Фрея Морган
Кровь и Тьма

Пролог

Нью-Йорк не спал. В окнах небоскребов отражалось ночь, полная шума, света и усталых лиц. Где-то в центре гремели сирены, уличный саксофонист выдувал душу в золотой инструмент,а в переулке между двумя кирпичными зданиями стоял он—тот кто наблюдал за миром давно не принадлежавшим ему. Александр прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Его дыхание было беззвучным, пульса—не было. Он чувствовал, как земля под ним вибрирует—не от машин или шагов, а от чего-то иного. Старая сила, древняя и забытая, пробуждалась в этом городе стекла и стали. Он чувствовал ее приблежение с каждым днём, с каждым сном,в котором видел ее лицо. Элизабет. Имя, которое он слышал триста лет. Имя, что возвращалось к нему сквозь сны и пепел времени. Она умерла в Румынии, на мраморных ступенях замка, ее кровь стекала к его ногам, а он—бессмертный, сильный, древний— не смог ее спасти. Но теперь она здесь.В этом городе. В этом времени. И она ничего не помнит. Он впервые увидел ее две недели назад на художественной выставке. Она стояла у своей картины, в пальцах держала бокал вина и разговаривала с галеристом, а Алекасандр застыл в толпе, не дыша. С тех пор он следил за ней. Не приблежаясь, не вмешиваясь просто смотрел—как она идёт в кафе, как возвращается домой, как рисует ночью, забывая закрыть шторы. Он не смел заговорить с ней. Потому что если скажет хоть слово—всё начнётся снова. А он уже один раз потерял ее. Но ночь звала. И кровь внутри него—ни живая, но голодная шептала, что время пришло. На другом конце города, в мастерской на крыше, Элизабет проснулась в холодном поту. Ее сердце колотилось, как сумасшедшее. В висках пульсировала боль. На холсте, который она закончила прошлой ночью, без ее ведома, дрожащей рукой, была написана фраза на старинном румынском, языка которого не знала:

"Dragostea nu moare.Doar se ascunde in sange."

Любовь не умирает. Она просто прячется в крови.

Глава 1 Взгляд который был слишком древним

Нью-Йорк напоминал ей живое существо—яркое,шумное, усталое. Город, который не оставлял пространства для паузы. Но в ее мастерской на крыше Бруклина всё замирало. Здесь Элизабет чувствовала, будто может дышать. Хоть и с трудом в последние дни.Она стояла у мольберта, не касаясь кистей. Холст был пуст, но внутри—гудело, будто что-то собиралось прорваться наружу. Руки не слушались. Сознание путалось. Сны становились всё более навязчивыми: тот замок, белый от инея, мужчина в плаще, искаженные лица в тенях, и ее собственный голос, зовущий кого-то по имени, которого она не могла вспомнить наяву. Стук в дверь вывел ее из забытья.

– Элизабет?—голос галериста снизу.– У тебя посетитель.

Говорит, впечатлен твоими работами. Кажется, коллекционер.

Она не ждала никого. Но голос в голове прошептал: Это не случайность.

– Пусть поднимается—крикнула она, и удивилась, как дрогнул ее голос.

Прошло несколько секунд. И он вошел. Высокий, в черном пальто, с выражением лица, которое казалось слишком сдержанным для любопытного клиента. Его глаза… холодные, как ночной воздух накануне бури. Серо-синие, как сталь. Смотрели прямо на нее—будто знал.

– Простите, что без предупреждения— произнес он с лёгким акцентом.

– Ваши картины… они необычные. Особенно та, с замком на скале.

– Спасибо, —тихо сказала она.—Обычно такие работы не покупают. Говорят, очень мрачно.

– Мрак—это просто форма глубины. Люди бояться ее. А вы не боитесь.

Она заметила как он оглядел комнату. Его взгляд на мгновение задержался на кистях, на банке с чёрной краской. Он двинулся ближе к картине, на которую она сама боялась смотреть.Той самой—замком, и надписью на румынском.

– Вы бывали в Европе?—спросил он не глядя на нее.

– Никогда,—ответила она, наблюдая за ним настороженно.—Но мне снятся эти места. Словно я там жила. Или умерла…

Он чуть заметно вздрогнул. Но тут же вновь стал бесстрастным.

– Сон—это не всегда просто игра воображения. Иногда это то,– что мы пытаемся забыть. Даже если не знаем, что именно.

Она подошла ближе.

– А вы? Вам не кажется этот замок знакомым?

Он поднял взгляд. И в этот миг ее сердце сбилось с ритма.Так смотрят не на картину, так смотрят на воспоминание.

– Похожий я видел…когда был ребёнком,—медленно произнес он. —В Румынии.

Старинный замок в Карпатах. Легенды о нём ходят до сих пор.

– Как его зовут?

Он посмотрел в ее глаза. Слишком долго.

– Лучше вам не знать. Некоторые имена тянут за собой слишком много.

Молчание повисло между ними.

– Простите,—сказала она,пытаясь взять себя в руки.

– А как вас зовут?

– Александр, —он слегка кивнул—А вы, как я понимаю, Элизабет?

Она удивленно моргнула.

– Откуда вы знаете?

– Галерист сказал,—ответил он. Или, может быть…я просто угадал.

На губах у него мелькнула тень улыбки. Тень—потому что в ней не было ни тепла, ни легкости. Только тишина. Как перед бурей. Он развернулся, посмотрел на город в окне, и вдруг сказал, как бы невзначай:

– Если вы начнете рисовать ночами—не удивляйтесь. Некоторые воспоминания возвращаются только в темноте. —Вот моя визитка, на случай если будете видеть странные сны.

И прежде чем она успела ответить, он исчез за дверью, оставив в комнате запах дождя и ощущения чего-то древнего. Когда дверь за ним закрылась, Элизабет долго не двигалась. В комнате было тихо, Но в воздухе еще витал запах—не парфюма, не дыма, не кожи—что-то тонкое, едва уловимое, почти как у старых книг и сухих трав, оставленных на подоконнике в замке, которого она никогда не видела. Или видела? Она подошла к окну и посмотрела вниз. Улица уже начала покрываться туманом, редкость для мая. У входа в галерею стоял он—Александр. Просто стоял, не смотрел на нее, не спешил уйти. Потом поднял воротник пальто и растворился в уличном потоке. Элизабет охватила себя руками.Что-то в нём было неправильным. Как будто его не должно быть в этом времени. В этом городе. В ее жизни. Она посмотрела на визитку: Александр Влашеску, а под именем номер телефона.Она повернулась к картине. Вгляделась в замок. Он будто слегка изменился. Как будто тени на башнях стали глубже. Или это просто свет падал иначе?И снова—пульс в висках. Прилив жара. Странное дрожание в пальцах. Она знала это чувство. Оно всегда приходила перед тем, как ее охватывал творческий транс. Но сегодня это было… иначе. Темнее. Жестче. Она села, взяла угольный карандаш. Рука сама потянулась к бумаге, не спрашивая разрешение. Не раздумывая. Линия за линией. Штрихи. Очертания.Мужской профиль. Чёткий. Высокие скулы, чуть изогнутый нос, глубокие глаза. Ни секунды сомнения – это был он. Александр.Но под его глазами она нарисовала… слёзы. Нет – кровь. Красной пастелью, как будто кто-то внутри неё знал: именно так должно быть. Он – с кровью на лице. И за спиной – крылья. Огромные. Чёрные, но оборванные, как у падшего ангела. Она отложила карандаш, встала, сделала несколько шагов назад. Сердце грохотало.

