Наталья Кошаева
Город летающих собак

От автора

Автор выражает огромную благодарность Евгению Лапшину, моему консультанту по военно-морским, техническим и литературным премудростям. Евгений, спасибо за добрую критику и творческий подход к делу!

Все персонажи и события являются вымышленными, любые совпадения являются случайными.

Приятного чтения!

Практически полностью фантастическая, но в чём-то очень даже жизненная история.

Художник О.Юдин. Аварийное всплытие

Глава 1

«По результатам исследования пигментного состава и связующего живописи можно сделать вывод, что…» – Анна задумалась, закончить фразу никак не получалось. Руки замерли над клавиатурой.

«…Что набор пигментов, идентифицированных в красочных слоях картины, состояние холста и признаки старения, позволяют с уверенностью датировать полотно последней четвертью XIX века…» – снова остановилась и задумалась. Пододвинула поближе к себе папку с документами, она уже десятый раз перечитывала отчеты, которые подготовили коллеги. Выходило, что эти «Розы» действительно написал Коровин, который Константин. Что-то ее цепляло и не давало однозначно согласиться с выводами.

Анна сняла очки, и сжала пальцами переносицу, зажмурилась, вспоминая злополучную картину. Цветы в белой вазе, освещенные южным солнцем. Яркие синие тени на белоснежной скатерти. На заднем плане кусочек лазури и далекие скалы, облитые золотом. Сами розы лихо, крупными сочными мазками накиданы в центре холста. Жемчужный колорит розовых лепестков оттенялся сочной темной зеленью листьев. На переднем плане двумя ударами кистью намечен спелый гранат и стеклянный стакан, бросавший еле заметную тень своей кристальной души на скатерть.

Художник в то время часто писал розы, некоторые картины повторял, поэтому то и дело всплывали непонятные холсты из частных коллекций. Действительно для некоторых произведений подтверждалось авторство мастера, но и подделок хватало. Они, между прочим, были настолько качественными, что приходилось применять весь арсенал доступных технических средств экспертизы.

Но, конкретно, это полотно было каким-то проблемным, да и владелец картины тоже был мутным. Нет, внешне он производил впечатление вполне обеспеченного и респектабельного джентльмена. Холеный, уверенный в себе, с цепким холодным взглядом. Не то нефтяной, не то газовый «барон», как ни странно, разбирался не только в котировках акций, но и в искусстве. С ним, наверное, было бы интересно просто поболтать, если бы не постоянное присутствие пары охранников, которые всегда его сопровождали, и пристально следили за окружающей ситуацией. Чего так опасался господин Четверухин она даже не пыталась представлять, как говорится: «Меньше знаешь – крепче спишь.» Не удивительно, что Анне всегда было несколько неловко в его компании, поэтому она пыталась свести их общение исключительно к деловым вопросам. Хотелось отделаться и от этой картины, и от ее излишне навязчивого владельца как можно быстрее, а быстрее не получалось.

Чуйка просто кричала: «Здесь что-то не так!» Сделали все исследования: и химические, и рентгенографические. Ну и как теперь не верить отчетам, если черным по белому написано: «…грунт – цинковые белила с масляно-клеевой смесью в качестве связующего…» Все прилично до зубного скрежета, никаких вопросов – одни ответы.

Анна просматривала на мониторе фотографии уже который раз, всматриваясь в детали. Может пропустила что? Вот крупно подпись в левом нижнем углу «К.Коровинъ» и год 1911 – никаких записей поверх или исправлений, даже трещинки кракелюр выглядели естественно. Коровин много раз приезжал в Гурзуф в те годы. Мог написать эти «Розы»? Вполне мог.

Какое-то время она рассматривала увеличенное фото нагромождения энергичных мазков. Манера исполнения, колористическая палитра, – все очень похоже на Коровина, но…

У Анны был свой метод, секретный. Стоило ей подержать раскрытую ладонь над подлинником, как она начинала ощущать тепло. А там, где мазки были нанесены особенно энергично, кончики пальцев начинало покалывать. Как это работало Анна не представляла, но за все время эта ее «личная методика» исследования ни разу не дала осечки. Не чувствовала она эти «Розы», хотя именно Коровин был ее самым любимым автором. Его она определяла, как говорится, «на раз».

Анна поморщилась, и продолжила выискивать что-нибудь к чему можно было бы придраться, несмотря на то что все исследования подтверждали подлинность полотна. Ну не ссылаться же на субъективное мнение, основанное на ощущениях в правой ладони.

– Данька почему-то не отзвонился, – Анна подняла голову, отвлекаясь от своего отчета, который хоть умри, нужно было закончить до полуночи. Она потянулась, подняла обе руки вверх, взгляд упал на благополучно забытый кофе в бумажном стакане. Конечно же он остыл и стал таким неприятным, что она скривилась, попробовав, и выплеснула остатки бурды в цветочный горшок многострадального фикуса, стоявшего рядом. Это растение было совершенно неразборчиво в напитках. Оно употребляло кофе, чай и даже какао с молоком. Судя по свежим зеленым побегам, такая диета шла ему только на пользу. Правда фикус рисковал получить в будущем кофеиновую зависимость…

Однако же без допинга работа совсем застопорилась, пришлось вставать и тащиться к кофемашине по темным коридорам исследовательского центра, где она работала последние годы в отделе масляной живописи и графики. Добавьте сюда еще курс по истории искусства, который она читала в Университете и увесистую монографию по русской живописи, медленно движущуюся к финалу. Подтверждение или опровержение подлинности «Роз» было своего рода защитой «чести мундира», еще бы она столько лет специализировалась именно на авторах конца XIX и начала ХХ века. Вот и приходилось теперь упираться рогом, производить «раскопки» – не могла она просто так наплевать на свои ощущения и отделаться отпиской. Внутри все вставало на дыбы – требовало углубленного изучения и докопаться, наконец, до истины.

В мини кухне, несмотря на позднее время, сидела Лиля – химик-технолог, она читала что-то в телефоне, прихлебывая чай из большой керамической чашки. Услышав шаги, каблуки гулко стучали по каменным плитам пустого коридора, она оторвала свои глаза от экрана, спустила на кончик носа очки, и поверх них посмотрела на приближающуюся женщину. – Мое почтение, Анна Францевна, что так долго засиделись?

– Ох и не спрашивайте… – Анна тяжело вздохнула, закатив глаза, поддернула рукава и начала борьбу с кофемашиной, «таблетка» никак не вставала как нужно, наконец крышка защелкнулась, и она с облегчением нажала на кнопку «Пуск». Машина зашипела и загудела. Анна, согнувшись ждала, когда аппарат выплюнет первые капли кофе, после небольшой заминки ароматный напиток полился тонкой струйкой в бумажный стакан. Что-что, а кофе у них в исследовательском центре был хороший, руководство не скупилось и закупало капсулы лучших брендов. Когда божественный аромат поплыл по кухне, Анна распрямилась, устало отмахнулась и повторила, – Ох и не спрашивайте, Лилечка.

– «Розы?» – коллега понимающе покачала головой, – Там же вроде как все понятно, ну да вам виднее. Вы же у нас главный эксперт по Коровину, вам и карты в руки. Пошаманьте там, как умеете, – Лиля, растопырив пальцы, поводила руками в воздухе.

Аппарат хрюкнул и выдавил из себя последние капли, Анна аккуратно взяла горячий напиток в руки и, прикрыв глаза, вдохнула аромат, – Пойду обратно на свою Голгофу, – она отсалютовала стаканчиком коллеге, которая кивнула на прощание и сразу же уткнулась в смартфон, но тут же снова подняла голову. – А сынок ваш, вернулся со стажировки, или где он там был?

Анна уже успела глотнуть на ходу горячий напиток, и поэтому просто замотала головой, а потом, пояснила, что ждет сына сегодня.

– Они были на практике, где-то на севере и должны уже прилететь, жду, когда отзвонится. Пока молчит.

– Не волнуйтесь, с вашим парнем все в порядке, он же у вас такой самостоятельный, рассудительный и взрослый, – с уверенностью заявила Лилия.

– Я бы сказала, что слишком самостоятельный, а сердце все равно не на месте…

«…Основополагающие особенности композиционно-колористического и живописно-пластического воплощения сближает данную работу с эталонными образцами…» – продолжила она набивать стандартные фразы отчета, когда вернулась на место.

– Неужели так сложно взять телефон и позвонить матери? – Анна снова прервалась и посмотрела в окно. Там было уже темно, капли дождя ползли по стеклу. На ближайшем перекрестке подмигивали светофоры, хорошо видные сквозь поредевшие кроны деревьев, растущих перед зданием центра. Скосила глаз на лежащий рядом телефон – он упорно молчал.

«В указанный период на выставке Товарищества передвижников экспонировались принадлежащие кисти мастера такие произведения как…» – Отчет сам собой не напишется, поэтому она продолжала колотить по клавишам, заполняя пустые строчки, и подпрыгнула от неожиданности, когда телефон наконец ожил.

