, называли скотами – «быдлом». Большую роль в создании казачества сыграла вера. Паны в замках и имениях за редким исключением были католиками, простой народ – православным и упорно держался этой веры. От религиозного принуждения народ уходил казаковать в степи.

Шляхта постоянно мешала развитию украинских городов, уже имевших Магдебургское право. Обнищавшие горожане бежали казаковать в степи. Православные бояре и дворяне также притеснялись польскими магнатами. Российский историк А. Апостолов писал в начале ХХ века:

«Широким потоком хлынула шляхта на Русь, а за ней шло католическое духовенство. Магнаты усердно выпрашивали у короля дарственные записи на свободные земли, и король охотно давал эти грамоты. Иной пан получал такой кус земли, что его на добром коне несколько дней не объедешь. За панами потянулась сюда и мелкая шляхта, «загоновая» беднота, чтоб и себе воспользоваться крохами от панской добычи. Выслужится такой шляхтич у пана, поможет ему тот «врасти в землю», обзавестись хозяйством, пойдет он в гору, смотришь – иной вскоре и сам сделается магнатом. Иной захудалый шляхтич продавал последнее свое имущество на родине и с деньгами спешил на Украину; там являлся к пану и просил дать ему даром участок земли. Панам это было очень на руку, так как это увеличивало доходность их земель: новоприбывший шляхтич старался заселить землю; если она была пуста, заводил челядь и хозяйство; если же земля была с крестьянами, то он облагал их поборами и тогда платил пану аренду. Заселение Украины с этих пор быстро двинулось вперед, страна была богата, пустынна и могла бы прокормить много народу. Беда была в том, что шляхта притекала из Польши преизобильно, польские кметы не шли. Тут нужны были дешевые рабочие руки, а их или вовсе не было, или на новых землях сидело свободное население: земяне, казаки, вовсе не расположенные даром работать на свалившихся к ним с неба новых господ; шляхта же выросла на хлопском труде и не признавала никакого другого. К тому же русский человек‑простолюдин был в глазах поляка схизматиком, еретиком, и они иначе не называли его, как «быдлом» (животным), «песьей кровью». Суда на пана нигде нельзя было найти: судьи были продажны, да и магнаты не боялись их, издеваясь над судебными приговорами. Бедствия народа еще усиливались от присутствия на Украине буйного наемного «кварцяного войска»: служившие в нем жолнеры бесчинствовали и обирали жителей».

Одним словом, положение хлопов на Украине сделалось вскоре таким же тяжелым, каким оно было в Польше, и даже худшим. Один польский писатель говорит:

«В Турции ни один паша не может того сделать последнему мужику, иначе поплатится головою; и у московитян первейший боярин, и у татар мурза не смеют так оскорблять простого хлопа, хотя бы и иноверца. Только у нас в Польше вольно все делать в местечках и селениях. Азиатские деспоты во всю жизнь не замучат столько людей, сколько их замучат в свободной Речи Посполитой».

Паны получали со своих имений громадные доходы, разбрасывали деньги, как полову, и все‑таки не могли растратить. Всю жизнь магнаты проводили в пирах и попойках; в раззолоченных палатах замков день и ночь гремела музыка, бочками стояло венгерское вино и томилось множество шляхтичей‑дармоедов.

За панами тянулась и прочая шляхта. Тот же писатель говорит:

«От сенатора до ремесленника, все пропивают свое состояние, потом входят в неоплатные долги. Никто не хочет жить трудом, всяк норовит захватить чужое. Легко достается оно, легко и спускается; всяк только о том и думает, чтоб поразмашистее покутить. Заработки убогих людей, собранные с их слезами, иногда со шкурой, истребляют они, как саранча: одна особа съедает в один раз столько, сколько множество бедняков заработает в долгое время. Смеются над поляками, что у них, верно, пух имеет такое свойство, что на нем могут спать спокойно, не мучаясь совестью».

Украинцы не захотели превращаться «в быдло», они не захотели превращаться в хлопов, они хотели воли. Те люди, крестьяне, ремесленники, дворяне, которые шли к днепровским порогам, попадали не на пустое место – их там уже ждали, у украинских казаков уже была своя организация, да и самих казаков, опытных степных воинов, было уже немало.

Южная окраина украинских земель подвергалась постоянным набегам и разорениям от орд крымских татар – Польской Короне и Великому княжеству Литовскому, в состав которых входили украинские территории, необходимо было принимать меры по защите границы. Нападения крымцев делались все грознее и опустошительнее, отряды врагов продвигались все дальше и дальше, и с 1506 года Великое княжество Литовское начало платить дань крымскому хану. Это, естественно, не помогало, и в 1511 году в городе Пиотрокове был созван большой сейм для обсуждения татарской проблемы.

Воевода Евстафий‑Остап Дашкович предложил сейму создать передовую охранную линию в низовьях Днепра:

«Необходимо для сего учредить деятельную стражу только из двух тысяч воинов. Они могли бы разъезжать на малых судах и лодках между днепровскими островами и порогами, препятствуя татарской переправе. Для прикрытия сей стражи острова следует укрепить а для доставления ей жизненных припасов нужно не более пятисот всадников».

Сейм одобрил проект Дашковича и постановил организовать в низовьях Днепра четырехтысячное войско, на вооружение и содержание которого собрать особый земельный налог. Войско, охранявшее Подолию, возглавил Евстафий Дашкович. Историк М. А. Караулов писал:

«Дашкович деятельно принялся за осуществление своего великого, как оказалось, плана. Именно этим‑то обстоятельством мы обязаны тому, что в запорожском внутреннем строе, быту и порядках с первых же шагов бросаются в глаза черты военного устройства как древних государств Спарты и Рима, так и позднейших рыцарских орденов».

Дашкович отобрал четыре тысячи казаков, разделил их на полки и сотни, поставил над ними старшин, полковников, есаулов, сотников и десятников, устроил казацкий суд из старших казаков. Ежегодно он менял две тысячи казаков, содержавшихся «на Низу», на других, отпуская первых «в поле, в степь». С самого начала украинское казачество делилось на два вида – служащих на границе и живущих дома до того времени, пока их не позовут в военный поход.

Первый поход состоялся в 1516 году – 1200 казаков во главе с Дашковичем дошли до Ак‑Кермана в турецких владениях, разбили татар и вернулись, пригнав с собой 500 лошадей и 3000 голов скота. В следующих походах казакам Е. Дашковича против татар помогали князя Константина Острожского – в 1522 и 1523 годах. До этого, в 1515 и 1521 годах, казаки по приказу властей ходили в поход на московские окраины.

Днепровская стража поначалу была малочисленна и не могла бороться с большими войсковыми соединениями врага. Большое казачье войско было поручено сформировать Богдану Рожинскому, командующему войсками на украинских землях. Он организовал двадцать местных полков по две тысячи казаков в каждом и разделил их на сотни. Они получали свои названия по городам и селам, где находились – «Киевского полка, Киевская сотня». Все казаки были переписаны, был составлен именной список, реестр; сами казаки стали называться реестровыми. Половина казаков составили конницу, вооруженную за собственный счет ружьями, пистолями, саблями и копьями, предназначенную для действий «в поле». Вторая половина, пехота, вооруженная ружьями, копьями и кинжалами, предназначалась для обороны городов и местечек. Во время военных действий реестровые казаки получали жалованье, иногда одежду. В мирное время они занимались хозяйством, ремеслом, торговлей, были освобождены от налогов.

Во второй половине XVI века казачество за Днепровскими порогами создало свой военный центр – Запорожскую Сечь. Запорожская земля стала центром казачьей силы. Великий Тарас Шевченко писал:

«И пиду я одружуся

З моим верным другом –

Та з Великим Лугом.

На Хортици у матери

Буду добре жати,

У оксамити ходити,

Меда – вина пити!»

Российский историк начала ХХ века А. Кузьмин оставил очень поэтическое описание запорожских земель:

«Низ, или Запорожье, составляли земли, лежащие по обе стороны Днепра, ниже его порогов, почти до самого Черного моря.

Места эти были степные, и природа носила здесь двойственный характер; по местам она представляла необычайное изобилие, каким вообще отличалась Украина, а по местам являла собой крайний недостаток.

Весною Запорожье представляло собой безгранично раскинувшуюся зеленую скатерть, безбрежную, как бы шелковистую поляну, с нависшими скалами над многоводными реками и глубокими балками.

И сколько здесь было разнообразия! Вот расстилается лог, тянется овраг; там по берегам рек скалы выступают из‑за скал; тут мелодически журчит ручей или капризно извивается чистая, как хрусталь, река; вот высятся небольшие пригорки, подымаются курганы и могилы, а там подальше, у могучих текущих вод, чернеют дремучие, девственные густолиственные леса.

Все это чрезвычайно красиво и величественно!

Запорожье было богато водою: один Днепр с его притоками занимал огромную площадь земли, давая возможность развиться лесной и степной флоре, несмотря на палящее солнце летом и лютую стужу зимой, но зато поражали путешественника густотой своей чащи, величиною отдельных деревьев и разнообразием их пород.

Здесь встречались: липа, клен, граб, вяз, дуб, ясень, чинар, кожевенное дерево, лоза, осокорь, ива, верба, шиповник, боярышник, шелковица, терновник, дикая груша и яблоня, дули, барбарис и много других.

Наиболее крупные лесные пространства лежали лишь к востоку от устья Днепра, а в остальном в Запорожье лес рос повсеместно по берегам рек и балок.

Земля была плодородна и тучна; она могла изобильно производить разного рода хлеб: рожь, пшеницу, ячмень, овес, гречиху, просо, лен, конопель. Из огородных овощей: арбузы, дыни, огурцы, картофель, чеснок, лук, свеклу, петрушку.

На пространстве нескольких сотен десятин можно было найти множество видов растительности: дикий чай, шалфей, ковыль, цикорий, куколь, спаржу, хрен, мак, ромашку.

Все это при первом блеске весеннего солнца поднималось из земли, быстро вырастало и в короткое время достигало почти полного развития.

Вместе с появлением растительности появлялись и животные, прилетали и птицы; особенно изобиловали теми и другими «плавни».

Плавни – это низменные долины по обеим сторонам среднего и нижнего течения Днепра, особенно на левом берегу, покрытые сочной травой, высокими камышами и разного рода, преимущественно мягкой породы, деревьями: в весеннее время и в дождливую осень плавни сплошь затоплялись водою, летом же они были сухи, исключая самых низменных мест, наполненных водой и представляющих из себя протоки – речки, озера и болота. Следствием этого было то, что в самое жаркое лето, когда прибрежные степи представляли из себя выжженные солнцем, а потому безжизненные пространства, плавни имели и давали необходимую для развития растений влагу и были убежищем от жары разного рода зверя и птицы.