– Кто ты, Александр? – прошептала она вслух. – Что ты сделал со мной?

На подоконнике запрыгал тень – черный ворон, ударивший клювом в стекло.

Элизабет вскрикнула и отшатнулась. Но ворон не улетал. Он просто смотрел на неё сквозь стекло. Как живое предостережение. Ты уже вошла в историю, которую не выбирала, – будто говорил он.

Она шагнула к окну – но птица исчезла в тот же миг. Лишь чёрное перо плавно спланировало вниз на асфальт.

Телефон зазвонил – она вздрогнула. На экране: «Галерист Джош».

– Элиз, ты в порядке? Он ушёл, да? Этот тип… не знаю, он показался мне странным.

– Да… он просто впечатлился, – пробормотала она. – Всё нормально.

Пауза. Потом голос Джоша:

– Слушай, может, это совпадение, но он спрашивал про твои ночные работы. Хотя ты ведь только недавно начала рисовать по ночам. И никому об этом не говорила, даже мне.

Она застыла.

– Что?

– Да. Спросил: «Её сны уже переходят на холст?». Я подумал, ты рассказывала ему. Но… ты же не рассказывала?

–Нет, не рассказывала.

Впервые за долгое время она испугалась по-настоящему.

В ту ночь Элизабет не могла заснуть.

Она лежала в постели, не выключая свет. Глаза закрывались, но как только она начинала погружаться в дрему, сквозь сон прорывались образы – слишком яркие, слишком знакомые.Разбитые витражи. Снег на мраморных ступенях. Женский крик. Мужчина в чёрном, стоящий над телом, его руки в крови, а в глазах – вечная, нескончаемая боль.Элизабет резко села, вытирая лоб. В комнате было душно, как будто кто-то стоял рядом. Но она была одна. Почти. Она встала, прошла на кухню, налила воды. Отражение в окне дрогнуло – и на миг ей показалось, что позади мелькнула фигура. Сердце колотилось, но, повернувшись, она никого не увидела. Она вернулась в мастерскую. На мольберте всё ещё стоял набросок – его лицо, крылья, кровь. Она не хотела смотреть, но взгляд всё равно возвращался к картине. Рядом лежало чёрное перо. Элизабет не поднимала его с улицы. Она его вообще не трогала. Но оно было здесь. И она знала – его принёс не ветер. За несколько кварталов от неё, на крыше одного из старых зданий в Сохо, стоял Александр.Город мерцал под ним, как дыхание зверя. Он не двигался, не моргал, не дышал – наблюдал. Там, в окне на третьем этаже, свет горел. Она не спала. Он чувствовал её тревогу, как тянущийся к нему шепот.

Он закрыл глаза. И сцены прошлого снова нахлынули – её руки, тёплые и живые, тогда. Её смех, который он когда-то слышал в садах Румынии, среди лавандовых полей. Её губы, произносящие его имя – с доверием, с любовью. А потом – с болью. Он чувствовал, как оживает в нём голод. Но он держал себя в руках.

– Ты не готова, – прошептал он, как будто мог достучаться до неё сквозь стены. – Но ты вспомнишь. Я не позволю тебе умереть снова, Элизабет. Не в этом мире.

Он шагнул назад – и растворился в тени, оставляя за собой только воздух, наполненный древней тоской.На следующее утро Элизабет проснулась от резкого удара по стеклу.Ворон.Снова. Она встала, подошла к окну. Птица сидела на подоконнике и смотрела прямо на неё. Без страха. Слишком осознанно. На клюве – капля чего-то тёмного. Не воды. Почти… кровь? Она открыла окно – ворон вспорхнул, оставив на каменной поверхности под ногами маленький амулет.Серебряный. С резьбой. Слово на румынском. Выбор.„Alegerea“ Ночь. Сон Элизабет

Элизабет стоит в зале, наполненном светом свечей и ароматом цветов, которых она не может назвать. Потолки высоки, как в соборе, стены покрыты фресками. Музыка – струнная, величественная, будто из другого времени. Она в платье, тяжёлом и роскошном, с вышивкой, напоминающей готические витражи. Волосы уложены иначе. Но всё это – не чужое. Как будто когда-то давно она уже надевала этот наряд. И ждала кого-то. Толпа расступается. И он появляется. Александр. Не в чёрном, не в городском пальто. Он в рубашке с широкими манжетами, в чёрном камзоле. На груди – знак, который жжёт ей память. Он идёт к ней медленно, уверенно, но с болью в глазах.

– Элизабета, – шепчет он. – Nu trebuia să te întorci. (Ты не должна была возвращаться.)

– Я… я тебя знаю, – отвечает она дрожащим голосом.

– Ты знала. И ты умерла за это.

Он протягивает ей руку – но в тот же миг зал погружается во тьму. Свечи гаснут. Слышится крик. Затем второй. Что-то шипит в темноте. Люди бегут. Александр хватает её за руку и прижимает к груди.

– Проснись, пока ещё можешь. Проснись, Элизабет!

Она просыпается с криком. Комната – живая, но воздух будто пропитан пеплом. Она вспоминает: бал, платье, кровь, страх. И его голос. Ты умерла за это. И сейчас – чувство: она не одна. Он был рядом. Не во сне. Здесь.

Старый собор в Нижнем Манхэттене. Глубокая ночь.

Старые вампиры любили тишину. Камень. Священное пространство, извращённое временем. Александр стоит в алтарной части мрачного храма. Позади – голос:

– Ты нарушаешь правила, брат. Её кровь не должна была ожить в этом веке.

Из теней выходит мужчина, высокий, измождённый, в тёмном сюртуке. Его глаза – янтарные, хищные. Это Рафаэль, древний из Совета. Тот, кто вечно соблюдает баланс.

– Она не просила вернуться, – отвечает Александр. – Никто не спрашивал её.

– Это не имеет значения. Сила, что спала в ней, снова пробудилась. Она не просто женщина. Она сосуд памяти. И ты знаешь, что случится, если она вспомнит всё.

Александр сжимает кулаки.

– Я не позволю никому прикоснуться к ней.

– Тогда ты погибнешь, как в прошлый раз.

Только теперь – окончательно. И она сгорит вместе с тобой. Молчание. Рафаэль приближается.

– Ты был одним из нас, Александр. Но любовь… делает даже бессмертных уязвимыми.

Александр резко поднимает взгляд:

– Я выберу её снова. Каждый раз. В любом веке. Даже если за это придётся убить всех вас.

Рафаэль смотрит на него долго. Затем кивает, как будто услышал именно то, чего ожидал.

– Тогда кровь прольётся снова.

Он исчезает во тьме. А Александр остаётся – один, среди каменных ангелов и гаснущего света.

И в его глазах впервые – не только боль, но и гнев.