Анна торопливо глянула на экран, номер был не знаком, нажала на зелененькую кнопочку и услышала тоненький девичий голосок. – Анна Францевна, добрый вечер, это Оля, мы с вашим сыном, с Даней вместе были на практике…

Начало Анне сразу не понравилось.

– Вы только не волнуйтесь. – продолжила неведомая Оля. И от этих слов сердце у Анны зашлось в бешеном кульбите и подскочило к горлу.

– Даня в больнице, а мне не разрешили с ним остаться, пришлось оставить его там. – девушка торопилась, поэтому тараторила скороговоркой. – Мы только что приземлились здесь в Пулково, и я вам сразу звоню, по его просьбе, с ним все хорошо, правда! Он сам с вами свяжется, как только будет возможность…

– Постойте… Оля, какая больница? Что с Данькой? – мысли метались в голове мешая друг другу. Живо представились картины одна другой страшнее и кровавей. Анна, чтобы не скатиться в истерику, сосредоточилась на дыхании и постаралась успокоиться. Соображалка должна работать, не смотря ни на какие обстоятельства. Сколько раз такое было? Однажды Данька переломал руки ноги катаясь на лыжах, а потом летом в походе его укусила пчела, и парня раздуло от аллергии, или еще… Анна помнила это чувство, когда из-под ног вдруг вырывают землю, а кто-то неведомый сверху снова с интересом наблюдает, а как она сейчас справится? Что поделать, приходилось выкручиваться – собраться, не паниковать, а постараться принять самое правильное решение.

– Говорите адрес, – голос Анны был ровен, только звучал на октаву ниже. Сердце упало вниз, туда, где ему и положено было находится, начав перекачивать кровь в обычном темпе. Видимо включился автопилот с режимом «Спасение сына». Откуда ни возьмись взялись силы и энергия, она даже прорвала шариковой ручкой сразу три листа в блоке стикеров, пока записывала информацию, которую надиктовывала таинственная Оля.

Сняв очки, Анна закрыли лицо руками, посидела так пару минут, собираясь с мыслями. Затем решительно встала, захлопнула ноутбук, предварительно сохранив все написанное, подхватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу.

Проходя мимо кухни, увидела, что коллега все еще сидит, смакуя чай, – Лиля, не передадите руководству, что я заключение вышлю по почте завтра?

– А куда это ты, госпожа профессор, полетела так спешно? – та удивленно приподняла брови.

– Сын в больнице, только что позвонили. – Анна покрутила в пальцах телефон в качестве доказательства.

– Придется ехать в… – она, вытащила желтенький стикер, и близоруко прищурившись прочитала, – Йо… Йо-кань-гу…

– А это где же? – Лиля наморщила лоб, напрягая память.

Анна только развела руками, – Где бы оно ни было, но я лечу туда.

Коллега покачала головой, пожелала удачи и снова уткнулась в смартфон.

Часы показывали пол третьего ночи, а Анна уже сидела в зале ожидания аэропорта, нервно постукивая ногтями по подлокотнику кресла. В другой руке она судорожно сжимала посадочный талон. За последние часы ей удалось совершить невозможное. Всеми правдами и неправдами раздобыла пропуск, и специальное разрешение на въезд в ЗАТО город Островной, пришлось поднять на ноги все свои связи, и купила билет на ближайший рейс. До вылета оставалось еще достаточно времени, она, не отрываясь, глядела на электронное табло. Минуты тащились еле-еле. Сейчас только она вспомнила, что забыла поесть со всей этой беготней. В углу зала располагалась стойка, за которой маячила сонная барышня, наливающая полуночным пассажирам кофе. Анна отчетливо представила оставленный на столе в исследовательском центре картонный стаканчик, к которому она так и не успела притронуться. Нет кофе ей не хотелось, от одних только воспоминаний о холодной бурде горло перехватывало, она поморщилась. Скорее бы сесть уже в самолет, а там можно полтора часа ни о чем не думать. Но минуты как на зло затормозили свой ход, как, впрочем, и всегда, когда тебе приходится ждать. Вынужденное бездействие выворачивало на изнанку, а когда не занимаешь руки-ноги каким-то действием в голову начинают лезть нехорошие мысли.

Анна чтобы хоть как-то отвлечься стала разглядывать товарищей по несчастью, пассажиров, которых судьба выгнала из теплых уютных домов и усадила на эти неудобные металлические скамейки. Вокруг топтались преимущественно «командировочные», как окрестила их про себя Анна, угрюмые мужики с портфеликами, пара физиков-очкариков, несколько таких же неулыбчивых женщин. Никаких пестрых легкомысленных туристов, с беззаботностью на лицах. Все суровы, сосредоточены. – Боже, – подумала Анна, – Куда же я лечу? Неужели я тоже так выгляжу?

Анна повернула голову и поймала свое отражение в огромных зеркальных окнах, она увидела усталую женщину, приближающуюся к «ягодному» периоду жизни. В темном стекле она выглядела как героиня немого кино – бледное лицо в окружении жестких темных кудрей. Пригладила пряди, торчащие в разные стороны, и критически себя осмотрела. Время было к ней благосклонно, она относилась к той породе женщин, которые достигнув наивысшей точки расцвета, застревали в ней надолго. Овал лица, был конечно, не такой как в молодости, но ей удалось сохранить стройную фигуру и плавность движений. Белый джемпер с большим вырезом мягко обрисовывал плечи, а на высокой шее поблескивала тонкая цепочка. Она отвернулась от стекла, и перевела взгляд на часы – посадку должны были объявить с минуты на минуту. Главное чтобы соседи были адекватные. Обвела взглядом все фигуры, толкущиеся в зоне видимости. Вроде критически толстых пассажиров не наблюдалось. – Мне бы какого-нибудь мужичка, вон из этих, постройнее. И чтобы ноги покороче, а то пока через них перелезешь. Анна в упор поглядела на спины, затянутые в куртки всех оттенков серого и синего. Пока она выбирала себе попутчика, объявили посадку. Толпа двинулась к выходу, Анна, подхватив свою сумку пристроилась в хвост очереди, и конечно же место у окна было уже занято. Когда она добралась до своего ряда, у окна уже устроился мрачного вида мужчина, на просьбу уступить место посмотрел на нее мутными глазами и тут же откинулся на спинку кресла. Пьяный что ли? Анна запихнула свою сумку на верхнюю полку и уселась на место около прохода, подальше от не любезного соседа, и следуя его примеру тоже постаралась заснуть. В три часа ночи любой бы мечтал только о том, чтобы оказаться в темной комнате и желательно в горизонтальном положении. К сожалению, не предвиделось ни того ни другого, по крайней мере в ближайшие полтора часа.

Под бубнеж бортпроводников Анна все-таки отключилась, не забыв пристегнуть поясной ремень, чтобы вынырнуть из сна уже недалеко от Мурманска.

– С добрым утром, – раздалось слева, надо же сосед у окна решил проявить свои джентельменские качества, не поздновато ли?

Анна легонько потянулась, огляделась, – А мы уже подлетаем? – спросила она.

Тот охотно подтвердил ее догадку, а за одно поинтересовался, – Вы за полярный круг по делам или в гости?

Анна закатила глаза, выспался значит мужик, протрезвел, разглядел и решил осуществить подкат. Вот если бы место сразу уступил, тогда может и снизошла бы она до беседы, а так, – Прости родной!

– Решили проявить галантность, – все-таки ответила Анна, чтобы отвязаться от навязчивого внимания соседа, – следовало ее проявлять перед взлетом.

Мужчина недоуменно захлопал глазами, – Ах это… Простите болвана, но я когда не выспавшийся сам себе противен.

– И окружающим тоже. – съязвила Анна.

– Что же у меня нет никаких шансов заслужить прощение? – склонив голову спросил сосед, затем глянул на нее, протягивая руку для рукопожатия, – Меня, кстати, Валентином зовут, а вас?

– Таинственная незнакомка, – ответила женщина, все же пожимая руку, – А вам не говорили, что знакомиться в самолетах опасно?

Мужчина снова подвис, соображая, нахмурился, а затем обезаруживающе улыбнулся, – Кто не рискует… – начал он.

– Тот не пьет боярышник. – закончила Анна.

Мужчина хмыкнул, – Откуда у вас такие богатые познания?

– Ученики научили, они, знаете ли, такое выдумывают.

– А вы, стало быть, учительница?

Женщина кивнула, подтверждая его догадку.

– Вроде того, – Анне начал надоедать этот диалог, меньше всего ей хотелось сейчас рассказывать незнакомцу о себе.

– Будь я вашим учеником – специально напросился бы к вам на индивидуальные занятия, – мужчина выразительно подвигал бровями.

– Какое счастье, что вы не мой ученик, – Анна поглядела на часы, до посадки оставалось минут двадцать, значит терпеть болтовню осталось не долго.