В плавнях кишели: кабаны, медведи, барсуки, волки, лисицы, выдры, буйволы, дикие лошади, олени, лани, козы и другие; куропатки, коростели, скворцы и множество мелкой пташки таилось, шныряло и перелетало в густой траве и кустарниках, спасаясь от громадных гадюк, разных змей и от парящих в высоте орлов, ястребов и соколов; дрохвы, дикие курицы, точно стадо баранов, паслись в прибрежной степи; вершины оголенных дубов покрывались группами рассевшихся по сучьям тетеревов; лебеди, гуси, утки, бакланы, журавли, птицы‑бабы и другие водяные и болотные птицы плавали, ныряли и кормились в речках и озерках, поднимаясь иногда на воздух крикливыми стаями, чтобы спастись от покушений лакомки‑лисы, и снова опускались на другое озерко, столь же богатое рыбою, как и прежнее.

Нигде, кажется, не водилось такое множество разной рыбы, как в Днепре и его притоках; с древнейших времен дошли сказания о богатстве его рыбою. Здесь водились: осетры, сомы, севрюги, лини, стерляди, щуки, тарань, чабаки, окуни, ерши, плотва, судаки, язи, сельди, чилики и белуги, доходившие до трех сажен длины.

Всего вдоволь было здесь у низовцев:

Вдоволь у них было и лесу дремучего,

И зверя прыскучего,

И птицы летучей,

И рыбы пловучей,

Вдоволь у них и травушки‑муравушки

Добрым коням на потравушку!

Пользование этими естественными дарами природы составляло для запорожцев главное средство для жизни. Охота и рыбная ловля давали им почти все. Если же чего не хватало, то в «поисках», так называли они свои набеги на крымские и турецкие владения, доставали остальное: платья, оружие и прочее.

Познакомившись с устьем Днепра, с его многочисленными гирлами, островами и камышами, казаки стали выходить в море, где захватывали турецкие торговые суда.

Производя свои подчас дерзкие набеги, запорожцы не боялись мести турок: их спасал от этого тот же Днепр. По сказанию Биплана, в нижнем Днепре было более десяти тысяч островов, и все они были покрыты такою густою травою, таким непроглядным камышом и высокими деревьями, что неопытные моряки издали принимали огромные деревья за мачты кораблей, плывущих по днепровским водам, а всю массу островов – за один огромной величины остров.

Столь же надежно прикрыто было Запорожье и с севера порогами Днепра. Кто не видел этих порогов, кто не пытался проезжать через них, тот никогда не может себе представить всей грозности, всего ужаса и величия, каким поражает здесь Днепр всякого путешественника. Кровь леденеет в жилах, уста смыкаются, сердце перестает биться. Уже издали можно узнать приближение порогов по тому странному шуму, оглушительному реву воды, которая, вливаясь в промежутки между порогами, сильно пенится, высоко вздымается и затем разом падает вниз, все мгновенно увлекая за собой. Много здесь разбилось судов и погибло народа.

Дорог на Запорожье не было никаких, кроме Днепра. Большие острова, поднимающиеся высоко над водой своими отвесными гранитными боками, густо поросшие деревьями и травой, были любимейшим и надежнейшим местом поселения всех выходцев из Украины. Здесь они чувствовали себя вольными людьми, зная, что паны и не попробуют проникнуть сюда.

Вот тот Низ, который был предметом глубокого благоговения в глазах каждого казака.

Но то же самое Запорожье‑Низ по местам и в иное время года носило противоположный характер, являя крайний недостаток во всем. Становится поэтому понятным, почему та местность, где угнездилось казачество, не принадлежала никому из соседних народов и носила у них название Дикого поля, но поляки ошибочно называли все Запорожье Диким полем.

Дикое поле начиналось на западе от реки Синюхи, притока Буга, и тянулось на восток к правому берегу Днепра, далее простираясь и к югу. Это было бесплодное пространство, опустошенное к тому же часто саранчой, удаленное от поселений настолько, что человек рисковал умереть голодной смертью во время пути; только некоторые места около воды изобиловали рыбой и дичью и имели пастбище для лошадей.

С половины лета степи левого берега мало отличались от Дикого поля: от жары пересыхали речки и ручьи, трава высыхала и делалась мало годной для пастьбы лошадей и скота. Сухость травы давала обильную пищу для степных пожаров, иногда охватывающих местность в несколько десятков верст. Лето около полудня появлялись мухи величиной с пол вершка и кусали лошадей до крови, а вечером со всех сырых и низменных мест с глухим жужжанием поднимались рои комаров, жадно накидывавшихся на все живое, и только в дыму костров можно было найти спасение от них. К числу прочих невзгод, посещающих Запорожье летом, надо прибавить еще саранчу и заразительные болезни. Сырость плавней способствовала укоренению в Запорожье разных заразительных лихорадок, а иногда к ним прибавлялась еще страшная болезнь, известная под именем моровой язвы или наглой смерти; немало запорожцев погибло от нее.

Зимою на Низу было не лучше: лютая стужа, метель и стаи озлобленных от голода волков делало ужасным положение путника в степи, где, кроме волков, не показывалось ничего живого, а тишину нарушал только ветер, с ревом перегонявший сугробы снега с одного места на другое.

Если ко всему этому прибавить, что запорожцы обыкновенно находились или в поисках, или на охоте в плавнях, в соседстве с непримиримыми врагами – татарами, то станет понятно, что жизнь казака на Низу была сурова и полна лишений. Вообще, уйти за пороги на Низ – значило подвергнуть себя многим лишениям, которые мог выдержать только человек с крепкой натурой».

Вот на этой земле и появилась крепость украинских казаков – Сечь, Запорожская Сечь.

Первая казацкая крепость, ставшая прообразом Запорожской Сечи, была построена в 1550‑х годах на днепровском острове Малая Хортица православным князем Дмитрием Вишневецким, позднее прозванным или отождествлявшимся запорожцами с украинским народным героем казаком Байдом. Князь, потомок и Рюриковичей, и Гедиминовичей, в 1550 году был назначен польским королем старостой черкасским и каневским. Он собрал и объединил разрозненные казацкие отряды, совершил несколько походов в Крым и в 1553–1556 годах построил первый форт на Малой Хортице – «город напротив Конских Вод». Многие историки называют его колыбелью украинского казачества. Казаки назвали его своим гетманом. До этого предводители казачьих отрядов назывались атаманами. Это слово, вероятно, тюрского происхождения, означало выборного предводителя; войсковой атаман считался главным начальником войска. Позднее у запорожцев главой войска стал кошевой атаман. Само слово «гетман» (польское hetman, чешское hejtman, немецкое hauptman) означало, начальник, предводитель». В Чехии в период гуситских войн именно гетман руководил таборитскими войсками. В Польше и Литве гетманами первоначально назывались командующие наемными войсками, позднее, с XVI века, пожизненное звание гетмана носили командующий всеми вооруженными силами государства – великий гетман, и его заместитель – польный гетман. Именно с первого казацкого командующего Д. Вишневецкого гетманами стали называть выборных глав реестровых и запорожских казаков.

Первые запорожцы взяли турецкую крепость Исламкермен и пушки оттуда встали на хортицких камнях, охраняя запорожский кош. Хан дважды осаждал Хортицкую крепость, но взять ее не смог. Запорожцы ушли сами, когда кончились еда и боеприпасы. Выдающийся украинский историк ХХ века Н. Полонская‑Василенко писала:

«Вишневецкий просил литовское правительство о помощи «людьми и стрельбой», но получил характерный для того правительства ответ: не оказывая помощи, оно советовало не трогать татар и турок.

Не имея надежду на помощь литовского правительства, он обратился к Москве, которая дала ему большое количество денег и город Белев с округой. Совместный поход с московскими войсками против татар не дал ничего. Московское правительство перекинуло Вишневецкого на Кавказ для борьбы с черкесами, но Вишневецкий вернулся на Украину. В 1561 году Сигизмунд‑Август, чтобы не раздражать татар, послал казаков Вишневецкого в Ливонию, на войну против Москвы. После этого Вишневецкий поддался соблазну стать молдавским господарем, но волохи предали его и отдали туркам».

В 1563 году Д. Вишневецкий был казнен в Стамбуле. Великий историк М. Грушевский назвал его «молниеносным метеором, пролетевшим через украинскую жизнь».

С этого времени казаки стали постоянно жить на днепровских островах, «чиня большие шкоды кочевьям перекопского хана; раз поймали крымских купцов тридцать человек и убили их за то, что они взяли литовских пленников, купленных ими в Москве». Уже тогда казаки не очень считались с верховной властью Польской короны. Они становились грозной силой. Казачество било татар, наказывая за набеги, казаки начали выходить в море и атаковать турецкие суда. Крестьяне и обнищавшие мещане бежали на Низ, ставший приютом всех ненавидевших крепостное право, национальные и религиозные гонения. У запорожцев стали формироваться обычаи и традиции. Их количество стало значительно увеличиваться после 1569 года, когда после Люблинской унии было создано католическое государство – Речь Посполитая. Польский летописец‑хронист М. Бельский писал о казаках‑запорожцах второй половины XVI века:

«Эти люди обыкновенно занимаются на берегу Днепра ловлей рыбы, которую там же без соли сушат на солнце и тем питаются в течение лета, на зиму расходятся в ближайшие города, спрятавши в укромном месте на днепровском острове свои лодки, оставивши там несколько сот человек на курене, или как они говорят, на стрельбе. Они имеют и свои пушки; они причиняют большую беду татарам и туркам и уже несколько раз разрушали Очаков, Тягинку, Белгород и другие замки, а в полях немало брали добычи; так что турки и татары опасаются далеко выгонять овец и рогатый скот на пастбище, как прежде.

В числе островов есть остров Хортица, где перед этим жил Вишневецкий и очень вредил татарам, так что они не смели так часто вторгаться к нам. Есть и третий остров, Томаковка, где больше всего проживают низовые казаки, так как он служит для них самым крепким замком.

Казаки так свыклись с этой местностью, что проходят пороги в своих кожаных лодках, которые они называют чайками, на которых опускаются вниз и втаскивают на веревках вверх. В таких лодках Русь прежде причиняла вред греческому императору, подплывая к самому Константинополю».

В 1575 году казаки во главе с Богданом Ружинским ходили в Крым и освободили много христианских пленных. На следующий год в турецкой Анатолии они взяли и сожгли города Синоп и Трапезунд.

После объединения Польши и Великого княжества Литовского в Речь Посполитую казачьи полки, созданные в украинских городах, поступили под начало особого «казачьего старшого», непосредственно подчиненного коронному гетману. Запорожские казаки не подчинились королю Сигизмунду и, несмотря на его письма и универсалы, продолжали драться с татарами и турками. Несколько тысяч казаков не смогли остановить объединенные татарско‑турецкие войска и в 1574 году произошло нашествие на южные земли Речи Посполитой. Татары набрали громадный полон, сожгли окраинные города и местечки и вернулись в Крым. Днепровская стража не была многочисленна.