Глава 2 Кровь в тексте

Утро было блеклым. Нью-Йорк снова прятался за стеной дождя, и окна мастерской Элизабет запотели от сырости. Она сидела на полу, завернувшись в старый плед, с ноутбуком на коленях. Кофе остывал, не тронутый. Во сне всё было таким чётким, таким реальным. Она до сих пор чувствовала, как снег таял на ресницах, а сердце разрывалось от чувства, которое не имело права на существование. Александр был не просто кем-то. Он был частью её. Но как это возможно? Она начала искать. Потом – глубже. Её будто что-то вело. Инстинкт? Память? Сначала – по памяти: "Румыния", "вампирская мифология", "бал в замке", "Александр"…Она наткнулась на редкий сайт на румынском, посвящённый фольклору. Переводчик работал плохо, но несколько слов вспыхнули, будто она уже знала их: „Alegerea“ – выбор.„Suflet-pereche“ – родственная душа. „Blestemul sângelui“ – проклятие крови. "Александру из Орадеа, 1219–1247. Молодой дворянин, исчез при загадочных обстоятельствах. Слухи о сделке с тьмой."И вдруг – имя. "Alexandru din Oradea, 1219–1247. Tânăr nobil dispărut misterios. Zvonuri despre un pact cu întunericul." Элизабет выдохнула. Грудь сдавило. Она никогда не читала об этом раньше – но знала: это он. И замок на картине… был тот же, что на гравюре в старой статье. Она не рисовала его. Она его всмпомнила. Позже,уже вечером,она вернулась в галерею. Джош смотрел на неё с обеспокоенным видом.

– Ты выглядишь… иначе, – сказал он.

– Я просто не спала, – бросила она. – Скажи, ты случайно не знаешь, куда делся тот рисунок? Тот, с крыльями?

Джош нахмурился.

– Он исчез. Я думал, ты его забрала. С мольберта его просто… не стало.

Элизабет побледнела.Он взял её за плечи.

– Элиз, кто он? Тот человек, Александр?

Она покачала головой.

– Я не знаю. Но я должна узнать. Потому что он знает меня. Он знал меня ещё до того, как я родилась.

Джош хотел что-то сказать – но в этот момент его телефон зазвонил.

Элизабет отошла к окну.

На другой стороне улицы, под дождём, в тени, стоял кто-то. Человек? Или тень? Она прищурилась. И тогда этот кто-то шагнул в свет фонаря.

Не Александр. Женщина. Очень высокая. В длинном пальто и шляпе с вуалью. И в её глазах – нечеловеческий блеск. Женщина подняла палец к губам. Тссс. И исчезла, словно растаяла в воздухе.

Ночь. Верхний Манхэттен. Заброшенная оранжерея.

Крыша из ржавого стекла, стены, оплетённые мёртвыми лозами. Внутри – тишина, нарушаемая только каплями воды, падающими сквозь трещины в потолке. Александр ждал.Он чувствовал её приближение ещё до того, как она ступила на землю. Её аура скользила по воздуху, как яд – медленно, уверенно, проникая в каждый угол мрака.

– Ты постарела, Ливия, – сказал он, не поворачиваясь.

Из тени вышла женщина. Высокая, тонкая, с кожей цвета зимнего молока. Волосы – как воронье перо, закручены в высокий узел. На ней было чёрное пальто до пола, под ним – платье, больше похожее на саван, расшитый знаками на латыни и крови. Её голос – глубокий, бархатный.

– А ты, Александр, всё такой же: усталый, влюблённый… обречённый.

– Почему ты следишь за ней?

– Потому что она вспоминает.

Он резко обернулся.

– Не трогай её, Ливия. Клянусь, я…

– Убьёшь меня? – Она рассмеялась тихо, как будто вспоминая что-то древнее. – Милый мой, ты уже пытался. Помнишь Венецию? Или Стамбул? И каждый раз ты возвращался ко мне на коленях – не ради меня, а ради неё.

Александр сжал кулаки.

– Ты знала, что она вернётся?

– Я знала, что душа, такая как у неё, не умирает. И когда звёзды снова выстроятся, когда лунный цикл совпадёт с датой её жертвы… – Ливия провела пальцем по стеллажу, оставляя след в пыли. – Она вернётся. И с ней – всё, что мы так долго держали запертым.

Он подошёл ближе, вплотную.

– Если ты хоть пальцем…

– Я не дура. Я не причиню ей вреда. – Её глаза блеснули алым. – Я хочу, чтобы она вспомнила всё. Потому что ты не рассказал ей всю правду, Александр. Ты показал ей любовь… но скрыл кровь.

– Я пытался защитить её.

– А ты просто боишься, что, когда она вспомнит всё, – она отвернётся от тебя. И выберет не тебя.

Молчание. Звон капель по стеклу.

Ливия приблизилась, прижалась губами к его уху и прошептала:

– В следующий раз, когда она увидит меня… я буду не одна. Совет хочет её. Но ты знаешь меня. Я не делюсь игрушками. Даже если они… смертные.

Она исчезла, как растворённая в воздухе. Оставив после себя аромат лилий, крови и безжалостной древности. Александр остался в оранжерее, сражённый страхом, которого не испытывал столетиями. Она возвращается, но не одна. И на этот раз, возможно, он её снова потеряет – навсегда.

Нью-Йоркская публичная библиотека. Читальный зал. Сумерки.

Элизабет листала старую книгу – на французском, с гравюрами замков, древних символов, красными чернилами выделены фамилии. Её пальцы остановились на одной: ("Не трогай необдуманно: тень крови.")"Nochesku Livia – 1493, Transilvania." Подпись на латыни: "Temere tangere: umbra sanguinis." И в ту же секунду всё замерло.Огни в библиотеке словно потухли. Люди за столами исчезли. Звук исчез.Осталась только она – и тишина, плотная, вязкая. И зеркальное стекло шкафа с книгами напротив. И в нём – отражение женщины.Высокая. Статная. В старинном платье, лицо частично закрыто кружевной вуалью. Губы – алые. Глаза – чужие. Зрачки – вытянуты, как у кошки. Элизабет замерла. Женщина в зеркале сделала шаг вперёд. Хотя сама Элизабет не двигалась. Это не отражение. Это – она смотрит. Пора вспомнить, кем ты была. И за что умерла.

– Элизабета – голос шёл изнутри стекла. Глухой, как из глубины веков. – Ты долго спала. – Кто ты?..– Я была рядом, когда ты сгорала в его руках. Я закрывала тебе глаза. И я сохраню их… если ты выберешь меня.

– Что ты от меня хочешь?

– Только правду. Но правда всегда требует… крови. Элизабет сделала шаг назад. Стекло задрожало. В отражении – библиотека стала залом с каменными стенами, пол покрыт пеплом. Книги исчезли. Вокруг – свечи. Гроб. И в нём – её тело. Мертвенное, прекрасное. На груди – тот самый камень. И Ливия стояла рядом, как жрица.

– Проснись, дитя, – прошептала она. – Иначе они сожгут тебя вновь.

Элизабет резко отшатнулась. Всё вернулось: свет, звук, люди. Только книга выпала у неё из рук.Люди не заметили ничего. Но она знала – что-то вошло в неё. Время просыпаться.

Глава 3 Бумага пропитанная кровью

Квартира казалась тише, чем обычно. В Нью-Йорке такое ощущение – аномалия. Ни машин за окном, ни соседей сверху. Только гул её собственного дыхания.Элизабет поставила на плиту чайник и машинально подошла к комоду, старому, из темного дерева, который достался ей от бабушки. В одном из ящиков давно хранились странные вещи – письма, монеты, ноты, даже обрывки чужих фотографий, которые она когда-то собирала ради "атмосферы" для картин. Но сегодня ящик открылся иначе – с лёгким щелчком, как будто что-то внутри сдалось. И на самом дне, за тонким слоем бархата, она нащупала пустоту.Щелчок. Потайная ниша. Там лежала книга. Тонкая, в кожаном переплёте, тёмно-бордовом, почти чёрном. Края страниц запеклись, будто обожжены. Перевёрнутая роза была выдавлена на обложке. Без слов. Без имени. Когда она открыла первую страницу, её сердце дернулось.