– И все же, что привело вас, уважаемый преподаватель, к нам на север? – продолжал попытки сосед.

– А Вас, дорогой сосед? – вернула подачу Анна.

– Ну со мной то все просто, – попутчик взлохматил свою коротко остриженную шевелюру, – я тут живу, работаю.

– Так может и я работаю? – предположила Анна.

– Нет, что вы! – махнул мужчина рукой, – Я наших всех в лицо знаю! Такую эффектную женщину я бы заметил.

Анна удивленно приподняла брови и первый раз с интересом посмотрела на попутчика. Это оказался довольно молодой мужчина, вполне симпатичный, без рафинированной глазури. – Работяга или инженер? – Располагающее лицо, такому прям хочется всю свою жизнь пересказать, но это в ее планы не входило, и она интуитивно постаралась дистанцироваться от попутчика.

А тот, видя, что женщина замкнулась и больше ему не отвечает, вскоре потерял интерес к разговору. Только на выходе помог-таки вытащить сумку с верхней полки и пожелал доброго пути.

По шпаргалке, выданной Анне Данькиной подружкой, получалось, что добраться до этой богом забытой Йоканьги можно только на кораблике, который ходит по своему собственному расписанию, не то раз в неделю, не то раз в три дня. Разбираться с этим предстояло на месте – как она ни старалась найти информацию об этом рейсе на просторах интернета, у нее это не получилось. Поэтому у Аэровокзала она сразу взяла такси и покатила в порт.

Судьба и тут была к ней благосклонна, нужный теплоходик стоял у причала в ожидании пассажиров. Но как только они отвалили от причала, Анна сразу почувствовала качку и ее организм взбунтовался. Вот уж не думала, что морская болезнь это про нее. Борясь с подкатывающими приступами тошноты заползла в салон и уселась на свободное место. Много раз каталась на пароме до Стокгольма, но там такой проблемы никогда не возникало, а здесь посреди огромных серых волн, на крохотном суденышке…

От одного взгляда на расписание, висевшее на стене, захотелось тупо разреветься. Там черным по белому было написано, что в нужную точку они прибудут только за полночь. Предстояла многочасовая пытка.

– Ба! Какие люди! Мадам преподаватель, собственной персоной, – мир оказался действительно тесен, уж никак она не ожидала, что встретится здесь у расписания со своим новым знакомым – с Валентином.

В ответ она смогла только кисло махнуть рукой, дескать, – Узнала, и вам не хворать!

– Плохо? – участливо спросил Валентин и оглянулся, – А мы с вами пересядем, в центр, там должно быть лучше. Сейчас погодите, отойдем подальше ляжем на курс и совсем хорошо будет.

Он помог Анне подняться и перенести вещи к свободному купе. Затем достал фляжку и протянул ее Анне, – Сделайте пару глотков, помогает.

Анна недоверчиво отвинтила крышку и принюхалась, пахло коньяком, настороженно глянула на попутчика с немым вопросом в глазах.

– Коньяк, – подтвердил тот, – пейте, не бойтесь.

Анна подумала, что не стоило бы принимать напитки из рук незнакомых людей, но тут палуба ухнула куда-то вниз, а внутренности подскочили к горлу. Во рту разлилась горечь, и Анна, уже плохо соображая, глотнула из фляжки.

Коньяк обжег гортань, прокатился по пищеводу и растекся по желудку. Второй глоток, закрепил успех. Анна протянула фляжку усевшемуся напротив Валентину.

– Спасибо, спасли. – хрипло проговорила она, осторожно прислушиваясь к организму.

– Ваше здоровье, – Вален тин тоже приложился к фляжке. Постепенно они разговорились, благо у Анны появились силы для разговора. Приступы дурноты периодически подкатывали, но это было терпимо.

Время тянулось, к ним то и дело подходили другие пассажиры, здоровались с Валентином, жали ему руку, с интересом посматривали на Анну, а затем всей компанией уходили на палубу покурить, бросая женщину одну в полупустом салоне.

За окном было темно. Света тусклых желтых ламп хватало только на то, чтобы показать контраст между теменью за бортом и «уютом» салона. Между пыльными стеклами на зимнюю спячку устроились какие-то насекомые. От нечего делать она попыталась понять, как живность попала в стеклянную ловушку. Наморщив лоб, она разглядывала этот паноптикум, многократно отраженный в стеклах. Взгляд скользнул в пространство, но как Анна ни всматривалась в темноту ничего кроме своего смутного отражения увидеть не могла. Вспомнилось, как вчера сидела в своем удобном кресле, писала отчет о Коровине и тоже смотрела в темное окно.

– Розы! – она совсем забыла про них, обещала же отправить экспертное заключение!

– Четверухин меня четвертует, не иначе! – Анна торопливо полезла в сумку за ноутбуком, – Когда все летит в пропасть, про такие детали уже даже не думаешь. Пусть попробует этот Четверухин достать меня здесь, посреди…

В этот момент вернулся Валентин, принесший с собой запах ветра и сигаретного дымка.

– Валентин, а мы посреди какого моря сейчас? – спросила она, – Белого или Баренцева, а может Северного? Я не сильна в географии.

Он хмыкнул, – Мы пока что по Кольскому заливу идем…

– Ага, так и запишем – По Кольскому заливу, – Анна заколотила по клавишам, углубляясь в работу, благо качало действительно не сильно.

Валентин с интересом взглянул на экран, еще бы только полчаса назад дамочка лежала в состоянии полной не дееспособности, а сейчас уже шустренько стучит по клавиатуре, закусив губу.

Не отвлекаясь, она объяснила ему, про Коровина, про «Розы», про то, что работает в научно-исследовательском центре, который занимается экспертизой художественных произведений. Валентин слушал, поглядывая то на нее, то на экран, рассматривал снимки фотофиксации полотна. Но вскоре она поняла, что ничего путного сейчас написать не сможет. Как только Анна пыталась сосредоточиться, так сразу начинала подкатывать дурнота. Пришлось отложить работу до лучших времен. и коротать время в беседе, которая отвлекала ее организм от вновь усилившейся качки. Они успели обсудить все: и искусство, и спорт, и кошек с собаками.

– А вы знаете, что это место еще называют «Городом летающих собак»? – спросил он.

Анна отрицательно мотнула головой и вопросительно посмотрела на попутчика.

– Ветра там такие сильные, что их сдувает, так что пожалуйста, будьте осторожны, – попросил Валентин.

Анна поежилась, – Жуть какая! – В окно как раз порыв ветра бросил очередную порцию льдинок.

– Мне бы не хотелось, чтобы вас унесло в пустошь, – улыбнулся спутник, – А то ищи вас потом.

Валентин накрыл своей теплой большой ладонью ее руку, лежавшую на столе, а Анна аккуратно высвободилась из плена.

После неловкой паузы мужчина спросил, почему она ему в самолете представилась учительницей. Анна ответила, что она действительно читает лекции по истории зарубежного искусства в университете, и поэтому – кто она как не преподаватель.

– Я все гадаю, что же заставило вас в разгар учебного года рвануть на север? – Валентин поставил локти на столик, а подбородок устроил на сомкнутых пальцах рук, глаза его буравили женщину, сидящую напротив. – Студенты то вас поди потеряли.

Анна поправила накинутый на плечи шарф, – К сыну я еду, он в больнице сейчас лежит. Не вернулся с практики вместе со всеми, мне вчера сообщили, и вот я здесь. – Она отвернулась, но кроме тускло освещенного салона с обтрепанными диванами смотреть было не на что, поэтому она снова перевела взгляд, на мужчину сидящего напротив. – А студенты мои счастливы, поверьте – можно побездельничать. Но ничего наверстаем к сессии.

Снова посмотрела в мутное окошко, – Валентин, а мы не заблудимся, в такой темноте, не видно же ни зги! – с тревогой спросила Анна, но попутчик поспешил ее успокоить. Он заявил, что лично знаком с капитаном судна который, по его мнению, – Настоящий мужик.

Хоть слова случайного знакомого звучали успокоительно, Анна с облегчением выдохнула, только когда по шатающемуся узкому мостику сошла на берег. Ощутить под ногами нечто более основательное, чем палуба небольшого теплоходика, было приятно.

– Ну что, Анна Францевна, подбросить вас до госпиталя? – спросил Валентин, который продолжил опекать попутчицу. – Пойдемте меня должны встречать.

Глава 2

Картина, представшая перед глазами Анны, могла называться «50 оттенков темного», а нет, еще и «плохо видного белого». Под ногами крутилась поземка, и это в октябре месяце. Ноги в тонких ботинках сразу замерзли. На голову пришлось натянуть шапку, а руки поглубже сунуть в карманы, благо сумку не спрашивая подхватил Валентин. От причала недолго шли по огромному пустырю, освещение которого закончилось едва начавшись, поэтому ничего не оставалось делать, как следовать за провожатым. Вскоре показалось ограждение из колючей проволоки, а за шлагбаумом виднелся автомобиль, вдоль которого прохаживался водитель.

