Алексей Кобчиков
Свой путь

Глава 1

Дверь шкафа захлопнулась с такой силой, что старый деревянный монстр, помнящий не одно поколение спортсменов содрогнулся, издав протяжный стон. Казалось, ещё один такой удар – и он рассыплется на щепки.

Фёдор медленно обернулся. Его младший брат Александр, только что переодевшийся, застыл перед шкафом с таким видом, будто прикидывал: не стоит ли открыть дверцу снова, чтобы захлопнуть её с ещё большим грохотом. Его сжатые в тонкую линию губы и напряжённые плечи выдавали бурю, бушевавшую внутри.

"Что с ним опять творится?" – подумал Фёдор, наблюдая за братом. Городские соревнования закончились для них блестяще – первое и второе места. Триумф! Не зря отец, который хоть и не являлся профессиональным тренером, последний год так упорно занимался их подготовкой. Будучи пилотом и при этом умелым самбистом, до сих пор выступающим в своей возрастной категории, он вложил в них всё, что знал сам. И результат не заставил себя ждать.

Фёдор нахмурился, разглядывая напряжённую спину брата. Что-то происходило с Сашей в последнее время – что-то тёмное и тревожное, чего Фёдор никак не мог понять но чувствовал, что брат с каждым днем все больше и больше отдаляется от него.

– Саш, ты чего? – наконец решился он, стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. – Всё же отлично прошло! Ты вообще молодчик, такой бросок показал всем… Прямо как отец учил.

Александр резко обернулся. В его глазах плескалась такая ярость, что Фёдор невольно отступил на полшага.

– Да? – процедил Александр сквозь зубы. – А почему я тогда на втором месте?

В этом простом вопросе было столько горечи и обиды, что Фёдор вздрогнул . Он вздохнул и потянулся к брату, пытаясь положить руку ему на плечо – успокоить, поддержать. Но Александр дёрнул плечом, словно от прикосновения раскалённого железа, и рука Фёдора соскользнула в пустоту.

– Саш, – мягко произнёс Фёдор, пытаясь подобрать правильные слова. – У тебя второе место. Ты второй в городе! О таком многие вообще могут только мечтать. Мало у кого хватает силы воли дойти до второго места.

Лицо Александра исказилось, словно от физической боли.

– То есть, до первого места у меня, в отличие от тебя, братец, не хватило силы воли? Так получается? – он смотрел на Фёдора с вызовом, почти с ненавистью, и в этом взгляде читалась вся накопившаяся за долгие месяцы зависть.

Фёдор ещё раз глубоко вздохнул. Он вдруг понял, что никакие слова сейчас не помогут. Время – вот что нужно его брату. Время, чтобы остыть, принять, осознать.

– Пойдём домой, Саш, – тихо сказал он, решив не продолжать этот разговор здесь, в душной раздевалке, пропахшей потом и разочарованием.

Братья вышли из спорткомплекса, где их уже ждал отец. Он стоял, опершись о ствол дерева, и, заметив сыновей, расплылся в широкой улыбке.

– Молодцы, ребята! Первое и второе место в городе, – в его голосе звучала неприкрытая гордость. – Я горжусь вами обоими.

Фёдор невольно покосился на Александра. Тот, услышав слова отца, только сильнее нахмурился, а желваки на его скулах заходили ходуном. Казалось, каждое слово похвалы было для него не бальзамом, а солью, втираемой в открытую рану.

Домой решили идти пешком – весенний вечер выдался на тёплым и ясным. Дорога занимала чуть больше получаса, но никто не спешил. Фёдор шагал рядом с отцом, оживлённо рассказывая о перипетиях соревнований, о сильных соперниках и неожиданных приёмах. Отец слушал внимательно, иногда задавая вопросы или одобрительно кивая.

Александр же держался в стороне. Отстав на несколько метров, он брёл, запрокинув голову к майскому небу, где первые звёзды уже пробивались сквозь угасающую синеву. Его мысли были далеко от разговора отца и брата.

"Опять я второй. Опять," – горечь разъедала его изнутри. – "Я ведь всё сделал, как велел отец. Он же говорил: хочешь стать первым – тренируйся с полной отдачей. И что? Я снова второй после брата."

Внутри поднималась волна глухой ярости. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

"Ненавижу. И отец не хочет замечать, что я тоже могу быть первым. Я же вчера выиграл соревнования по стрельбе! Пусть не городские, районные – но там я был лучшим. А отец? Вместо того чтобы спросить, где я пропадал и почему такой довольный, просто потащил меня на тренировку по самбо."

Александр пнул камешек, подвернувшийся под ногу. Тот отскочил и ударился о фонарный столб с глухим стуком.

"Как же мне все надоели. Завтра мне исполняется восемнадцать – значит я могу уйти, жить так, как сам захочу. Без вечного сравнения, без…"

– Саш! – оклик отца вырвал его из мрачных размышлений. – Как там твой дом? Тебе ещё нужны спички? Мимо магазина проходим, можем купить.

Александр моргнул, возвращаясь в реальность. Его раздражение немного утихло при упоминании о макете.

– Нужны, – кивнул он, подходя ближе. – Коробков двадцать, наверное, ещё понадобится.

– Тогда пойдём, архитектор, – отец тепло улыбнулся, положив руку ему на плечо. – Магазин скоро закроется, и останешься ты без стройматериалов. Кстати, когда планируешь закончить свой макет города? И почему всё-таки решил строить его из спичек, а не из бумаги?

В глазах Александра впервые за вечер мелькнул огонёк энтузиазма.

– Из спичек получается красивее, как будто из маленьких брёвен, – ответил он, и голос его стал мягче. – Я же говорил, пап.

– Да, конечно, я помню, – отец легонько сжал его плечо. – Документы в этом году в университет на архитектора подавай. Школа закончилась, а ты ещё не определился.

Фёдор, наблюдавший за этим разговором, заметил, как постепенно расслабляется напряжённая фигура брата. Может, не всё так плохо, подумал он. Может, у каждого из них просто свой путь.

***

Школьные экзамены остались позади. Александр стоял перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение, словно пытаясь найти в нём ответы на вопросы, которые терзали его изнутри.

"Документы в университет на архитектора," – мысленно усмехнулся он. – "Очередная идея отца. Как будто он действительно знает, чего я хочу."

Горечь поднималась к горлу, мешая дышать. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше.

"Я не хочу быть как он. Не хочу жить по чужому сценарию. Он вообще меня не замечает – настоящего меня. Мои успехи в стрельбе так и остались незамеченными, хотя разве не очевидно, что я где-то пропадаю вечерами? Даже макет города из спичек он воспринял лишь как знак того, что я хочу стать архитектором."

Александр отвернулся от зеркала и подошёл к столу, где стоял его макет – кропотливая работа нескольких месяцев. Миниатюрные здания, мосты, площади – всё из тысяч спичек, склеенных, подогнанных друг к другу с невероятной точностью. Он провёл пальцем по крыше крошечного небоскрёба, ощущая шероховатость спичечных головок.

"Восемнадцать," – мысль, которая не давала ему покоя последние дни, вновь вспыхнула с новой силой. – "Я уйду. Уйду строить своё будущее без помощи родителей, которые ничего не замечают."

Он замер, внезапно осознав: а чего, собственно, ждать? Родители уехали и вернутся только через неделю. Фёдор сдал сессию и наверняка сейчас где-то с Олей – своей новой девушкой. Никто не заметит его отсутствия. По крайней мере, не сразу.

Решение, зревшее долгие месяцы, вдруг кристаллизовалось в одно мгновение. Александр резко развернулся, схватил с кровати спортивную сумку и начал лихорадочно собираться. Рубашки, брюки, нижнее бельё – всё летело в сумку в хаотичном порядке. Он достал из-под матраса конверт с деньгами, которые копил на новый объектив для фотоаппарата – теперь они пригодятся для другого.

Застегнув сумку, Александр ещё раз оглядел комнату. Его взгляд задержался на макете города. Что-то сжалось внутри – столько часов, столько труда… Но это было прошлое. Теперь начиналось его настоящее.

Решительным шагом он вышел из комнаты, прошёл через тихую квартиру и, не оглядываясь, захлопнул входную дверь. Звук эхом прокатился по пустому вечернему подъезду, заставив Александра вздрогнуть. На мгновение его охватил страх – холодный, парализующий. Что он делает? Куда идёт?

Но затем он улыбнулся, подавляя в себе этот внезапный приступ сомнения. Глубоко вдохнув, Александр начал спускаться по лестнице, каждый шаг которой уводил его всё дальше от прежней жизни и ближе к неизвестности, которую он решил назвать свободой.

Первое время Александр решил пожить у друзей. Они ведь точно не откажут – сколько раз клялись в вечной дружбе, обещали поддержку в любой ситуации. Но реальность оказалась совсем не такой, как он ожидал.

Он уже звонил в шестую дверь. Шестую. И каждый раз сценарий повторялся с пугающей точностью: вчерашние "лучшие друзья", те самые, что клятвенно заверяли в своей готовности помочь в любой беде, узнав, что он ушёл из дома и ему нужно где-то переночевать, вдруг бледнели, мялись и спешно находили причины для отказа. "Родители не разрешат", "у нас ремонт", "бабушка приехала" – оправдания сыпались одно за другим, а в глазах читалось одно: "только не втягивай меня в это".

Выйдя из очередного подъезда, Александр почувствовал, как внутри растёт холодная пустота. Он огляделся по сторонам и заметил телефонную будку на углу улицы. Последняя надежда.

Монета звякнула, проваливаясь в щель автомата. Александр набрал знакомый номер, прижимая трубку к уху так сильно, что стало больно.

– Алло, Юль, привет! – он старался, чтобы голос звучал беззаботно. – Как дела? Давай встретимся.

В трубке раздался радостный голос, и Юля без колебаний согласилась. Что-то внутри Александра расслабилось. Конечно, Юля! Как он мог забыть? Они с ней вместе с девятого класса, она-то точно его не бросит.

"Наконец-то," – думал он, шагая к её дому. – "Юльчик меня в беде не оставит. Мы с ней вообще на веки вечные, не разлей вода."

Знакомая дверь, знакомый звонок. Дверь распахнулась, и на пороге появилась она – хрупкая, с копной каштановых волос и глазами, в которых всегда плясали озорные искорки. Юля немедленно повисла на его могучей шее, обдавая запахом цветочных духов.

– Я так рада тебя видеть! – воскликнула она, целуя его в щёку.

Александр выдохнул с облегчением. Пройдя в квартиру, он поставил сумку на пол, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать.

Юля отстранилась, окидывая его внимательным взглядом.

– Ты чего с сумкой? – в её голосе появились настороженные нотки. – На тренировке был?

– Нет, – Александр решил не ходить вокруг да около. – Я из дома ушёл. Решил, что теперь буду сам себе хозяин, без родителей.

Он ожидал восхищения, поддержки, может быть, даже восторга от его смелого шага. Но Юля смотрела на него так, словно он только что сообщил, что собирается прыгнуть с крыши.

– И что ты будешь делать? – её голос стал тише, серьёзнее. – Где жить и на что?

– Я хотел попросить у тебя пожить несколько дней, – Александр старался говорить уверенно, но что-то в её взгляде заставляло его сердце сжиматься. – Твои родители меня знают и наверняка разрешат.

Юля медленно покачала головой. В её глазах читалось что-то похожее на разочарование.

– Нет, – твёрдо сказала она. – И дело не в родителях, хотя и в них тоже.

Она подошла ближе, взяла его за руку, словно пытаясь смягчить удар.

– Что ты будешь делать, Саш? Денег у тебя нет, в университет ты не стал подавать документы… Что ты будешь рядом со мной делать? – её голос дрогнул. – Тебе же только и остаётся, что в армию идти.

В этих словах не было злости или презрения – только искренняя тревога. И от этого было ещё больнее. Александр почувствовал, как земля уходит из-под ног. Даже Юля, его Юля, не верила в него.

Александр выслушал слова Юли, чувствуя, как каждое из них вонзается в сердце острой иглой. Не говоря ни слова, он медленно поднял сумку с пола. Тяжесть, которая ещё недавно казалась символом его свободы, теперь давила на плечо, как свинцовый груз.

Он вышел из квартиры, не оглядываясь. Юля кричала что-то ему вслед, её голос эхом отражался от стен подъезда, пока он спускался по лестнице. Слова сливались в неразборчивый шум – он уже не хотел их слышать. Не мог.

В голове пульсировала одна мысль, заглушая всё остальное: "Я один. Совершенно один. И никому не нужен". Ни друзьям, которые так легко отвернулись от него. Ни девушке, с которой он мечтал быть "долго и счастливо", строил планы на будущее, представлял их общий дом.

Город вокруг казался чужим и холодным, хотя летний вечер был тёплым. Александр шёл, не разбирая дороги, погружённый в свои невесёлые мысли. Ноги сами несли его вперёд, и он не сразу осознал, что вышел на вокзальную площадь.

Перед ним раскинулось величественное здание вокзала с его высокими арками и суетящимися людьми. Кто-то спешил на поезд, кто-то встречал приехавших, кто-то просто сидел на скамейках, наблюдая за этим вечным движением. И тут в его голове родилась идея – внезапная, яркая, как вспышка.

"Поеду на море," – мысль показалась ему спасительной. – "Там наверняка найдётся работа для меня. Да и жить у моря я всегда мечтал."

Что-то внутри него оживало с каждым шагом к зданию вокзала. Деньги на билет у него были – те самые, что он копил на объектив. Восемнадцать ему уже исполнилось, так что проблем с покупкой билета возникнуть не должно.

Подойдя к кассам, Александр узнал, что ближайший проходящий поезд до Черноморского побережья будет через сорок минут. Сердце забилось чаще. Это казалось знаком, подтверждением правильности его решения. Он оплатил билет, чувствуя, как адреналин растекается по венам, и отправился на платформу, где уже собирались будущие пассажиры.

Платформа гудела голосами, пахла креозотом от шпал и чем-то неуловимо дорожным. Александр вдыхал эти запахи, и они казались ему ароматом свободы. Вдалеке показался поезд – сначала крошечной точкой, потом всё больше и больше, пока наконец не заполнил собой всё пространство перед платформой.

Найдя своё место в вагоне, Александр уселся у окна. Он смотрел на суетящихся на перроне людей, на провожающих, на спешащих пассажиров, и чувствовал странное отстранение, будто всё это происходило в каком-то фильме, а не в реальности.

Поезд качнулся и медленно тронулся с места. Колёса застучали по рельсам – сначала неторопливо, потом всё быстрее и быстрее. Александр улыбнулся, глядя, как проплывает мимо родной город. Наконец-то ему повезло – билеты нашлись, поезд пришёл так скоро, и уже завтра он будет на море.

Он представлял, как выйдет на перрон южного городка, как вдохнёт солёный морской воздух, как ощутит на коже горячее южное солнце. Новая жизнь. Его жизнь. Без чужих ожиданий и разочарований.

Александр не заметил, как задремал, сидя за столиком. Мерный стук колёс и покачивание вагона убаюкали его, погрузив в неглубокий, тревожный сон. Проснулся он от нарастающего шума – в конце вагона раздавались громкие голоса, перемежаемые бранью.Город за окном постепенно редел, сменяясь пригородами, а затем и вовсе полями и лесополосами. Александр смотрел на проносящиеся мимо пейзажи и чувствовал, как с каждым километром прошлое остаётся всё дальше позади.

Протерев глаза, он выглянул в проход. У служебного купе проводников разворачивалась неприятная сцена: двое крепких парней, явно нетрезвых, нависали над миниатюрной проводницей. Судя по обрывкам фраз, они забрались в поезд без билетов и теперь требовали, чтобы им выделили места в вагоне.

– Ты чё, не поняла? – рявкнул один из них, наклоняясь к женщине так близко, что та вжалась в стену. – Найди нам места, и разойдёмся по-хорошему!

Проводница, бледная от страха, пыталась что-то объяснить дрожащим голосом, но её перебивали грубыми выкриками.

Александр почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Ситуация была не просто неправильной – она была несправедливой. Двое здоровых лбов запугивали женщину, которая просто выполняла свою работу.

Не раздумывая больше, он поднялся и направился к купе проводников. Подойдя ближе, он заметил, что один из парней уже схватил проводницу за форменный воротничок.

– В чём дело, ребят? – спросил Александр спокойно, но достаточно громко, чтобы привлечь их внимание.

Оба обернулись. В их глазах читалось удивление, быстро сменившееся агрессией.

– Тебе какое дело? – процедил тот, что держал проводницу. – Вали отсюда, пока цел.

В ответ Александр услышал поток брани, от которой даже у него, привыкшего к мужской раздевалке, заложило уши. Он улыбнулся – не от веселья, а той особой улыбкой, которая появляется у человека, готового к бою.

– Ребята, – произнёс он, делая шаг вперёд, – вы уверены, что не хотите просто оплатить проезд?

Самый крупный из парней – широкоплечий детина с бритой головой – медленно отпустил проводницу и повернулся к Александру. В его маленьких глазках мелькнуло что-то хищное.

– Ты чего, парень? – он оскалился в подобии улыбки. – Тебе ехать скучно?

Не дожидаясь ответа, он резко замахнулся, целясь Александру в лицо. Но годы тренировок не прошли даром – Александр легко уклонился от удара и в следующий момент уронил противника на пол.

Громила с грохотом рухнул на пол вагона, выбив из лёгких весь воздух. Его товарищ, на мгновение застыв от неожиданности, решил, что будет удачливее, и бросился на Александра с диким воплем. Результат оказался предсказуемым – через секунду он присоединился к своему приятелю на полу.

Александр стоял в проходе, тяжело дыша, но не теряя бдительности. Он улыбнулся перепуганной проводнице, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалась смесь страха и благодарности.