Кроме городовых и реестровых казаков, были созданы полки охочекомонных – конных добровольцев. Эти полки назывались по именам назначаемых гетманом полковников. В зависимости от международной обстановки их было от пяти до двадцати.

Ставший во главе запорожцев и охочекомонных Иван Подкова, ломавший подкову двумя пальцами одной руки, совершил несколько удачных походов в турецкие земли. Победив турецкое войско в битве на реке Прут в 1577 году казацкие войска заняли молдавскую столицу Яссы. Иван Подкова предложил польскому королю «взять Молдавию под свою руку». Король не захотел ссориться с султаном и приказал казакам уйти из турецкой Молдавии. Иван Подкова был обманом пленен в Немирове и казнен во Львове. Присутствовавший на казни итальянский дипломат докладывал тосканскому герцогу:

«Барабанный бой и большой шум от людской толпы звучали на ратушной площади. Пройдя к месту казни и глядя на людей без страха перед смертью, Подкова обратился к народу: «Панове поляки, я приведен на казнь и не знаю за что, поскольку не знаю за собой никакой вины, которая бы заслуживала такой кары. Знаю только одно, что я всегда боролся против врагов христианского имени и всегда воевал за пользу этому имени для нашей Отчизны. Теперь я должен умереть, поскольку так приказал поганый пес турок вашему королю, своему слуге, а король ваш – палачу».

Запорожскому герою посвятил свои стихи Тарас Шевченко:

«…Чорна хмара з‑за Лиману

Небо, солнце криэ,

Синэ море зверюкою

То стогне, то виэ.

Дніпра гирло затопило.

«Ануте, хлопята,

На бандаки! Море граэ –

Ходiм погуляти!»

Кругом хвилi, як тi гори:

Нi землi, нi неба.

Сэрце млiэ, а козакам

Того тiльки й треба.

Пливуть собi та спiвають,

Рибалка лiтаэ…

А попереду отаман

Веде, куди знаэ.

Походжаэ вздовж байдака,

Гасне люлька в ротi;

Поглядаэ сюди‑туди –

Де‑де буть роботi?

Закрутивши чорнi уси,

За ухо чуприну,

Пiдняв шапку – човни стали.

«Нехай ворог гинее!

Не в Синопу, отамана,

Панове‑молодцi,

А у царград, до султана,

Поїдемо в гостi!»

«Добре, батьку отамане!» –

Кругом заревiло.

«Спасибi вам!» –

Надiв шапку.

Знову закипiло

Синэ море; вздовж байдака

Знову походжаэ

Пан отаман та на хвилю

Мовчки поглядаэ».

Татары несколько раз пытались уничтожить казацкое укрепление на днепровском острове. Казачий лагерь – кош – состоял из больших куреней – сараев, землянок, которые казаки легко бросали в случае нужды. Татары занимали остров и вскоре уходили, а «сiч» появлялась на другом острове – и так все шло «по кругу». Остров с «сiчью» укреплялся рядами окопов и пушечных батарей. На пристани обычно находился паром и множество лодок, байдарок, «душегубок», походных чаек, стояли кузницы, мастерские, торговые палатки. В больших котлах кипела смола, лодки готовили к походам. На самом острове стояли курени, небольшая деревянная церковь. Между пристанью и куренями стояла небольшая караульная застава, наблюдавшая за проезжавшими и проходившими. Сами запорожцы, обычно очень причудливо одетые, всегда носили лихо заломленную казацкую шапку с красным верхом – знак казачьего достоинства. Под страхом смерти на Сечь не допускались женщины, запорожцем мог стать только холостой казак.

В запорожцы принимали всех православных желающих. Куреней бывало до нескольких десятков, каждый имел своего атамана. В курене – длинном сарае на сто‑двести человек, построенном из обмазанного глиной хвороста и покрытом дерном, – хранилось казацкое добро и припасы. Казна и оружие хранилось в войсковой скарбнице – тайнике, располагавшемся даже и под водою. Историк А. Кузьмин в начале ХХ века писал о запорожцах:

«День на Сечи начинался с восходом солнца. Перекрестясь и сполоснув свое лицо горстью свежей днепровской воды, каждый принимался «справлять громадское дело»: кто шел чинить лодки, кто объезжал коней или учился стрельбе в цель, кто ловил рыбу или отправлялся на охоту.

В это время «кухари» с помощниками разводили огонь в «горнах» и варили в саженных котлах борщ, уху, кашу, галушки, а на железных прутьях жарили целиком баранов, кабанов, сайгаков, быков и даже громаднейших туров; пекари пекли груды хлеба.

Все эти яства готовились на каждый курень отдельно. На конских шкурах, а то и прямо на земле раскладывались караваи хлеба и ставились солонки. Собравшиеся на обед запорожцы, скинув высокие шапки и перекрестившись на восход солнца, доставали из глубины своих бездонных карманов ложки, вынимали ножи, резали хлеб на части и рассаживались кружком на земле, скрестив и поджав под себя ноги по‑турецки. Кухари громадными черпаками наливали в деревянные мисы, до сажени в окружности, варево, которое разносилось по кучкам запорожцев. Запорожцы ели степенно, не торопясь, и по обычаю съедали все без остатка. Первым опускал ложку в мису «батько». После варева подавали печеное и жареное, деля его на части топорами и ножами, причем сердце животного постоянно отдавалось атаману, чтобы «добрый был до своих диток», а легкое животного делилось поровну между всеми, чтоб «казак был легкий на воде».

После обеда вся Сечь заваливалась отдыхать. Запорожцы не любили спать в душных куренях, а предпочитали растянуться на свитке или на сене прямо под открытым небом; непогоды они не боялись.

Вечер казаки проводили в бездействии: лежа на земле с люльками в зубах, слушали они рассказы бывалых товарищей о морских походах, о схватках с татарами и ляхами.

Такое препровождение времени не дает нам, однако, права считать казаков совершенно бездеятельными и неспособными к труду. Часть запорожцев постоянно находилась в отлучке в степи или плавнях, на охоте или рыбной ловле. Куренными атаманами велась очередь между казаками, посылаемыми на эти работы, служившие средством для прокормления всей Сечи.

Целыми неделями жили эти партии в непролазных и топких плавнях или в необъятной степи, где часто сталкивались они с отрядами татар, и тут‑то на деле обучались молодые и неопытные казаки тем военным приемам и сноровкам, которые делали их такими ловкими и опасными противниками на войне.

При стычках с татарами запорожцы употребляли много мелких военных хитростей, которые помогали им одерживать победы даже в тех случаях, когда перевес был на стороне врага. Так, если запорожцы видели, что в открытой битве им не справиться с татарами, то старались уйти от них на своих быстрых конях и, чтобы сбить неприятеля с толку, делились на несколько партий и разъезжались по разным направлениям. Большие партии ехали «гусем», малые же по три и четыре в ряду, стараясь потоптать при этом как можно больше травы, чтобы дать татарам неверное представление о величине каждой партии. Татарам приходилось также делиться на несколько частей, сообразно силе и числу казацких партий. Казакам этого только и надо было: съехавшись в назначенном месте, они разбивали отряды татар один за другим.

Бывалый казак не боялся заблудиться в бесконечной степи, в этом необозримом море травы: небо и сама степь с ее разнообразною жизнью верно и точно давали ему все необходимые для путника сведения. Так, днем и ночью казак мог узнать, который час, определить, в каком направлении лежит та или другая часть света. Днем он узнавал это по высоте солнца, ночью ему помогали ярко блестевшие и сиявшие звезды.

Запорожцам были хорошо знакомы все звуки и голоса дикой степи и плавней. Запорожец выл по‑волчиному, шипел по‑змеиному, ревел по‑туриному, отлично кричал перепелом и куковал не хуже настоящей кукушки. Крик «пýгу‑пýгу» был даже условным криком запорожцев; этим криком они давали знать друг другу о своем присутствии. Вообще все эти звериные и птичьи крики были рядом условных сигналов, которыми переговаривались невидимые друг другу запорожцы, чтобы ввести в заблуждение, обмануть, перехитрить своих врагов. Случалось, что, скользя в траве, как змеи, подбирались неслышно несколько человек запорожцев к заночевавшему в степи табору татар и спугивало табун их лошадей. Тогда остальные запорожцы, притаившиеся с конями в высокой траве, как буря налетали на метавшихся в беспорядке по табору татар, и не было им спасения. Пока при свете пылавших костров шла беспощадная резня, небольшой отряд запорожцев на лучших конях несся по степи напереймы татарскому табуну, так как хороший конь считался лучшей добычей для казака.

Охота и рыбная ловля, хотя и часто оканчивавшиеся кровавыми схватками с татарами, не считались казаками за настоящее «дело»: таким делом считалась лишь война с «неверными».

Почти каждый год запорожцы предпринимали морские походы на Крым и Туречину.

С объявлением похода в Сечи закипала лихорадочная деятельность. Не было больше пьяных и гуляющих, все были серьезны, старательно и быстро делали необходимые приготовления для похода. Конопатились к походу чайки, там мололи и сушили порох, здесь резали и вялили на солнце куски разного мяса, одни готовили сухари, чинили одежду, другие пристреливали мушкеты и точили сабли.

Спокойно и властно распоряжался кошевой атаман. Куренные атаманы со значками в руках наблюдали за работами, а в атаманском курене войсковой писарь и есаулы составляли по чайкам списки казаков, отправлявшихся в поход, а также и тех, которые оставлялись в Сечи для защиты ее от неожиданного набега в отсутствие коша.

В каком именно году начались морские походы запорожцев, сказать трудно: давно уже небольшие партии казаков во время ловли рыбы в устье Днепра выходили в открытое море, где при случае делали нападение на купеческие галеры турок. С 1601‑го по 1612 год каждое лето запорожцы захватывали по несколько галер, со следующего же 1613 года начались большие морские походы запорожцев».

В запорожские казаки шли крестьяне, мещане, торговцы, слуги, ремесленники, мелкая служилая шляхта, которую переводили в разряд государственных крестьян. Это была уже сложившаяся военная сила, не подчинявшаяся Польской Короне. И с ней надо было что‑то делать.

Первая попытка решить проблему украинского казачества принадлежала польскому королю Стефану Баторию, правившему в Речи Посполитой в 1575–1586 годах. Он попытался упорядочить украинское казачество, которое Польская Корона уже страшилась. «Желающих» казаков записали в новый реестр, а затем разделили на шесть полков. Число реестровых казаков, по данным разных источников, колебалось от нескольких сот до нескольких тысяч. Они получили свою старшину и свой суд. Казачьего гетмана выбирали сами казаки, польский король его утверждал, или нет. Казацкой столицей стал город Трахтемиров у Канева, там с 1578 года появились арсенал и госпиталь. Кроме Трахтемирова начала строиться и гетманская столица Батурин. Баторий воевал с московским царем Иваном Грозным, и ему было нужно, чтобы казаки не трогали турок и татар, с которыми Речь Посполитая подписала мир. Однако эти меры привели не к тем последствиям, которые ожидал Баторий.