Завидев Валентина, водитель подобрался, вытянулся, козырнул, – Здравия желаю, товарищ полковник!

– Вольно, боец, – махнул рукой Валентин.

– Прошу вас, – открыв заднюю дверь, Валентин жестом пригласил Анну. Она скользнула в салон, сам Валентин уселся вперед на пассажирское место.

Пока водитель пристраивал вещи в багажнике, полковник обернулся и подмигнул своей попутчице.

– А вы полны сюрпризов, месье Валентин, – проговорила Анна, стягивая с головы шапку, в салоне было тепло.

– Разве же это сюрпризы? – делано удивился Валентин, а когда водитель занял свое место, сухо спросил, резко изменив интонацию, – Вас сразу в госпиталь отвезти или еще куда?

– В больницу, если не затруднит, – также бесцветно ответила Анна.

Мужчина велел водителю заехать сначала в госпиталь, а потом домой, и машина плавно двинулась по темноте, освещая себе дорогу только светом фар. Даже если бы она хотела рассмотреть окрестности во время этой импровизированной экскурсии, ничего кроме иногда встречающихся фонарей она бы не увидела. Машина петляла между каких-то темных строений, свидетелей того, что в этом месте тоже обитают люди. Попадались и редкие многоэтажки, с сияющей мозаикой разноцветных окон. Наконец машина затормозила у приземистого здания, окна которого светились казенным холодным светом.

– Госпиталь, остановка по требованию, – объявил Валентин, одновременно выходя из машины. Он раскрыл дверь и подал Анне руку, – прошу вас, Анна Францевна.

Анна обвела тоскливым взглядом обшарпанную стену медицинского учреждения. Молоденький водитель шустро вытащил сумку Анны из багажника, и поставил ее у ног женщины.

Она сняла перчатку и протянула руку своему попутчику, – Простите, что доставила вам столько неудобства, спасибо, дальше я сама. – Ее рука утонула в широкой теплой мужской ладони. Момент сентиментального прощания несколько затянулся. Она успела продрогнуть под порывами ледяного ветра, а Валентин ее все не отпускал. Полковник сощурил глаз, оглянулся вокруг и встал так чтобы его массивна фигура защищала Анну от ветра, а потом безапелляционно заявил, что не может бросить доверившуюся ему женщину, не убедившись, что она в безопасности. Он просто подхватил ее сумку и пригласил жестом проследовать за ним. Такая излишняя, на ее взгляд, галантность была совершенно ни к чему, но хотелось как можно скорее очутиться в тепле, поэтому спорить Анна не стала, а, пожав недоуменно плечами, последовала за мужчиной. – Веди Валентин свою Маргариту!

Поймала в дверях недоуменный взгляд полковника, пришлось пояснять, что это из Фауста, там был такой персонаж – Валентин – брат главной героини, заколотый на третей странице произведения.

Полковник улыбнулся краешком губ, видимо трагическая судьба убиенного тезки его совсем не тронула.

Эта чертовщина сама собой лезла в голову пока они прорывались на отделение сквозь медицинские кордоны в не приемные часы. Если бы она пришла одна без сопровождения, ее бы выставили из военного госпиталя на мороз в два счета, а так разрешили надеть белый халатик и пройти в палату, где лежал ее мальчик.

А мальчик, надо сказать, сильно кашлял, но это совсем не мешало ему болтать с молоденькой медсестричкой, которая прилаживала капельницу к его руке и сияла, как новенькая монетка. В палате кроме Данилы лежало еще пятеро больных. Они занимались кто чем, совершенно не обращая внимание на парочку, вовсю флиртующую за капельницей.

Когда Анна вошла в палату, все головы сразу повернулись в ее сторону и семь пар глаз, включая медсестру, уставились на нее.

– Мама?! – нерешительно произнес сынок, явно не ожидавший ее появления. Медсестра спешно выскочила из палаты, прихватив почкообразный лоток c использованными шприцами и окровавленными салфетками. В палате стало тихо, все с интересом наблюдали за ними, в не богатой на развлечения госпитальной жизни появилось что-то более занятное, чем судоку и шашки. На их глазах разыгрывалась почти библейская драма – сюжет достойный кисти великого Рембранта. «Встреча блудного сына с матерью».

Мать молча подошла к постели и возложила свою ладонь на лоб сыну. Затем привычным жестом прошлась по шевелюре, откидывая волосы со лба, внимательно вглядываясь в лицо парня. Перевела взгляд на его руку, из которой торчала игла, погладила по плечу и поняв, что все не так плохо, на секунду закрыла глаза, справляясь с расшалившимися нервами. Отвернувшись к стене, смахнула пару слезинок, что непрошеными выкатились из глаз. Данька все это время безотрывно следил за нею, виновато отводя глаза, когда они случайно встречались взглядами.

– Ну конечно я, а кого ты хотел увидеть? – Анна постаралась, чтобы ее голос не выдал все те переживания, которые она испытала за последние сутки, – А ты как? Что вообще с тобой приключилось?

Парень, насупившись, молчал, а мать терпеливо ждала, с любовью вглядываясь в любимые черточки. Отметила, что мальчик похудел, но мысли об откармливании чада прервал Валентин, вкатившийся в палату, тоже с белым халатом на плечах. Все больные, кроме Даньки, при виде его повскакивали с места, – Здравия желаем, товарищ полковник!

– Вольно, бойцы, – отмахнулся Валентин.

Анна уже поняла, что ее знакомый был каким-то местным начальством, а так и не скажешь – мужчина как мужчина.

– Так значит это и есть ваш герой, Анна Францевна? – спросил он, подходя. – Что же ты, парень, мать расстраиваешь?

Данька тяжело вздохнул и уставился в угол, потом встрепенулся, – Никак нет, товарищ полковник, я мать не расстраиваю, – начал он бодро, но к концу фразы скис и опять уставился в угол, – оно само как-то получилось…

Полковник покачал головой, недобро прищурился, – Молодец!

– Мать бы пожалел, хоть немного, она сорвалась, полетела тебя дурака спасать…

Это выступление разбудило в Анне воинственную наседку, которая готова закрыть чадо своими крыльями ото всех невзгод, и в случае необходимости выклевать обидчику наглые глаза. Зачем отчитывать больного ребенка? И уж, конечно, право взывать к Данькиной совести она считала исключительно своей прерогативой, а не какого-то залетного отца-командира.

– Ко всем, кстати, относится! – закончил полковник, глядя на остальных пациентов, которые виновато оправдывались, ворча себе что-то под нос. – Защитнички!

– Не смею вас больше отвлекать, Анна, – Валентин вышел.

Она отмерла только когда хлопнула закрывшаяся дверь, режим «наседка-ниндзя» выключился, глазами показала сыну, что сейчас вернется и поспешила в след за вышедшим. – Валентин! – спина мужчины уже мелькала в конце тускло освещенного коридора. Он услышал ее и остановился, подождал, когда женщина подойдет.

– Хотела поблагодарить вас еще раз за помощь, – Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Пустяки, Анна Францевна, если нужна будет что-нибудь, обращайтесь по любым вопросам. Спросите Веденеева, вам все укажут, где меня найти. – с этими словами мужчина ушел, а Анна вернулась в палату.

Больные успокоились и тихо занялись своими крестиками-ноликами, а Анна снова подсела к сыну, поправляя одеяло.

– Ну мама, ты и с Веденеевым знакома? – приподнявшись на локте спросил Даниил, закашлявшись в конце фразы. Анна снова уложил сына на подушку, и следя за мерно падающими каплями, поведала обо всем что с ней произошло: как познакомилась с Валентином в самолете, а потом как тот спасал ее от морской болезни, он, можно сказать, стал ее персональным ангелом-хранителем.

Сын слушал и удивлялся, наверно благородные деяния полковника Веденеева никак не соответствовали человеку, которого здесь все знали с совсем другой стороны, и нужно сказать не с самой приятной.

– Хватит обо этом страшном Веденееве, я так и не поняла, что с тобой случилось? – Анна расправила складки на одеяле, заметила, что лекарство в бутылке закончилось, и обратилась к пациентам, – Мальчики, пожалуйста, медсестру позовите, капельницу снять.

Один из «ходячих» парней с готовностью поднялся и вышел, бодро шаркая госпитальными тапками, вскоре он вернулся с медсестрой. Девушка аккуратно вытащила иглу, прижав ранку ваткой. Анна наблюдала за этими манипуляциями и отметила про себя, что у ее Даньки красивые руки. Руки мужчины, а не мальчика, когда только успел так повзрослеть…

А потом она вышла вслед за медсестрой, у нее накопилась масса вопросов о здоровье сына. Медсестра сперва отнекивалась, ссылалась на правила посещения больных, но, когда перед ней на стол легла большая шоколадка, заранее приобретенная Анной для подкупа должностных лиц, отвела ее к дежурному врачу в ординаторскую. Врач тоже побухтел для порядка, повозмущался, – Обязательно этим заниматься ночью, а не днем как все нормальные люди? – но все-таки вытащил историю болезни. Анна если хотела могла быть убедительной.