"16 марта 1594 года. Я – Элизабета."

Почерк… был ее. Но она никогда не писала это.Следующие строки:"Он пришёл ко мне во сне. Сначала – как ангел. Потом – как тень. Я знала, что сделаю выбор, за который буду гореть. Но если любовь – грех, то я согрешу снова."Элизабет села прямо на пол. Листала дальше. Записи шли не подряд. Некоторые страницы были вырваны. На других – следы крови, размазанные буквы, начатые фразы:

"…они не позволят нам быть вместе…"

"…Ливия пришла ночью. Сказала, я одна из них…"

"…выбор уже сделан, но цена – смерть…"

"…если ты читаешь это – значит, мы снова живы."

Её руки дрожали. На последней целой странице, словно ждали только эту ночь, слова проступили прямо на глазах, будто проявились от тепла пальцев: "Ты должна вспомнить. До полнолуния осталось три ночи. Найди ключ в зеркале." И чернильный след, уходящий вниз – как будто кто-то только что поставил перо и ушёл. За её спиной в квартире что-то тихо хрустнуло. Будто воздух сдвинулся. Но когда она обернулась – никого. Только зеркало в прихожей вдруг потемнело. И в нём – чуть-чуть не её отражение.

Поздняя ночь. Квартира. Зеркало в прихожей.Часы показывали 02:47. Она не спала. Дневник лежал рядом с кроватью, как живой, как пульс. Слова "Найди ключ в зеркале" крутились в голове, как мантра. Элизабет встала, накинула халат и босиком пошла в прихожую. Зеркало стояло между старым шкафом и дверью. Обычное. Рамка – тёмное дерево. Стекло – немного мутное от времени.И всё же с ним было что-то не так. Она ощущала это – давно. Будто оно запоминало её взгляды.Она подошла ближе. Остановилась. Своё отражение – видела. Усталое лицо. Распущенные волосы. Взгляд чуть тревожный.Но… Что-то двигалось. В глубине. Сзади. Будто в комнате за её спиной кто-то стоял – высокий силуэт, почти сливающийся с темнотой. Она обернулась – пусто. Вернулась к зеркалу – силуэт ближе. Теперь она различала очертания плаща. И вуаль.Сердце забилось сильнее. Элизабет шагнула ближе, вплотную. Внезапно зеркало вспыхнуло изнутри – не светом, а вибрацией. Волна холода пробежала по её коже. Поверхность больше не была гладкой – она стала водянистой, словно её можно было протянуть рукусквозьстекло.Из глубины – шёпот. Еле различимый. На латыни, на французском, на языке, который она не знала, но… узнавала. "Nosmeminimus. Nosexspectamus." ("Мы помним. Мы ждём тебя.") И вдруг – в центре зеркала проступило её лицо, но не её выражение.Губы – окрашены. Шея – украшена старинным медальоном .Глаза – чужие. Знающие. Тёмные.

И это лицо шептало:

– Элизабета… ключ – в крови.

Зеркало дрогнуло. Как будто к нему изнутри приложили ладонь. И в тот же миг лампа в коридоре лопнула, погрузив квартиру в темноту.Элизабет отпрянула.Зеркало снова стало обычным.Но на его поверхности остался след. Женская ладонь. Кровавый отпечаток.

Утро. Та же квартира. Тот же коридор. Но уже – другое пространство.Свет скользил по полу, но он больше не казался спасением. Зеркало молчало. Кровавый след исчез. Но ощущение, будто за ней наблюдают – осталось.Элизабет стояла напротив него, босиком, с кружкой холодного кофе в руке. И вдруг заметила странную неровность в раме. Сбоку – крошечный зазор, как будто что-то можно поддеть. Она поставила чашку, нащупала ногтем край. Щелчок. Деревянная полоска сдвинулась. За ней – тонкий, пыльный бархатный мешочек,приклеенный к внутренней части рамы. Она достала его. Ткани почти не осталось – пыль рассыпалась. Но внутри… Медальон.Старинный. Овальный. На цепочке, покрытой потемневшим серебром. На крышке – та же роза, что на дневнике. Когда она открыла его – внутри оказался миниатюрный портрет. Женский. Лицо – её. Только в другой эпохе. И ещё – вторая створка.На ней – выгравированы слова "Intenebris, amor."("Во тьме – любовь.") Элизабет зажала медальон в ладони. Он был холодным, как лёд, но сердце её билось, как в огне. В голове зазвучал голос. Не её. Не Александра. Не Ливии. Как будто кто-то из другого времени просто прошептал ей в душу: " Ты снова нашла путь. Не бойся тьмы. В этот раз – неубегай."Элизабет подняла глаза к зеркалу. На этот раз – отражение было её. Но внутри – она знала. Мир, в котором она жила, треснул. И трещина открылась вовнутрь.

Глава 4 Лед и голос

Элизабет была озадачена. У нее осталось много вопросов. Первым делом она вспомнила про ту визитку, которую Александр оставил ей при первой встрече.Она пыталась дозвонится до него, но тщетно.Он не отвечал на звонки. Ни утром, ни днём. Ни после голосового, в котором она прямо сказала:

– Я нашла медальон, Александр. Я видела себя в зеркале. И… это был не сон.

Его квартира находилась в Верхнем Вест-Сайде на Коламбус Авеню— старое здание из тёмного камня, с коваными балконами и закрытым внутренним двором. Элизабет стояла у двери, сжимая в пальцах медальон. Металл уже казался тёплым. Как будто он ожил. Она нажала кнопку звонка.Раз. Два. Три. Ничего. Собралась уходить—и в этот момент дверь открылась сама.

– Входи, – раздалось изнутри.

Голос. Холодный, уставший. Его голос.

Он сидел в кресле у камина, в тени.Элизабет прошла внутрь. Зал – полутемный, с густыми шторами, запахом старых книг и чего-то пряного, почти металлического. – Перестань.– Ты не должна была приходить, – сказал он. – Тогда скажи мне, кто я. – Ты Элизабет. Художница. Живёшь в Нью-Йорке. Она кинула ему медальон. Тот лёг ему на ладонь, точно как будто вернулся домой.

– Этот… был на мне в прошлом. В моих видениях. В зеркале. В крови. Это – часть меня. Так почему он был спрятан в твоём доме?

Александр молчал.

– Скажи мне правду, – её голос дрогнул, – или я уйду. И не вернусь. Даже если в меня стреляют сны и зеркала.

Он встал.

– Что?– Потому что ты умерла, Элизабет. Потому что я похоронил тебя. Он подошёл ближе. – Потому что я убил каждого, кто пытался забрать тебя у меня. Он смотрел прямо в её глаза.

– Я не просила тебя об этом, – прошептала она.– Я дал тебе жизнь. Вторую. Я стер твою память, чтобы спасти тебя. Но ты возвращаешься. Быстрее, чем я ожидал. – Ты хочешь правду?– Тогда спроси себя: если бы я не сделал этого… ты была бы жива сейчас? – Ты – воплощение выбора, который не имеет прощения.– Ты – не просто ты. Он протянул руку. Его пальцы слегка коснулись медальона на её шее.

– Но если ты вспомнишь всё… ты больше не сможешь быть человеком. Никогда.