Городами реестровых казаков стали Киев, Белая Церковь, Корсунь, Константинов, Бар, Черкассы, Чичирин, Кодак, Ямполь, Брацлав, Винница, Умань, Чернигов, Лубны, Переяславль, Фастов. Однако несколько десятков тысяч казаков лишились казачьих прав и привилегий и должны были перейти в крестьянское сословие – «поспольство», рискуя стать крепостными польских панов. Казаки и все охочекомонные пошли в Запорожскую Сечь, которая была полностью независимой, несмотря на попытки Батория обуздать запорожцев, которые вопреки запретам короля выбирали себе кошевого атамана. Посланцев короля, приехавших за казацкой свободой, топили в Днепре. Число запорожцев достигло двадцати тысяч воинов. С этого времени и пошло разделение украинских казаков на реестровых, городовых и запорожских, низовых. Исследователь начала ХХ века писал о начале Запорожской Сечи:

«Некогда мирные артели рыбаков, чабанов и чумаков превратились теперь в благоустроенное войско, не признававшее под собой ничьей власти. Теперь у запорожцев были свои земли, которые они ревностно оберегали; были свои подданные – все те колонисты, которые жили под их крылом в степи. На Украине и в чужих землях их считали «славными рыцарями», твердым оплотом христианства против мусульман, а вскоре они выступили также против гордых ляхов, как борцы за поруганную веру и угнетавшийся панами народ украинский.

Главным средоточием запорожских земель была укрепленная Сечь – Сича. Там пребывали власти, квартировала главная вооруженная сила, там была гавань для всех приходивших с моря судов. Сначала Сечь была на острове Хортица, потом ее переносили несколько раз дальше вниз по Днепру, поближе к Крыму, на разные днепровские острова: Базавлук, Томаковку, на острове у устья Чертомлака. Запорожцы для постройки своей Сечи всегда выбирали неприступные места. Одна только плавня Великого луга тянулась на 45 верст в длину и 20 в ширину, оберегая казаков с татарской стороны. Сечь была совершенно неприступна с трех сторон: с юга лежала сеть плавней до самого Днепра, с севера был лиман, а с запада – высокий берег реки Базавлука. Зимою запорожцы обкалывали лед у наиболее доступной части своего острова и не давали воде покрыться толстым слоем, чтобы неприятель не мог пробраться к ним сухим путем.

Найдя удобное место, запорожцы высекали на нем лес и приготовляли бревна для частокола; отсюда, как полагают, произошло и самое слово «Сечь». Сечь была окружена рвом и земляным валом с пролазами к реке. Чтобы вал не осыпался, его укрепляли частоколом, бревна которого сверху были заострены, а снизу просмолены. Чертомлыцкая Сечь имела по валу 900 сажен вокруг.

Все войско Низовое, или «тваристство», состояло из сечевиков и зимовчаков. Первые жили в самой Сечи и составляли «лыцарство». Они одни выбирали своих старшин, участвовали в дележе добычи, все они имели одинаковые права. В Сечи царило полное равенство; уважались ум и храбрость, а не знатное происхождение. Зимовчаками назывались казаки, как одинокие, так и семейные, жившие не в Сечи, а по зимовникам, хуторам и селениям, разбросанным по степи. Они занимались разными промыслами доставляли в Сечь продовольствие. Число сечевых казаков в разное время было различно: доходило до десяти или пятнадцати тысяч и больше, а всех с семействами до ста тысяч человек. Говорят, что когда султан спросил у казаков, сколько их всех, те ему ответили: «У нас шо куст, то казак, а где байрак, то там по сто казаков».

Большей частью сечевики были украинцами, но попадались и великороссы, и поляки, и волохи, даже выкрещенные татары, турки и калмыки. Здесь находили приют все потерпевшие какую‑нибудь обиду и не нашедшие управы, все гонимые за веру; были такие, которых привлекала слава или надежда на добычу.

Так пополнялась Сечь. Выход из товарищества был всегда свободен.

Поступая в братство, запорожец, как бы порывал со всем своим прошлым и бросал даже свое прежнее имя, а принимал то, которое ему давали товарищи. Эти прозвища обозначали или занятие каким‑нибудь ремеслом, например: «Коваль, Рыбалка, Бондаренко, Золотаренко; или намекали на какую‑то особенность в одежде или наружности: Вкус, Лысый, Рудый, Гладкий, Нечеса, Перебий‑Нис. Подчас эти шутливые прозвища были весьма затейливы, например, Задери‑Нога, Пивтора‑Кожуха, Задеры‑Хвист‑Пистолем, Закруты‑Губа».

Украинский казак. Структура Украинского казачьего войска. Регалии. Старшина

Структура и управление украинского казачьего войска складывались десятилетиями и окончательно сложились при великом Богдане Хмельницком. Только при нем они приняли стройную организацию и систему. Польские власти до 1648 года активно вмешивались в казацкую жизнь и все время меняли условия и правила казацкого управления, меняя структуру, уменьшая реестр, отменяя свои же собственные универсалы и постановления.

Из реестровых казаков были составлены полки‑округа, центром которых являлись города, по названиям которых полки получали имена. Первой «столицей» реестровых казаков, где находился выбираемый казаками и утверждаемый королем гетман, высшая старшина, реестровая артиллерия, казна и госпиталь, стал Канев. В полковых городах находилась полковая старшина, в местечках располагались полковые сотни. Сохранился реестр – список казаков, составленный в марте 1581 года в Черкассах. Более пятисот казаков, пришедших из городов и местечек, расположенных по всему течению Днепра, из Волыни, Подолии, Червонной Руси, из белорусских земель, были и «иностранцы» – 26 человек из Черкасс, 14 человек из Канева, 8 из Белой Церкви, 13 из Киева, 7 из Любеча, 1 из Тетерина, 2 из Дубровной, 1 из Друцка, 1 из Горок, 7 из Гомеля, 1 из Чечерска, 2 из Кричева, 10 из Мстиславля, 10 из Брагина, 3 из Чернобыля, 17 из Мозыря, 1 из Любоня, 2 из Озерен, 1 из Петрикова, 13 из Турова, 6 из Давид‑Городка, 2 из Пинска, 1 из Хвойни, 4 из Слуцка, 3 из Минска, 1 из Койданова, 1 из Борисова, 1 из Гризовки, 9 из Бобруйска, 4 из Вишневец, 11 из Ровно, 1 из Гучина, 1 из Олыка, 1 из Звягеля, 4 из Луцка, 1 из Торчина, 2 из Острополя, 3 из Владимира, 1 из Литовижа, 5 из Острога, 1 из Ковеля, 4 из Корец, 1 из Берестечка, 1 из Дермани, 1 из Чуднова, 5 из Каменца, 3 из Винницы, 1 из Брацлава, 2 из Хмельника, 2 из Пикова, 2 из Ямполя, 2 из Коломыи, 1 из Бучача, 1 из Галича, 1 из Золочева, 1 из Збаража, 1 из Львова, 2 из Ярослава, 4 из Вильно, 2 из Новогрудка, 2 из Ковно, 5 из Витебска, 6 из Полоцка, 1 из Смоленска, 1 из Кричева, 2 из Слонима, 20 из Москвы, 4 из Молдавии, были из Рязани, из волжских городов, из Сербии, Крыма, Познани, Кракова, Сандомира.

Казаки имели лошадь, ружья, копье, пистоли и саблю, оружие получали из Швеции, Польши, Турции. Служащие казаки получали жалованье и одежду, в походах – продовольствие и фураж для лошадей. Обязательная служба длилась до семи лет и почти всегда продолжалась добровольно. Добровольцы назывались товариществом. Товарищи имели преимущество при голосовании, при выходе из службы их часто именовали старшинами. В первый период казачества их одежда была простой – рубаха, шаровары, юфтевые сапоги, пояс, кафтан, верхняя одежда – свита, шапка из овечьего меха с суконным верхом.

Много украинских казаков жило в селениях, по околицам, по хатам, называемым и куренями. Курени управлялись куренными атаманами. Несколько куреней составляли сотню, несколько сотен – повет. Были сотенные и поветовые атаманы. В сотнях и поветах знамена и войсковые значки хранили хорунжие, наблюдавшие за военной службой. Они при необходимости собирали казаков в сборное место – в Батурин, Черкассы, Чигирин, Переяславль, Конотоп, Нежин, Чернигов. На общем сборе войска выбирали полковых старшин – походных.

Украинские казаки подбривали волосы на голове чуть выше ушей, подстригая их в кружок, носили огромные усы, служившие знаком казачества. Запорожцы всю голову брили, оставляя на макушке чуб – оселедец, по‑русски хохол. Иногда чуб заплетали как косу и завертывали за левое ухо. Существует предание, что крымские татары, идя в набег на украинские земли хвастались, что привезут домой головы запорожцев. Именно для такого «удобства» запорожцы делали оселедец – «приди и возьми». Приходили многие, возвращались немногие. «Взять» получалось не очень.

В походах казаки питались пшенной кашей с толчеными сухарями. Турки, татары и поляки боялись казачьих набегов, ибо их невозможно было предупредить – по степи «казак шел в траве с травою ровен». Реки казаки переплывали на снопах из тростника, держась за коня. При преследовании позади себя рассыпали «чеснок» – металлические шарики с четырьмя шипами, которые калечили лошадей врага, приводя противника в ярость, что заставляло его делать ошибки. Если пеших преследователей становилось много, казаки возвращались и рубили противника. Все казаки любили свободу и рабству предпочитали смерть – поэтому их так боялись. «Сегодня пан, а завтра пропал» – говорили воины.

На Левобережье, у Днепра, были построены караульные стоянки, вокруг которых на высоких местах располагались «фигуры» – по двадцать просмоленных бочек одна на другой – при приближении крымских татар они поджигались, и население, оповещенное о враге, уходило в укрепленные места, которые охраняли казаки, сражавшиеся с татарами. Казаки великолепно владели всеми видами оружия, прекрасно знали военное дело – иначе не было бы их славных побед.

Если встречались большие группы вражеских войск, казаки вместо каре строились треугольником в три шеренги, имея по углам пушки, в середине находились знамена и старшина.

В походе казаки шли колонной по трое в ряду, впереди знамя‑хоругвь. Лагерь‑табор был окружен возами, между которыми помещались пушки. Шатры ставились на пиках.

Полковники и сотники выбирались пожизненно. Полковые города были укреплены валом, рвом, палисадом, внутри – укрепленный «замок» с частоколом, валом с пушками. Всегда в городе существовал подземный ход – выход к воде. Такая организация оставалась до середины XVIII века.

Богдан Хмельницкий провел нобилизацию – перепись населения, – все нобилированные, претендовавшие на казацкое достоинство и произведенные в казаки были вписаны в регистры и приведены к присяге. На Левобережной Украине, в Готманщине, казаки имели почти дворянские права, выбирали гетмана, полковников, сотников, имели свои суд, закон, судей. Казаки владели переходившей по наследству землей, имели право винокурения и продажи вина, меда, право торговли. Только суд мог исключить казака из своего сословия.