– Двустороннее воспаление легких, – прочитал он. Затем пролистал дальше, взглянул на результаты анализов.

– Это у меня кто? – доктор посмотрел фамилию на обложке, – Туманов…Данила…

Пока врач листал бумажки, Анна рассказала ему, что сын уже должен был быть дома, что срок стажировки уже давно закончился и что его ждут в институте. Она осторожно поинтересовалась, когда можно будет забрать парня домой? Доктор ответил, что вполне возможно выписать его после того, как закончится курс антибиотиков. Доктор глянул на календарь, висевший на стене, – -Послезавтра, сделаем снимки, и если все благополучно, то отпустим на все четыре стороны.

Анна, услыхав это сжала кулаки и зажмурилась, боясь спугнуть удачу. Только бы это все побыстрее закончилось! Она уже мысленно покупала билеты на обратный рейс, видела, как они с сыном расположились на скамейке у темного окошка той самой «Клавдии Еланской», которая доставила ее сюда…

– А вы знаете, что на вашего парня большой зуб у Овсянникова? – спросил врач, поправляя очки на носу.

Глава 3

Матрос Артур Заманский нес вахту у ограждения рубки, завернувшись в необъятный тулуп. До конца вахты было еще достаточно далеко. Служба текла своим чередом. Времени скучать или рефлексировать практически не было. Но вот в такие минуты, когда ты стоишь в одиночестве под сводом ночного северного неба, густо усеянного звездами, мысли сами собой уносились куда-то вслед быстро несущимся низким облакам. Вспомнилась сытая и спокойная жизнь на гражданке, чистые, уютные улицы родного города, населенные пестрыми девичьими стайками.

Матрос вздохнул, поднял глаза над головой светили северные звезды, без всяких намеков на цивилизацию. Совсем не кстати вспомнилось матросу, как он бесславно завалил последнюю сессию, по собственной глупости. Вот чего ему не хватало? Всего-то нужно было прочитать учебник, и не злить профессоршу своей недалекостью на экзамене. А так хотелось проскочить «по нахалке»! Ох, как он запомнил перекошенное лицо Анны Францевны, когда он лепил какую-то дичь о Николя Пуссене. Это ж надо завалил историю искусства, и это при том, что он умел говорить много и о чем угодно. И плевать, что потом он завалили еще экономику и английский. Он не испытывал почему-то таких "нежных" чувств, как к профессору Долгушиной ни к англичанке и ни к экономисту. Дался ей этот Николя Пуссен. Вот чем помогут знания о тонкостях композиции картины «Венера и… какой-то бородатый мужик» здесь на вахте за полярным кругом?

Мысленно придумывал различные кары для «любимого» профессора – топил ее в свинцового цвета волнах Баренцева моря. Она отчаянно барахталась, с мольбой протягивала руки, но он был непреклонен. Потом, конечно, он вытащил бы мадам на пирс и с ее шубы потоками стекала бы вода. Она дрожала бы как мокрая облезлая кошка. От картин фантастической мести стало даже теплее, он вздохнул и опять уставился в черноту ночи, сквозь которую кое-как угадывались очертания прикрытых снегом дальних скал.

Вдруг его внимание привлек звук, напоминающий стук каблучков. Прислушался – тихо.

– Померещилось, – выдохнул вахтенный, тем более что в зоне обзора никого видно не было. Артур за время своей еще не столь долгой службы наслушался уже всяких страшилок о матросах, сошедших с ума в этой глуши. И то, что он уже словил глюки, ему очень не понравилось. Замер прислушиваясь, и всматриваясь в темноту – все спокойно.

И вдруг прям перед ним из ниоткуда возникла фигура в необъятном красном пуховике. Женщина, а это определенно была женщина, приблизилась и на Артура уставился фирменный взгляд Анны Францевны. Она отточенным жестом поправила стильные очки на переносице и строго сказала, – Заманский, и вы тут? Мне к Овсянникову, куда здесь? – неопределенно покрутив рукой при этом.

Матрос Артур Заманский на секунду растерялся, затем пролепетал, – добрый вечер Анна Францевна, пожалуйста, вниз и направо!

– Merci mon cher! проговорила профессорша, проходя мимо и обдавая его ароматом духов.

Уже у самого трапа она остановилась и снова повернулась к своему бывшему студенту, – Пуссена-то проштудировали?

Когда матрос собрался ответить – женщина уже исчезла. Он стал вспоминать, что там в уставе караульной службы говорится о посторонних на объекте, а в инструкции? Но там не говорилось о действиях при появлении глюков. Или не глюков? Тонкая нота жасмина все еще ощущалась в холодном воздухе. Эх была не была, он решился доложить.

Начхим капитан-лейтенант Никодимов, только недавно заступивший на вахту, находился в центральном посту, когда поступил доклад. – Верхний вахтенный -Центральному. Анна Францевна спускается вниз.

– Не понял, – пробормотал начхим. Не успел он связаться с начмедом, чтобы тот проверил состояние вахтенного, как вдруг услышал шум со стороны трапа и ему практически под ноги чертыхаясь скатилось нечто в ярко красном пуховике.

– Можно? – спросило оно, разгибаясь и потирая ушибленные конечности, не приспособленные к такого рода упражнениям, – Моя фамилия Долгушина, и я к Овсянникову…

– Тааак, – протянул дежурный по кораблю Никодимов, – вы вообще кто и как сюда попали?! Дамочка, немедленно на выход!

Женщина отступила назад, а затем расправила плечи, уперла руки в боки, – А никуда я отсюда не пойду!

Абсурдность ситуации просто зашкаливала, начхим даже слегка подвис от такой наглости. Но все статьи уставов и инструкций были непреклонны, поэтому он нарочито медленно, чтобы добавить весу каждому слову, произнес, – Мадам, покиньте вверенный мне объект, иначе я вынужден буду вас арестовать и препроводить…

Куда препроводить он не договорил, потому что в центральный пост вошел начмед, а следом за ним и сам командир подлодки Овсянников, разбуженный этой возней.

Начмед деланно всплеснул руками, – И что же это за мимолетное виденье? – глаза его заблестели интересом. Он переводил взгляд с женщины на дежурного по кораблю и обратно.

– А это, надо полагать, та самая Анна Францевна, о которой докладывал верхний вахтенный. Не понятно только с какого ляда он ее сюда пропустил. Ну да с ним будет разговор отдельный. – сквозь зубы процедил дежурный по кораблю, постепенно закипая.

– Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня, тем более мой студент. Он, конечно, ленивый лоботряс, но парень способный, я бы даже сказала в чем-то талантливый. Вот когда вернется, то я с удовольствием похлопочу, чтобы его восстановили на курс, с условием, что он сдаст свои хвосты… Ну и Пуссен, разумеется. – Дама поправила оправу очков на переносице.

– Вы о чем, простите? – не понял начмед.

– Пуссен, Николя, – с видом того, что она объясняет всем известные прописные истины пояснила женщина, прожигая взглядом и начмеда, и дежурного по кораблю и самого командира, – живописец начала семнадцатого столетия, основоположник школы французского классицизма.

Под взглядом серых глаз гостьи начмед поежился, он уже мысленно пожалел матроса, который уже заработал себе на орехи тем, что пропустил это чудо на корабль, так еще, видимо, не ответил ей про…

– А причем тут Пуссен, простите? – вкрадчиво поинтересовался капраз Овсянников.

– Ну как же, Заманский нес на экзамене такую чушь про этого автора, что, простите, было стыдно слушать. Я вспылила поставила ему «неуд», и voila! Он теперь загорает под северным сиянием. Если сказать честно, то он отличился не только по моему предмету, но я тоже внесла свой вклад в судьбу этого юноши.

– А теперь, благодаря вам, мадам, он еще и на губу загремит, – трагически закончил начмед.

Женщина захлопала ресницами, за стеклами своих очков.

– Так, пора прекращать всю эту лирику, – дежурный по кораблю потянулся к телефонной трубке берегового телефона, – я звоню в комендатуру.

Женщина прижала руки к груди и замотала головой, возражая, и в этот момент опять раздалось бодрое, – Верхний вахтенный – центральному. Прибыл комдив!

Если комдив застанет эту… мадам здесь, то последствия будут такие, что даже думать о них не хотелось – это понимали все присутствовавшие на центральном посту офицеры. Поэтому Овсянников быстро скомандовал, – Семен Петрович, уведи куда-нибудь эту… французскую живопись! – начмед понятливо кивнул и схватив дамочку за локоть живо ее куда-то вытолкал. И вовремя, потому что по трапу уже спустился командир дивизии контр-адмирал Степанов со свитой в количестве трех персон.

Командир ПЛ «Соловей Разбойник» капраз Овсянников отрапортовал как положено, доложив, что на вверенном ему корабле никаких происшествий не случилось, а экипаж занят «согласно распорядка дня».