Элизабет стояла, будто внутри неё шел шторм. Мир рухнул, а сердце – не знало, кого ему спасать.

– Я не хочу быть тенью, – сказала она. – Но я хочу знать, за кого умирала.

Александр стоял рядом с ней, но был как сквозняк: настоящий и неуловимый.Камин почти потух. Пламя едва касалось дров, оставляя алые отблески на его лице. – Я хочу знать себя, – ответила Элизабет. – Всё остальное – вторично.

– Ты хочешь знать правду? – Он смотрел в окно, не на неё. Он усмехнулся – чуть, еле заметно.

– Тогда слушай. И помни.

Он заговорил медленно, будто шептал сквозь туман времени:

– И за ней уже идут.– Ты родилась в крови. – Ты любила через кровь. – Ты предала и была предана. – Имя твоё – не то, что дали тебе в этом мире. – Ты делала выбор. И снова стоишь на его пороге. – В каждом поколении ты – угроза. Или спасение. – Твоя душа – не случайность. Она смотрела на него, но больше не могла дышать ровно.

– А если я не хочу её?– Ты говоришь загадками, Александр. – Я говорю правдой. Просто она ещё не проснулась в тебе целиком. Он повернулся к ней и впервые – по-настоящему – коснулся её лица. Пальцами, почти нежно, почти по-человечески.

– Найди "Кровавое зеркало". Оно помнит всё.– Тогда ты исчезнешь. Как и в прошлый раз. – Что это значит?.. С этими словами он растаял. Буквально. Погас, как свет в лампе. Воздух уплотнился, а тень от камина вдруг удлинилась и поглотила его силуэт.С этими словами он растаял.Элизабет осталась одна.Ни звука.Только вкус железа на языке. И медальон, что стал горячим…Она не пошла домой. Не могла. Пространство обычной жизни казалось фальшивым.Она села в ночное кафе.Заказала чай, не притронулась.Читала дневник снова – вслух, будто вызывала себя же из прошлого.И впервые нарисовала не лицо, а сцену – алую, как закат.Потом пошла в студию. Там она взяла холст. Сожжённая деревня. Женщина в белом на коленях. И тень позади неё – человек с глазами Александра.

Глава 5 Пепел и кровь

Сначала – звук.Тонкий, болезненный скрежет железа по камню. Он вползал в уши, как змея – медленно, мерзко, неизбежно. Потом пришёл запах – горячего металла и горелых трав. Где-то вдали слышался крик. Женский. Или звериный.Элизабет стояла на холодном, влажном полу. Камень под ногами был тёмный, как нефть, и казался живым. Перед ней – огромный зал, стены которого терялись в дыму и тенях. По центру – трон. Высокий, древний, словно вырезанный из одного куска кости и ветвей. Корни оплетали его основание, как будто сами стремились держать ту, что сидела на нём.Она смотрела на себя. Это без тени сомнения, была она сама. Но не в теле, к которому она привыкла. На ней было белое платье, тонкое как паутина. Медальон – тот самый – лежал на её груди, будто был частью кожи. Волосы – темнее, чем сейчас, струились по плечам. А глаза… Глаза были совсем другими. Они знали слишком многое. У подножия трона лежали тела. Десятки. И кровь. Она стекала по ступеням, горячая и густая, как вино.

Из теней вышел он.Александр. Но другой. Не тот, кого она знала. Он был моложе, да – но в нём не было ни капли человеческого. Черный плащ струился за спиной, глаза сверкали, как лезвие в лунном свете. В руке – меч. Длинный, с рунами на клинке. Он подошёл к трону. Смотрел на неё с ненавистью, но в ней горела тоска.

– Ты отдала меня им, – сказал он тихо.

– Я сделала выбор, – ответила она, не вставая. – Ты не понимаешь, что было поставлено на весы.

– Жизнь? Бессмертие? Любовь?

– Власть, Александр. За неё платят сердцами. Я не хотела – но выбора не было.

– Нет. Я пришёл, чтобы закончить это.– Ты умерла, – прошептал он. – И ты пришёл за мной. Он взмахнул мечом.Она даже не закрыла глаза.

Острая боль пронзила грудь. Всё исчезло в алом.Она вскрикнула – и проснулась.Комната была темна. В окне мерцал Нью-Йорк – неоновый, далёкий, чужой. Элизабет села на кровати, задыхаясь. Грудь горела. Она стянула майку – и увидела след. Как синяк, но идеальной формы. Там, где во сне прошёл меч. Она встала. Включила свет. Пошла к мольберту – и, дрожа, начала рисовать. Пальцы будто сами знали, что делать. Чернила ложились точно. Линии – острые, как клинок.Через час на холсте была сцена:Женщина в белом на троне. Александр с мечом. У ног – река крови. Ана заднем плане – печать.Круглая, с тремя линиями внутри. Она трепетала, будто пульсировала сквозь бумагу.Старая гравюра. XV век.Элизабет взяла ноутбук. Ввела символ – так, как помнила его.Через несколько страниц – удар в грудь. (Палач. Последний из тех, кто не умирает.)Тайное братство в городе Орадеа. “Ordinele Umbrei” – Орден Тени. Символ – тот же. Подпись под портретом одного из лордов: “Alexandru din Oradea. Călău. Ultimul dintre cei care nu mor.”Это было воспоминание.Она откинулась в кресле.Медальон был горячим, как перед грозой.Сон не был сном.Это было воспоминание.

Глава 6 Обреченные и Вечные

Часть I. 1487 год, Трансильвания. Орадеа

Ночь, затянутая гарью и колокольным звоном. Пыль древнего замка сливается с дымом жертвенных костров. Слуги гасят факелы, и только один зал пылает светом – зал Кровавого Круга. Там собрались семеро. Те, кого называли “Umbrele vii” – Живые тени.Семь – не по числу, а по архетипам. Каждый – ключ к вечности и проклятию.Среди них была Элизабет, в ту эпоху – Леди Аделаида де Влэш. Наследница древнего рода, обладавшая даром предвидения. Она не рождалась – её вызвали.

Вокруг неё:

Александр дин Орадеа – Кровный меч. Палач Ордена, воин вечной клятвы. Бессмертный, но связанный проклятием крови: за каждый век он должен убить того, кого любит.

Ливия Ноческу – Белая ведьма. Пророчица, связанная с Лунным Путём. Могла проходить сквозь время и сны. Единственная, кто помнила прежние воплощения всех членов.

Аурелио Мор – Алхимик. Искал философский камень, но вместо золота нашёл тьму. Создатель ритуала Кровавая Печать.

Йоанис Сорелиус– Хранитель.Хранил знания Ордена и платил за это частями души.

Кассандра Лукант – Предсказательница. Могла предсказывать будущее.

Рафаэль Дан – Изгнанник. Единственный бессмертный, которому позволили остаться. Его кровь была мостом между смертными и обречёнными.

Элизабет была Сердцем круга. Неизбежным элементом. Её кровь скрепляла клятву, а её любовь – была слабостью Александра. Именно это погубило всё.И после этого весь Орден рассыпался.В ту ночь, в 1487 году, они провели ритуал. Хотели остановить пророчество раскола – предсказание, что однажды Сердце предаст Круг, а Кровь – отвернётся от Меча. И это случилось.Элизабет выбрала любовь. Александр – долг. Кто-то умер. Кто-то ушёл в Тень. Кто-то переродился.