При гетмане Иване Скоропадском, в начале XVIII века, на украинских землях было десять полковых городов – Киев, Полтава, Нежин, Чернигов, Переяславль, Миргород, Гадеч, Лубны, Прилуки, Стародуб. В период Руины, в середине XVII века, много казаков переселилось на Слободскую Украину, где были построены Харьков, Сумы, Ахтырка, получившие наименование полковых городов. Позже звание полкового получил город Изюм.

При гетмане Иване Мазепе в Батурине была учреждена его личная гвардия – три сердюцких полка.

При гетмане Кирилле Разумовском все казаки получили одинаковую форму – верхний длинный кафтан – жупан, только синий, с красными отворотами и обшлагами, белое суконное полукафтанье и белые суконные шаровары, красный пояс – кушак, польскую шапку, разноцветную в каждом полку.

Полк состоял из области с городами, местечками, селами, деревнями, хуторами. В руках полковников практически была вся военная сила, во многом от них зависело избрание руководства казачьего войска. Непосредственно полком управляли полковые писарь, обозный есаул.

Казачья сотня представляла большой уезд. Ей управляли есаул, хорунжий, обозный, сельские атаманы.

Первый раз казацкое войско прославилось в 1620 году в знаменитой битве под Хотином, где польские и казацкие войска, которых было соответственно шестьдесят и сорок тысяч воинов, разгромили огромную турецкую армию. Историк XIX века Н. Сементовский писал:

«На поле брани всякий казак летал на врагов в одном ряду со всеми, на поле битвы он как истинный рыцарь искал славы и только лично мог ее достигнуть. Воинская слава была главная цель, к которой все стремились, все старались заслужить, не щадили своей жизни».

В награду за Хотинскую битву польская элита потребовала, чтобы 37 000 казаков были переведены в крестьянское сословие. В 1632 году казацкие депутаты прибыли на всеобщий сейм, избиравший нового польского короля. Депутаты просили права голоса на выборах для казачества, защищали православную веру. Польский сенат нагло ответил:

«Казаки – это как волосы или ногти в теле человека: когда волосы или ногти слишком вырастут, то их стригут. Так поступают и с казаками: когда их немного, то они могут служить защитой Речи Посполитой, а когда они размножатся, то становятся вредными для Польши».

Украинское казачество было признано «негражданами», а украинские земли – колонией Польской Короны.

Неудивительно, что при таком отношении к целому народу, позднее Речь Посполитая рухнула, подвергнувшись трем разделам в XVIII веке. Украинцы сами решили свою судьбу.

Все казацкие предводители выбирались. На казацком или войсковом совете – Раде, в которой могли участвовать все казаки, выбирали гетмана, атаманов, полковников, военную старшину, заключали договоры с другими государствами, вели судебные дела, утверждали планы военных походов. Решения принимались большинством. Историк Н. Сементовский писал о выборах украинского гетмана:

«Обряд избрания малороссийского гетмана был таков. Собиралось по повестке атаманов среди обширного майдана рыцарство и соглашалось между собою, кого избрать на Гетманский уряд. Войсковой старшина отбирал голоса по полкам и имена названных произносил во всеуслышанье, а тогда казачество, из двух или трех названных после долгих споров, а иногда и драк, избирало одного. Выбранного выводили на середину площади, ставили на возвышение, и старшина, взявши со стола булаву и знамя, подавал новоизбранному, который по обычаю отказывался от уряда, говоря, что не достоин такой чести, что не может управлять рыцарством. Старшина и народ просили его принять булаву, и в четвертый раз новоизбранный брал булаву и кланялся народу на четыре стороны. В радости казаки кричали, бросали вверх шапки и стреляли из ружей.

По окончании выбора старшины вводили новоизбранного в церковь, где служили молебен и по окончании службы Божией гетмана окропляли святой водой и он прикладывался к кресту и иконам. Потом вводили его во дворец, и вслед за этим начиналось пиршество и в домах, и на площадях, продолжавшееся несколько дней».

Со времен Богдана Хмельницкого Ясновельможный пан гетман в Гетманщине имел права правителя страны. Запорожский кошевой атаман признавал его власть над собой. Гетманы пользовались всеми своими правами – верховного судьи, имевшего власть казнить и миловать, санкционировали выборы казацкой старшины, раздавали земли, деревни, местечки, полки, чеканили монету, вели иностранные дела, объявляли войну и заключали мир. Отчет гетман никому не давал, но по общему казацкому суду он мог быть смещен, заключен в тюрьму и казнен. После смерти Богдана Хмельницкого гетманская власть постоянно ограничивалась Московским царством – «чтоб явно было всему свету, что монарх, а не гетман землей владеет». Гетманство было ликвидировано в 1803 году, после смерти последнего гетмана Кирилла Разумовского.

Гетман имел булаву, войсковую печать, бунчук, хоругвь. Он владел многими землями – ранговыми имениями и поместьями «на булаву». На войне гетманы пользовались шлемом, панцирем, латами, были вооружены саблей, двумя кинжалами, пистолями. Если гетман шел в военный поход, то оставлял за себя наказного гетмана.

Клейноды или регалии – драгоценные войсковые знаки украинского казачества – были известны с конца XVI века. В них входили хоругвь, бунчук, булава, печать с гербом, позднее перначи, палицы, литавры.

Бунчук – самый важный штандарт казацкого войска – состоял из множества конских хвостов, сплетенных вместе и окрашенных красной, белой, черной краской. Навершием бунчука была искусно сплетенная из тонких волосяных веревок головка, на которую была сверху насажена большая позолоченная маковка. Малый бунчук давался наказному гетману.

Бунчук означал власть и победы, использовался в торжественных случаях, при выходах гетмана, во время рад, во время походов. Бунчук хранил Генеральный войсковой бунчужный и его помощники – бунчуковые товарищи, в период военных походов бывшие адъютантами гетмана.

Булава являлась жезлом правления. Булавы были большие, малые, позднее жезлы, шестоперы, перначи. Гетманская булава длиной чуть менее полуметра состояла из палки орехового дерева, имела в навершии серебряный шар, или предмет другой формы. Серебряный шар был покрыт жемчугом, изумрудами, бирюзой, вызолочен. На булаве были и тексты из Священного Писания. Рукоять булавы также окантовывалась в серебряную оправу, а иногда была вся серебряная. У других казацких военачальников были перначи или шестоперы – жупы, носившиеся за поясом.

Знамена – хоругви украинского казачества, – делались из ярких шелковых материй, часто красного цвета. С одной стороны хоругви часто писали лик Богородицы, с другой – крест и название войска, полка; изображались и святые, ангелы. Позднее на знаменах появились орлы, львы, мечи. Свои значки имели и казачьи сотни. Знамена охранялись хорунжими.

Казацкие печати были известны с XVI века – «На сей печати малороссийской войсковой герб: воин в кошаку перекривленном, на плечах мушкет, а при боку сабля и казацкий рог с порохом и пулями. Дан Войску от Короля Польского и Венгерского Стефана Батория в 1576 году». Потом были печати и от московского царя. Войсковая печать находилась в ведении Генерального войскового судьи. Полковники имели свои печати, которые хранились у есаулов.

Украинское казачество управлялось Генеральными старшинами – Вельможными панами, заседавшими и судившими в Генеральной Войсковой канцелярии, находившейся в ведении гетмана. Это были и войсковые и административные руководители. Генеральный Ободный был начальником обозов и артиллерии, ему подчинялись полковые обозные. Генеральный Войсковой писарь заведовал всеми войсковыми делами, исполнял повеления гетмана, руководил Генеральной войсковой канцелярией. Генеральный Войсковой есаул управлял полками. Генеральный судья вел гражданские, а иногда и военные дела. Очень влиятельные полковники были и военными начальниками, и административными руководителями региона, области, со всем ее населением. В их подчинении также были полковые обозные, писари, судьи, по два есаула, руководившие боевой подготовкой казаков полка. Полковникам подчинялась сотенная старшина. Исследователь истории украинского казачества Н. Березин писал в конце XIX века:

«Украинские казаки представляли не только свободное, но собственным порядком устроенное войско, но войско своевольное. В казаки мог попасть всякий, так что ряды войска, особенно запорожского, пополнялись многими беглыми холопами, и потом из невозможно было оттуда извлечь. Казачество и тесно связанное с ним Запорожье являлось, таким образом, убежищем, укрыться в котором мог рассчитывать всякий. Своеволие казаков проявлялось в том, что они совершенно не считались с верховной властью. Они заключали договоры с московскими царями об охране их границ, гетман их вел переговоры с немецким императором, точно самостоятельный властелин».

Запорожские казаки в документах называли себя рыцарями Войска Запорожского, Христолюбивым войском, Храбрыми рыцарями.

Все должности в Войске Запорожском были выборными. Высшая власть принадлежала войсковой Раде, в которой принимали участие все запорожцы. Именно они выбирали кошевого атамана и всю старшину. На раде принимали решения о военных похода, о мире, производили суд. Решения принимались большинством, иногда «с боем». Историк А. Кузьмин писал в начале ХХ века:

«Рада происходила на большой площади между куренями. По грохоту и бою барабанов есаулы‑распорядители собирали народ; все бросали работу, гулянку, свои дела и толпою валили на площадь, где становились в круг – майдан. По звуку труб войсковых трубачей наступала тишина. Собравший раду – а собрать ее мог как кошевой, так и само казачество, – выходил на середину майдана и заявлял, что было нужно. Все казаки стояли в шашках, а говоривший, хотя бы и сам кошевой, был с непокрытой головой, в знак того, что он готов подчиниться решению своих товарищей.

В Сечи всегда имелось несколько доблестных и опытных запорожцев, могущих с честью занять место кошевого, а потому, когда приходилось выбирать нового, то толпа начинала кричать что было мочи сразу несколько имен. Когда одно имя восторжествовало над другим, туча шапок взлетала кверху.

Есаулы вводили вновь избранного в средину майдана, где старшины, куренные атаманы, покрывали его шапками и вручал ему палицу или булаву, знак отличия и власти кошевого. Тогда из толпы выходило несколько седых уважаемых запорожцев, которые клали на голову нового кошевого грязь и всякий сор, дабы он помнил, что все казаки ему равны. Кошевой, переодевшись, выходил снова в круг. Головы всех почтительно обнажались, глаза потуплялись в землю и наступала полная тишина. Новый кошевой неторопливо и степенно говорил собранию речь, и одна лишь его шапка алым верхом своим горела под лучами яркого солнца».

Кошевой атаман возглавлял военную и административную власть, утверждал судебные приговоры, занимался дипломатией, распределял трофеи между куренями. Он имел булаву, хоругвь, бунчук, войсковую печать. Ему подчинялась вся старшина.