– Всё в порядке, – сказал он ей. – Думаю, теперь они будут вести себя прилич…

Договорить он не успел. Поезд внезапно дёрнулся с такой силой, словно врезался в невидимую преграду, и начал резко тормозить. Вагон наполнился скрежетом металла и визгом тормозов. Пассажиры закричали, багаж посыпался с полок.

Александр, не удержавшись на ногах, повалился на пол. Инстинктивно он протянул руку, пытаясь схватиться за что-нибудь, и поймал проводницу, которая тоже потеряла равновесие. Они вместе рухнули на пол вагона, пока поезд, содрогаясь всем корпусом, продолжал своё экстренное торможение.

Поезд замер окончательно, вздрогнув всем своим металлическим телом. В наступившей тишине отчётливо слышались встревоженные голоса пассажиров и шипение выпускаемого воздуха и тормозной системы.

Как выяснилось позже, нарушителей было трое. Пока Александр "беседовал" с двумя в вагоне, третий, увидев неутешительный для своих товарищей исход, запаниковал и дёрнул стоп-кран. Экстренное торможение состава посреди перегона стало финальным аккордом этой неприятной истории.

– Потерпи немного, сейчас будет щипать, – тихий голос вернул Александра в реальность.

Рыжеволосая девушка, появившаяся из соседнего вагона с аптечкой в руках, осторожно промывала ссадину на его лбу. Её тонкие пальцы двигались уверенно и аккуратно, а в зелёных глазах читалась сосредоточенность. Александр поморщился, когда мокрая вата коснулась раны, но не отстранился.

Проводница Валентина Владимировна – маленькая женщина средних лет с добрым, но усталым лицом – стояла рядом, держа в руках бутылку с водой. Она уже в третий раз благодарила Александра, и в её голосе звучало искреннее восхищение.

– Спасибо вам, молодой человек. Больше никто из вагона так и не решился прийти мне на помощь, – она покачала головой. – Не знаю, что бы я делала, если бы не вы.

В этот момент в дверь купе постучали. На пороге возник сержант транспортной милиции – коренастый мужчина с усталыми глазами и потрёпанной записной книжкой в руке.

– Мы задержали их, – сообщил он без предисловий, окидывая взглядом всех присутствующих. – У одного сломана рука, у второго – нос. Рассказывают, что их жестоко избили в этом вагоне.

Сержант многозначительно посмотрел на Александра, и в его взгляде читалось что-то среднее между профессиональным подозрением и скрытым одобрением.

Проводница вскинулась, её лицо покраснело от возмущения.

– Да они сами!.. – начала она, но сержант поднял руку, останавливая поток слов.

– Знаю, – устало произнёс он. – Мы их уже ловили за подобные действия. Но вот протокол с их показаниями всё равно придётся составить.

Он перевёл взгляд на Александра.

– И тебя потом, парень, по допросам всё равно затаскают. Поэтому мой тебе совет: сходи с поезда сейчас и езжай в обратный путь. Мы сделаем вид, что тебя здесь никогда не было.

Сержант помолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, а потом добавил:

– Приедешь в город, там разберёшься. А вообще, парень, ты взрослый, восемнадцать тебе есть – шёл бы ты в армию. ТАМ ТЫ БУДЕШЬ НУЖЕН с такими способностями.

В купе повисла тишина. Все смотрели на Александра, ожидая его решения. Рыжая девушка закончила обработку ссадины и теперь на этом месте красовался аккуратно наклеенный белый пластырь. Её пальцы на мгновение задержались на его лбу – лёгкое, почти невесомое прикосновение.

– У меня денег нет на обратный путь, – наконец произнёс Александр, чувствуя странную пустоту внутри. Его грандиозный план рушился на глазах, не продержавшись и суток.

Проводница Валентина Владимировна посмотрела на него с материнской заботой.

– Я тебя посажу к машинисту на встречный поезд, – решительно заявила она. – Там мой муж работает, он тебя довезёт.

***

И вот теперь Александр снова приближался к своему городу, который, казалось, не хотел его отпускать и мстил за попытку бегства. Он сидел в кабине машиниста – немногословного мужчины с обветренным лицом и сильными руками, крепко сжимающими рычаги управления.

За окном проносились те же пейзажи, что он видел несколько часов назад, только теперь в обратном порядке. Мысли в голове путались, как нитки в неумелых руках. Будущее, ещё вчера казавшееся таким ясным и определённым, теперь представлялось туманным и неприветливым.

Но от своего плана строить жизнь самостоятельно он не отказывался. Пусть первый блин вышел комом – это не повод сдаваться. Просто нужно найти другой путь, другое решение.

Слова сержанта не выходили из головы: "Там ты будешь нужен". Нужен. Это слово отзывалось в нём странной, почти болезненной тоской. Быть нужным – разве не этого он хотел всё время? Чтобы его заметили, оценили, признали?

Из глубоких раздумий его вытащил оклик машиниста:

– Эй, парень, приехали! Депо. Тебе куда нужно?

Александр моргнул, возвращаясь в реальность. Поезд медленно въезжал в железнодорожное депо – царство стали, пара и машинного масла.

– Спасибо, – он поднялся, чувствуя странную решимость, кристаллизующуюся внутри. – А как отсюда пройти к военкомату?..

Машинист удивлённо поднял брови, но затем понимающе кивнул и начал объяснять дорогу. Александр слушал внимательно, запоминая каждый поворот. Возможно, это и есть тот путь, который он искал. Путь, где он действительно будет нужен.

Глава 2

Город спал, укрытый предрассветной дымкой. Улицы были пусты, лишь изредка проезжали одинокие машины, нарушая тишину шорохом шин по асфальту. Александр остановился на мгновение, запрокинув голову к небу. Звёзды медленно таяли в светлеющей синеве, уступая место первым лучам солнца, которые уже окрашивали восточный горизонт в нежно-розовые тона. Он глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. После душной кабины поезда и бессонной ночи это ощущалось особенно остро.

Железнодорожное депо находилось на самой окраине города, в промышленной зоне, где громоздились серые коробки складов и фабрик. Александр посмотрел на часы – старые отцовские "Командирские", которые тот подарил ему на шестнадцатилетие. Стрелки показывали начало шестого. Если он сейчас отправится пешком, то как раз успеет к открытию военкомата. Дорогу он знал хорошо. За последний год выпускного класса ему не раз приходилось бывать там – проходить медкомиссии, заполнять бесконечные анкеты и формуляры, как и положено допризывнику. Тогда эти визиты казались рутиной, неизбежным злом, которое нужно перетерпеть. Теперь же всё выглядело иначе.

Александр зашагал по пустынным улицам, постепенно пробуждающимся к жизни. Открывались первые магазины и дворники начинали свой ежедневный труд. Город, такой знакомый и одновременно чужой, словно наблюдал за ним с молчаливым любопытством. Всю дорогу от депо до военкомата в голове Александра крутилась фраза, брошенная милиционером из поезда: "Там такие нужны". Четыре простых слова, но они отзывались в нём с удивительной силой. Он повторял их про себя, как мантру, с каждым шагом всё больше убеждаясь в правильности своего решения. "Быть нужным," – думал он. – "Не просто существовать, не просто плыть по течению, а действительно быть нужным. Делать что-то важное, что-то, что имеет значение." Когда он наконец добрался до военкомата – массивного здания сталинской постройки с колоннами у входа – часы на площади показывали ровно восемь. Словно сама судьба подгадала его прибытие к началу рабочего дня. Александр поднялся по широким ступеням и потянул на себя тяжёлую дверь. В просторном вестибюле было пусто и тихо – ни привычной вахтёрши за столиком у входа, ни посетителей, ни сотрудников. Только гулкое эхо его шагов по мраморному полу нарушало тишину. Не задумываясь, он направился прямо к кабинету начальника военкомата, расположенному в конце длинного коридора. Каждый шаг отдавался в пустом здании, словно удары метронома, отсчитывающие время до начала новой главы его жизни.

Остановившись перед дверью с табличкой "Военный комиссар", Александр на мгновение замер, собираясь с мыслями. Затем постучал и приоткрыв дверь, спросил:

– Можно? – , стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

За массивным столом сидел военком – коренастый мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седеющими волосами и лицом, покрытым сетью мелких морщин. Он поднял глаза от бумаг и окинул Александра оценивающим взглядом.

– Можно телегу с разбегу и козу на возу, – хмыкнул он. – А в Армии говорят "разрешите". Тебе чего, юный пионер?

В его голосе звучала насмешка, но не злая, а скорее привычная – так говорят люди, повидавшие многое и научившиеся относиться к жизни с иронией.

Александр выпрямился, расправил плечи и произнёс то, ради чего проделал весь этот путь:

– Возьмите меня в Армию.

Военком откинулся на спинку кресла, его брови удивлённо поползли вверх.

– Вот оно значит как, – протянул он. – Мы тут повестки рассылаем, бегаем за призывниками, как за красными девицами, а ты, значит, сам пришёл. "Возьмите меня".

Он прищурился, разглядывая Александра с новым интересом.

– Это интересно, и откуда такое рвение детской души, позвольте вас спросить, молодой человек? – в его тоне появились вкрадчивые нотки. – Девушка забеременела или с милицией проблемы?

Александр почувствовал, как краска заливает лицо. Вопрос попал слишком близко к истине, хоть и не совсем в точку. Он промолчал, не зная, что ответить, и не желая начинать свой путь с лжи.

– Понятно, – военком понимающе кивнул, словно молчание было самым красноречивым ответом. – Хотя чего я тут интересуюсь… У нас недобор по весеннему призыву, поэтому ты кстати.

Он окинул Александра оценивающим взглядом, словно прикидывая его стоимость на невидимых весах.

– Делать что можешь?

– Не понял, – растерянно ответил Александр.

Военком вздохнул с преувеличенной тяжестью.

– Мда. Здоровый, но непонятливый, – задумчиво проговорил он, постукивая пальцами по столу. – Хотя у нас в армии таких много, будет одним больше, это на обороноспособность Родины точно никак не повлияет.

Он смерил Александра ещё одним внимательным взглядом.

– Делать, в смысле, машину водить, на станках работать умеешь? Может, спортом занимаешься? – военком прищурился. – По фигуре вроде как борец. Может, самбо?

Александр на мгновение задумался. Сказать правду? Но что тогда? Отправят опять самбо заниматься, как отец? Да и в поезде проблемы у него возникли именно из-за самбо. Нет, он хотел начать с чистого листа, стать кем-то другим, не просто тенью своего отца или брата.

– Нет, не занимаюсь, – твёрдо произнёс он, глядя военкому прямо в глаза.

Тот прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание – словно он видел насквозь эту маленькую ложь, но решил не придавать ей значения.

– Ну что ж, – военком подался вперёд, и в его голосе появились задорные нотки, – раз ты парень здоровый, который ничего не умеет и не соображает, пойдёшь в инженерные войска. Самые, можно сказать, нужные и важные войска мирного времени.

Он взял трубку старомодного телефона, стоявшего на столе.

– Зайди в кабинет номер шесть, я сейчас позвоню, скажу, чтобы тебя оформили, – он махнул рукой. – Свободен.

Александр кивнул и направился к двери. Уже взявшись за ручку, он услышал, как военком добавил себе под нос:

– Инженерные войска… Там такие как раз и нужны. Или сломается, или закалится.

Выйдя в коридор, Александр глубоко вдохнул. Первый шаг сделан. Теперь нет пути назад – только вперёд, в новую жизнь, где он будет сам определять свою судьбу. Где он будет нужен.

Выйдя в коридор, он на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Сердце билось чаще обычного – смесь волнения и решимости наполняла его. Он быстро нашёл кабинет номер 6 и, постучав, вошёл внутрь.За столом сидела женщина средних лет с аккуратно уложенными в строгую причёску волосами. Перед ней уже лежала знакомая папка с его личным делом. Александр удивлённо моргнул.

"Как они так быстро нашли моё дело?" – мелькнула мысль. Военкомат всегда казался ему неповоротливой бюрократической машиной, где любая бумажка путешествует неделями. А тут – такая оперативность.

– Присаживайтесь, Александр Архипович, – женщина указала на стул напротив. – Документы с собой?

Он кивнул и, опустив спортивную сумку на пол, достал из неё паспорт, аттестат о среднем образовании и медицинскую карту. Руки слегка подрагивали, но он старался не показывать волнения.

– Вот, пожалуйста.

Женщина взяла документы, бегло просмотрела их и начала заполнять какие-то формы, время от времени задавая ему стандартные вопросы. Александр отвечал чётко и по существу, чувствуя, как с каждой минутой его прежняя жизнь остаётся всё дальше позади.

***

Военком, оставшись один в кабинете, некоторое время задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Затем он снял трубку с телефона и быстро набрал номер, который знал наизусть.

После нескольких гудков на другом конце ответили.

– Алексеич, здорово, – без предисловий начал военком, откидываясь в кресле. – У меня тут птенец твой на службу просится. Говорит, служить жуть как хочу.

Он помолчал, слушая ответ собеседника.

– Ты его сюда отправил?

Снова пауза, во время которой лицо военкома стало серьёзнее.

– Нет? – он нахмурился, постукивая пальцами по столу. – Понятно… Да, сам пришёл, прямо с утра пораньше. Вид решительный, но какой-то… потрёпанный, если честно. Ссадина на лбу, глаза усталые.

Военком снова замолчал, внимательно слушая голос в трубке. Его лицо постепенно смягчалось, и в уголках глаз появились морщинки – признак улыбки, которую он пытался сдержать.

– Ладно, сделаю как ты просишь, по закону, – наконец произнёс он. – Я его в инженерные войска определяю, там под присмотром будет. Хороший командир части, я его знаю лично. Присмотрит за парнем, не переживай.

Он кивнул, словно собеседник мог его видеть.

– Бывай, привет Лидии.

Положив трубку, военком ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой. Затем тихо хмыкнул и покачал головой.

– Молодость, молодость… Все мы через это проходили.

Он вздохнул, вспоминая себя в том же возрасте – такого же упрямого, такого же уверенного, что весь мир должен крутиться по его правилам. Жизнь научила его иному, и теперь он видел в глазах этого парня тот же огонь, который когда-то горел в нём самом.

– Ничего, армия научит, – пробормотал он, возвращаясь к прерванной работе. – Если не сломает, то закалит.

***

Оформив документы и повторно пройдя медкомиссию, Александр почувствовал странное облегчение. Словно тяжесть, которую он носил на плечах долгие месяцы, начала постепенно таять. Решение было принято, пути назад не было – и в этой определённости было что-то успокаивающее.

Его привели в соседнее здание – пункт сбора призывников, который, к его удивлению, оказался совершенно пустым, если не считать скучающего солдата на КПП. Молодой парень с бледным лицом и выцветшими от солнца бровями лишь мельком взглянул на Александра и вернулся к потрёпанной книге, которую читал.

– Жди здесь, – бросил сопровождающий и исчез за дверью, оставив Александра наедине с гулкой тишиной помещения.

Время тянулось медленно, как патока. Александр бродил по пустому залу, разглядывая выцветшие плакаты на стенах. Вот схема уставной причёски – короткий ёжик, никаких вольностей. Вот таблица воинских званий с погонами – от рядового до генерала. Вот образцы формы одежды для разных родов войск и разных случаев – парадная, повседневная, полевая.

Он пытался представить себя в военной форме, с коротко стриженной головой, в строю таких же, как он. Получалось с трудом – слишком долго он видел себя совсем иначе. Но теперь всё менялось.

Когда Александр уже изучил каждый сантиметр стен и выучил наизусть все плакаты, дверь распахнулась. На пороге возник коренастый мужчина в форме с погонами прапорщика. Его загорелое лицо с глубокими морщинами у глаз говорило о человеке, привыкшем много времени проводить на открытом воздухе.

– Кто здесь Емельянов? – спросил он, окидывая взглядом помещение и останавливаясь на Александре – единственном, кто находился внутри.

Вопрос был явно риторическим, но Александр всё равно выпрямился и чётко ответил:

– Я.

Прапорщик одобрительно хмыкнул.

– Молодец, по уставу отвечаешь, – в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. – Я прапорщик Широков. Бери вещи и за мной.

Александр подхватил свою спортивную сумку и последовал за прапорщиком. Тот шагал быстро и уверенно, как человек, точно знающий, куда и зачем идёт. Выйдя из здания на залитый солнцем плац, прапорщик указал на грузовой автомобиль с тентом, стоящий неподалёку.

– Экипаж подан, сэр, – произнёс он с неожиданной иронией в голосе. – Багаж необходимо поместить в багажное отделение, помеченное биркой «Люди». Самому отправиться туда же, так как ты и есть тот самый людь.

В его тоне не было злости или издёвки – скорее, это была своеобразная проверка, сможет ли новобранец воспринять армейский юмор, который часто становится единственным спасением от тягот службы. Александр подхватил сумку и двинулся к машине. Подойдя к грузовику, он откинул тяжёлый брезентовый полог и, подтянувшись на руках, забросил сумку внутрь. Запрыгнув следом, он с удивлением обнаружил, что кузов уже заполнен – на деревянных скамейках, протянувшихся вдоль бортов, сидело около десятка парней. Воздух внутри был спёртым, пропитанным запахом пота, дешёвых сигарет и чего-то кислого. Пол был заплёван и густо усыпан шелухой от семечек – словно кто-то специально готовил эту "приветственную дорожку" для новичков.

Один из ребят – долговязый, с выбритыми висками и в чёрных солнцезащитных очках, несмотря на полумрак кузова – сидел, вытянув ноги поперёк прохода. Когда Александр приблизился, парень даже не подумал их убрать, лишь презрительно скривил губы и демонстративно сплюнул на пол. Александр молча перешагнул через препятствие. Он не искал конфликта – по крайней мере, не сейчас, когда всё было так неопределённо. Пробравшись в дальний, относительно чистый угол кузова, он только успел поставить сумку на пол, как КамАЗ резко дёрнулся с места. Сидящие на скамейках по инерции заскользили в противоположном направлении движения, кто-то выругался, кто-то засмеялся. Александр, не успевший ухватиться за что-либо, потерял равновесие и с грохотом повалился на грязный заплёванный пол. Кузов наполнился хохотом. Парни смеялись, показывая на него пальцами, словно это было самое забавное зрелище, которое они видели за день.