Часть II. Наше время. Нью-Йорк

Элизабет в своей мастерской. Картина с Кровавым Кругом уже готова. Но теперь она узнаёт лица. Они всплывают из глубин её памяти – как призраки. Особенно – лицо Ливии. Белое, как фарфор. Волосы цвета ночи. И глаза… те самые. В зеркале сна. В детских кошмарах. Она ищет в архивах, в интернете, по старым фондам. И находит странное:

“Фонд Л.Н.” – организация, занимающаяся изучением сновидений у пациентов с нарушенной памятью.Её основала женщина по имени Ливия Ноческу. Родилась… в 1874 году. Последний след – 1976. Исчезновение.“Фонд Л.Н.” – организация, занимающаяся изучением сновидений у пациентов с нарушенной памятью.Элизабет чувствует: Ливия жива. Где-то. Снова. Она снова видит сон. В нём – Ливия говорит:

– Ты выбрала любовь, но теперь ты должна выбрать знание. Мы не завершили круг.

– Кто ты теперь? – спрашивает Элизабет.

– Я страж. Как и ты. Но ты – последняя.

Элизабет вглядывается в картину.А потом находит на обороте холста буквы, выведенные не ею. Слова "Cercul nu s-a închis." (Круг не замкнулся.)

Глава 7 Ключ из зеркала

Элизабет не выходила из мастерской два дня. Картина закончена, но она будто жила – цвета дрожали, лица двигались в уголках зрения. Особенно – ее лицо. То, что на троне. Она пыталась гнать мысли, заняться чем-то обычным – кофе, прогулкой, музыкой. Но всё было будто ненастоящим, как фоновый шум в затухающем сне. Вечером она зашла в антикварную лавку на окраине Бруклина. Просто так – как зов, не как план. Лавка была узкой, запах в ней напоминал старую церковь, а на витрине – зеркала. Десятки.

– Знаете, – проговорила женщина за прилавком, не поднимая глаз, – вы не меняетесь.

Элизабет обернулась. Женщина была в тени, волосы чёрные, гладко зачёсаны, кожа бледная. Голос знакомый. Слишком.

– Простите?..

– Я знала, что ты придёшь, – сказала женщина. – Снова.

– Мы знакомы?

– Да. Но ты ещё этого не помнишь. Я – Ливия. Хотя когда-то ты звала меня иначе.

Время застыло. Сердце Элизабет отозвалось, будто что-то вспомнило.

– Ливия… Ты была там.

– В прошлом, да. И во сне. И рядом с Александром. Я была везде, где ты забыла себя.

Ливия протянула ей маленький свёрток. Он был завёрнут в белую ткань.

– Это не предмет. Это выбор. Он покажет путь,если ты готова идти по нему.

Элизабет развернула свёрток.Медная ключница. Очень старая. С вырезанным знаком круга. Того самого.

– Что это?

– Замок, который ты уже однажды закрыла, – ответила Ливия. – Но не снаружи. А внутри себя.

– Почему ты не сказала мне всего? – голос Элизабет сорвался.

– Потому что ты не готова знать правду, пока сама не ступишь в её корни.

– И где эти корни?

Ливия улыбнулась. Тихо. Усталой улыбкой вечной памяти.

– Орадеа. Замок Ордена. Он ждёт тебя. Он жив. Как и ты. Но помни: то, что ты откроешь, уже нельзя будет закрыть. Даже в следующей жизни.

И Ливия исчезла. Буквально. Она не вышла из лавки – просто, моргнув, Элизабет оказалась одна. На прилавке – пыль. В зеркале – дрожащая фигура в белом. Её собственное отражение… было в другой одежде. Старинное платье. Тот самый медальон.Элизабет решает поехать в Румынию. Не как турист.Как та, кто возвращается туда, где запечатала свою суть.Утро было влажным. Над Нью-Йорком висел пасмурный свет, будто город ещё не проснулся. Элизабет держала в руке чашку кофе, но так и не сделала ни одного глотка. Медальон – теперь всегда с ней – тянулся к коже как якорь. Она стояла перед стеклянной дверью галереи, на которую работала уже почти три года.Джош Бергман – владелец, куратор, и почти друг. Сдержанный, наблюдательный, немного пессимист. Он сидел в офисе, разглядывая что-то на планшете, когда Элизабет вошла.

– Ты рано. Или ты не уходила? – спросил он, не поднимая глаз.

– Джош… мне нужно взять несколько дней.

– Ты заболела?

– Нет. Мне… нужно уехать. В Европу.

Он отложил планшет. Посмотрел прямо.

– Туризм?

– Нет. Личное. Очень.

Он не спрашивал, куда именно. Но знал – если она говорит «личное», значит, дело глубокое.

– У тебя выставка через две недели, ты помнишь?

– Я вернусь. Клянусь. Просто… мне нужно это сделать. Иначе я не смогу закончить ни одну картину. Даже говорить об этом трудно.

Он вгляделся в неё. В её глаза, в осунувшееся лицо, в тревожные пальцы, перебирающие край рукава.

– Ты выглядишь так, будто идёшь за кем-то, кого потеряла.

– Может, так и есть, – тихо ответила она.

Джош встал. Подошёл к шкафу, достал папку с анкетами, но лишь перелистал её на автомате.

– Возьми шесть дней. Если потребуется – позвони.

– Спасибо. – И… Элизабет?

– Да?

– Что бы ты там ни искала – убедись, что оно не ищет тебя сильнее.

Её передёрнуло. Она кивнула и вышла, всё ещё не выпив кофе. На следующее утро она уже держала в руке билет в Бухарест. Оттуда – на поезде до Орадеи. А затем – пешком… куда подскажет память

Глава 8 Земля, что помнит шаги

Румынский воздух был другим. Густой, влажный, будто пропитан прошлым. Самолет приземлился в Бухаресте ранним утром. Вокруг – серый бетон, прохладный ветер, и те самые лица, что в снах: незнакомые, но будто узнанные раньше. На вокзале Элизабет купила билет до Орадеи. Старинный поезд, обшарпанные вагоны. Всё – как будто застряло во времени. Её проводник – пожилая женщина в платке – посмотрела на медальон, случайно выскользнувший из-под воротника. И перекрестилась.

– Ce ești tu? – прошептала та. – Ci ne te-a chemat înapoi?

Элизабет не знала румынского, но поняла смысл. Не слова – смысл.

«Кто ты?»«Кто тебя позвал обратно?»В поезде она сидела у окна. Пейзаж за стеклом менялся: города исчезали, уступая лесам, скалам, туману. За одним из поворотов мелькнули руины замка на холме. Серый силуэт, как пепел на фоне гор. Сердце сжалось. Вот он. Замок Ордена.Он был здесь. Настоящий. Слишком настоящий. В гостинице, куда она заселилась, почти никто не говорил по-английски. Старик на ресепшене только бросил взгляд на её имя в паспорте – и нахмурился.

– Oradea… nu uită, – сказал он, словно в никуда.

("Орадеа не забывает.") Ночь. Элизабет не могла спать. Шепот ветра был похож на зов. Медальон нагрелся – она держала его в ладони, пока не увидела отблеск. На его поверхности появилась вырезанная линия – как карта. Не буквальная. Скорее – ощущение. И вместе с ним – дрожь в груди. Шаги. Земля за окном будто подала голос. Она встала. Взяла куртку. И вышла в ночь. В сторону холма.

На вершине.Деревья расступались. Тропа – старая, как сама боль, что она несла. Ветер шептал забытые слова. А когда она дошла до каменных ступеней у подножия развалин, впереди стояла фигура. Мужская. С капюшоном. Не шевелился. Но ждал.