Войсковая старшина состояла из войсковых судьи, писаря, обозного, есаулов, куренных атаманов, скарбничего.

Войсковой судья осуществлял судебные функции, во время отсутствия кошевого атамана заменял его. Вместе с войсковым скарбником он отвечал за скарбницу и арсенал.

Войсковой Писар заведовал сечевой канцелярией, составлял и от имени кошевого атамана заверял документы. Ему подчинялись все писари войска.

Войсковой есаул занимался организацией охранной службы, вел следствие и исполнял приговоры суда, поддерживал дисциплину и порядок среди запорожцев, распределял деньги и провиант.

Войсковой обозный ведал артиллерией и фортификационными работами, непосредственно снабжением войска, руководил осадами.

Очень влиятельны были куренные атаманы. Именно из них всегда выбирался кошевой. Центральное поселение запорожцев называлось кош, земельные владения – Вольностями Войска Запорожского. Известны Хортицкая, Томаковская, Базавлукская, Чертомлыцкая, Каменская, Олешковская, Покровская, Задунайская Сечи, несколько округов – Кодакский, Самарский, Орельский, Ингульский, Бугогардовский, Калмиусский. Земли Войска Запорожского находились в Запорожской, Днепропетровской, Николаевской, Донецкой, Кировоградской, Херсонской, Одесской областей.

В Войске Запорожском было до сорока куреней – Левушковский, Пластуновский, Детьковский, Брюховецкий, Ведмедевский, Платнировский, Пашковский, Кущевский, Кисляковский, Ивановский, Конелевский, Сергеевский, Донской, Крылоский, Коневский, Батуринский, Половичевский, Васюринский, Езамшевский, Ирклеевский, Щербиновский, Титаровский, Шкуренский, Куреневский, Роговский, Корсуновский, Конеболотский, Гуманский, Деревянцовский, Полтавский, Мышастовский, Минский, Тимошевский, Величковский.

В курене могло помещаться до полутысячи человек, но постоянно жили немногие – казаки находились на рыбалке, на охоте, на пасеке, в полевой страже, ходили за солью. Во время походов курени пустели.

Одежда запорожцев состояла из козьей куртки, черкески с разрезанными рукавами – вылетами, суконных шаровар, шелкового пояса, очень широкого, сафьяновых сапог, шапки‑кабардинки с галуном. Имели копье, саблю, четыре пистоля, перевязь с патронами, ружье. Были и пушки. Современный украинский историк В. Ф. Остафийчук писал:

«На Сечи сформировалось своеобразное общественно‑политическое и административное устройство, основой которого были принципы военной демократии. Верховными органами власти были войсковая рада или круг и куренные сходки, на которых решали важнейшие вопросы, военного и политического характера, выбиралась старшина.

Демократизм Запорожской Сечи на целые столетия опередил Европу, где Великая французская революция провозгласила демократические свободы лишь в 1789 году. И поддерживался он обычным правом, перед которым все были равны, и которое провозглашало волю и равенство тем правом, которое происходило со времен Киевской Руси. Выборная система органов власти дала основание К. Марксу назвать Сечь Христианскою казацкой республикой.

В середине XVI века запорожское казачество создало значительное войско со стройной организацией. Во главе его стоял гетман. Основной войсковой единицей был полк (по 500 мушкетов), который разделялся на сотни, а они – на десятки. В войске преобладала пехота, конницы было мало. Сечь имела и большой флот из больших лодок – чаек или байдаков. В 20‑х годах XVII века их число превышало 100–150. Войско отличалось суровой дисциплиной. Власть гетмана и старшины во время похода была неограниченной. Самым страшным преступлением считалась измена. На Запорожье действовала постоянная школа рыцарского, военного искусства, в которой учились отважные юноши со всей Украины и даже из других стран. Послы Австрии, Трансильвании, Польши, Московии и других стран, побывавши на Запорожской Сечи, признавали казацкое войско лучшей европейской армией.

В истории украинского народа Запорожская Сечь играла большую роль. Она сосредотачивала свободолюбивые элементы казачества, была центром борьбы с внешними врагами, главной силой народа за социальное и национальное освобождение. Запорожское казачество брало активное участие во всех крестьянских восстаниях, придавая им большую организованность. Сечь стала зародышем новой украинской казацко‑старшинской государственности. С началом существования Запорожской Сечи дух казачества стал распространяться по всей Украине».

Украинские песни воспевали казачество:

Ой, на гори сниги лежать,

А пид горою маки цветуть,

То ж не маки цветуть,

То ж казаки идуть.

Ишли ляхи на три шляхи,

москаль на четыре

А казаченьки,

Як маченьки,

Усе поле укрыли.

Сидить мати у виконця,

Кличе сына запорожця:

«Иди, синку до домоньки

Змию, зчешу тоби головоньку».

«Измий, мати, сама соби,

А бо своий дочци коханочци.

Мене змиют дробни дощи,

А розчешуть тернови кусци,

А высушить мене сонце,

А розмеють буйни витри,

А пригладить зелена лищина,

А пригорне козака дивчина».

«Вернись, сину, до домоньк:

Я постелю постелечьку».

«Постели, мати, сама соби,

А бо своий дочци коханочци.

А я постелю сирячину,

А в головах кулачину,

А вкриюся Каленовым листом,

Щоб не ростатися с товариством».

В конце XVI века дипломат Священной Римской империи Э. Ласота побывал на Запорожской Сечи с письмом императора Рудольфа:

«До острова Базавлук, при рукаве Днепра у Чертомлыка оставалось около двух миль. Здесь находилась тогда сечь казаков, которые послали нам навстречу несколько из главных лиц своего товарищества и приветствовали наше прибытие большим числом выстрелов из орудий. Потом они проводили нас в коло, которому мы просили передать, что нам было весьма приятно застать тамошнее рыцарское товарищество в полном здравии.

Утром посетил нас гетман, в сообществе некоторых из главных лиц и затем, в свою очередь, принял нас у себя. После обеда они выслушали московского посланника, который при передаче даров завел речь о публичном собрании и о том, о чем мы еще на пути условились. Впрочем, еще до этого, гетман обратился к нам из кола с извинением, чтобы мы не поставили им во зло то, что московскому посланнику они дают аудиенцию прежде, чем нам, сказав при этом, что им хорошо известно, что Его Императорское Величество занимает первое место в ряду всех христианских монархов, и что поэтому им следовало бы выслушать прежде его посланника; но что им казалось кстати выслушать предварительно московского посланника, в том предположении, что москвич в своих переговорах с ними не умолчал бы и о деле Его Императорского Величества.

20 июня мы имели аудиенцию и письменно представили в коле наше поручение.

Попросивши нас снова войти, они выслушали публичное чтение нашей грамоты и потребовали, чтобы каждый высказал о ней свое мнение. Когда же, после двукратного предложения гетмана, продолжалось молчание, то они, как это у них водится в важных делах, разделились и образовали два кола: одно для начальников, другое для простого народа, называемого у них чернью. После долгих прений, чернь изъявила свое согласие с обычным криком на вступление в службу к Его Императорскому Величеству, и в знак этого бросили шляпу вверх. Тогда толпа немедленно побежала к другому колу, к начальникам, и грозила бросить в воду и утопить тех из них, кто с ними не согласится. Начальники не смели им противиться, потому что чернь, которая сильнее и могущественнее их, придя в ярость, не терпит противоречия, а только требовали, чтобы переговорить им с нами касательно условий. Избрав для этого 20 депутатов, они снова пригласили нас в коло.

Среди большого кола эти депутаты, сидя на земле, образовали снова малое коло и, после многих совещаний, просили нас присесть к ним, что нами и было сделано. Тогда они объявили нам свою готовность служить Е.И.В., не щадя на этой службе своей жизни. Они не отказались также двинуться в Валахию и, переправившись через Дунай, вторгнуться в Турцию, только утверждали, что при этом встретились бы им непреодолимые препятствия, а именно, во‑первых, что у них недостало бы лошадей, как для себя, так и под орудия, так как татары, во время семи набегов, сделанных ими в течение минувшей зимы, похитили у них более двух тысяч лошадей, которых затем у них осталось не более четырехсот; во‑вторых, что было бы слишком опасно, при небольшом числе их войска, три тысячи человек, перейти в Валахию, тогда как невозможно полагаться на валахского господаря; да и хорошо им известен непостоянный и изменческий характер самих валахов; в‑третьих, что они считают невозможным обязываться служить и переходить в такую даль, при столь незначительном вознаграждении и при неопределенности наших предложений. Ссылаясь на то, что они не имеют обыкновения служить и выступать в походы, при неизвестности во всей точности условий, они желают, чтобы я, от имени Е.И.В., заключил с ними контракт касательно трехмесячного жалованья и содержания лошадей.

Относительно жалованья я сказал, что считаю невозможным вступить с ними об этом в переговоры, так как настоящее посольство наряжено императором после сделанных ему предложений, не заключавших в себе настоящих требований. Если бы эти требования были предъявлены прежде, то дело это заблаговременно устроилось бы иным образом. Касательно лошадей я говорил, что отправляясь вверх по Днепру, они легко могли бы, в городах и селах своей родины, получить лошадей от своих родных и знакомых.

Они ответили, что призывают Бога в свидетели своей готовности служить интересам Е.И.В., но что есть причины, ими уже объявленные, которые не дозволяют им предпринять поход в столь отдаленные места. Но все же, чтобы доказать свою покорнейшую преданность Е.И.В., согласились отправить к нему послов, уполномочив их заключить с ним договор насчет условий их содержания, обещая при этом постараться самим о доставлении себе лошадей.

Я по‑прежнему предложил им, от имени Е.И.В., тронуться с места как можно скорее и идти в Валахию, присовокупляя к тому, что, по достижении валахской границы, ничто не помешает им отправить своих послов к Е.И.В. для переговоров касательно требуемого ими содержания. Без сомнения, прибавил я, Е.И.В., увидев, что они приступили к делу и, служа ему, храбро действуют против неприятеля, изъявит им при этих переговорах еще большую свою благосклонность и милость.

Обо всем этом есаулы донесли большому колу. Там, после долгих совещаний, последовало снова одобрительное решение, сопровождавшееся бросанием вверх шляпы. Когда мы после этого вышли из кола, казаки начали греметь войсковыми барабанами и трубами, дали десять залпов из орудий, а ночью пустили еще несколько ракет.

Но в тот же вечер несколько беспокойных лиц, к которым присоединились более зажиточные, как, например, охотники и хозяева челнов, бродили по хатам простолюдинов и, представляя отдаленность и опасность пути, предостерегали их и не советовали решаться на то, в чем потом должны будут раскаиваться. Они доказывали им невозможность продовольствоваться во время столь далекого похода на присланную им незначительную сумму, тогда как большая часть из них люди бедные. Спрашивали их, на что употребят они эти деньги, – на покупку ли хлеба или же на покупку лошадей, поставляя им при этом на вид, что будто бы Е.И.В. легко может завлечь их далеко от их страны, и потом, когда они ему будут уже не нужны, бросят их на произвол судьбы, тем более, что он не дал им никакого удостоверения посредством грамоты и печати.