– Ну вот ты и зачуханился, парнишка, – протянул тот самый тип в солнцезащитных очках, который всем своим видом показывал, что только он здесь хозяин положения. – Теперь тебе даже руку подавать стрёмно.

Его прихлебатели загоготали ещё громче, явно довольные остротой своего лидера. Александр стиснул зубы и начал подниматься. Он чувствовал, как грязь и слюна прилипли к его одежде, но старался не показывать, насколько это его задевает. Только он встал на ноги, как КамАЗ резко затормозил, и Александр снова рухнул – на этот раз прямо под ноги ухмыляющихся ребят.

– Правильно, привыкай по полу ползать, – снова подал голос парень в очках, и его свита разразилась новым взрывом смеха.

Александр почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна ярости. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Одно движение – и он мог бы показать этому самодовольному придурку, где его место. Годы тренировок с отцом не прошли даром. Но в памяти ещё свежи были воспоминания о прошлой ночи – о драке в поезде, о сорванной поездке, о том, как быстро всё пошло наперекосяк из-за одного необдуманного поступка. Нет, он не повторит эту ошибку. Не сейчас, когда он только начал свой путь. Глубоко вдохнув, Александр заставил себя успокоиться. Он молча поднялся, отряхнул одежду насколько это было возможно и, не удостоив насмешников даже взглядом, вернулся в свой дальний угол. Усевшись на скамью, он крепко ухватился за деревянную перекладину, чтобы больше не падать. Мысли странным образом покинули его голову. Не было ни обиды, ни злости, ни даже размышлений о том, что ждёт его впереди. Единственное, о чём он сейчас думал – как бы удержаться на месте и снова не грохнуться на пол, давая новый повод для веселья. КамАЗ снова тронулся, набирая скорость. Через щели в брезентовом пологе пробивались лучи солнца, рисуя на грязном полу причудливые узоры. Александр смотрел на них, стараясь отрешиться от происходящего вокруг. Это всего лишь начало пути, говорил он себе. Первое испытание из многих. И он его выдержит. Парень в очках что-то ещё говорил, его дружки продолжали смеяться, но Александр уже не слушал их. Он смотрел на танцующие солнечные пятна и думал о том, что где-то там, впереди, его ждёт настоящая жизнь. Жизнь, в которой он будет нужен. Жизнь, которую он построит сам.

Спустя несколько часов дороги, которые трудно было назвать комфортабельными, КамАЗ наконец начал сбавлять ход. Тело Александра затекло от долгого сидения на жёсткой скамье, а в голове гудело от постоянной тряски и гула двигателя. Машина остановилась, и снаружи послышался знакомый голос прапорщика Широкова:

– Открывай ворота! Детей в санаторий на лечение и перевоспитание привёз, – в его голосе звучала привычная ирония. – Все свежие и зелёные. Так что сильно не кричите, а то распугаете весь детсад.

Кто-то снаружи хрипло рассмеялся. Послышался скрип металлических петель – открывались ворота. КамАЗ медленно тронулся, проехал ещё немного и окончательно остановился. Двигатель смолк, и в наступившей тишине стали слышны отдалённые звуки воинской части – команды, доносящиеся откуда-то издалека, лязг металла, гул работающей техники. Брезентовый полог откинулся, и в проёме показался прапорщик Широков. Яркий солнечный свет, хлынувший в полутёмный кузов, на мгновение ослепил Александра.

– Ну что, сидим, золушки? – прапорщик окинул взглядом притихших призывников. – Полночи ждём, чтобы проверить, превратится данная карета в тыкву или нет? Бегом на выход! Вам сегодня ещё кирзовые туфельки получать, может, кому они будут даже по размеру. А после – отмывать данный тарантас от своего гражданского духа. Бегом!

Александр почувствовал прилив облегчения – наконец-то эта мучительная поездка закончилась. Он первым поднялся со скамьи и двинулся к выходу, стараясь не встречаться взглядом с парнем в очках, который всю дорогу изводил его насмешками. Но когда он проходил мимо этого типа, то внезапно почувствовал, как чья-то нога ловко подставляется ему под ноги, а в спину одновременно толкает сильная рука. Потеряв равновесие, Александр полетел вперёд, прямо в самое грязное место кузова, где было больше всего наплёвано и намусорено шелухой от семечек. Падение вышло эффектным – он растянулся во весь рост, лицом вниз, подняв облако пыли и шелухи. Кузов наполнился хохотом – остальные призывники явно наслаждались представлением.

– Я тут самый первый, – с нескрываемым превосходством произнёс парень в очках, нависая над Александром. – Понял, чухан?

Время словно замедлилось. Александр почувствовал, как внутри поднимается волна ярости – горячая, ослепляющая. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с обидчиком. В его глазах читалось такое, что парень в очках невольно отступил на полшага. Но прежде чем ситуация успела перерасти во что-то большее, в кузов запрыгнул прапорщик Широков.

– Что за цирк? – рявкнул он, окидывая взглядом застывшую картину. – Я кому сказал – бегом на выход?

Его взгляд остановился на Александре, который всё ещё лежал на полу, и на парне в очках, стоявшем над ним с самодовольной ухмылкой.

– Так-так, – протянул прапорщик, и в его голосе появились стальные нотки. – Значит, у нас тут уже иерархия устанавливается? Самый умный нашёлся?

Он шагнул к парню в очках и одним быстрым движением сорвал с него солнцезащитные очки.

– В армии, боец, очки носят только по медицинским показаниям, – произнёс он, разглядывая растерявшегося парня. – А судя по твоей физиономии, единственное, от чего тебе нужна защита – это от собственной глупости. К сожалению, от неё очки не помогают.

Прапорщик повернулся к Александру, который уже поднялся на ноги и отряхивался от грязи.

– А ты что разлёгся? Думаешь, тебе тут курорт? – он сверлил Александра взглядом, в котором читалось что-то, похожее на оценку. – Запомни, боец: в армии нет места личным счётам и разборкам. Есть устав, есть приказы, есть товарищи. Всё остальное – лишнее.

Затем он повернулся ко всем остальным:

– А теперь все на выход! Последний – чистит сортир всю неделю!

Призывники, словно очнувшись от оцепенения, бросились к выходу, расталкивая друг друга. Александр двинулся следом, но прапорщик остановил его, положив тяжёлую руку на плечо.

– Слушай сюда, боец, – тихо сказал он, так, чтобы слышал только Александр. – Я видел, как ты сдержался. Это хорошо. Но запомни: в армии уважают не того, кто первым бьёт, а того, кто умеет постоять за себя и за товарищей, когда это действительно нужно. Понял?

Александр кивнул, чувствуя странное облегчение от этих слов.

– Так точно, – ответил он.

– Вот и хорошо, – прапорщик хлопнул его по плечу. – А теперь бегом, если не хочешь неделю знакомиться с армейским сортиром поближе.

Один за другим новобранцы вставали в подобие строя, который больше походил на кривую линию. Кто-то вставал в строй бодро, кто-то с неохотой. Александр выглядел особенно неопрятно – его одежда были испачкана грязью после нескольких падений, а на футболке налипла шелуха от семечек. Он попытался отряхнуться, но только размазал грязь еще сильнее. К строю решительным шагом приблизился полковник – высокий мужчина с прямой спиной и пронзительным взглядом. Прапорщик Широков, выпятив грудь, отрапортовал с металлическими нотками в голосе:

– Равняяйсь! Смирно! – его голос эхом разнесся по плацу. – Товарищ полковник, молодое пополнение прибыло в количестве одиннадцати человек! В дороге происшествий не случилось! Прапорщик Широков!

Полковник, сложив руки за спиной, медленно окинул взглядом неровный строй. Его глаза, казалось, просвечивали каждого насквозь. Уголки его губ едва заметно дрогнули при виде этой разношерстной компании.

– Вольно, – произнес он спокойно, но с непоколебимым авторитетом.

– Вольно! – громогласно повторил прапорщик, заставив нескольких новобранцев вздрогнуть.

Полковник начал обход строя, внимательно заглядывая каждому в глаза, словно пытаясь прочитать их мысли, оценить характер, понять, кто перед ним. Некоторые выдерживали этот взгляд, другие опускали глаза. Дойдя до конца шеренги, он остановился напротив Александра. Несколько секунд полковник изучал его – растрепанного, испачканного, но с каким-то внутренним огоньком в глазах. Полковник задумчиво хмыкнул, обведя его оценивающим взглядом с головы до ног.

– Интересный ты парень… – произнес он с едва заметной интонацией, в которой смешались удивление и любопытство.

Александр почувствовал, как краска приливает к щекам. Он не понимал, что именно заинтересовало полковника – его неопрятный вид или что-то другое, что тот разглядел за внешней оболочкой.

Отойдя от Александра, полковник встал перед строем, расправил плечи и заговорил голосом, полным гордости:

– Поздравляю. Вы находитесь в лучшей части, – в его словах не было ни капли сомнения. – Мы – инженерные войска. Именно от нас зависит строительство мостов, дорог и другой инфраструктуры. Мы делаем важную и необходимую работу, – он сделал паузу, давая словам вес. – Впереди вас ждет курс молодого бойца, присяга и два года службы на благо Родины и Армии.

Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок. Два года. Целых два года вдали от дома, от привычной жизни.

– Прапорщик Широков! – резко окликнул полковник.

– Я! – прапорщик вытянулся в струнку, его голос прозвучал как выстрел.

– Обеспечить бойцов вещевым и продовольственным довольствием. Разместить в казарме и провести экскурсию по территории части.

– Есть, товарищ полковник! – прапорщик отдал воинское приветствие с таким рвением, словно от этого зависела судьба страны.

– Направо! За мной шагом марш!

Александр повернулся вместе со всеми, чувствуя, как неуверенность сковывает его движения. Он шагал в конце строя, пытаясь попасть в ритм, но постоянно сбивался. Его взгляд блуждал по территории части – аккуратные дорожки, подстриженные кусты, строгие здания казарм.

«А правильно ли я поступил? Буду ли я здесь нужен?» – мысли роились в голове Александра, порождая тревогу, которая постепенно разрасталась внутри, как темное облако. Но тут его взгляд остановился на одном из стендов, расположенных вдоль плаца. Среди плакатов со строевыми приемами и формой одежды выделялся один, который словно был предназначен именно для него в этот момент сомнений. На плакате был изображен солдат с открытой улыбкой, излучающий такую уверенность, что она казалась заразительной. А внизу большими буквами красовалась надпись: «ТЫ НУЖЕН НАШЕЙ РОДИНЕ».

Что-то щелкнуло в душе Александра. Тревога, еще секунду назад готовая захлестнуть его с головой, отступила, как волна от берега. Губы сами собой растянулись в улыбке. Он выпрямил спину, расправил плечи и уверенно зашагал, глядя на яркое солнце и спины идущих впереди товарищей, с которыми ему предстояло делить следующие два года жизни.

В этот момент он почувствовал – да, он на своем месте. Да, он нужен.

Глава 3

РОТА, ПОДЪЁМ!

Команда дневального прогремела под сводами казармы. В то же мгновение огромное помещение взорвалось движением – с коек вскакивали молодые бойцы, одним движением подбрасывая вверх одеяла и хватая аккуратно сложенную на тумбочках форму. Оконные рамы с грохотом распахивались, впуская в казарму волну свежего летнего воздуха и золотистые лучи восходящего солнца, которые прорезали полумрак длинными светящимися полосами.

Первый месяц службы давался большинству ребят как испытание на прочность. Новый распорядок дня, выматывающий до предела, казённая пища, которая заставляла с тоской вспоминать мамины пирожки и домашние обеды, кровавые мозоли от жёстких уставных ботинок, натирающих ноги до сырого мяса. Но самым суровым испытанием для молодого пополнения был старшина, прапорщик Широков – человек, казалось, не знающий, что такое усталость или сомнение.

Получив новое пополнение, прапорщик немедленно взялся за дело, которое сам называл "превращением киселя в нормальную мужскую консистенцию". Его методы были просты и безжалостны: бесконечные отжимания, пробежки в полной выкладке, строевая подготовка до седьмого пота. Александру, в отличие от многих, утренние подъёмы, изнурительные зарядки и дополнительные занятия, на которые прапорщик был необычайно щедр, давались относительно легко. Годы тренировок по самбо и регулярные пробежки сделали своё дело. Но остальные новобранцы после очередной "воспитательной" нагрузки буквально падали с ног, хватая ртом воздух, словно выброшенные на берег рыбы. При этом сам прапорщик каждое утро, как по расписанию, совершал пробежку с вещмешком, набитым песком, подавая пример некоторым старослужащим, которые старались не отставать от своего командира.

Александр выбрал для себя стратегию неприметности – не выделяться из общей массы, тщательно исполнять все приказания старшины и командира роты. Последний, впрочем, редко обращал на него внимание, отдавая предпочтение технике и бойцам, занимающимся её обслуживанием. Такое положение дел вполне устраивало Александра: делай, что тебе говорят, и всё будет в порядке. Старшина всегда оставался им доволен и заметно выделял его среди всех прибывших ребят, хотя и не показывал этого открыто.

"Я нужен, а это главное," – эта мысль, простая и ясная, как утренний горн, придавала Александру сил и уверенности.

Единственное, что омрачало его армейские будни – это Денис, тот самый парень, с которым он ехал из военкомата, и который всю дорогу изводил его насмешками. За короткое время Денису удалось собрать вокруг себя практически всех молодых бойцов, создав своеобразную свиту. Александра он демонстративно игнорировал, лишь иногда позволяя себе обидные шутки, особенно когда старшина хвалил "любимчика". Самого Александра эти подколки почти не задевали. Но прозвище прилипло намертво, и теперь за ним прочно закрепилось это обидное "любимчик", произносимое с особой, ядовитой интонацией.

Возможно, так спокойно и продолжалась бы двухгодичная служба, но авторитет, построенный на унижении других, всегда требует всё большего подкрепления. Как костёр, который нужно постоянно подпитывать новыми поленьями, чтобы он не погас, так и власть, основанная на страхе и насмешках, нуждается в постоянном подтверждении.

В один из вечеров Денис принял роковое решение. Он ошибочно посчитал Александра лёгкой мишенью для укрепления своего авторитета среди сослуживцев. "Всегда один, ни с кем не общается, молчалив, да ещё и подлизывается к старшине, выполняя все его приказания," – рассуждал Денис, выстраивая в голове план действий. Особенно его раздражало, что этот тихоня умудрялся получать одобрение старшины, не прилагая, казалось, никаких усилий. Вечером, когда Александр заступил дневальным по роте, Денис привёл в действие тщательно продуманный план. Он знал, что прапорщик Широков всегда заходит после отбоя проверить несение службы – эта его привычка была такой же неизменной, как восход солнца.

***

– РОТА, ОТБОЙ! – скомандовал Александр, и казарма погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редким шорохом и приглушённым дыханием засыпающих бойцов.

Выполнив команду, Александр отправился наводить порядок в туалете – обязанность, которую многие дневальные выполняли спустя рукава, но только не он. Он тщательно вымыл каждый сантиметр кафельной плитки, вытер насухо пол и, удовлетворённо окинув взглядом результат своих трудов, вернулся на тумбочку дневального. Первые четыре часа дежурства были его. Дежурный по роте – сержант из старослужащих, крепкий парень со шрамом, пересекающим левую щеку, – заглянул в туалет, проверяя работу дневального. Увидев сверкающий кафель и безупречную чистоту, он удовлетворённо хмыкнул.

– Да, Саня, ты незаменим, – произнёс он с нотками искреннего уважения в голосе. – Я спать. Разбуди меня через четыре часа.

Для Александра наступало самое любимое время – часы тишины и спокойствия, когда можно было погрузиться в собственные мысли и, нарушая устав, почитать книгу, которую он прятал под тумбочкой дневального. Эти моменты уединения были для него как глоток свежего воздуха, напоминание о жизни за пределами казармы.

Дождавшись, когда дежурный по роте уляжется на свою койку и погрузится в сон, Денис бесшумно поднялся. Проходя мимо читающего Александра, он не смог сдержать самодовольной усмешки. "Сейчас мы посмотрим, какой ты любимчик у нашего старшины," – пронеслось в его голове, наполняя его предвкушением скорой победы.

Александр лишь мельком взглянул на проходящего мимо Дениса, не придав этому особого значения. В последнюю неделю тот часто бегал в туалет по ночам, объясняя это расстройством желудка из-за армейской пищи. Никаких подозрений его ночной поход не вызвал.

Оказавшись в туалете, Денис действовал быстро и решительно. Он достал из кладовки заранее припрятанную банку краски, открыл окно и, ловко выбравшись наружу, размашистыми движениями вывел на внешней стене казармы крупные буквы: "ШИРОКОВ ДУРАК". Закончив свою "художественную работу", он так же быстро забрался обратно, аккуратно закрыл окно и, прежде чем вернуться на свою койку, не забыл подложить банку с краской в тумбочку Александра – последний штрих его коварного плана. Засыпая, Денис не мог сдержать улыбки, представляя, как завтра разыграется эта сцена. Он не подозревал, что судьба уже готовит ему совсем другой сценарий.

***

РОТА, ПОДЪЁМ!

Команда прогремела по казарме, вырывая бойцов из объятий сна.

– Построение на утреннюю зарядку через три минуты! Форма одежды – голый торс! – голос прапорщика Широкова звенел сталью, не предвещая ничего хорошего.