Контр-адмирал, приподняв бровь, все выслушал и объявил о внезапной проверке боеготовности, инициированной министерством обороны, и учебных стрельбах, на которых будет присутствовать посредник. – Кстати познакомьтесь, – От группы отделился один из свитских.

– Капитан первого ранга Ракитин, – козырнул он.

– Вводные получите от посредника… – далее контр-адмирал еще много говорил, а капраз Овсянников мысленно обращался ко всем морским богам с вопросом, – Где я так нагрешил, за что мне все это? – Морские боги молчали с интересом наблюдая за ним из своих глубин. Но жалеть себя ему позволялось примерно секунд десять, после чего он отдал команду: «Корабль к бою, походу и погружению приготовить!» и все завертелось.

Контр-адмирал со своей слегка поредевшей свитой покинул борт, старпом дал команду «Оружие и технические средства вскрыть, осмотреть, провернуть вручную!» и только что мирно спавшая подводная лодка ожила. Люди занимали свои места по штатному расписанию. Посыпались команды, доклады – все то что всегда сопровождало любой выход в море. За спиной командира в этот момент стоял посредник, который невозмутимо щелкал секундомером, то и дело помечая что-то в блокноте.

Только тогда, когда на вахту готовилась заступать вторая боевая смена, Овсянников спросил проходящего мимо начмеда:

– Семен Петрович, а наша…э…таинственная гостья? Как там бишь ее… Никто не заметил, как ты ее выпроваживал?

Доктор прищурился посмотрел на него, – Товарищ командир, она же в вашей каюте была, я ее там посадил и велел не высовываться. Я думал, что вы ее сами выпроводили.

– Я ее не… – Овсянников притормозил, – Погоди, так что выходит, что она там и сейчас сидит?!

Дальше командир целой атомной подводной лодки произнес такое, что в приличном литературном произведении написать никак невозможно.

Глава 4

Пока начмед в компании с капраз Овсянниковым топают к командирской каюте, у нас с вами есть минутка, чтобы познакомиться с нашим героем поближе.

Итак, капитан первого ранга Андрей Дмитриевич Овсянников уже видел на горизонте своей жизни черту, обозначающую полувековую отметку. Вы можете спросить, как же так получилось, что в столь солидном возрасте он бегает в звании, которое, как правило занимают гораздо более молодые офицеры. Но так сложилась жизнь, что два с лишним десятка лет назад, прослужив после окончания Академии какое-то время на одном из подводных крейсеров, он серьезно заболел, пришлось долго лечиться. Потом начались осложнения, да еще пошла побочка, короче, он ничего умнее не придумал как уволится из доблестных рядов ВМФ по состоянию здоровья.

И так получилось, что молодой мужчина в свои неполные тридцать лет стал фактически пенсионером и безработным. Но время было уникальное, люди делали деньги практически из воздуха, и страдающий от безделия мозг нашел себе применение. Как ни странно, бизнес пошел в гору, каждый квартал радовал ростом и расширением капитала. А вместе с деньгами пришли и все прочие прелести в виде красивых женщин, дорогих автомобилей, отдыха на заграничных курортах. Женился, что, впрочем, не мешало ему заводить интрижки направо и налево. Жена – мудрая женщина, смотрела на эти похождения сквозь пальцы, она спокойно занималась своими делами, обеспечивая ему надежный тыл.

Одно огорчало, у четы как они не старались не было наследников, доктора уверяли, что все это было следствием перенесенного им заболевания и агрессивного лечения. И как же они обрадовались, когда в один прекрасный день оказалось, что супруга в положении. В тот же миг Овсянников обрубил все свои амурные связи и стал самым примерным семьянином и самым счастливым отцом.

Дочь росла, радовала родителей, он пахал как мог, обеспечивая благосостояние семьи. Жизнь рождала все новые и новые потребности. С изяществом акробата он научился преодолевать таможенные препоны и разобраться с самыми заковыристыми вопросами налогообложения. Несколько финансовых кризисов, идущих один за другим, сильно задели, но он выплыл почти без потерь. Как-то все у него получалось, где-то хитростью, где-то наглостью пополам с ловкостью, а порой и тем и другим и третьим вместе. Дни монтировались в один сплошной длинный кадр, в котором с закономерной последовательностью менялись планы – работа, переговоры, дом. Картинки менялись одна за другой, как в клипе, но однажды он проснулся в самолете ночью – все спят, тусклые лампочки еле-еле освещают салон.

А он никак не мог вспомнить куда летит – на переговоры или уже домой. И здесь на высоте в двенадцать тысяч метров над уровнем моря он с предельной четкостью увидел свое будущее. Из того самолета он вышел совсем другим человеком. Подкрался тот самый кризис среднего возраста. Он еще какое-то время побарахтался, пытаясь себя переубедить и договориться с собственной совестью. Но становилось только хуже, поэтому он бросил все это и снова подписал контракт. Многие знакомые по бизнесу, узнав об этом крутили пальцем у виска, и были правы по-своему. Точно так же крутили пальцем у виска и нынешние сослуживцы, когда он им рассказывал о своем житье-бытье, и тоже были правы. Но ему жить только во имя получения более жирного куска надоело. Разочаровался.

В результате не старый еще мужчина, офицер пусть и не в самом высоком звании, с туманными перспективами на будущее, оказался именно там, где чувствовал себя на своем месте. И получал удовольствие от своей работы.

Выглядел он моложаво, лишнего веса не набрал, наоборот следил за своей спортивной формой. Здоровье тоже не подводило. Однако этот рейд, начавшийся с бухты-барахты, уже попортил ему немало крови. Подойдя к своей каюте, Овсянников попросил всех известных ему морских богов и чертей: – Пусть ее там не будет! Клянусь к спиртному… год не прикасаться!

Видимо, морские боги в этом вопросе были солидарны с чертями и не вняли его просьбе. Чуда не случилось – в своей собственной каюте он обнаружил женщину, которая сидела на койке, вжавшись в угол. Лицо ее было серым, глаза прикрыты, и дышала она через раз, даже никак не отреагировала на то, что в каюту кто-то зашел.

Начмед отодвинул застывшего на пороге Овсянникова в сторону и присел рядом с нечаянной пассажиркой. Пощупал пульс, затем легонько похлопал по щекам. – Мадам, вы меня слышите?

Женщина с еле слышным стоном приоткрыла глаза и прошептала. – Не трогайте меня…

– У…– протянул доктор, – да у вас морская болезнь во всей красе…

Женщина кивнула, и согнулась, подавляя очередной спазм. Пока лодка шла в надводном положении ее мотало как хотело, но качку сами моряки почти не замечали – привыкли, а дамочка оказалась излишне чувствительной.

– Только этого мне еще не хватало, – процедил Овсянников, – Ну вот что мне скажите с вами делать?

Дама пожала плечами и снова закрыла глаза, на висках ее выступили бисеринки пота.

– Ну ничего, когда нырнем, метров на пятьдесят, качать почти не будет, – успокоил ее начмед погладив по холодной руке, – а пока я вам таблеточку принесу…

Женщина открыла глаза и с тревогой посмотрела на мужчин. – Как нырнем? Куда? – И когда до нее наконец дошло она несколько раз приложилась головой к переборке.

– Только без бабских истерик, пожалуйста, – рыкнул командир, переодеваясь, – сидеть здесь тихо, чтобы ни одна живая душа не пронюхала, добро?

Дама слабо кивнула, не отрывая головы от металлической стенки.

Овсянникову хотелось рвать на голове волосы, если бы они были. Но тот ежик, что присутствовал у него на черепе, подобных действий не предполагал.

На первом ужине в море кусок в глотку не лез, хотя корабельный кок отнесся к приготовлению еды творчески и со старанием. Даже вполне себе приличное вино не радовало. Как только он вспоминал о своей неожиданной гостье, так внутри все закипало от возмущения. – Однако ж она там голодная, – подумалось вдруг.

– Хотя в ее положении на еду и смотреть не хочется, а вот воды отнести не мешало бы…

– Ох добавила эта Анна, эта Францевна хлопот, откуда она свалилась на мою голову? – командир попытался размышлять логически – женщина пришла чтобы увидеться с ним… интересно зачем? Ничего путного в голову Овсянникову так и не приходило.

А Семен все время тонко подначивал его, намеки разные делал, сохраняя при этом каменное выражение лица. Поэтому Андрей постарался как можно скорее сбежать из-за стола. Но и к себе он не торопился, помня о том, что его каюта оккупирована совершенно незнакомой женщиной. Перед самой дверью набрал в легкие воздух и вошел.

Анна продолжала сидеть в той же позе, однако цвет лица ее заметно улучшился и дыхание стало ровнее. Услышав шум, она с трудом повернула голову, увидела вошедшего и медленно подняла руку в приветственном жесте.