Подобными словами они произвели на народ такое впечатление, что простые казаки, собравшись утром следующего дня снова в коло, пришли к совершенно иному заключению и никак уже не хотели выступить в поход при столь неопределенных условиях, тем более, что они даже не знали, где находятся обещанные им деньги, и от кого следует получить их, так как им не были предъявлены ни грамота Е.И.В., ни удостоверение в том, что действительно будут доставлены им дополнительные деньги».

Французский военный инженер Г. Боплан, почти двадцать лет в середине XVII строивший крепости в Речи Посполитой, писал в своем труде «Описание Украины», вышедшем в 1650 году:

«В стране Запорожской вы найдете людей искусных во всех ремеслах, необходимых для общежития: плотников для постройки домов и лодок, тележников, кузнецов, ружейников, кожевников, сапожников, бочаров, портных. Казаки весьма искусны в добывании селитры, которой изобилует Украина, и в приготовлении пушечного пороха. Женщины прядут лен, ткут для своего употребления полотна и сукна. Все казаки умеют пахать, сеять, жать, косить, печь хлебы, приготовлять яства, варить пиво, мед и брагу, гнать водку; все также без различия пола, возраста и состояния, стараются превзойти друг друга в пьянстве и бражничестве, и едва ли найдутся во всей христианской Европе такие беззаботные головы, как казацкие. Впрочем, справедливо и то, что они вообще способны ко всем искусствам, хотя некоторые из них опытнее в одном, чем в другом. Встречаются также между ними люди с познаниями высшими, нежели каких можно было бы ожидать от простолюдинов. Одним словом, казаки имеют довольно ума, но заботятся только о полезном и необходимом, особенно о таких вещах, которые нужны для сельского хозяйства.

Плодородная земля доставляет им хлеб в таком изобилии, что они часто не знают, куда давать оный: ибо кроме Днепра, ни одна из судоходных рек, протекающих по Украине, не впадает в море.

Веру казаки исповедуют греческую, называя ее русской. Соединяя с умом хитрым и острым щедрость и бескорыстие, казаки страстно любят свободу; смерть предпочитают рабству, и для защиты независимости часто восстают против притеснителей своих – поляков. В Украине не проходит семи или восьми лет без бунта.

В войне они неутомимы, отважны, храбры или лучше сказать дерзки, и мало дорожат своей жизнью. Метко стреляя из пищалей, обыкновенного своего оружия, казаки наиболее показывают храбрость и проворство в таборе, огороженные телегами, или при обороне крепостей.

Одаренные от природы силою и видным ростом, они любят пощеголять, но только тогда, когда возвращаются с добычею, отнятой у врагов; обыкновенно же носят простую одежду. Немногие из них умирают на постели, и то в глубокой старости: большая часть оставляет свои головы на поле чести».

Один из первых исследователей истории Украины Д. Н. Бантыш‑Каменский писал в XIX веке:

«1 января, по древнему постановлению, происходило избрание нового кошевого и старшины, в случае, если народ был недоволен прежними. Также распределяли в тот день каждому куреню: реки, речки и озера для рыбной ловли, от устья Самары до устья Днепра и Буга. Как скоро довбыш, по приказанию кошевого и старшин, начинал бить сбор, есаул выносил из церкви походное знамя и ставил оное на площади; потом собирались казаки из всех куреней, и, по пробытии еще двух раз в литавры, являлся, наконец, кошевой с палицею, а за ним судья с восковой печатью и писарь с чернильницей. Все они вместе с есаулом, державшим жезл, становились, без шапок, в средине круга и кланялись на четыре стороны. Довбыш снова ударял в литавры в честь прибывших чиновников, после чего кошевой произносил громким голосом следующее:

«Ныне, добры молодцы, настал новый год! Надобно, по древнему обычаю, разделить на курени реки, речки и озера для рыбной ловли».

Тогда метали жребий, который решал, чем каждый курень должен был владеть целый год. Кошевой снова обращался к народу:

«Что, панове молодцы, не желаете ли в начале сего нового года избрать также новых старшин?»

Когда запорожцы были довольны своими начальниками, то восклицали: вы, добрые паны, и можете еще дальше над нами пановать; после чего расходились все по домам. В противном случае недовольные заставляли кошевого отказаться от своего чина, и тогда клал он палицу на шапку и, поклоняясь всеми народу, возвращался в свой курень. То же самое делали судья, писарь и есаул при своем отрешении.

Другие положенные дни для народных собраний, в которых или сменяли начальников, или советовались о походах, были праздники Иоанна Предтечи и Покрова Пресвятой Богородицы, коей посвящена церковь, находившаяся в Сечи. Если запорожцы не имели никакой причины негодовать на своих предводителей, то в сии праздники не бывало общественного собрания; но зато малейшее неудовольствие вооружало их против начальства, даже в обыкновенные дни. Тогда недовольные казаки уславливались между собой, и ежели их было десять куреней, они отваживались на злой умысел. Часто за кошевого и других старшин вступались приверженные им курени, и тогда запорожцы, собиравшиеся на раду с большими дубинами, не только ссорились, но даже доходило до драки и убийств. В сие время старшины, ожидая окончания начатой между казаками распри, всегда стояли поде церкви, чтобы сокрыться там в случае нужды. Наконец право сильного прекращало несогласие: отставленный старшина немедленно возлагал почетный свой знак на свою шапку, кланялся собравшемуся народу, благодарил за оказанную ему доселе честь и тотчас отправлялся в свой курень; ибо случалось, что желавшие оправдаться или не сходившие долго с места были убиваемы в самом собрании, а иногда и на обратном пути. Со всем тем отставные старшины пользовались во всю жизнь уважением народа; им везде уступали первые места и хоронили их с большими почестями, чем простых казаков.

Запорожцы не имели никаких письменных законов, войсковой судья решал дела, сообразуясь со здравым рассудком и древними обыкновениями, а в трудных случаях совещался с кошевым и прочими начальниками. Воровство, неплатеж долгов, прелюбодеяние и убийств почитались у них главными преступлениями. Они могли грабить проезжающих и соседей; но ежели запорожец изобличался в воровстве у своего товарища, скрывал или покупал украденное, тогда, хотя бы и возвращал покражу, приковывали его на площади к столбу, и он должен был сносить от всех проходящих поругания и побои. Подле прикованного преступника лежала обыкновенно плеть, и если в течение трех дней он не получал прощения от своего противника, то засекали его до смерти. Когда же получивший прощение во второй раз был обвинен в воровстве, в таком случае лишался жизни на виселице. Не плативший долгов бывал прикован на площади к пушке, пока заимодавцы не имели от него желаемого удовлетворения. Ничто не могло сравниться с казнью убийцы: казак, умерщвлявший другого, был бросаем в могилу, потом опускали на него гроб с телом убитого и засыпали их землею. Одна только любовь к нему соотчичей и храбрые его дела могли избавить убийцу от столь жестокой смерти, но редко сие преступники получали помилование».

Великий украинский историк М. Грушевский писал:

«Казачество – явление очень интересное, но весьма сложное. Вследствие своей оригинальности, а также и благодаря громкой роли, сыгранной им в истории Восточной Европы, оно обращало на себя внимание издавна, им занимались немало, но невыясненного все же оставалось в нем до последнего времени очень много, и в литературе по этому вопросу высказывались и высказываются нередко суждения очень смутные и ошибочные.

В конце XVI – начале XVII веков под сильнейшим воздействием представлений о привилегиях, связанных с казацким званием, окончательно формируется понятие о казачьем сословии, и к нему начинают причислять себя в этих пограничных краях все общественные элементы, желавшие освободиться от стеснительных рамок польской общественной схемы: крестьяне помещичьих и государственных имений, мещане городов, даже боярство и мелкая шляхта, привлекаемая старостами к тяжелой замковой службе. Так как на это время падает, с одной стороны, небывалый до тех пор прилив крестьянского населения в юго‑восточную Украину, а с другой – распространение в них польских порядков, господство шляхты и крепостных отношений, от которых считали себя освобожденными все причислившиеся к казачеству, – то казачество необыкновенно растет, увеличиваясь с сотен на тысячи и десятки тысяч.

Бестолковая политика правительства, которое то старалось задавить строгими репрессиями все казачество, за исключением горсти реестровых, то, нуждаясь в войске, обращалось к помощи нереестровых, даже, случалось, приглашало вступать в казаки всех желающих, – окончательно лишала местную администрацию и помещиков возможности положить предел «украинскому своеволию».

Правительство полного уничтожения казачества никогда не желало. По своей дешевизне и сноровке, отваге и выносливости это были незаменимые войска, и известную часть казачества, более дисциплинированную, правительство всегда желало оставить для государственной службы. Эта легальная часть казаков, по планам правительства, должна была служить также для обуздания остальной, своевольной массы казачества, удерживать ее в повиновении и не допускать ее походов на чужие земли.

Но тут вечное безденежье польской казны создавало новые трудности: правительство не имело средств взять на жалованье более значительное число казаков, оно брало их на службу одну‑две тысячи, самое большее, да и тем платило так плохо и неисправно, что они должны были искать себе иных источников пропитания. По этой причине даже этих служилых, «реестровых» нельзя было содержать в послушании и дисциплине, а о том, чтобы сделать их действительными блюстителями порядка на Украине, нечего было и думать. С несколькими сотнями реестровых нельзя было ни организовать обороны Украины, ни удержать массы нереестрового казачества. Вообще, польские правящие сферы не были ни достаточно сильны, ни достаточно дальновидны, чтобы или уничтожить казачество, или дисциплинировать и организовать его. Восточной Украине они вообще очень мало уделяли внимания в своей внутренней политике. Репрессии и кровопролития не останавливали роста казачества и лишь раздражали его наиболее воинственную часть.

Если значительная часть казаков – эти показачившиеся мещане и крестьяне – ценили в казачестве его социальные и общественные привилегии и, состоя под казацким «присудом», спокойно хозяйничали на своих землях, то для иной, значительной массы казачества война была его настоящей стихией, главным источником пропитания, а походы на татарские и турецкие земли – таким же незаменимым ресурсом, как рыбные и звериные промыслы. В интересах поддержания добрых отношений с Турцией и Крымом польское правительство хотело прекратить эти походы. Но в таком случае нужно было дать иной исход энергии этой воинственной части казачества и одновременно нужно было подыскать для нее иной источник пропитания. Без этого удержать казаков от походов не могли и наиболее влиятельные вожди казачества. Правительственные же запрещения, стеснения и преследования со стороны украинских старост и помещиков только возбуждали в нем раздражение и ненависть. Чувствуя невозможность при таких условиях установить прочные отношения к правительству и понимая, что только фактическая сила казачества не дает правительству и шляхте возможности его сломить, вожди казачества стремятся более и более увеличить численную силу последнего, расширять его территорию все далее и далее в глубь оседлой колонизации, привлекая в его среду все новые и новые массы украинского крестьянства. С другой стороны, раздражения на стеснение и репрессии выливаются в борьбу с пограничными старостами и панами. Так начинаются первые казацкие войны».