Стена казармы, выходящая на плац, теперь демонстрировала всей воинской части неожиданное "художественное произведение". Огромные буквы, складывающиеся в оскорбительную фразу "ШИРОКОВ ДУРАК", были видны издалека, вызывая приглушённые смешки и перешёптывания среди проходящих мимо военнослужащих других подразделений.

Командир части, человек с безупречной военной выправкой и пронзительным взглядом, от которого, казалось, не могла укрыться ни одна провинность, – вместе с ротным капитаном молча разглядывали настенную "живопись". Рядом стоял и сам прапорщик Широков, чьё лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.

– Дети мои заблудшие, – наконец произнёс прапорщик с философским спокойствием, в котором, однако, чувствовалась затаённая сталь. – Пока большое начальство назначает виновного в оскорблении казарменных стен и принимает меры по ликвидации проявлений постмодернизма в художестве, мы с вами займёмся усиленной физической подготовкой.

Он сделал паузу, окидывая строй тяжёлым взглядом, от которого многие невольно втянули головы в плечи.

– Совершим прекрасный марш-бросок на двадцать километров до дальних песчаных карьеров через лес, чтобы вы смогли насладиться свежим воздухом и красотами родной природы, – в его голосе появились почти ласковые нотки, от которых по спинам бойцов пробежал холодок. – Напра-во! За мной, бегом МАРШ!

Рота, как единый организм, развернулась и побежала за прапорщиком, который, несмотря на свой возраст, задавал такой темп, что молодые бойцы едва поспевали за ним. Денис, бежавший где-то в середине строя, чувствовал, как его план начинает трещать по швам. Он рассчитывал на скандал, на то, что Александра накажут, а вместо этого наказание получила вся рота, включая его самого.

Тем временем командир части вместе с ротным вошли в опустевшую казарму. Первым, кого они увидели, был Александр, который, заметив начальство, мгновенно выпрямился и скомандовал:

– СМИРНО! Дежурный по роте, на выход!

Полковник удовлетворённо отметил безупречный внешний вид дневального – идеально выглаженная форма, начищенные до блеска сапоги, чёткая стойка. Такие мелочи не ускользали от его опытного глаза.

– ВОЛЬНО, – скомандовал он, и Александр тут же продублировал команду, как того требовал устав.

Из подсобного помещения выбежал дежурный по роте – сержант Трофимов, тот самый, со шрамом на лице. Он хотел начать доклад по всей форме, но командир части остановил его жестом руки.

– Трофимов, – в голосе полковника звучала не злость, а скорее усталое разочарование, – ты боец уже старый и опытный, у нас на сверхсрочной остался. Объясни-ка мне, как это так получается, что у тебя спящие подростки по ночам стены малюют? Может, им делать нечего? Может, нагрузка слабая?

Сержант вытянулся в струнку, его лицо приобрело каменное выражение.

– Виноват, товарищ полковник, не досмотрел, – отчеканил он, глядя куда-то поверх головы командира.

– "Виноват" – это, конечно, да, спорить не буду, – полковник покачал головой. – Бери Емельянова и бегом закрашивать. У вас тридцать минут, чтобы вернуть стене девственность. Чтобы и следа не осталось от этого… творчества.

Трофимов козырнул и стремительно вышел, на ходу выкрикивая фамилию Емельянова.

– Пойдём, капитан, – полковник повернулся к ротному. – Посмотрим твоё заведование. Давно я не проверял, как тут у вас дела.

В его тоне чувствовалась скрытая угроза, и капитан невольно сглотнул, предчувствуя неприятный разговор.

Командир части задумчиво разглядывал банку краски, обнаруженную в тумбочке Александра. Его пальцы, огрубевшие от десятилетий военной службы, медленно вращали улику, словно пытаясь прочитать в ней скрытую историю. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно казармы, отразился от металлической поверхности, бросив блик на стену.

– Что думаешь, капитан? – спросил полковник, не отрывая взгляда от банки.

Капитан выпрямился, как будто проглотил штык-нож, и отчеканил с показной решительностью:

– Товарищ командир, считаю необходимым сурово наказать Емельянова. Завести дело о порче военного имущества и отправить в дисциплинарный батальон. Такое поведение недопустимо в рядах Вооружённых Сил.

Полковник поднял глаза на ротного, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на усталую иронию.

– Эк ты суровый, капитан, – произнёс он, ставя банку на стол. – Прямо как на плацу перед строем выступаешь. А ты сам с Емельяновым разговаривал? А с Широковым?

Он сделал паузу, давая капитану возможность осознать свою поспешность.

– Мне, например, Широков докладывал, что Емельянов – отличный боец. Да и я в нём гнили не увидел, – полковник задумчиво потёр подбородок. – Что-то другое у него в глазах: жёсткость, правда, справедливость. А вот гнилости там нет.

Капитан заметно смутился, но попытался отстоять свою позицию:

– Товарищ командир, но ведь если не накажем…

– Знаю, ротный, знаю, – перебил его полковник, и в его голосе зазвучали нотки, которые бывают у людей, повидавших слишком много, чтобы поддаваться сиюминутным эмоциям. – Плохой будет прецедент. Дисциплина – основа армии, без неё всё рассыплется.

Он подошёл к окну и посмотрел на плац, где сержант Трофимов и Емельянов уже заканчивали закрашивать злополучную надпись.

– Отправь его и Трофимова на расчистку дороги к старому карьеру, – наконец решил полковник. – Её завалило деревьями после последней бури, всё некого было послать. Выдай им с собой палатку. Хоть уже и конец августа, но им там работы всего на пару дней, не замёрзнут.

Он повернулся к капитану, и его взгляд стал острым, как лезвие.

– Трофимов Ефим – парень надёжный, ему молодого доверить можно. Пусть остальные думают, что это наказание, – полковник сделал многозначительную паузу. – А ты, капитан, давай разбирайся в своём детском саду. Сам недоглядел.

В последних словах прозвучал упрёк, от которого капитан невольно втянул голову в плечи. Он понимал, что командир прав – это его рота, его ответственность, и то, что происходит внутри подразделения, говорит прежде всего о качестве его командирской работы.

– Есть разобраться, товарищ полковник, – ответил капитан, чувствуя, как краска стыда заливает его лицо.

Полковник ещё раз окинул взглядом казарму, задержавшись на Александре, который уже стоял на своём посту, сохраняя безупречную выправку, несмотря на всё происходящее вокруг.

– И присмотрись к этому, – полковник кивнул в сторону Александра. – Что-то мне подсказывает, что не всё здесь так просто, как кажется на первый взгляд.

С этими словами он направился к выходу, оставив капитана наедине с непростыми мыслями и необходимостью разобраться в ситуации.

***

– Надоело, – выдохнул Александр, с раздражением отбрасывая пилу. Очередное дерево, лежащее поперёк дороги, было распилено лишь наполовину. Пот заливал глаза, руки гудели от непривычной работы, а спина ныла так, словно по ней прошёлся взвод в сапогах. – Кому это вообще нужно? Можно бульдозер пригнать и растащить тут всё за день. Мы здесь уже третий день горбатимся. И вообще, я тут причём, что кто-то на стене нарисовал? Ефим, только что отбросивший на обочину тяжёлый чурбак, выпрямился и окинул Александра спокойным взглядом. Капли пота блестели на его загорелом лице, подчёркивая глубокий шрам, пересекающий его от лба до подбородка.

– Подними пилу, – сказал он ровным голосом. – Закончим с этим деревом, отдохнём, пообедаем.

Что-то в этом спокойном тоне, в этой уверенности, что его приказ будет выполнен, окончательно взбесило Александра. Три дня накопившейся усталости, обиды и ощущения несправедливости вырвались наружу.

– Отвали, – огрызнулся он, сжимая кулаки. – Ты мне не указ, чтобы говорить, что я должен делать, а что нет.

– Подними пилу, – повторил Ефим, и в его голосе появились стальные нотки. Шрам на его лице дёрнулся, а глаза, которые всегда выражали спокойствие, моментально стали жёсткими. Но Александра уже несло по течению его собственного гнева, как щепку в весеннем половодье.

– А что ты мне сделаешь? – вызывающе бросил он. – Тебе надо – сам и поднимай.

– ПОДНИМИ, – холодно повторил Ефим, и в этом слове прозвучало что-то такое, от чего у любого разумного человека пробежал бы холодок по спине.

– НЕТ, – упрямо выдавил Александр, вздёрнув подбородок.

– Как знаешь.

В этот момент Ефим сделал что-то неуловимое – его тело словно перетекло из одного положения в другое, – и Александр уже летел через дерево, чтобы секунду спустя приземлиться в мягкий лесной мох.

Приземлившись, Александр мгновенно вскочил на ноги. На его лице отразился гнев, смешанный с недоверием. Его, лучшего самбиста школы, вот так вот, как мальчишку!

– ПОДНИМИ, – ещё раз проговорил Ефим, стоя в той же позе, словно и не двигался вовсе.

– Сейчас я тебе устрою, – процедил сквозь зубы Александр и, взбешённый, бросился на Ефима, вкладывая в атаку всё своё мастерство и ярость.

Ефим снова двинулся – плавно, экономно, с какой-то нечеловеческой точностью, – и Александр опять оказался на том же самом месте, куда упал ранее. Мох смягчил падение, но не унижение.

Теперь в глазах Александра было удивление, но и полная решимость. "Уж в этот раз он меня так не проведёт," – пронеслось в его голове, когда он снова поднялся и, выбрав другую тактику, атаковал Ефима. Но и в третий раз он приземлился на ту же моховую кочку, словно какая-то невидимая сила раз за разом возвращала его в исходную точку.

– Ещё раз так сделаешь, и будет больно, – произнёс Ефим без тени злорадства или угрозы – просто констатируя факт. – Подними пилу, закончи с деревом, и пойдём обедать.

Всё ещё ошеломлённый, Александр поднял инструмент и молча взялся заканчивать работу. Что-то изменилось в его восприятии этого человека со шрамом – уважение, смешанное с любопытством, вытеснило прежнее раздражение. Когда работа была закончена, они направились к лагерю. Подойдя к костру, где Ефим помешивал кашу в закопчённом котелке, Александр остановился в нерешительности, не зная, что сказать после произошедшего.

– Садись, ешь, – Ефим протянул ему глубокую миску, наполненную дымящейся гречневой кашей с тушёнкой. – Потом поговорим.

Голод взял своё, и Александр с жадностью набросился на еду. Справившись с кашей, он поднял глаза и внимательно посмотрел на своего напарника. Спокойные голубые глаза, глубокий шрам, проходящий через всё лицо от лба до подбородка (удивительно, как при этом не пострадал глаз), крепкие, мозолистые ладони. По комплекции Ефим явно уступал ему, Александру, но теперь это казалось совершенно неважным.

В воздухе повисло молчание – не напряжённое, а скорее выжидательное, как перед важным разговором, который может изменить многое.

Ефим поймал его взгляд и чуть заметно кивнул:

– Спрашивай. Вижу же, что хочешь.

Александр помедлил, собираясь с мыслями.

– Как ты это сделал? Я ведь не новичок, много лет самбо…

Ефим отставил пустую миску и посмотрел на Александра так, словно видел его насквозь.

– Сначала тебя захватили эмоции, и ты перестал думать, – произнёс он, проводя пальцем по шраму, словно по привычке. – А потом ты думал, как бы не проиграть, вместо того чтобы думать, как выиграть. Это две разные стратегии, с разными результатами.

– Как ты это понял? – Александр подался вперёд, забыв о недавней обиде.

Ефим неожиданно рассмеялся – коротко и негромко, но искренне:

– У тебя на лице всё написано было. Как в открытой книге.

Александр невольно коснулся своего лица, словно пытаясь нащупать эти невидимые надписи.

– А где ты занимался? Тебя тоже родители заставляли?

Что-то мелькнуло в глазах Ефима – тень, которая появилась и тут же исчезла.

– Я из детдома, – ответил он просто. – У меня родителей нет. У нас, чтобы выжить, нужно было заниматься. А чтобы наверняка выжить – научиться читать эмоции и понимать, что думает человек.

В его словах не было ни жалости к себе, ни горечи – только констатация факта, как и во всём, что он говорил.

– Научишь? – вырвалось у Александра прежде, чем он успел подумать.

Ефим посмотрел на него долгим взглядом, словно оценивая что-то внутри, а затем пожал плечами:

– Научу. У нас с тобой работы ещё почти на неделю. Есть время позаниматься.

Работая в лесу, Александр понял, что у него появился близкий человек – не друг, а что-то другое, наверное, наставник. В перерывах между распиливанием деревьев и расчисткой дороги Ефим рассказывал о своём детдомовском детстве. О том, как учился самбо у отставного офицера, который приходил к ним раз в неделю. Как заработал шрам, подрабатывая ребёнком на лесопилке – лезвие сорвалось, и только чудом он не потерял глаз. Как пошёл в армию и решил остаться служить здесь, в этих лесах, где тишина и порядок. В короткие часы отдыха они занимались, отрабатывая броски и различные приёмы. Но самым странным для Александра было, когда Ефим заставлял его угадывать эмоции, которые изображал на своём лице. Поначалу это казалось бессмысленным и сложным, но со временем Александр начал замечать тончайшие движения мышц, еле заметные изменения в глазах, которые выдавали истинные чувства.

– Чтобы побеждать, ты должен понять, что думает и чувствует противник, и не давать ему понять это о тебе, – постоянно повторял Ефим, поправляя стойку Александра или демонстрируя, как незаметно для соперника перенести вес с одной ноги на другую.

В последний день, когда работа была закончена, Ефим похлопал Александра по плечу:

– Ну что, Емельянов, мы своё наказание отработали, – проговорил он с едва заметной улыбкой. – Сворачиваем наше хозяйство и пойдём докладывать командиру.

– Слушай, а почему нас вообще наказали? – спросил Александр, собирая инструменты. – Мы же не виноваты.

Ефим усмехнулся, и шрам на его лице изогнулся, придавая ему почти лукавое выражение.

– Знаешь, Саш, нас с тобой и не наказали. Так, отправили в поход. Хотели бы наказать – отправили бы куда похуже, на гауптвахту, например.

Он помолчал, глядя на расчищенную дорогу, и добавил:

– Полковник – он человек суровый, но справедливый. Мы вот с тобой проморгали, кто это сделал и как он на улицу ночью попал. Вот и понесли справедливое наказание. – Он посмотрел на Александра с неожиданной теплотой. – И, кажется, оно пошло нам обоим на пользу, а?

Зайдя на территорию части, Александр направился в казарму, а сержант Трофимов – в штаб на поиски ротного. Когда Ефим приблизился к штабному зданию, в окне мелькнул силуэт командира.

– Трофимов! – окликнул его полковник. – Зайди.

В дверь кабинета командира части раздался короткий, уверенный стук, и она тут же открылась.

– Разрешите, товарищ полковник, – Ефим замер на пороге, держа фуражку в руках. Шрам на его лице казался особенно заметным в резком свете лампы дневного света.

Полковник – коренастый мужчина с проницательными глазами и ранней сединой на висках – отложил бумаги и жестом пригласил войти.

– Заходи, Трофимов. Чай будешь? – он указал на электрический чайник в углу кабинета, рядом с которым стояли две чистые кружки.

– Буду, Сергей Николаевич, – ответил Ефим, присаживаясь на стул напротив командирского стола. Между ними чувствовалась та особая форма уважения, которая возникает между людьми, давно знающими друг друга. Полковник разлил чай, добавил в обе кружки по ложке сахара и, передав одну Ефиму, откинулся в кресле.

– Как тебе Емельянов? – спросил он без предисловий. – Ты неделю с ним был, что скажешь?

Ефим обхватил кружку ладонями, словно согреваясь её теплом, и на мгновение задумался, подбирая слова.

– Парень толковый, обучаемый, – начал он, глядя в глаза полковнику. – Горяч по молодости, но молодость, сами знаете, это порок, который со временем проходит.

Он сделал глоток чая и продолжил:

– Самбо владеет неплохо, хотя и не до конца понимает, как использовать свои навыки. Рассказывал, что в тир ходил, стрелять любит – не врёт, хватка правильная. По возвращению ведёт себя по-прежнему, виновных не ищет.

Ефим помрачнел:

– Думаю, что подставят его ещё раз в скором времени. Широков его и так выделяет из всех, а теперь Емельянов хочет с нашей группой бегать с песочным вещмешком на зарядке. Это Широкову точно не понравится.

Полковник усмехнулся, и морщинки в уголках его глаз стали глубже.

– Эк, вы, физкультурники! Надо самосвалы на карьер не гонять, а вас отправить – на солярке и моторесурсе хоть сэкономим.

Он отпил из своей кружки и посмотрел на Ефима уже серьёзнее:

– Добро. Спасибо тебе, Трофимов.

Полковник побарабанил пальцами по столу, словно решаясь на что-то, и наконец произнёс:

– У нас скоро соревнования ежегодные – стрельба, борьба и всё такое. Ты знаешь, они каждый год у нас проводятся. Лучших забирают к себе спецы.

Он подался вперёд, и в его взгляде появилось что-то почти отеческое:

– Будешь выступать в этом году? Это шанс, Ефим, идти дальше. С твоими навыками…

Ефим медленно покачал головой, и шрам на его лице, казалось, стал глубже в тени, падающей от настольной лампы.

– Нет, Сергей Николаевич. Я дальше не хочу, – в его голосе звучала спокойная уверенность человека, точно знающего, чего он хочет. – Мне тут нравится. Лес, свежий воздух.

Он сделал паузу, и что-то неожиданно уязвимое промелькнуло в его обычно непроницаемом взгляде:

– У меня семьи и друзей никогда не было, а тут появились. Здесь… здесь я дома.

Ефим поставил кружку на стол и выпрямился:

– Берите Емельянова. У него потенциал большой, только он сам этого ещё не знает. Насколько большой – даже не представляет.