– Мое почтение, господин капитан. Не беспокойтесь, я вот тут тихонько посижу… я вам никаких неудобств не доставлю. – проговорила она, еле-еле ворочая языком, и снова уронила голову.

– Мадам, да вы не в форме, – пробормотал Овсянников, накрывая ее пуховиком, сползшим с плеч. – Чем это Семен тебя накормил?

– Да я полежу немножко, – женщина сползла, укладываясь крендельком на узкой койке.

Овсянников сделал все записи, что должен был. Посидел немного, почитал. Посмотрел на свою гостью она так и лежала, отвернувшись к переборке, длинные каштановые волосы разметались по подушке. Дыхание ее было ровным и спокойным.

– Ну вот, а мне-то куда? – усмехнулся он. Конечно, можно было как-нибудь устроиться на стульях, но взгляд почему-то все время соскальзывал на персону, прикрытую красным пуховиком. Ну что же, Анна Францевна, вы сами напросились, он улегся рядом с нею, обнимая руками хрупкую женскую фигуру. А как иначе разместиться вдвоем на этом прокрустовом ложе. Нос сам собой уткнулся в ее затылок. На одно мгновенье он ощутил что-то вроде легкого дежавю, удивился сам себе, спать оставалось часа три, а там подъем и снова в центральный.

Глава 5

Анна проснулась от того, что тело невероятно затекло и все суставы одновременно обратились к ней с просьбой переменить положение. Под ухом тикало, а в затылок кто-то усиленно сопел. Медленно она приходила в себя, голова была наполнена ватой. Она слегка приподнялась и оглянулась. Но рассмотреть ничего не успела, потому что чья-то тяжелая рука утрамбовала ее обратно со словами, – Не дергайся, еще рано.

Рано… Что значит рано? И желательно бы уточнить, а где это она, собственно, и чья рука, придавив ее сверху, лишает возможности хоть какого-то движения. Несмотря на обстоятельства ударяться в панику не хотелось, туда мы всегда успеем. Лучше восстановим все по прядку, – но для начала хоть капельку пошевелимся, а еще лучше перевернемся на другой бок. Что она с превеликим трудом и сделала, теперь мужчина, а судя по габаритам и специфическому запаху это был крупный мужчина, сопел ей в лоб. Когда затекшие конечности начали потихоньку приходить в себя, она вспомнила, как сидя у себя в офисе получила сообщение, что Данька находится в госпитале в богом забытом городе за полярным кругом. Он должен был уже быть дома, а вместо этого мальчик застрял на неопределенное время в какой-то дыре. Конечно, она полетела спасать ребенка.

Кино как она добиралась до это городка стремительно промелькнуло в памяти. Но добралась же, и даже сына навестила в больнице. Данька очень удивился, когда увидал мать, уж ее он не ждал. Мимоходом Анна вспугнула молоденькую медсестричку, которая обхаживала ее мальчика. А Данила, благо что с капельницей, распустил хвост и красовался перед бедной девушкой. Против двухметрового обаяния у нее шансов не было. Парень тут же поспешил успокоить мать и заявил, что с ним все в порядке, а капают просто витамины.

Потом она переговорила с дежурным врачом, выяснила в общих чертах, что же приключилось с ребенком – двухсторонняя пневмония и состояние средней тяжести. На вопрос можно ли забрать его сейчас, для того чтобы долечиваться дома, ей ответили, что после того, как завершат курс антибиотиков отпустят, но нужна отмашка господина Овсянникова.

И вот за этой самой индульгенцией она сюда и притащилась, потому как антибиотики осталось колоть всего пару дней. Спросила у каких-то матросиков, где найти этого Овсянникова – ей указали путь. Поплутала, конечно, в темноте, но вышла к пирсу. И на лодку эту она прошла без каких-либо проблем. У входа стоял ее студент, который тут же пропустил своего преподавателя, хотя, как она потом поняла, не должен был.

А потом тот кругленький мужчина, врач судя по всему, затолкал ее сюда и велел сидеть тихо. И она сидела до тех пор, пока не заявился этот… Овсянников…

Анна узнала его сразу. Сколько же лет прошло… Да, пожалуй, больше двадцати, хотя можно просто посчитать, она с ним встретилась еще когда Даньки не было и в проекте, а сыну уже двадцать два… Значит действительно больше двадцати лет назад.

Больше двадцати лет назад…

Анюта, только что получившая диплом искусствоведа, начинала свою трудовую деятельность в небольшом антикварном салоне. Однажды она сидела за компьютером и создавала электронный каталог новых поступлений. Звякнул колокольчик на двери и в лавку вошел покупатель. Она мельком взглянула на него и углубилась в работу. Тем более, что с посетителями работал продавец, а она была экспертом. Однако мужчина прямиком направился к ней и остановился напротив, облокотившись на прилавок. Аня продолжала щелкать клавишами, не обращая внимания на клиента. А он все стоял и с улыбкой рассматривал ее. Да она краешком глаза подглядела, что он улыбается. Ну что же не первый, который решил разжиться не только антиквариатом, но и телефончиком симпатичной девушки.

– Я вам не мешаю? – спросила она, отрываясь от дисплея и поправляя оправу очков на носу. – Вас что-то заинтересовало, а я заслоняю этот предмет от вашего взора?

Дальше пошла ничего не значащая болтовня, мужчина, а он представился Андреем, начал ее кадрить прямо с порога. Аня сложила ручки и снисходительно смотрела на кавалера – сколько раз она слышала подобное… Она даже не вслушивалась в стандартный набор комплиментов, потому что ничего выдающегося и необычного кавалер не придумал. А на такое она давно научилась не реагировать. Она прервала поток, – Зачет, но не пойдет!

– Почему? – искренне удивился мужчина, не понимая в чем прокол. – Что не так?

– Не цепляет… – вздохнула Аня и снова уткнулась в свои дела.

– И потом я замужем. – Аня продемонстрировала кавалеру кольцо на пальце.

– Какая неожиданная неприятность, – разочарование тут же омрачило лицо Андрея, – Но ничего, будем работать, Анна Туманова! – прочитал он имя на бейджике, щелкнул каблуками, попрощался и ушел.

Аня проводила взглядом удаляющуюся фигуру, с чувством облегчения, и чуть-чуть сожаления.

А потом началась осада по всем правилам военного искусства, в ход пошли двухметровые розы, воздушные шарики и плюшевые мишки. Все это тешило женское самолюбие, но совсем не трогало. А то упорство, с которым новый знакомый принялся завоевывать, ее внимание порой просто раздражало. Ну не ухаживают так за замужними женщинами, тем более, когда они явно показывают, что ухаживания не приветствуются.

Все изменилось в один дождливый вечер, когда она вышла на улицу и поняла, что забыла зонт. Тоскливо глянула на небо, подняла повыше воротник плаща и приготовилась короткими перебежками двигаться в сторону метро, когда над ее головой волшебным образом раскрылся зонт. Ну и не нужно долго голову ломать, кто же оказался добрым волшебником. А потом он ее подвез до дома, всю дорогу они разговаривали обо всем, смеялись. Уже у подъезда, когда Аня хотела выпорхнуть из машины, Андрей притянул ее к себе поближе и поцеловал.

Мужчина зашевелился, вытащил из-под Анниной головы руку, на которой светился циферблат часов.

– Так вот что противно тикало под ухом, – подумала Анна.

– С добрым утром, – проговорил мужчина хриплым ото сна голосом.

– И вам того же, – буркнула Анна.

– А с чего мы такие сердитые? – спросил Овсянников, поднимаясь и разминая мышцы.

Анна пожала плечами, разговаривать с ним совсем не хотелось, тем более в таком тоне. Тут на его территории она чувствовала себя совершенно беззащитной. Она понимала, что самым верным будет раствориться, слиться с обшивкой и как можно меньше действовать хозяину каюты на нервы. Однако физиологические потребности никто не отменял, да и помыться тоже не мешало бы. Поэтому поговорить было нужно. Она внутренне зажмурилась и сказала, – Андрей, в силу сложившихся обстоятельств, мне не обойтись без твоей помощи, но я постараюсь как можно реже тебя беспокоить и…

Он резко развернулся к ней, – Ты знаешь, как меня зовут? Мы знакомы?

Анна сидела на узкой койке, обхватив ноги руками, в полумраке ее лицо казалось белым, – Были, когда-то… – ответила она после паузы.

Он приблизился к ней, всматриваясь в ее лицо, – Не может быть… Аня?

Больше двадцати лет назад…

Андрей уже не помнил какая нелегкая его занесла в этот клоповник со сборищем всякой рухляди. Но здесь на фоне ковров, траченных молью, пожелтевших фарфоровых тазиков и мраморных бюстиков с отколотыми носами сидела девушка. Она усиленно делала вид, что работает и не обращает на него внимания. Зачем он к ней подошел? Да чисто из спортивного интереса – как можно пройти мимо такого розана? Он нес какую-то околесицу, а она снисходительно его слушала. Оказалось, что малышка была замужем, но когда нас гусаров это останавливало.