Выдающийся украинский историк Н. Д. Полонская‑Василенко писала о казаках в своей очень интересной «Истории Украины»:

«В XVI веке начинается объединение их в воинскую организацию. Среди первых организаторов были Остап Дашкович, староста Черкасский, Предслав Ланцкоронский, староста Хмельницкий, Бернард Претвич, староста Барский, Семен Полозович, были сыновья магнатов – князья Заславские, Збаражские, Корецкие, Ружинские, Сангушко и другие. Участие этих фигур указывает, какую большую роль в обороне Украины против татар играли казаки и как высоко ценили их помощь высшие представители администрации земель, которых не способно было охранить правительство своими силами.

С 1580‑х годов уже используется термин «сечевые казаки». Казачество считало себя самостоятельной военно‑политической силой и вело независимую от Польши политику, заключало договоры с Москвой, Крымом, Турцией, Молдавией.

Низовые казаки создали в XVI веке на Запорожье военную организацию, которая с небольшими изменениями просуществовала до XVIII столетия.

В XVI–XVII веках казацкая масса жила в военном лагере, имела 38 куреней, во главе которых стояли атаманы; хозяйство было общим, войско было обеспечено едой и оружием. Однако уже в XVI веке началась дифференциация: появились богатые казаки, которые владели лодками, орудиями производства, а беднота не имели иногда и собственной сорочки. Главным доходом казаков, позволявшим им существовать, была военная добыча, взятая во время нападений на татар.

Запорожцы имели свой собственный флот, чайки, большие лодки на 50–70 человек, с пушками, на которых они уплывали в море. В XVI столетии запорожцы, переняв у татар их военную тактику, отправлялись в походы верхом, но бились в пешем строю и стали для них очень опасным врагом. В связи с успешными походами казаки стали серьезным участником восточно‑европейской политики, особенно в борьбе против Турции. Походы казаков приносили им славу в Европе.

После восстания Северина Наливайко ярость поляков не знала пределов. Варшавский сейм 1597 года провозгласил всех казаков «врагами государства» и призвал уничтожить их. Казаки не складывали оружия.

Они были промежуточным слоем между шляхтой и крестьянами. Как шляхта, казаки был обязаны служить, были свободны от панщины. Казаков отделяла от селян свобода, а от шляхты то, что они не имели крепостных.

Казаки завоевали славу выдающихся воинов. Отряды казаков участвовали в Тридцатилетней войне. Когда в Московском царстве началось «Смутное время», украинские казаки принимали массовое участие в военных действиях – в войске Лжедмитрия в 1604 году, в войске самого короля Сигизмунда. В 1618 году они спасли королевича Владислава от плена. Блестящие победы на Черном море казацкого флота – в 1606 году завоевание Варны, в 1614 году завоевание Синопа и Трапезунда, в 1615 году разрушение предместий Константинополя, в 1616 году взятие Кафы – обеспечили казакам военную славу.

С начала XVII века казаки живут под выборной старшиной, игнорируя польскую власть: «Ни магистратов в городах, ни старост, ни гетманов не слушают, сами себе права устанавливают, властей не признают, в государстве другое государство заводят», – писал в инструкции для сеймиков о положении на Украине король.

Казачество как авторитарная сила активно участвовало в истории Украины.

В 1935 году во Львове, входившем тогда в состав Польши, вышла безымянная «Большая история Украины»: «Казачество в XVI–XVII веках взяло на себя миссию борьбы за религиозные, национальные и государственные идеалы Украины.

Казачество воспевала украинская народная песня, величала украинская романтическая поэзия, разъясняла его вес в истории украинская и зарубежная историография.

Зародилось и укрепилось казачество в особых условиях нашего государственно‑политического лихолетья, на опустошенных татарами «диких полях», в непосредственном соседстве и в беспрерывной борьбе с крымскими налетами. Казачество встает как стихия, хаос, без большой цели и глубокой политической программы. Но объединившись обществом, призвав на помощь своей вооруженной руке и отчаянному рыцарскому сердце разум нации, казачество очень скоро изменило свою роль охранителя степных окраин на роль строителя – творца возрожденной украинской государственности».

Время до Богдана Хмельницкого

Первое восстание казаков и крестьян 1591–1593 года под руководством Кшиштофа Косинского охватило Киевское, Брацлавское и Волынское воеводство. Православный шляхтич из Подляшья Кшиштоф Косинский с 1586 года занимал важные должности на Запорожской Сечи, охраняя днепровские переправы, руководил пограничной стражей. В 1591 году он был выбран казацким гетманом. В декабре 1591 года двухтысячный казацкий отряд во главе с гетманом занял замок и город Белую Церковь, где восставшие взяли пушки, много пороха и оружия. Отряды казаков в течение 1592 года действовали в четырех воеводствах, их количество превысило 20 000 человек. Поляки собрали войска и в январе 1593 года недалеко от Житомира разбили казаков. Повстанца перегруппировались и в мае 1593 года осадили Черкассы. Во время осады погиб К. Косинский, а восстание было подавлено. Выдающийся исследователь украинского казачества Д. Яворницкий писал о первом казацком восстании в Речи Посполитой:

«Фактический и последовательный анализ войны Косинского и низовых казаков с поляками не дает нам возможности четко выяснить ее причины. Про религиозное угнетение украинского народа поляками в то время не может быть и речи, поскольку эта проблема хотя и успела назреть, но возникла со всей силой только после смерти Косинского. Остается поставить это первое выступление казаков против польского правительства в зависимость от политической унии 1569 года, по которой народно‑казацкая Украина, оторвавшись от Литвы, вошла в состав аристократично‑шляхетской польской республики и почувствовала себя в новой отчизне так, как чувствует себя приймак в чужой плотью и верой семье.

Кшиштоф Косинский поднял свое оружие против поляков за веру казаков, попранную католиками. Про первые казацкие войны против поляков можно сказать то, что их причиной были, как свидетельствует выработанная историей истина, нарушение экономического равновесия в государстве, или, иначе говоря, всеобщее обеднение народа в государстве и желание его выйти из этого положения через борьбу с другим народом».

В 1594–1596 годах на Украине поднялось новое восстание под началом Северина Наливайко и Григория Лободы. Родившийся в местечке Гусятин, Тернопольской области, Северин после смерти отца, убитого холуями польского магната А. Калиновского, пришел в Запорожскую Сечь. Он участвовал почти во всех походах казаков на татар и турок. Собрав на Брацлавщине свой отряд казаков, Северин Наливайко воевал в Молдавии. В сентябре 1594 года вместе с реестровыми казаками гетмана Григория Лободы казачьи отряды С. Наливайко воевали с турками в Молдавии вторично, взяли столицу Яссы, мощную крепость Цецору. Возвращаясь из похода, С. Наливайко поднял антипольское восстание, на Волыни и Беларуси поддержанное крестьянами и городской беднотой. Посланные против восставших польские войска были разбиты осенью 1594 года. Наливайковцы действовали в Брацлавщине, Беларуси, Киевщине, Волыни.

Весной 1595 года казаки С. Наливайко и Г. Лободы ходили в поход в Молдавию и Венгрию, после несколько раз разбивали полки К. Радзивилла, взяли Слуцк, Бобруйск, Могилев. В конце 1595 года восстание охватило всю Галичину и Беларусь. В марте 1596 года объединенные казацкие войска разгромили большое войско поляков под Белой Церковью. Поляки, всерьез обеспокоившись, выставили против восставших регулярные войска. Польские полки отбросили казаков за Днепр и в июне 1596 года на реке Солонице около Лубен отряды С. Наливайко и Г. Лободы были разбиты войсками гетмана Жолкевского. У казаков начались внутренние разногласия, склонный к переговорам с поляками Г. Лобода был убит наливайковцами, Потом поляки добили восставших, Северин Наливайко попал в руки Жолкевского и был казнен – его живым сожгли в раскаленном баке в Варшаве.

В 1596 году Сигизмунд III собрал в Бресте церковный собор, который разделился на два – православный и униатский. На соборе был провозглашен союз – уния с римско‑католической церковью. Униаты признали догматы католицизма, оставив церковно‑славянский язык и обряды при совершении богослужений. Уния была объявлена господствующей религией, а православная церковь подавлялась. У православных отбирали храмы, но численность православного украинского казачества постоянно увеличивалась. Это стало началом конца Речи Посполитой, хотя именно тогда казалось, что польские паны окончательно завладели Украиной. Но не Запорожской Сечью, в которую все шли и шли казаки.

Отвечая на набеги крымских татар и турок, украинское казачество совершало походы в Крым и к берегам Турции, переплывая Черное море. Казаки даже выжгли окрестности Стамбула, так что турецкий султан из своего дворца видел зарево пожаров. Казаки освобождали множество христианских невольников. Историк Н. Березин писал:

«Эти казацкие подвиги, о которых на Украине складывались целые легенды, естественно, приводили в смущение всю Польшу, ни короли, ни разные правители, заведовавшие управлением Малороссии, никакими мерами не могли унять казаков».

Польские паны требовали унять казачество. «Конституции» 1601, 1603, 1611, 1613 годов требовали подчинения только от реестровых казаков и не имели практического значения для решения «казацкой проблемы».

Выбранный в 1600 году гетманом реестрового казачества Самойло Кошка прославился среди казачества. В 70‑х годах XVI века во время одного из казацких походов попал в турецкий плен, где пробыл почти четверть века. В 1599 году Самойло Кошка организовал бунт на турецкой галере и вернулся на Украину, где был выбран гетманом. Он с казаками участвовал в войне с Молдавией, в польско‑шведской войне в Ливонии. В одном из боев он погиб.

Самойло Кошка объединил казаков после подавления восстания С. Наливайко, поднял его дух. Народ сложил про него песню:

«Кiшку Самiйла по волi поздравляли:

«Здоров, – кажуть, – здоров, Кiшко Самiйлу,

Гетьмане запорозький! Не загинув еси у неволi,

Не загинеш i з нами, козаками, по волi!»

Правда, Панове, полягла Кiшки Самiйла голова

В Киевi – каневi монастирi.

Слава не умре, не поляже!

Буде слава славна

Помiж козаками,

Помiж друзями,

Помiж рицарями,

Помiж добрими молодцями!»

Именно казачество – оплот украинского народа против «панских затей», православная вера и разница в польском и украинском языке мешали, а вернее, не давали польским панам «захватить крепко в свои руки прекрасную Украину». Шляхта понимала, что нужно ослабить, обескровить украинское казачество. Казаки не поддавались. Историк Н. Березин писал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.