Полковник внимательно посмотрел на Ефима, словно видел его впервые, и медленно кивнул.

***

– О, любимчик вернулся! – ухмыльнулся Денис, увидев Александра на крыльце казармы. Его лицо исказилось в презрительной гримасе. – Что-то ты опять зачуханился. Тебя такого страшно в казарму пускать, вдруг разонравишься нашему старшине.

Александр молча стряхнул с плеча сосновую хвою, оставшуюся после недели в лесу. Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда за спиной Дениса возникла коренастая фигура прапорщика Широкова.

– Рядовой Кусков! – окликнул Дениса прапорщик, и в его голосе прозвучали те самые стальные нотки, которые Александр уже научился распознавать у Ефима. – Почему покинули пост дневального по роте?

Денис вытянулся, но в его позе не было настоящей воинской выправки – лишь показная исполнительность.

– Я, товарищ старшина, не пускаю этого чухана в роту, чтобы он там всё не испачкал, – отрапортовал он с той же ухмылкой, которая, казалось, навсегда приклеилась к его лицу.

Прапорщик Широков медленно прошёлся взглядом по Денису – от начищенных сапог до коротко стриженой головы. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, от чего ухмылка Дениса начала блекнуть.

– Рядовой Кусков, за покидание поста дневального награждаю вас особым поощрением, – произнёс прапорщик с ледяным спокойствием. – Заступаете сегодня повторно.

Он сделал паузу и добавил:

– Не слышу радости.

– Есть, товарищ прапорщик, – процедил Денис, и его лицо приобрело цвет перезрелого помидора.

Прапорщик перевёл взгляд на Александра, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на одобрение.

– Рядовой Емельянов, сейчас в душ, форму одежды привести в порядок. До обеда можете отдыхать. Свободны.

Александр козырнул и, обойдя Дениса, который теперь смотрел на него с нескрываемой ненавистью, направился в казарму.

Горячая вода смывала усталость недельной работы в лесу. Александр закрыл глаза, подставляя лицо струям, и вспомнил уроки Ефима. "Чтобы побеждать, ты должен понять, что думает и чувствует противник…" Он улыбнулся. Денис был как открытая книга – зависть и мелочная злоба читались в каждом его жесте. Выключив воду и обернув полотенце вокруг бёдер, Александр вышел из душевой, предвкушая обед и заслуженный отдых. Однако его форма, аккуратно сложенная на скамейке перед входом, исчезла. Вместо неё он увидел только ухмыляющегося Дениса, который стоял на своём посту дневального, демонстративно вытянувшись.

– Ну что, любимчик старшины, – процедил он сквозь зубы, – поищи теперь своё тряпьё.

Александр почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна гнева, но вспомнил слова Ефима о контроле эмоций. Он медленно выдохнул и, завёрнутый в полотенце, направился к Денису с твёрдым намерением разобраться раз и навсегда.

В этот момент в казарму вбежал запыхавшийся рядовой:

– Пожар! Трансформатор горит! – выкрикнул он, и его лицо было искажено настоящим испугом.

Денис, не раздумывая, бросил пост и выбежал на улицу. В коридор выглянул прапорщик Широков, окинул взглядом пустующий пост дневального и повернулся к Александру:

– Что стоишь? Командуй! – рявкнул он.

Александр, не задумываясь, набрал полную грудь воздуха:

– ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА! ЛИЧНОМУ СОСТАВУ ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ! – его голос, усиленный акустикой коридора, прокатился по казарме.

Он дождался, когда последний солдат выбежит из здания, схватил огнетушитель со стены и, всё ещё в одном полотенце, побежал к трансформатору, находящемуся за казарменным помещением.

– Мда, герой-пожарник, – полковник с нескрываемым интересом рассматривал Александра, который стоял перед ним с огнетушителем в руках. Из одежды на нём было только полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, а лицо и грудь были покрыты сажей. – Ротный, причину пожара установили?

Капитан Широков, командир роты, выступил вперёд. Его обычно надменное лицо выражало плохо скрываемое раздражение.

– Так точно, товарищ полковник, – отчеканил он. – На трансформаторе проводились работы, поэтому кожух был снят. Дневальный по роте Кусков Денис выбросил из окна форму одежды рядового Емельянова. Она замкнула контакты и загорелась.

Полковник перевёл взгляд на Дениса, который стоял в стороне, опустив голову, и затем снова посмотрел на Александра. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

– Что ты там, капитан, говорил про порчу военного имущества? – произнёс он, не отрывая взгляда от Александра. – Вот тебе прецедент, развлекайся.

Капитан Широков переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно.

– Товарищ полковник, так кого наказывать – Емельянова или Кускова? – спросил он с плохо скрываемым раздражением.

Полковник медленно повернулся к капитану, и его взгляд стал острым, как лезвие ножа.

– Капитан, я понимаю, что у нас тут не академия, а стройбат, и рядовые все больше необразованные, – произнёс он с ледяным спокойствием. – Но ты-то вроде как одиннадцать классов проучился и ещё пять в институте.

Он сделал паузу, давая словам возможность повиснуть в воздухе, и добавил:

– Или мне нужно объяснять тебе разницу между человеком, который спас часть от возможного пожара, и тем, кто этот пожар устроил?

– Понял, товарищ полковник, – отчеканил капитан, избегая прямого взгляда. – Накажем обоих.

Полковник Воронцов медленно повернулся к капитану. Тишина, повисшая на плацу, стала почти осязаемой. Даже ветер, казалось, затих, не смея нарушить этот момент.

– Капитан, – произнёс полковник с тем особым спокойствием, которое страшнее любого крика, – слушая тебя, я начинаю сомневаться в отечественной системе образования.

Лицо капитана приобрело болезненный оттенок. Он вытянулся по стойке "смирно", словно проглотил шомпол.

– Виноват, товарищ полковник, – выдавил он.

Полковник окинул взглядом строй солдат, стоявших на плацу, и его брови слегка нахмурились.

– Кстати, капитан, а где рядовой Кусков? – спросил он, и в его голосе прозвучала опасная нота.

Как по команде, на плац вышел сержант Трофимов. Одной рукой он держал за шиворот Дениса Кускова, ведя его к строю, словно нашкодившего кота. Лицо Ефима оставалось невозмутимым, но в глазах читалось плохо скрываемое презрение.

– Товарищ полковник, – доложил он, подталкивая Дениса вперёд, – вот, в лесу поймал. Сбежать хотел, но курит, видать, бегает жуть как плохо.

Денис, с растрёпанным видом и грязью на коленях форменных брюк, побледнел и съёжился под тяжёлым взглядом командира части. Его самоуверенность испарилась, как утренний туман под лучами солнца.

– Да, курение вредит здоровью, – задумчиво произнёс полковник, словно размышляя вслух. Затем его взгляд стал жёстким. – Капитан, его на гауптвахту. И сообщи в комендатуру, что у нас для них есть клиент.

Он сделал шаг к Денису, и тот инстинктивно отшатнулся.

– За порчу военного имущества полагается путёвка в дисциплинарный батальон на несколько лет, – продолжил полковник, чеканя каждое слово. – Там более интенсивная программа по тому, как нужно Родину любить.

Денис, казалось, стал ещё меньше. Его глаза, ещё недавно полные презрения и высокомерия, теперь выражали только страх.

Полковник отвернулся от него, словно потеряв всякий интерес, и обратил взгляд на Александра, который всё ещё стоял с огнетушителем в руках, обёрнутый в одно полотенце.

– Емельянов, – окликнул он.

– Я! – Александр вытянулся, насколько позволяла его импровизированная "форма".

– За умелые действия во время пожара объявляю благодарность, – произнёс полковник, и в его голосе прозвучала нота, которую Александр раньше не слышал – что-то похожее на уважение. – И приказываю присвоить воинское звание ефрейтор.

По строю пробежал едва слышный шёпот. Получить звание ефрейтора за такой короткий срок службы было почти неслыханно.

– Прапорщик, – обратился полковник к Широкову, – выдай ему новую форму взамен утраченной.

Он сделал паузу и добавил:

– И подготовь список ребят – участников соревнований.

Полковник бросил последний взгляд на Александра, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение, словно подтвердилось что-то, о чём он давно догадывался.

– Разойдись! – скомандовал он, и строй начал распадаться.

Александр поймал взгляд Ефима, который стоял неподалёку. Сержант едва заметно кивнул ему – жест, в котором читалось больше, чем могли бы выразить любые слова. В этот момент Александр понял, что нашёл своё место – не просто в армии, а среди людей, которые видели в нём человека, достойного уважения.

Глава 4

Александр стоял у борта грузовика, доставившего очередную партию кирпича на стройку, где их рота корпела уже несколько недель. Разгрузка в цепочке не требовала особых навыков, но монотонность превращала людей в живой конвейер: взял кирпич, передал следующему, взял, передал… Бесконечный цикл, от которого мысли застывали, как цемент в забытом ведре. Но сегодня что-то не давало ему покоя, особенно когда на объект прибыла комиссия с проектировщиком. Внешне Александр оставался невозмутимым – занятия с Ефимом не прошли даром – но внутри клокотала ярость. Он злился на себя за то, что стоит здесь, передавая эти проклятые кирпичи; на прапорщика Широкова, командовавшего процессом, на брата и отца, которые, как ему казалось, никогда не видели в нём ничего стоящего.

Но больше всего его бесила эта комиссия с архитектором в дорогом пальто. Именно там, среди чертежей и проектов, должен был находиться он, Александр. Когда группа проходила мимо, они скользнули по нему взглядами, как по пустому месту, по незначительной детали пейзажа. В этот момент злость переросла в слепящий гнев, и Александр с яростью швырнул только что полученный кирпич в сторону котлована, где материалы складывались ровными рядами. Кирпич раскололся с глухим треском, разлетевшись на неровные куски.

– Емельянов! – окликнул его прапорщик, мгновенно материализуясь рядом. – Кирпич – штука хрупкая, в отличие от твоей головы дубовой. Ты архитектора видел? Человек умный, грамотный, несколько лет учился. И думаешь, там учили, как складывать дома из битого кирпича?

Широков подошёл вплотную, от него пахло казённым мылом.

– Вот когда на тебя снизойдёт просветление и сможешь посвятить себя учёбе в разных там академиях, где пройдёшь спецкурс по строительству домов из отходов, которые получились по причине нерадивости таких дуболомов как ты, тогда и будешь показывать остальным мастер-классы по правильному уничтожению геометрически верных объектов в хаотичный набор осколков. Понял?

Александр стоял, глядя в одну точку, чувствуя, как краснеют уши.

– Сегодня твоя задача – стоять и передавать кирпичи, – продолжил прапорщик уже спокойнее. – А завтра пойдёшь с первым взводом. Там тебе выдадут самое страшное вооружение нашей воинской части – лопату с деревянным черенком, с помощью которой ты постигнешь дзен, замешивая очередную порцию цемента."

Шли недели. Александр носил кирпичи, таскал неподъёмные мешки с цементом, замешивал раствор до ломоты в спине, помогал разгружать бесконечные грузовики. Дом рос на его глазах – первое жилое здание в новом посёлке, возводимом рядом с разворачивающейся воинской частью. К первым морозам, когда земля покроется серебристым инеем, а дыхание будет вырываться облачками пара, сюда должны были въехать первые жильцы. Первоначальная злость постепенно уступила место глухой обиде и разъедающему душу разочарованию. Да, он был нужен здесь, как и все, кто горбатился на этой стройке под палящим солнцем и проливным дождём. Но Александр жаждал большего. Он хотел приносить настоящую пользу, видеть результат своих рук, а не быть просто живой тягловой силой. Однако к кладке его даже близко не подпускали. «Не дорос ещё», – говорили ему бывалые строители с потрескавшимися от цемента руками и въевшейся в морщины известковой пылью. Его удел – таскать, замешивать и не путаться под ногами у настоящих мастеров. С такими мыслями, механически загружая тачку очередной порцией щебня, Александр не сразу услышал оклик прапорщика.

– Емельянов! – голос Широкова прорезал шум стройки, как штык-нож консервную банку. – Я понимаю, что ты проникся работой, но по сторонам тоже смотри и слушай! Команду на обед пропустишь, а тут война, а ты голодный. Какой из тебя боец будет?

Александр обернулся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже серую полосу. Рядом с прапорщиком стоял Ефим – коренастый сержант, который вёл занятия по рукопашному бою. Он задумчиво разглядывал Александра, словно прикидывая, что можно выточить из этого сырого материала.

– Значит так! – начал Широков, поправляя пилотку, сдвинутую на затылок. Солнце играло на металлической кокарде. – Ты записан на ежегодные соревнования и будешь отстаивать интересы нашей доблестной воинской части, передовой в вопросах строительства и формирования мозолей от пользования штыковой лопатой.

Прапорщик говорил с обычной своей иронией, но в голосе проскальзывали нотки, которых Александр раньше не слышал – что-то похожее на одобрение.

– Ефим рассказал, что с самбо у тебя неплохо, – продолжил Широков, кивнув в сторону сержанта, – но придётся немного поработать над правилами армейского рукопашного боя. Ещё придётся научиться стрелять. У тебя будет целых три патрона, чтобы научиться делать это хорошо.

Ефим хмыкнул, скрестив на груди руки, покрытые сетью старых шрамов.

– Поэтому с завтрашнего дня ты начинаешь свои спортивные тренировки, – закончил прапорщик тоном, не терпящим возражений.

– А как же стройка? – спросил Александр, ощущая странную смесь облегчения и тревоги. Перспектива вырваться из бесконечного круга «подай-принеси» манила, но соревнования означали ответственность, которую он не был уверен, что готов нести.

Широков окинул взглядом строительную площадку, где десятки солдат, как муравьи, сновали между штабелями материалов и лесами.

– Что стройка? – усмехнулся он. – Ты не архитектор, Емельянов. Без твоего участия она точно не остановится.

В этих словах была правда, которая больно кольнула Александра. Но в них же таилось и нечто другое – возможность доказать, что он способен на большее, чем просто таскать кирпичи. Возможность, которую он не собирался упускать.

***

Уже на следующий день Ефим гонял Александра по спортивной площадке, превратившейся под редким осенним солнцем. Они отрабатывали приёмы армейского рукопашного боя – жёсткого, прямолинейного, без изящества спортивного самбо, но смертельно эффективного. Вначале Александру давалось всё с трудом. Тело, привыкшее к другой механике движений, сопротивлялось новым командам. Но мышечная память – удивительная вещь. Уже к концу первой недели тренировок его тело начало вспоминать нужные движения, адаптируя старые навыки к новым требованиям. А вскоре уже сам Ефим всё чаще оказывался на песке после очередного броска, поднимаясь и отряхиваясь с одобрительным кивком.

– Ты отлично справляешься, – сказал сержант после особенно удачной серии приёмов, вытирая пот с лица. В его голосе звучало уважение – редкая валюта в армейской иерархии. – За зиму мы точно тебя подготовим.

– А завтра съездим к нашим коллегам из пехоты. Там тебе вручат стреляющую палку, три патрона к ней, покажут, в каком направлении её нужно держать и куда нажимать.

– Стрелять, конечно, это тебя не научит, но в сторону мишени палить сможешь. Для начала и этого хватит.

***

– О, великие воины, сражающиеся с твердью земной при помощи лопаты!

Шутливый возглас принадлежал майору, стоявшему у стрельбища. Коренастый, с выгоревшими на солнце бровями и усами, он держал в руках СКС (Самозарядный карабин Симонова) и снаряженную обойму патронов к нему. Его форма была выцветшей и потёртой на локтях – знак того, что офицер не чурался полевой работы.

– АК (автомат Калашникова) тебе давать я не буду, – продолжил майор, оценивающе разглядывая Александра. – Это оружие требует высокого интеллекта, а к тебе это точно не относится.

Он подмигнул, давая понять, что шутит, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.

– Но не думай, что это неуважение. Вот тебе карабин и обойма к нему. Заметь, тут целых десять патронов, а не три. Считай это своей компенсацией морального вреда за то, что приходится стрелять из такого антиквариата.

Получив в руки оружие – удивительно тяжёлое для своих размеров, пахнущее оружейной смазкой и деревом – Александр занял место у рубежа. Он чувствовал на себе взгляды других солдат, собравшихся поглазеть на новичка. Такие моменты всегда привлекали зрителей – армейские развлечения были немногочисленны.

Майор хитро прищурился и скомандовал:

– Заряжай!

Эту шутку он проделывал с каждым, кто впервые приходил на стрельбище и получал в руки СКС. Обычно в этот момент все окружающие собирались позади стрелка и наблюдали за недоуменным лицом и неуклюжими манипуляциями новичка, который, как правило, не знал, что делать с обоймой и карабином. Некоторые пытались отомкнуть магазин от карабина, ища знакомую им защёлку как на автомате, другие просто стояли в растерянности, боясь признаться в своём незнании. Но к общему удивлению, Александр вместо замешательства уверенно открыл затвор и поставил карабин на предохранитель. Затем одним плавным движением вдавил патроны из обоймы в магазин. Убрав пустую обойму в карман, он оттянул затвор и отпустил его – тот закрылся с положенным ему металлическим лязгом, отправляя патрон в патронник.

– К стрельбе готов, – доложил Александр, принимая правильную стойку.

Среди наблюдателей повисла тишина. Лишь майор, выдавший карабин, удивлённо хмыкнул и, помедлив секунду, ответил:

– Дистанция пятьдесят метров, грудная мишень. К стрельбе приступить.

В его голосе слышалось уже не снисхождение, а профессиональный интерес. Откуда у строителя-новобранца такие навыки обращения с оружием, которое давно уже не состояло на вооружении действующей армии?