А потом он встретился с нею еще раз, и еще, и она все время находила предлог чтобы ускользнуть. Хотя по ее глазам он видел, что бастионы этой крепости держатся на честном слове, еще чуть-чуть поднажать и она выбросит белый флаг.

Как-то незаметно у него вошло в привычку встречаться с нею, болтать о том о сем. Постепенно он почувствовал, что начинает к ней привязываться, а это в его планы совсем не входило. Но что делать, наступал вечер и он, как дебил, подходил к обшарпанным дверям антикварного салона. Их отношения вышли на новый уровень, когда он подвез ее до дома в дождливый день. Ну не мог он ее не поцеловать такую испуганную, нежную, а она ответила. Потом правда отпрыгнула, как дикая кошка, но он то видел, что уже победил. А дальше дело техники…

– Черт! – Овсянников посмотрел на часы, – Мне уже нужно идти. Ты спи, сюда никто кроме меня не войдет.

Он начал быстро одеваться, – мобильный с собой есть?

Анна кивнула.

– Выключи и убери, не положено. – накинул на плечо ПДА. – Так, еще что хотел сказать… если потребуется в туалет…

Он прилаживал пилотку на голове, – Гальюн за этой дверью, – кивок в сторону неприметной дверцы. – Только, ради всего святого, не трогай никаких вентилей и рычажков, там все сложно, потом объясню.

За спиной было подозрительно тихо, Овсянников развернулся и увидел глаза Анны, расширенные от ужаса. Командир ПЛ усмехнулся, – Не дрейфь, подруга, прорвемся!

Он наклонился к ней и поцеловал в щечку, – Пока, малыш, приду, как только смогу.

Глава 6

Дверь за Овсянниковым закрылась, оставляя Анну в одиночестве. Небольшая каюта, напоминающая по габаритам купе плацкартного вагона, опустела. Она с удовольствием вытянулась на узкой койке, отданной ей в единоличное пользование. Натянула на себя тонкое одеяло и повалилась на подушку. На подушку, пахнущую мужчиной. Анна приподнялась и перевернула ее другой стороной, так лучше. Зевнула и провалилась в сон.

– Черт, черт, черт! – Овсянников топал на завтрак, – Как же все не вовремя!

Однако он был, как говорится не первый день замужем, поэтому все личное, волевым усилием отодвинул в сторону. – Все потом, куда она денется с подводной лодки! – усмехнулся он. А сейчас нужно пройти все проверки, на этом и следует сосредоточиться.

– Товарищи офицеры! – Овсянников поприветствовал всех присутствующих, уселся за стол рядом с посредником. Напротив поместился начмед, который спокойно намазывал масло на булку.

– Семен Петрович, – зайди ко мне после завтрака.

– С превеликим удовольствием, – узенькие глаза приятеля заблестели, еще бы, он был не против узнать подробности из первых рук. Андрей с трудом затолкал в себя пару ложек какой-то питательной размазни, даже не разобрав вкуса, и вылез из-за стола, чтобы не портить аппетит остальным своей озабоченной физиономией.

Начмед тоже быстро управился с бутербродом и догнал капитана. – Семен, – командир ПЛ придержал друга в узком проходе, – не спеши!

Начмед остановился и округлил глаза, как мог, – Даже так?…

– Даже, – хмуро ответил Овсянников, ныряя в люк между отсеками. Подождал начмеда и продолжил, – Давай без этих твоих подколок, сам понимаешь не до смеха.

– М-да, правду говорят, баба на корабле – это к беде, – задумчиво почесывая подбородок многозначительно изрек начмед.

– Типун тебе на язык, Семен Петрович, проходи, – Овсянников открыл дверь и пропустил друга, и зашел следом.

Анна услышала шум и подняла голову, проход загораживали две мужские фигуры. Она вжалась в стену, натянула одеяло до подбородка и близоруко сощурилась.

– Доброе утро, мадам, – по голосу Анна узнала доктора, а за ним она различала фигуру Андрея, который вытащил из кармана что-то завернутое в бумажную салфетку, а из другого небольшую бутылку воды.

– Это тебе, что мог принес. – Дальше Овсянников с доктором решали, как наладить питание зайцу безбилетнику, потом Андрей попросил доктора хоть как-то оценить состояние здоровья женщины, поскольку, предполагалось погружение со всеми последствиями. Хотелось бы минимизировать, непредсказуемость реакции организма Анны на эту вполне себе привычную для них операцию. Доктор возмущенно посопел, затем пощупал пульс, оттянул веко, посмотрел глаза, приложил ухо к груди.

– Дышите мадам!

– Ну все, хорош! – Овсянников отцепил доктора от Анны. – Не увлекайся!

– Сам же просил… – ворчал доктор, – Я не могу составить полную картину, без детального обследования. Анализы, опять-таки…

– Семен! – приструнил его Овсянников. – Даешь доступ Анне?

– А у меня есть выбор? – деланно обиделся доктор.

– Товарищ начальник медицинской службы, – грозно проговорил Овсянников, – доложите, как положено!

– Так точно, даю добро, – отрапортовал доктор тут же подобравшись.

Анна наблюдала за этим цирком шапито как бы со стороны, она слышала речь. но смысл сказанного до нее доходить не торопился. А когда мужчины начали на два голоса объяснять правила пользования гальюном захотелось пойти и сразу утопиться. Она ясно поняла, что не освоит эту науку никогда – со беззвучным стоном повалилась на кровать и прикрыла голову подушкой, чтобы не слышать больше ничего. Мужчины побухтели еще что-то и ушли, оставив ее наедине с осознанием своего ничтожества. Она даже начала от расстройства снова задремывать, но резкие звуковые сигналы просто подкинули ее на кровати. В коридоре началась беготня. Там происходило что-то непонятное.

Сердце Анны бухало как ненормальное, в тесной каюте остро ощущался дефицит воздуха, порою казалось, что она начинает задыхаться. От каждого резкого сигнала она вздрагивала, а голова раскалывалась на кусочки. Анна зажала уши руками, и пригнулась к ногам. Потом что-то грохотало так, что все вокруг тряслось и подпрыгивало. Наконец все затихло Анна медленно выпрямилась и какое-то время продолжала сидеть с выпрямленной спиной, вслушиваясь в каждый шорох.

После пережитого стресса ее реально трясло, нужно было срочно поднять уровень глюкозы, захотелось хоть что-нибудь положить себе на зуб. Тут она вспомнила, что Андрей ей оставил что-то на столе. Нащупала в темноте сверток, оказалось, что это бутерброды. Откусила. Надо же! С красной икрой! Давясь сухомяткой, снова окунулась в прошлое…

Больше двадцати лет назад…

Анна вышла из своей лавки и оглянулась, автомобиль Андрея приветливо мигнул габаритными огнями и остановился прямо перед девушкой.

– Привет! – она юркнула в салон и потерлась о шершавую мужскую щеку, как кошка. А он запустил свою пятерню в ее шевелюру, стянул заколку и растрепал ее волосы.

– Так лучше, – шепнул он ей прямо в губы.

Аня покраснела и убрала каштановые пряди на одну сторону, заметила, как взгляд Андрея скользит по ее шее, смутилась, а сердце забилось как у птички. Его карие глаза действовали на нее гипнотически, девушка чувствовала, что "подсела" на этого мужчину, как на наркотик, с первого раза. Он был такой опасный, и в то же время желанный. Анна ждала его каждый день, и когда видела знакомый автомобиль у своего окошка, на душе становилось легко и светло.

– Куда сегодня? – Аня чувствовала, что воспламеняется под его тяжелым взглядом.

– Сюрприз! – Андрей подмигнул, уверенно выкручивая руль.

Аня откинулась на спинку кресла и расслабилась. А потом встрепенулась, – А знаешь, поехали ко мне!

– А как же твой муж? – Андрей искоса посмотрел на девушку.

Аня изогнулась и прошептала ему прямо на ушко, – А мужа нет, он уехал.

С мужем у Ани в последнее время вообще-то все было сложно. Ее брак разваливался прямо на глазах. А Андрей невольно стал своего рода катализатором этого процесса. Супруг Анны был человеком исключительно творческим – поэтом. Он днями напролет сидел дома злой и депрессивный в ожидании божественного озарения, а когда оно приходило, то запирался в кабинете и творил. Если ему удавалось написать, что-нибудь стоящее – его настроение улучшалось, он становился милым и приятным. Одна беда – это бывало так редко. Как правило Аню встречал хмурый небритый супруг и переполненная пепельница. Ко всему этому добавлялась еще и абсолютная бытовая беспомощность Ивана Туманова. Аня все чаще ловила себя на мысли, что она стала относиться к нему не как к мужчине, а как к капризному ребенку. Ощущение пресловутой каменной стены, за которой ты можешь переждать любое ненастие, за пять лет совместной жизни так и не возникло. А хотелось-то совсем иного…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.