Александр снял оружие с предохранителя и посмотрел в сторону цели. Мир вокруг словно сузился до узкого тоннеля, в конце которого была только мишень – силуэт человеческого торса, вырезанный из фанеры и выкрашенный в чёрный цвет. Всё остальное – шепотки солдат за спиной, жужжание уже редких осенних насекомых все – отступило на второй план. Навык, приобретённый в стрелковом клубе, куда он записался в тайне от отца и брата дал о себе знать. Мысли, обычно разбегающиеся как тараканы при включении света, обрели кристальную чёткость и структурированность. Как и прежде, Александр начал считать про себя, приводя дыхание в порядок – ритуал, который вбил в него тренер, седой ветеран с ранением в лёгкое, для которого правильное дыхание было не просто техникой, а вопросом выживания.

«Раз, два, три, четыре» – вдох, наполняющий лёгкие прохладным воздухом.

«Раз, два, три, четыре» – задержка дыхания, когда время словно замирает.

«Раз, два, три, четыре» – выдох, медленный и контролируемый.

«Раз, два, три, четыре» – снова задержка, момент абсолютной неподвижности.

«Раз, два, три, четыре» – вдох.

Палец плавно нажал на спусковой крючок. Сухой звук выстрела разорвал тишину стрельбища. Карабин дёрнулся в руках, но Александр был готов к отдаче. Механизм перезарядился, латунная гильза, блеснув на солнце, вылетела почти вертикально вверх, описала дугу и упала на землю с тихим звяканьем. Но пуля ушла мимо мишени, оставив след на земляном валу позади неё. Александр чуть сдвинул положение ствола, внося поправку. Старый карабин, возможно, имел свой характер, свои особенности, которые нужно было учитывать. Снова ритуал дыхания: «Раз, два, три, четыре» – выдох, и плавный спуск. На этот раз пуля задела край мишени, выбив щепку из фанеры. На лице Александра появилось выражение удовлетворения – не улыбка, но что-то близкое к ней. Теперь, когда он почувствовал оружие, понял его норов, следующие выстрелы зазвучали двойками – чёткими, размеренными, как удары метронома.

«Раз, два, три, четыре» – вдох, задержка дыхания, выстрел, ещё выстрел.

«Раз, два, три, четыре» – выдох, задержка дыхания, выстрел…

Каждый раз карабин вздрагивал в его руках, но Александр держал его крепко, контролируя отдачу, не позволяя ей сбить прицел. Гильзы вылетали одна за другой. Выстрелив оставшиеся восемь патронов, он почувствовал, как затвор карабина остался в заднем положении – верный признак того, что магазин пуст. Оружие встало на затворную задержку, сигнализируя о завершении стрельбы.

– Стрельбу окончил! – доложил Александр, не скрывая радости в голосе. Он знал, что девять выстрелов точно пришлись в мишень, а разлёт восьми попаданий будет очень близко к центру грудной фигуры. Не идеально, но для первого раза с незнакомым оружием – более чем достойно.

"Наблюдатели застыли в молчании, словно увидели нечто невозможное. Первым, кто опомнился, был майор, резко обернувшийся к Ефиму.

– У вас там в стройбате все такие? – в его голосе смешались удивление и недоверие, будто он подозревал какой-то подвох.

Ефим, хоть и был мастером скрывать свои эмоции и читать чужие – навык, отточенный годами службы и сотнями схваток – но на его обветренном лице отчётливо отражалось неприкрытое изумление. Он смотрел на Александра так, словно видел его впервые.

– Да… Емельянов… удивил, – выдавил он наконец, качая головой.

Майор прищурился, внимательно изучая Александра, словно пытаясь разглядеть в нём что-то, скрытое от обычного взгляда. Его глаза, выцветшие от солнца до бледно-голубого оттенка, казалось, проникали под кожу.

– А знаешь что? – произнёс он после паузы, и в его голосе появились новые нотки – профессиональный азарт охотника, напавшего на след редкой дичи. – Я тебе сейчас дам другую винтовку. На большую дистанцию сможешь?

Александр пожал плечами с деланной небрежностью, хотя внутри всё сжалось от предвкушения. СВД – снайперская винтовка Драгунова – была легендой, оружием, о котором он читал в журналах и книгах, но никогда не держал в руках.

– Смогу, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А какая винтовка, патроны и дистанция?

Майор повернулся к наблюдателям, нашёл глазами нужного бойца – долговязого сержанта с острым кадыком и залысинами, несмотря на молодость – и скомандовал:

– Кашин, дай сюда свою плётку* (жаргонное название винтовки) и патроны давай снайперские, а не пулемётные. Не жадься.

Сержант Кашин, явно недовольный тем, что его личное оружие отдают в руки какому-то строителю из стройбата, тем не менее подчинился приказу. Он принёс винтовку, обёрнутую в промасленную ткань, и коробку с патронами, на которой стояла его личная метка – чтобы никто не перепутал.

– Если хоть царапину поставит… – пробормотал он достаточно громко, чтобы Александр услышал, но недостаточно, чтобы это считалось неподчинением.

Александр, получив винтовку и патроны, ощутил их вес – приятную тяжесть профессионального инструмента. Он посмотрел на майора, ожидая команды. Тот с интересом улыбнулся, обнажив крепкие зубы.

– На рубеж. Заряжай.

Александр отомкнул магазин от СВД и сноровисто вставил в него десять патронов – длинных, остроносых, с блестящими латунными гильзами. Каждый патрон он проверял пальцами, словно ювелир, оценивающий драгоценный камень. Закончив, он защёлкнул магазин на положенном месте с характерным металлическим щелчком.

– К стрельбе готов! – доложил он, принимая правильную позицию.

– Дистанция триста метров, пулемётный расчёт. Огонь, – произнёс майор, поднимая к глазам бинокль.

Александр снял винтовку с предохранителя и дослал патрон в патронник одним плавным движением. Приклад удобно лёг в плечо, словно был создан специально для него. Он посмотрел в прицел, закреплённый на боковой планке. Четырёхкратное увеличение приблизило мишень и сделало изображение плоским, как будто он смотрел на открытку, а не на трёхмерный объект.

Мир снова сузился до точки. Исчезли звуки, запахи, ощущение жары. Остались только он, винтовка и цель. Рассчитав удаление по прицельным меткам, Александр выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал резче, чем у карабина – более хлёсткий, с металлическим призвуком.

Майор, наблюдая в бинокль, удовлетворённо кивнул:

– Есть попадание, – в его голосе слышалось одобрение. – Дистанция пятьсот метров. Огонь.

Александр, наблюдая за тем, как ветер развевает красный флажок, закреплённый на окраине стрельбища, внёс поправки. Ветер был несильным, но на такой дистанции даже лёгкий бриз мог существенно отклонить пулю. Он выстрелил, и через долю секунды услышал подтверждение:

– Есть попадание, – майор опустил бинокль и посмотрел на Александра с нескрываемым интересом. – Поразить мишени в следующем порядке: сто метров, четыреста метров, двести метров, шестьсот метров, сто метров, триста метров, шестьсот метров.

Александр понял, чего хочет от него офицер. Это было одно из самых сложных упражнений, рассчитанное не только на умение быстро стрелять, но и на способность к молниеносным математическим вычислениям. Необходимо было пересчитывать каждый раз поправки, учитывая меняющуюся дистанцию, ветер, а учитывая, что мишень на шестистах метрах стояла на некотором холме, это означало, что там усиливался ветер и менялся угол стрельбы. Но Александр не позволил себе задуматься о сложности задачи. Он просто начал делать то, что умел делать хорошо и любил это делать – стрелять.

«Раз, два, три, четыре» – выдох, выстрел.

Поправки, перенос точки прицеливания.

Вдох, выстрел.

Поправки…

Каждый выстрел был как решение уравнения, где переменными были дистанция, ветер, угол возвышения. И каждый раз уравнение решалось правильно – пули находили свои цели с пугающей точностью.

– Стрельбу закончил, – доложил Александр, когда последний патрон был израсходован.

– Оружие к осмотру, – проговорил майор и подошёл к Александру, который уже отстегнул магазин и продемонстрировал отсутствие патрона в патроннике, оттянув затвор.

Майор принял винтовку, проверил её сам – армейская привычка, не доверять никому, когда дело касается оружия – и покачал головой.

– Да, парень… Не знаю, как ты оказался в стройбате, – проговорил он, забирая у него винтовку и передавая её обратно сержанту Кашину, который с облегчением принял своё сокровище, – но, по-моему, твои умения нужны в совершенно другом месте.

В его словах не было вопроса, скорее утверждение, и Александр почувствовал, как что-то меняется в его армейской судьбе – словно невидимая стрелка компаса повернулась, указывая на новый путь.

Глава 5

Испытание.

Командир части сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками с документами. Его кабинет, пропахший табаком, освещался скупым весенним светом из окна с желтыми занавесками. На стене висела карта военного округа, испещренная разноцветными пометками, и несколько почетных грамот в рамках. Командир внимательно изучал Александра Емельянова, стоявшего по стойке "смирно" перед столом. Взгляд полковника, цепкий и оценивающий, словно прощупывал каждую мысль солдата.

Александр ощущал внутри себя противоречивый клубок эмоций. С одной стороны, он буквально рвался на соревнования, чувствуя, что именно там сможет наконец проявить себя, показать, чего стоит. С другой – полковник с его прямой осанкой, коротко стриженными седеющими висками и манерой говорить отрывисто и веско, неуловимо напоминал отца. Того самого отца, на которого Александр до сих пор злился, хотя, если быть честным с самим собой, уже и не понимал точно, за что именно.

– Значит так, Емельянов, – полковник постукивал по столу карандашом, держа его между указательным и средним пальцами. – На полигоне ты настолько удивил руководителя стрельб, что он уже обзвонил весь округ, чтобы тебя приписали к его части. А удивить командира разведроты десантников, – он сделал паузу, – дорогого стоит.

Полковник отложил карандаш и сцепил пальцы в замок.

– Соревнования будут на их территории весной. Он, кстати, один из судей.

Александр заметил, как в глазах командира мелькнуло что-то похожее на гордость. Это было непривычно.

Всю зиму Александр провел в постоянных тренировках с Ефимом. Занятия занимали всё больше времени, превращаясь из обычной подготовки в настоящую одержимость.

Ефим – коренастый сержант с глубоким шрамом через левую бровь и щеку – был немногословен, но каждое его слово весило больше, чем целые лекции других инструкторов. Он учил не просто приемам, а чувствовать противника.

Но чем дальше, тем больше Ефим настаивал на растяжке.

– Не ленись, – говорил он, заставляя Александра выполнять комплекс упражнений. – Гибкость – это не только про тело. Это про то, как быстро ты можешь менять позицию, как долго можешь оставаться неподвижным в неудобном положении.

Александр выполнял скручивания, наклоны, растяжку мышц плечевого пояса. Поначалу это казалось бессмысленным, но со временем он заметил, как изменилась его стойка.

И вот наступила весна. Командир части вызвал сержанта и ефрейтора к себе в кабинет. Полковник сидел за столом, перебирая какие-то документы. На столе лежал пистолет Макарова в кобуре – полковник только что вернулся с полигона.

– Готов? – спросил он, обращаясь не к самому Александру, а к сержанту Ефиму.

– Так точно, товарищ полковник. Готов, – четко ответил Ефим, стоя по стойке "смирно".

Полковник перевел взгляд на Емельянова. Его глаза, серые и холодные, словно оценивали каждую деталь внешности солдата.

– Ты не расслабляйся, – произнес он, постукивая пальцами по кобуре. – Там бойцов будет много и подготовленных. В гости поедешь вместе со мной и Ефимом.

Путь до полигона был не особо долгим. Ефим вел тентованный УАЗ-3151 с характерным военным окрасом. Машина подпрыгивала на каждой выбоине разбитой дороги, но двигалась уверенно, преодолевая грязь и лужи. Командир сидел впереди, изредка сверяясь с картой на планшете. Александр расположился на заднем сиденье, закрыв глаза.

Александр думал о том, что будет, если он проиграет. Не подведет ли он Ефима, который вложил в него столько времени? Не разочарует ли командира? И что может сказать отец, если конечно узнает?

Подъехав к административным зданиям полигона – серым бетонным коробкам с выцветшими флагами на флагштоках – и остановившись на стоянке, заполненной военными грузовиками и УАЗами, Ефим обернулся к Александру. Его лицо со шрамом, пересекающим левую бровь и щеку, было серьезным.

– Значит так, Саш, – начал он, глядя прямо в глаза Александру. – Ты сейчас думаешь о том, что будет, если проиграешь. И дело даже не в том, чтобы думать сейчас, что будет, если выиграешь. Выиграть – это цель.

Ефим сделал паузу, его глаза стали жесткими и колючими, как осколки стекла.

– Думай, как выиграть с наименьшими потерями. Ты умеешь видеть противника, знаешь, как просчитать его. Самоуверенным дай понять, что ты слабее, неуверенным давай понять, что ты сильнее. Используй свои эмоции и эмоции противника как оружие. Запомнил?

Александр посмотрел на Ефима, чей шрам, полученный, добавлял еще больше мыслей о жесткости намерений этого человека.

Под взглядом Александра Ефим неожиданно улыбнулся, и его взгляд смягчился.

– Не дрейфь, Саш. Я в тебя верю. Покажи им все, что ты можешь.

Александр кивнул и вышел из машины. Весенний воздух, пахнущий влажной землей и порохом с полигона, ударил в лицо. И тут он практически нос к носу столкнулся с Кусковым Денисом.

Александр остолбенел, а командир с Ефимом в недоумении замерли, глядя на нагло улыбающегося рядового в форме с нашивками другой части. Кускова они уже почти год как вычеркнули из списков части и отправили в комендатуру после серии дисциплинарных нарушений.

Денис презрительно скривил губы, окидывая Александра оценивающим взглядом.

– О, чухана привезли. Неужто ты надеешься на что-то? – его голос сочился высокомерием.

Сказав это, он демонстративно задел Александра плечом и прошел мимо, направляясь к толпе военных, где уже выдавали номера участникам. Некоторые бойцы усиленно разминались: кто-то делал махи руками, кто-то приседал, разогревая мышцы. Воздух наполнялся запахом пота, адреналина и оружейной смазки.

Полковник проводил Кускова тяжелым взглядом. Его лицо окаменело, желваки на скулах заходили ходуном. Он повернулся к Ефиму и произнес сдавленным от злости голосом:

– Ефим, ты давай с Емельяновым, а я пойду разузнаю, что этот гомосапиенс тут вообще делает.

Полковник решительным шагом направился к административному зданию, на ходу поправляя форму.

Александр, получив номер 55, тщательно подогнал снаряжение. Он проверил крепления подсумков, затянул ремни разгрузки так, чтобы они не болтались при движении, но и не стесняли дыхание. Автомат удобно лег в руки – знакомый вес, знакомый баланс. Александр передернул затвор, проверяя механизм, и поставил оружие на предохранитель. Теперь он стоял в строю среди других участников, ожидая инструктажа. Каждый год правила соревнований менялись, и никто заранее не знал, что приготовило командование на этот раз.

– Внимание участникам соревнований! – прозвучала команда офицера, вышедшего перед строем. Капитан с идеально выбритым лицом и холодными глазами окинул взглядом шеренгу бойцов.

– Порядок действий следующий, – продолжил он, четко выговаривая каждое слово. – Первый этап – силовые упражнения: подтягивания, толчок гири и отжимания. Двое лучших в своих группах смогут пройти на второй этап – спарринги по правилам армейского рукопашного боя.

Капитан сделал паузу, давая информации усвоиться.

– Победитель выходит на третий этап – марш-бросок на 5 километров, финишируя на четвертом этапе – стрельба из трех видов оружия: пистолет Макарова, автомат АК-74М и снайперская винтовка СВД.

Александр мысленно отметил последовательность этапов. Силовые упражнения – его сильная сторона после месяцев тренировок с Ефимом. Рукопашный бой – здесь придется выложиться по полной. Марш-бросок – тяжело, но выполнимо. А стрельба… стрельба была его козырем.

– Сейчас у вас 20 минут на разминку и подготовку, – продолжал капитан. – Перерывов между этапами не будет, а финиш марш-броска будет сразу у огневого рубежа. Победитель будет один и определяется первым пришедшим и поразившим все мишени. За каждый промах насчитывается одна штрафная минута ко времени марш-броска. Вольно, разойдись!

Строй распался. Бойцы разошлись по площадке, готовясь к испытаниям. Александр отошел к краю, где были закреплены турники и в большом количестве стояли гири разного веса – от стандартных шестнадцати килограммовых до тяжелых тридцати двух килограммовых. Он начал разминать плечи круговыми движениями, чувствуя, как мышцы постепенно наливаются силой.

К нему подошли командир с Ефимом. Полковник выглядел мрачнее тучи. Александр вопросительно посмотрел на обоих.

– Ефим, расскажи ему, – мрачно произнес командир, сжимая и разжимая кулаки.

Ефим тяжело вздохнул, его шрам, казалось, стал еще заметнее на напряженном лице.

– Оказывается, Кусков неплохо занимался боксом, – начал он, понизив голос. – При этом комендант является его родственником, поэтому дело замято, а он теперь служит в комендатуре, охраняет попавших на гауптвахту. Вот такая вот справедливость.

Александр молчал. Говорить ему не хотелось, но злость внутри медленно переросла в ярость. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как напрягаются мышцы шеи и плеч. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Кускова – самодовольное, с кривой ухмылкой. Того самого Кускова, который издевался над ним в первые месяцы службы, который унижал его перед другими солдатами.

– Правильно, парень, – похвалил его Ефим, заметив изменения в лице Александра. Он положил руку на плечо солдата, сжав его крепкой хваткой. – Ярость – это то, что сейчас тебе нужно на этом этапе. Покажи ему, что ты не зря все это время бегал на зарядке с мешком песка и дополнительно занимался, чтобы какой-то выскочка тут ухмылялся.

Ефим наклонился ближе, его голос стал жестче:

– Но помни – контролируй ярость. Не дай ей контролировать тебя. Используй ее как топливо, но не позволяй ей затуманить разум. Ясно?

Александр кивнул и приступил к разминке. Каждое движение было выверенным, каждый мускул готовился к предстоящему испытанию. Он чувствовал, как адреналин начинает циркулировать по венам, как обостряются чувства. Краем глаза он заметил Кускова, который демонстративно выполнял силовые упражнения, привлекая внимание окружающих.

"Скоро, – подумал Александр, – очень скоро мы посмотрим, кто чего стоит".

На центр площадки с турниками вышел офицер в идеально выглаженной форме. Его фуражка была надвинута точно по уставу, а начищенные до блеска сапоги поблескивали на весеннем солнце. Он окинул взглядом собравшихся и скомандовал голосом, привыкшим к беспрекословному подчинению:

– Участники соревнований, в одну колонну по номерам становись!

Площадка мгновенно пришла в движение. Бойцы, переговариваясь и сверяясь с номерами, быстро выстроились в колонну. Всего в строю оказалось ровно пятьдесят пять человек. Александр с номером 55 замыкал строй, чувствуя, как напрягаются мышцы в предвкушении испытаний. Воздух вокруг казался наэлектризованным от концентрации адреналина и конкуренции.

– Инструкторам групп, – продолжил офицер, – разбить группу на пятерки и сопроводить к месту проведения соревнований.

К строю подошли крепкие парни в полевой форме без знаков различия – инструкторы спецподразделений, судя по их выправке и уверенным движениям. Они методично разделили колонну на группы по пять человек, отдавая короткие команды и направляя каждую группу к определенному участку полигона.

По дороге к турникам Александр заметил своего командира. Полковник стоял в компании того самого майора со стрельбища – коренастого мужчины с обветренным лицом и цепким взглядом. На правой руке майора была повязка с надписью "Судья", выполненная красными буквами на белом фоне. Майор перехватил взгляд Александра и посмотрел на него с хитрым прищуром, словно оценивая потенциал. Затем он повернулся к полковнику, кивнул и произнес:

– Согласен, справедливость должна восторжествовать.

Эти слова заставили Александра насторожиться. О чем они говорили? Что за справедливость? Но времени на размышления не было – инструктор уже подгонял группу к месту проведения первого этапа.

Силовые упражнения дались Александру без каких-либо трудностей. Подтягивания были для него привычным делом – отец с детства занимался с ним и братом каждое утро, заставляя выполнять норматив даже в выходные. А когда он гостил у деда в деревне, то и гирями частенько занимался, поднимая тяжелый металл в старом сарае, переоборудованном под импровизированный спортзал.

Александр выполнил двадцать пять чистых подтягиваний, не сбиваясь с ритма и контролируя дыхание, как учил Ефим. Затем перешел к гирям – двадцатичетырехкилограммовый снаряд взлетал над его головой раз за разом, пока инструктор не остановил счет на тридцати повторениях. Отжимания он делал в четком темпе, не прогибаясь в пояснице и полностью выпрямляя руки в верхней точке.

Инструктор, наблюдавший за выполнением упражнений, не скрывал удовлетворенной улыбки. Он делал пометки в планшете, изредка кивая своим мыслям. Трое других участников из группы Александра смотрели на него с плохо скрываемым разочарованием – их результаты были значительно скромнее.

– Пятьдесят пятый, ты проходишь дальше, – объявил инструктор, сверяясь с планшетом. – Следуй за мной.

Александр подхватил свою разгрузку и последовал за инструктором к следующему полю, где уже были оборудованы четыре площадки для спаррингов. Каждая представляла собой квадрат размером шесть на шесть метров, огороженный канатами. Поверхность была устлана специальными матами, достаточно жесткими, чтобы обеспечить устойчивость, но способными смягчить падение.

Инструктор подвел группу к крайней площадке. В одном из углов была аккуратно разложена защитная экипировка: шлемы, защитные жилеты, накладки на голени и предплечья, перчатки для рукопашного боя. Все снаряжение было профессиональным, предназначенным для полноконтактных поединков.

Александр посмотрел на другой край площадки, где должны были находиться противники, но никого не увидел. Он начал разминать плечи и запястья, готовясь к предстоящему испытанию. В этот момент майор, тот самый, со стрельбища, отошел от командира и дал команду, перекрывая общий шум:

– Группе номер один занять крайнюю площадку!

Инструкторы третьей группы тут же проводили своих подопечных до нужной площадки. Александр замер, он понял о какой справедливости говорил майор с полковником,на другой стороне появился Денис Кусков с номером 3 на груди. Его лицо искривила наглая улыбка, когда он заметил Александра. Кусков демонстративно размял шею, поворачивая голову из стороны в сторону, и подмигнул Александру, словно предвкушая легкую победу.

– Экипируемся, – скомандовал инструктор, прерывая зрительный контакт между соперниками. – Пятьдесят пятый, ты во второй паре с третьим номером.

Инструктор начал помогать бойцам надевать защитные элементы. Александр натянул плотный жилет, защищающий корпус от ударов, и затянул боковые ремни так, чтобы экипировка сидела плотно, но не стесняла движений. Затем надел накладки на голени, закрепив их липучками. Перчатки для рукопашного боя с открытыми пальцами и усиленной защитой костяшек легли на руки как влитые.

Последним элементом был шлем – Александр тщательно отрегулировал ремешки и глубоко вдохнул, вспоминая наставления Ефима. "Используй ярость как топливо, но не позволяй ей затуманить разум". Он сосредоточился на дыхании, чувствуя, как сердце бьется ровно и сильно. Скоро, очень скоро, они с Кусковым выяснят, кто чего стоит. И на этот раз никакие родственные связи не помогут.

– Бой! – команда судьи прозвучала как выстрел стартового пистолета.

На соседнем татами два бойца мгновенно обрушили друг на друга шквал ударов. Звуки ударов о защитную экипировку, тяжелое дыхание и приглушенные возгласы наполнили пространство вокруг площадки.

Александр перевел взгляд на противоположную сторону своего татами и встретился глазами с Денисом Кусковым. Самоуверенная ухмылка искривила лицо противника – он явно предвкушал легкую победу. В памяти Александра всплыли слова Ефима о самоуверенных соперниках: "Дай им понять, что ты слабее". Он медленно закрыл глаза, делая глубокий вдох, скрывая от соперника бушующую внутри ярость. Пусть Кусков думает, что он напуган или неуверен.

– Номер пятьдесят пять на татами! – объявил судья, сверяясь с протоколом.

Александр чуть помедлил, словно собираясь с духом. Когда он открыл глаза, Денис уже стоял в центре площадки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Александр поднялся и неторопливо прошел в центр татами. Каждый его шаг был размеренным, словно он экономил силы или не был уверен в себе. Денис, видя это, еще больше воодушевился.

– Ну что? – произнес он достаточно громко, чтобы слышали стоящие рядом. – Сюда тоже попал как любимчик старшины? Ну ничего, сейчас у меня есть полное право показать тебе твое место.

Александр не ответил. Он лишь слегка наклонил голову, принимая боевую стойку. Его руки были подняты на уровень груди, ноги слегка согнуты в коленях – классическая стойка армейского рукопашного боя. Он внимательно изучал противника, отмечая его широкую стойку и слегка выдвинутое вперед правое плечо – признак того, что Кусков предпочитает атаковать правой.

Судья – коренастый прапорщик с седыми висками – встал между ними, окинул обоих внимательным взглядом и резко опустил руку.

– Бой!

Замешкавшись в начале, словно не был готов к команде, Александр тут же получил несколько хлестких ударов в шлем. Перчатки Кускова с глухим стуком врезались в шлем. Александр отшатнулся, делая несколько шагов назад, как будто был ошеломлен атакой. Это заставило Дениса самодовольно улыбнуться – он явно радовался удачному началу.

Воодушевленный успехом, Кусков бросился в новую атаку, намереваясь закрепить преимущество. Он сорвался с места, нанося размашистый боковой удар правой. Но как только он сократил дистанцию, Александр мгновенно преобразился. Все его движения, казавшиеся неуклюжими секунду назад, стали точными и выверенными.

Александр ловко сместился чуть в бок, уходя с линии атаки. Его руки молниеносно схватили Дениса за куртку защитного жилета – одна на вороте, вторая на рукаве. Используя инерцию движения противника, он выполнил классический бросок через бедро. Тело Кускова, потеряв равновесие, описало дугу в воздухе и с глухим ударом приземлилось на татами.

Денис, явно не ожидавший такого поворота, немедленно поднялся на ноги. На его лице читалось неподдельное удивление от произошедшего. Самоуверенность сменилась настороженностью. Теперь он двигался осторожнее, не повторяя ошибок и не срывая дистанцию. Кусков начал кружить вокруг Александра, словно хищник, выискивающий слабое место. Он моментально отскакивал от рывков противника и старался наносить длинные удары руками, используя преимущество в росте.

Так продолжалось уже минуту. Пот заливал глаза Александра под шлемом, дыхание становилось тяжелее. Он понимал, что если сейчас что-то не предпримет, то проиграет по очкам, что будет обиднее всего. Нужно было менять тактику.

Александр начал сокращать дистанцию, делая обманные движения и провоцируя Кускова на атаку. Он намеренно открывался, создавая иллюзию уязвимости. Денис, видя это, не удержался от соблазна нанести еще один результативный удар.

Правая рука Кускова устремилась к голове Александра в стремительном прямом ударе. Но именно этого и ждал Емельянов. В долю секунды он сместился с линии атаки, перехватив запястье противника. Его пальцы сомкнулись на руке Дениса мертвой хваткой. Одновременно с этим вторая рука Александра ухватила Кускова за воротник.

Используя технику, которую они отрабатывали с Ефимом бесчисленное количество раз, Александр выполнил бросок через плечо. На этот раз он не выпустил руку противника из захвата, а падая вместе с ним, навалился всем своим весом, фиксируя Дениса на татами. Болевой прием на локтевой сустав был выполнен технически безупречно – рука Кускова оказалась вывернута под неестественным углом, а давление на сустав нарастало с каждой секундой.

– Больно! – закричал Денис, его лицо исказилось от боли.

Судья мгновенно среагировал, подняв руку и остановив схватку.

– Стоп! Победа номера пятьдесят пять болевым приемом!

Александр немедленно отпустил руку противника и поднялся на ноги. Его грудь тяжело вздымалась от напряжения, но на лице не было ни тени торжества – только сосредоточенность бойца, выполнившего поставленную задачу. Он протянул руку Денису, предлагая помощь, но тот проигнорировал жест, поднимаясь самостоятельно.

Кусков снял шлем, его лицо было красным от напряжения и унижения. Он бросил на Александра взгляд, полный ненависти, и процедил сквозь зубы:

– Это еще не конец, Емельянов.

Александр не ответил. Он повернулся к судье и вопросительно посмотрел на него.

– Пятьдесят пятый, экипировку снять, на следующий этап, бегом марш! – скомандовал судья, делая последнюю отметку в протоколе.

Александр расстегнул крепления, освобождая тело от лишнего веса. Сквозь пелену адреналина, еще не схлынувшего после боя, его взгляд выхватил знакомые фигуры у края площадки – командира части и Ефима. Полковник стоял, скрестив руки на груди, с довольной ухмылкой наблюдая за происходящим. Рядом с ним Ефим, не скрывая гордости, показывал оттопыренный большой палец.

Эта молчаливая поддержка придала Александру новый заряд энергии. Он передал экипировку инструктору, который уже нетерпеливо принимал ее, проверяя целостность для следующих участников.

– Давай, Емельянов, не задерживайся, – подтолкнул его инструктор, указывая в сторону стартовой линии. – Третий этап уже начинается.

Александр быстро проверил шнуровку армейских ботинок, затянул ремень разгрузки и направился к месту старта марш-броска. Там уже собрались одиннадцать бойцов, прошедших предыдущие этапы. Они разминались, растягивали мышцы ног, некоторые делали короткие пробежки вдоль линии старта, готовясь к предстоящему испытанию.

Трасса марш-броска проходила по окружающему полигон лесу – пять километров по пересеченной местности с подъемами, спусками и естественными препятствиями. Лишь последние пятьсот метров были относительно ровными, выводя участников прямо к огневому рубежу, где их ждал заключительный этап соревнований.

Александр занял свое место в строю. Он глубоко дышал, наполняя легкие кислородом, мысленно готовясь к предстоящему испытанию. Рядом с ним стоял высокий боец из десантной части – его лицо было сосредоточенным, взгляд устремлен вперед. С другой стороны расположился коренастый парень с нашивками разведроты – он нервно переминался с ноги на ногу, явно испытывая нетерпение.

Судья – тот самый майор со стрельбища – поднял стартовый пистолет.

– На старт! – его голос разнесся над полигоном. – Внимание!

Александр принял низкую стартовую позицию, перенося вес тела вперед. Мышцы напряглись, готовые к рывку.

Выстрел стартового пистолета разорвал тишину, и двенадцать бойцов сорвались с места, устремляясь к кромке леса. Топот армейских ботинок, тяжелое дыхание и скрип снаряжения слились в единый звуковой фон.

Первый километр трассы проходил по относительно ровной лесной дороге, усыпанной прошлогодней хвоей и мелкими ветками. Александр держался в середине группы, экономя силы. Он контролировал дыхание, как учил Ефим – глубокий вдох через нос, мощный выдох через рот. Ритм бега был ровным, каждый шаг выверенным.

Впереди бежали двое – десантник, которого Александр заметил на старте, и еще один боец с нашивками разведки. Они задавали высокий темп, стремясь оторваться от основной группы.

Спустя километр их группа заметно растянулась. Многие не выдерживали темп лидеров, постепенно отставая. Александр бежал третьим, сохраняя дистанцию в несколько метров от лидирующей пары. Он чувствовал, что сил вырваться вперед у него достаточно, но опыт, полученный на тренировках с Ефимом, подсказывал – бежать первым, ведя за собой группу, выматывает очень быстро, даже если темп ниже обычного.

Трасса становилась сложнее. Начались подъемы и спуски, под ногами то и дело попадались корни деревьев и камни. Приходилось внимательно смотреть под ноги, выбирая оптимальную траекторию движения. Пот заливал глаза, майка промокла насквозь, но Александр продолжал держать темп, не позволяя лидерам оторваться слишком далеко.

Еще через километр группа растянулась настолько, что бегущие последними уже стали пропадать из виду, когда Александр обернулся, решив проверить, сколько за ними еще участников. Он насчитал пять человек, остальные, видимо, отстали еще сильнее.

Лидирующая пара начала замедляться. Десантник, бежавший первым, явно выдыхался – его движения стали менее скоординированными, плечи опустились. разведчик держался лучше, но и он уже не мог поддерживать прежний темп.

Появилась отметка в три километра – оранжевый флажок на дереве и цифра "3", нарисованная белой краской. Пора было начинать ускорение и выходить в лидеры. Сделать это на последнем километре будет сложнее – там все начнут финишный рывок, используя последние резервы сил.

Александр глубоко вдохнул и начал постепенно увеличивать темп. Его ноги, натренированные бесконечными пробежками с мешком песка, который Ефим заставлял его таскать каждое утро, уверенно несли его вперед. Он чувствовал, как мышцы горят от напряжения, но боль была знакомой, почти приятной – признаком того, что тело работает на пределе своих возможностей.

Сначала он догнал разведчика, обошел его по широкой дуге и вышел на второе место. Десантник, услышав за спиной приближающиеся шаги, попытался ускориться, но его резервы были исчерпаны. Через двести метров Александр обошел и его, выходя в лидеры забега.

Теперь он бежал первым, прокладывая путь через лес. Это было сложнее – приходилось самому выбирать траекторию, огибать препятствия, принимать решения на ходу. Но Александр чувствовал прилив сил от осознания своего лидерства.

Впереди уже виднелся просвет в лесной дороге, означающий выход на прямую и ровную финишную прямую, где придется выложиться на максимум. Солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, указывал путь к финишу марш-броска и началу заключительного этапа соревнований.

Александр мысленно готовился к последнему рывку. Пять километров по пересеченной местности в высоком темпе вытянули из него много сил, но впереди был еще огневой рубеж. Там, где решится исход всего соревнования. Там, где его навыки, должны принести победу.

"Дыши, контролируй, фокусируйся," – повторял он про себя слова Ефима, устремляясь к выходу из леса.

– Твою ж мать!

Сзади раздался вскрик, разрывая монотонный ритм бега. Александр инстинктивно обернулся и увидел, как парень, бежавший до этого первым – тот самый десантник с уверенным взглядом – лежит на земле, скорчившись и держась за ногу. Его лицо исказилось от боли, а остальные участники, не замедляя темпа, перепрыгивали через него и бежали дальше, словно это было очередное препятствие на трассе.

Александр мгновенно оценил ситуацию. В том месте на дороге выпирал массивный корень дерева, отполированный до блеска сотнями подошв – по виду очень скользкий. Видимо, десантник зацепился за него на полном ходу, что привело к травме. Парень попытался встать, опираясь на здоровую ногу, но тут же вскрикнул и рухнул обратно на влажную лесную подстилку, его лицо побледнело от боли.

Когда их взгляды встретились, Александр увидел в глазах десантника целую гамму эмоций – боль, отчаяние и горькое сожаление, когда тот смотрел на спины удаляющихся соперников. Каждый из них был сосредоточен только на своей цели, никто даже не замедлился, чтобы проверить состояние упавшего.

В голове Александра вспыхнула мысль, острая и ясная: "Бросили. Одного."

Что-то щелкнуло внутри него. Образ отца, всегда говорившего о взаимовыручке, промелькнул перед глазами. Воспоминание о том, как Ефим рассказывал, что на войне нет ничего важнее, чем доверие товарищей. Александр резко затормозил, пропуская вперед бегущих за ним соперников, и быстро вернулся назад к упавшему десантнику.

– Зачем? – недоуменно спросил тот, морщась от боли. – Тебе оставалось пробежать всего ничего, ты в лидерах был. Меня бы все равно потом забрали.

Его голос был хриплым от напряжения, а на лбу выступили капли пота.

– Нельзя людей бросать одних, – просто ответил Александр, присаживаясь рядом и осматривая ногу десантника. – Идти можешь?

– Нет, не могу наступать, больно очень, – десантник попытался пошевелить стопой и снова скривился от боли. – Похоже на растяжение, а может и хуже.

Александр быстро оценил ситуацию. До финиша оставалось около пятисот метров. Позади них никого не было видно – либо все настолько отстали, либо уже сошли с дистанции.

– Тогда будем выигрывать вместе, – решительно сказал он. – Позади нас похоже никого нет, или все настолько отстали, или уже сошли с дистанции. Ты темп задал такой, что даже у меня появлялись мысли, что не добегу. Уж на третье место то мы наверное придём.

В этот момент из-за поворота показалась пара бегунов. Они с удивлением посмотрели на сидящих на земле соперников и, не замедляя шага, пробежали мимо.

– Ну или пятыми, – с легкой усмешкой добавил Александр. – Давай, а то так и к обеду опоздаем.

Он наклонился и одним уверенным движением забросил десантника себе на плечи, используя технику переноски раненых. Вес был значительным – парень был крепко сложен, – но Александр чувствовал, что справится.

– Тебя как звать? – спросил он, перераспределяя вес и готовясь к бегу.

– Виктор. Витя, – ответил десантник, пытаясь устроиться поудобнее на плечах Александра.

– Держись, Витя, сейчас немного потрясет.

Александр с Виктором на плечах начал движение, постепенно набирая темп. Каждый шаг отдавался тяжестью во всем теле, мышцы ног горели от двойной нагрузки. Дыхание стало тяжелым, прерывистым, но он продолжал бежать, стиснув зубы и сосредоточившись на ритме.

Лесную тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием ребят и глухим стуком армейских ботинок о землю, внезапно разорвали выстрелы. Звук доносился со стороны полигона – это первые участники уже добрались до огневого рубежа и приступили к заключительному этапу соревнований.

– О, первые уже на финише. Молодцы, – прокомментировал Виктор, стараясь говорить ровно, несмотря на тряску.

Выбегая из леса на ровную дорогу, ведущую прямо к огневому рубежу, ребят догнали самые отставшие участники соревнований. Обгоняя странную пару, они с удивлением оборачивались, не понимая, что происходит. Некоторые замедлялись, предлагая помощь, но Александр только мотал головой, продолжая движение.

– Саш, – голос Виктора звучал неуверенно, – ты донеси меня, пожалуйста, до финиша. Я хочу закончить как все.

В этой просьбе было что-то большее, чем просто желание пересечь финишную черту. Это было о достоинстве, о том, чтобы не сдаваться, даже когда обстоятельства против тебя.

– Сделаем, – коротко ответил Александр, прибавляя темп на последних двухстах метрах.

Финишная прямая казалась бесконечной. Каждый метр давался с трудом, ноги наливались свинцом, легкие горели от нехватки кислорода. Но Александр продолжал бежать, чувствуя, как Виктор на его плечах старается держаться неподвижно, чтобы не мешать.

Когда они наконец добрались до огневого рубежа, вокруг уже кипела активность. Участники, прибывшие раньше, занимали свои позиции, раздавались команды инструкторов, звучали выстрелы. Александр аккуратно уложил Виктора на огневом рубеже в своей секции, помогая ему принять удобное положение.

– Спасибо, брат, – тихо сказал Виктор, протягивая руку.

Александр крепко пожал ее и подошел к своему инструктору – тому самому, который сопровождал его группу с самого начала соревнований. Инструктор смотрел на него с нескрываемым уважением.

– Красавчик, не бросаешь своих, – произнес он, кивая в сторону Виктора, которого уже осматривал медик. – Что встал? Вперед, первое упражнение с пистолетом. Дистанция пятнадцать метров. Заряжай!

Александр взял трясущимися от усталости руками пять патронов из ладони инструктора и начал снаряжать магазин пистолета Макарова. Металл был холодным и тяжелым в его вспотевших пальцах. Каждое движение требовало концентрации – вставить патрон, протолкнуть его в магазин, повторить.

Он чувствовал, как сердце все еще колотится после марш-броска, как дрожат руки от перенапряжения. В таком состоянии попасть в мишень будет настоящим чудом. Но сдаваться было не в его характере. Раз взялся – нужно доводить до конца.

"Дыши, – напомнил он себе слова тренера по стрельбе. – Контролируй дыхание, найди свой ритм".

– Дыхание. Восстановить дыхание. Раз, два, три, четыре… вдох.

Александр повторял про себя наставления Ефима, пытаясь унять дрожь в руках. Пистолет Макарова – холодная сталь с характерным весом в 730 граммов – казался сейчас неподъемным. Он вставил магазин в рукоять до характерного щелчка, оттянул затвор и тут же отпустил его, позволяя механизму дослать патрон в патронник. Движение, отработанное, сейчас давалось с трудом из-за усталости после марш-броска. Подняв флажок предохранителя большим пальцем правой руки, он доложил:

– К стрельбе готов.

– Огонь, – отозвался инструктор, стоявший чуть позади и сбоку, внимательно наблюдая за каждым движением стрелка.

"Раз, два, три, четыре… выдох. Задержать дыхание," – мысленно отсчитывал Александр, следуя методике, которую вдалбливал в него тренер на бесконечных тренировках еще в школьные годы.

Левой рукой он опустил язычок предохранителя, освобождая ударно-спусковой механизм, и прицелился в мишень, держа пистолет правой рукой. Мушка плясала перед глазами, никак не желая выстраиваться с целиком и точкой прицеливания.

"Раз, два, три, четыре… вдох."

Выстрел. Резкий хлопок и отдача в руку. Мишень осталась нетронутой – промах. Александр быстро восстановил прицеливание. Снова выстрел – и снова промах. Еще выстрел – пуля ушла куда-то в сторону. Четвертый выстрел – опять мимо.

Руки ходили ходуном, дыхание не успело выровняться после изнурительного бега с дополнительным весом. Пот заливал глаза, и Александр быстро смахнул его рукавом левой руки. Остался один патрон – последний шанс хоть как-то исправить ситуацию.

Он изменил стойку, вспомнив другой урок своего тренера. Вместо стрельбы с одной руки, Александр принял более устойчивое положение – ноги на ширине плеч, корпус слегка наклонен вперед. Он взял пистолет двумя руками, обхватив рукоять правой и поддерживая ее левой, большие пальцы направлены вперед параллельно друг другу.

Глубокий выдох. Задержка дыхания. Плавное нажатие на спусковой крючок.

Выстрел.

Затвор под действием отдачи покатился назад, выбрасывая дымящуюся гильзу, которая, описав дугу, звякнула о бетонный пол огневого рубежа. Затвор остался в заднем положении, встав на затворную задержку – верный признак того, что магазин пуст и патронник тоже.

Пуля, пролетев положенные ей пятнадцать метров, попала в мишень, пробив восьмерку – не идеально, но хоть что-то. Александр повернул голову и увидел, что у соседей пистолетные мишени были изрешечены попаданиями, а у него – только одно одинокое отверстие.

– Пятьдесят пятый, оружие к осмотру, – скомандовал инструктор.

Александр отодвинул защелку в торце рукояти, извлекая пустой магазин, и продемонстрировал его вместе с пустым патронником инструктору. Тот внимательно осмотрел оружие и кивнул.

– Сменить оружие.

Инструктор протянул Александру автомат АК-74М, магазин и россыпь патронов 5,45×39 миллиметров, насыпанных в стальную каску. Автомат был холодным и тяжелым – около 3,6 кг без магазина, но его вес казался знакомым и даже успокаивающим после неудачи с пистолетом.

– Заряжай.

Александр опустился на одно колено и начал сноровисто снаряжать магазин из коричневого бакелита. Патрон гильзой вперед, надавить, задвинуть до упора, следующий. Движения становились все увереннее – руки постепенно переставали дрожать, а дыхание выравнивалось. Тридцать патронов легли в магазин ровными рядами.

Снарядив магазин, он присоединил его к автомату, вставляя переднюю часть в гнездо и защелкивая заднюю характерным движением. Звук был четким и уверенным – магазин встал на место.

– Пятьдесят пятый к стрельбе готов, – доложил Александр, поднимаясь с колена.

– Дистанция сто метров. Грудные мишени. Огонь, – тут же ответил инструктор, делая пометку в своем планшете.

Александр перевел предохранитель вниз на одно деление, переводя автомат в режим одиночных выстрелов. Затем потянул затворную раму на себя и сразу отпустил ее. Раздался характерный металлический лязг – затворная рама, двигаясь вперед, дослала патрон в патронник.

Дыхание уже приходило в норму, руки переставали дрожать. Но стрелять из настоящего автомата ему никогда не приходилось, только разбирать и собирать на уроках в школе и тире. Теория и практика – разные вещи.

Он прижал приклад к плечу, щекой прильнул к прикладу, выставил прицел на "3" – триста метров, стандартная установка для стрельбы на сто метров с учетом траектории полета пули. Мушка через прорезь прицела совместилась с центром мишени.

Глубокий вдох, половина выдоха, задержка дыхания. Плавное нажатие на спусковой крючок.

Выстрел.

Автомат дернулся, отдача ударила в плечо, но была не такой сильной, как ожидал Александр. Он увидел, как пуля попала в мишень, оставив заметное отверстие. Воодушевленный успехом, он продолжил стрельбу, и перевел предохранитель еще на одно деление вниз – в режим автоматического огня.

Автомат задергался в руках и с оглушительным треском выпустил очередь в сторону первой мишени. Александр увидел, как пули начали бить по мишени, в которую он целился, как она дрогнула и упала, сраженная шквалом свинца. Но от неожиданности он не сразу отпустил спусковой крючок, и автомат выпустил весь магазин – тридцать патронов за считанные секунды.

Александр стоял ошарашенный произошедшим. Запах пороховых газов щекотал ноздри, гильзы поблескивали на бетонном полу огневого рубежа. Он неожиданно для себя с обидой произнес:

– Стрельбу окончил.

– Оружие к осмотру, – скомандовал инструктор, в глазах которого читалось смешанное выражение удивления и легкой насмешки.

Александр отстегнул магазин и оттянул назад затворную раму, фиксируя ее в заднем положении и демонстрируя отсутствие патрона в патроннике. Инструктор внимательно осмотрел оружие и кивнул.

– Осмотрено, – инструктор вернул автомат Александру. – Да, парень. Переводить патроны ты мастер. Держи винтовку.

Он протянул Александру снайперскую винтовку Драгунова – элегантное и смертоносное оружие с характерным деревянным прикладом и длинным стволом. СВД весила около 4,3 кг без магазина – тяжелее автомата, но ее баланс был идеальным для точной стрельбы. Александр принял оружие с почтением, ощущая его вес и значимость. Вместе с винтовкой он получил пустой магазин и патроны калибра 7,62×54 миллиметров, также насыпанные в стальную каску.

В этот момент к его огневому рубежу подошел судья – тот самый майор с которым он познакомился на стрельбище несколько месяцев назад. Его берет небесного цвета ВДВ был надет с идеальной точностью, а взгляд оценивающе скользил по Александру и оружию в его руках.

– Ну что, Емельянов, – начал майор, скрестив руки на груди, – все отстрелялись. Ты последний прибежал, а теперь еще и патроны переводишь в пустоту. Может, сдашься? Сдашь винтовку инструктору, и пойдем уже наградим победителей. Все равно ведь уже проиграл, с пистолета вообще только один раз попал.

Его голос звучал буднично, но в глазах читался хитрый, испытующий взгляд. Александр внимательно посмотрел на майора, пытаясь понять, что скрывается за этими словами. Это было похоже на проверку, очередное испытание, но уже не физических способностей, а чего-то более важного.

– Нет, товарищ майор, – твердо ответил Александр. – Меня отец и дед учили до конца дела доделывать.

Что-то промелькнуло в глазах майора – одобрение? удовлетворение? – и его лицо на мгновение смягчилось.

– Тогда удиви здесь всех, – тихо произнес он, наклонившись ближе. – Знаю, можешь.

Взгляд майора тут же изменился и стал серьезным, официальным. Он выпрямился и громко скомандовал:

– Что стоишь? Приступай. Порядок стрельбы по десяти мишеням в произвольном порядке.

Александр кивнул и опустился на одно колено, начиная снаряжать магазин СВД. Патроны были крупнее автоматных, с характерной закругленной головной частью. Он аккуратно укладывал их в магазин, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Это было странно – после всех неудач с пистолетом и автоматом он должен был нервничать еще больше, но вместо этого ощущал необычное спокойствие.

Снарядив магазин, он пристегнул его к винтовке. Движения стали уверенными, точными, словно он делал это тысячу раз. Снять с предохранителя, затворную раму назад, отпустить – и патрон с металлическим лязгом вошел в патронник.

Александр прильнул к оптическому прицелу ПСО-1, закрепленному на боковой планке винтовки. Знакомая картинка – четырехкратное увеличение, сетка с дальномерной шкалой.. Он провел рукой по деревянному прикладу, ощущая его текстуру, и плотно прижал его к плечу.

Красный флажок на краю стрельбища не шевелился – ветра не было, что упрощало задачу. Александр глубоко вдохнул, выравнивая дыхание.

"Раз, два, три, четыре… вдох…"

Выстрел. Отдача толкнула в плечо, но он был готов к ней. Через прицел он увидел, как первая мишень дрогнула от попадания. Выдох. Быстрые поправки, перенос точки прицеливания на следующую мишень.

Выстрел.

Александр поражал мишени одну за другой, словно вошел в какое-то особое состояние, где существовали только он, винтовка и цели. Время на прицеливание составляло настолько маленькие промежутки, что казалось, будто он этого и не делал вовсе – просто переводил прицел и нажимал на спусковой крючок в идеальный момент.

Каждый выстрел находил свою цель. Четвертая мишень, пятая, шестая… Движения были экономными, точными, без лишней суеты. Восьмая, девятая… Последний патрон, последняя мишень. Выстрел – и десятая мишень опрокинулась, пораженная точно в центр.

Зрители, наблюдавшие за этим действием – другие участники, инструкторы, офицеры – подбадривающе зашумели. Некоторые аплодировали, другие обменивались удивленными взглядами. Никто не ожидал такого мастерства от бойца, который до этого демонстрировал посредственные результаты с другими видами оружия.

– Стрельбу окончил, – доложил Александр, отрываясь от прицела.

– К осмотру, – скомандовал инструктор, в глазах которого читалось неприкрытое удивление.

Александр отсоединил магазин, оттянул затворную раму назад, демонстрируя пустой патронник. Все процедуры, предписанные техникой безопасности, были выполнены четко и без заминок.

Майор внимательно наблюдал за Емельяновым на протяжении всего упражнения. Когда формальности были завершены, он подошел к Александру, который все еще стоял на огневом рубеже, держа винтовку стволом вниз.

– Знаешь что, парень, – начал майор, и в его голосе звучало что-то новое – уважение, смешанное с профессиональным интересом. – Мне в отряде такие нужны. Я поговорю с твоим командиром. Пойдешь ко мне?

Александр вопросительно посмотрел на майора, не вполне понимая, что происходит.

– Так я же проиграл, – сказал он с недоумением. – А с пистолета вообще не попал.

Майор задумчиво снял повязку судьи с рукава, аккуратно сложил ее и убрал в карман. Затем поправил берет небесного цвета – символ принадлежности к элитным воздушно-десантным войскам – и произнес слова, которые Александр запомнил на всю жизнь:

– Я в отряд беру не победителей любой ценой, а мужчин. Ты мужчина, и поступил правильно. Уж не знаю, кто там тебя воспитывал – отец, дед, или сам до такого дошел. Но мне нужны именно такие, настоящие мужчины как ты.

Он сделал паузу, окидывая взглядом полигон, где другие участники уже собирались для церемонии награждения.

– А стрелять мы тебя научим, уж поверь, – добавил он с легкой улыбкой. – С такими природными данными, как у тебя с СВД, будешь лучшим снайпером в части.

С этими словами он хлопнул Александра по плечу – жест, выражающий одновременно одобрение и принятие в свой круг.

– Ну что, ответишь? Емельянов.

Александр выпрямился, чувствуя, как что-то меняется внутри него. Все эти месяцы службы, тренировки с Ефимом, сегодняшние испытания – все вело к этому моменту. К моменту, когда он должен был сделать выбор, определяющий его дальнейший путь.

Он вспомнил отца, его строгость и требовательность, которые когда-то казались несправедливыми. Вспомнил деда и его рассказы о войне, о товариществе и долге. Вспомнил Ефима, который верил в него даже тогда, когда он сам в себя не верил.

И он вспомнил Виктора – парня, которого не бросил на трассе, хотя мог бы продолжить гонку за победой.

– Я согласен, товарищ майор, – твердо ответил Александр, глядя прямо в глаза офицеру.

Майор кивнул, словно и не ожидал другого ответа.

– Тогда добро пожаловать в разведроту, Емельянов. Оформим перевод в ближайшие дни.

Он протянул руку, и Александр пожал ее – крепкое, мужское рукопожатие, скрепляющее договор важнее любых бумаг.

Когда они направились к месту награждения, Александр заметил, как к ним приближаются его командир и Ефим. По их лицам было видно, что они уже знают о решении майора.

– Ну что, Саша, – сказал Ефим с гордостью в голосе, – похоже, мы с тобой не зря столько времени потратили на тренировки.

– Не зря, – согласился Александр. – Спасибо вам.

– Не за что благодарить, – ответил сержант.