– Кто вы? – спросила Элизабет, не дыша.

Он молчал. Потом медленно поднял руку – не угрожающе, но как жест памяти.

– Ты вернулась, – сказал он наконец. – И с тобой придёт раскрытие.

– Я не понимаю…

А ты – ключ.

– Кто вы?.. – Потомок одного из семи. Их осталось трое.

А ты – ключ. На фоне полуразрушенного каменного портала он стоял, будто впаянный в ночь. Высокий, закутанный в длинный плащ, капюшон скрывал лицо почти до губ. Его голос был глухим, как звук, доносящийся из другой эпохи. Элизабет остановилась в метре. Сердце билось резко. Медальон в ладони стал холодным.

– Кто вы? – повторила она.

Мужчина немного наклонил голову, как будто изучал её.

– Моё имя – Рафаэль Дан, – произнёс он наконец. – И я один из хранителей.

– Хранителей чего? – Тайны, которую ты однажды поклялась стеречь. И предала.

Слова ударили, как кнут. Она отступила на шаг.

– Это ошибка. Я не…

– Ты не помнишь. Пока.

Он подошёл ближе. Свет фонаря, что она держала, коснулся его лица – крепкие черты, кожа с тонкими морщинами, но глаза – будто несли столетия. В них не было враждебности. Только тяжесть знания.

– Откуда вы узнали, что я приеду?

– Ты почувствовала зов. Мы – его почувствовали.

Он сделал паузу.

– Медальон отозвался. А с ним – и печать. Ты нарушила круг.

– Какой круг? – спросила Элизабет почти в отчаянии. – Я не понимаю, почему я здесь.

Почему сны. Почему Александр. Почему Ливия…

– Потому что ты не та, за кого себя считаешь, – сказал он спокойно. – И никто из нас – не тот, кем был.

Они вошли в руины. Лучи луны прорывались сквозь проломы в потолке. Камни под ногами будто пели. Рафаэль зажёг свечу у входа. Пламя загорелось мгновенно, хотя ветра не было. Элизабет стояла, сжимая пальцами воротник.

– Этот замок – был центром Ордена Тени, – начал он. – Тайной группы, рождённой в Средние века из обета крови, памяти и бессмертия. Нас было семеро. Семь душ, соединённых не только клятвой, но и прошлым. Ты была одной из них.

– Я?

– Да. Но ты была не Элизабет. Тогда ты носила другое имя. Аделаида де Влэш.

– Это… невозможно.

– Возможно всё, что ты ещё не отвергла. Но это не самое важное.

Рафаэль подошёл к одной из стен. Пыль отлетела, и под ней – резьба. Семь знаков. И один в центре – сломанный.

– Ты – центр круга. Была. Ты – Первая.

И когда ты ушла – Орден распался.

Элизабет села на камень. Мир трещал под её кожей.

– Я хочу знать. Всё.

– Тогда вернёмся туда, где всё началось, – ответил он. – В 1487 год. В ту ночь, когда ты выбрала не вечность… а любовь. И предательство.

Он положил руку ей на лоб. На миг – только миг – она увидела: себя, в зеркале времени. Длинные волосы, платье, златые глаза. Она стояла в тронном зале. Перед ней был Александр. А рядом…Ливия.

1487 год. Огонь в камине плясал, отражаясь в витражах. Каменные своды замка гудели от старинных заклинаний. Это было не сон и не явь – это было воспоминание, вшитое в саму её душу. Элизабет стояла в зале, где воздух пах кровью и вином. Но она – не Элизабет. Сейчас она – Аделаида де Влэш, дочь знания, хранительница слова, связанная с Александром узами, что вышли за пределы Орденской присяги. На ней – платье цвета вина. Шея пронзительно светится от амулета – того самого, что спустя столетия снова оказался у неё. Перед ней стоял Александр, молодой, с глазами, полными бурь и света. Он протянул ей руку:

– Не соглашайся. Не стань как они. Ты не обязана жертвовать собой ради чужой власти.– Не соглашайся. Не стань как они. Ты не обязана жертвовать собой ради чужой власти.

Аделаида колебалась. Сзади слышались шаги. И голос.

– Конечно она не откажется. Она же не играет, Александр.

Ливия. Чёрные волосы, алый шёлк, губы с холодной усмешкой. В её руках – посох с печатью Старших. Она смотрела на Аделаиду, как на ошибку, как на угрозу.

– Ты забыла, кто ты, Аделаида. Мы поклялись служить вечности. А ты хочешь – чувства? Свободы? Любви? Это для людей. А ты – уже не человек.

– Ты просто боишься, что я сильнее тебя, – сказала Аделаида.

– Нет. Я знаю, что ты слабее, – усмехнулась Ливия. – Потому что ты веришь, что он тебя не предаст.

Александр сжал кулак.

– Она не игрушка.

– А ты не спаситель, – парировала Ливия.

Сцена рассыпается. Обрывки памяти. Кровь на мраморе. Крики. Решение, что изменило всё. Рафаэль убирает руку с её лба.

– Ты видела достаточно, – говорит он. – Она всегда завидовала тебе. Твоя сила шла из сердца. А у неё – только жажда контроля.

Элизабет отходит, как после удара.

– Значит… она следила за мной… всё это время?

– Да. И она уже знает, что ты вернулась.

– Почему не напала?

– Потому что боится. В тебе снова пробуждается то, что было утеряно. Но она не будет ждать вечно.

Рафаэль даёт ей старый клочок бумаги.

– Это ключ. Он приведёт тебя к Дому Молчания – последнему месту, где Орден собирался в полноте. Там хранятся имена. История. И правда.

Элизабет берёт бумагу. Смотрит на карту. На обороте – выцветшая надпись: “Семеро ушли в ночь. Один остался в свет.”

Глава 9 Дом Молчания

«Следуй знакам. Ты узнаешь их не умом, а кровью». Так говорил Рафаэль, протягивая ей ключ – старый перстень с выгравированной печатью и карту, на которой не было ни одного современного ориентира. Элизабет ехала по просёлочной дороге в горах Румынии. Пыльная трасса серпантином вилась между еловых склонов, где даже солнце теряло силу. На карте были лишь символы: полумесяц, змея, перевёрнутая чаша. В сердце ощущалась дрожь. Будто что-то уже шло ей навстречу. Или следило .Она остановилась, когда машина отказалась ехать дальше. Навигатор молчал, телефоны не ловили сеть. Перед ней – узкая тропа в лес, почти заросшая. Она пошла пешком, перстень в руке. Через сотню шагов ветер раздвинул деревья, и она увидела первый знак – символ Ордена, выгравированный на коре векового дуба. Он светился еле уловимо. Касание пальцев вызвало слабый толчок – как пульс чужой памяти. Дальше путь вёл к мрачному озеру. Его воды были алыми в закатном свете, будто впитали в себя кровь столетий. Элизабет увидела на берегу камень с выгравированными именами, едва читаемыми:

Cassandru Lucant

Rafael Dane

Alexander Dimitru

Ioanis Sorelius

Livia Nachesku

Aurelio Mor и в центре Adelaide de Vlash. Её дыхание сбилось. Она провела пальцами по своему имени. И тогда пришла первая вспышка памяти. Огромный зал с черными зеркалами. Семеро стояли в кругу. Каждый держал по капле крови в чаше. Они произносили слова на древнем языке. Александр стоял рядом с ней. Его глаза смотрели не на кровь, а на неё. "Если ты уйдёшь – мы рухнем. "Она хотела уйти. Но не ушла. Ещё нет. Немного постояв, и придя в себя после нахлынувшего неконтролируемого воспоминания, Элизабет двинулась дальше, обойдя озеро. Долгий и утомительный путь привел ее к старой башне, полузакрытой в землю. Её почти не было видно снаружи, будто сама земля пыталась скрыть её. Перстень в её руке начал излучать слабое тепло, когда она подошла к железной двери. Она приложила кольцо – и оно впиталось в металл, будто стало частью его. Замок открылся.В нутри – тишина, плотная как ткань. Сводчатые потолки, книги без названий, фрески, покрытые копотью и пеплом. Воздух пах тлением, магией и дождём. На стене висела мозаика: семь фигур, каждый с уникальным символом. И надпись:

“Когда один уходит – шестеро становятся тенями.” Снаружи – чёрные глаза Ливии,скрытой в тени склона. Она наблюдала, не вмешиваясь. Пока. В её пальцах – медальон, почти такой же, как у Элизабет. Только искажённый.

– "Ты просыпаешься, сестра," – прошептала она. – "Но не забывай, кто уложил тебя спать."

В библиотеке Элизабет нашла книгу без названия. Касание вызвало новый прилив видений:

– Кассандра— предсказательница, убитая за правду.

– Аурелио – алхимик, погибший, защищая Аделаиду.

– Иоаннис – исчез в ту же ночь, что и Александр.

– Ливия – осталась. Но искажённая.

– Аделаида… выбрала любовь.

Единственным врагом Ордена, который нельзя простить. В Доме Молчания царила особая тишина, не та, что бывает в заброшенных местах, а плотная, древняя, словно воздух сам по себе был пропитан неслышимыми шепотами веков. Элизабет бродила по пыльным залам, прикасаясь к выцветшим фрескам и стопкам истлевших пергаментов. Каждый шорох, каждый луч лунного света, проникающий сквозь разбитые окна, казались частью её собственных воспоминаний. В центральном зале, где мозаика семи фигур возвышалась над треснувшим полом, её медальон на шее внезапно раскалился, словно поглощая тепло из воздуха. Элизабет почувствовала знакомое головокружение, но на этот раз оно было иным – не таким пугающим, скорее, притягивающим. Протянув руку, она коснулась центральной фигуры на мозаике – той, что символизировала её, Аделаиду. Мир поплыл. Она снова оказалась там. Не во сне, а в реальности, столь же осязаемой, как камень под ногами. Зал был другим, не руинами, а сияющим величием, полным света и голосов. Молодая, жизнерадостная Аделаида. .Это была любовь. И я выбрала её снова и снова, – пронеслось в сознании Элизабет, ощущая сладость и горечь этого воспоминания. Но картина начала меняться. Свет померк, сменившись тревожными тенями. Голоса Ордена, сначала шепчущие, стали настойчивыми, требовательными. Они говорили о долге, о пророчестве, о выборе, который Аделаида должна была сделать. Ей предлагали власть, вечное знание, место среди бессмертных стражей, но ценой была любовь. Любовь к Александру, который, как ей объясняли, был лишь проводником к её истинной силе, но не её судьбой. Элизабет увидела, как Аделаида боролась. Как металась между чувством и долгом, между сердцем и разумом. И затем, под давлением Ордена, под влиянием Ливии, которая нашептывала о её предназначении, Аделаида сделала шаг в сторону тьмы. Не до конца, не полностью, но достаточно, чтобы вступить на путь, ведущий прочь от света. Она увидела момент, когда тьма начала меняться. Её глаза, некогда сияющие, обрели хищный блеск. Жажда, о которой она не знала ранее, пробудилась. Она начала убивать. Сначала – из необходимости, ради защиты Ордена, как ей внушали. Потом – ради власти, ради контроля, ради самой тьмы, которая теперь струилась в её венах. Она стала палачом, неся смерть во имя "высшего блага", как это делал Александр. И в какой-то момент… она столкнулась с ним. С Александром. Он стоял перед ней, его глаза были полны боли, но в них горела решимость.И стала врагом. – Я должен остановить это, Аделаида, – прошептал он, его голос был надломлен. – Ты стала тем, от чего я пытался тебя уберечь. Если я не сделаю это сейчас, ты погубишь нас всех.

Она видела его руку с мечом, пронзающим её грудь. Не ту боль, что она чувствовала во сне, а ту, что была за гранью физического: боль от предательства себя, от осознания того, кем она стала. В её глазах, ставших теперь вампирскими, горела такая же жажда, как в его, но смешанная с последними искрами прежней любви. Он убил её не из ненависти, а из отчаяния, чтобы спасти её душу от полного погружения во тьму, а Орден – от её разрушительной силы. Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось. Элизабет рухнула на колени, задыхаясь. Слёзы текли по её лицу. Она понимала. Теперь она понимала, почему Александр был так загадочен, почему он пытался уберечь её от воспоминаний. Каждый раз, когда она выбирала любовь, она становилась угрозой для Ордена, и каждый раз, когда она погружалась во тьму, Александр был вынужден жертвовать ею, чтобы предотвратить катастрофу. Она посмотрела на мозаику, на фигуру Аделаиды, а затем на фигуру Александра, "Кровного меча". Их судьбы были переплетены проклятием, вечным танцем любви и смерти, света и тьмы. Медальон на её шее остыл. Внутри, в самом сердце её, родилось новое, пугающее знание: круг не только не замкнулся, он повторяется.

Глава 10 Тайны Войны Крови

Элизабет держала в руках "Хроники Кровного Меча", когда в Доме Молчания раздался тихий шорох. Она подняла голову, и в тени древнего арочного проёма возник Александр. Он стоял, словно высеченный из мрака, его взгляд был полон печали, но в нём не было прежней отстранённости. Он видел, что Элизабет теперь знала многое.

– Ты читала, – его голос был низким, почти шелестящим. – Ты знаешь о проклятии.

Элизабет кивнула, слёзы текли по щекам.

– И ты все эти века… ты знал, что это я? Что это мы?

Александр медленно подошёл к ней, его шаги были бесшумными.

– Я всегда знал. В каждом твоём воплощении я чувствовал нить, ведущую ко мне. И каждый раз я пытался разорвать её, чтобы спасти тебя от проклятия, но… сердце отказывалось.

Он опустился рядом с ней, его глаза смотрели в глубину её души.

– Ты должна знать всё, Элизабет. О нашей общей трагедии, о том, что привело нас сюда.

Александр начал говорить, и его слова обрушились на Элизабет как лавина давно похороненных воспоминаний. Он рассказал о войне кланов Димитру и Де Ла Вега, что бушевала задолго до того, как был основан Орден Тени. Это была жестокая, тайная война за территории и власть, пропитанная древней кровью и вековой ненавистью.

– Я убил Сантьяго Де Ла Вега, – прошептал Александр, и его голос дрогнул от боли, которая не утихла за столетия. – Он был сильным воином, но я… я был ослеплён битвой. Его возлюбленная, Ливия, была рядом. Она видела, как я лишил жизни её возлюбленного. Её глаза горели такой ненавистью, что я чувствовал, как земля под ногами горит.

Он объяснил, как Ливия, будучи могущественной Белой Ведьмой и обладая не только даром пророчества, но и властью над древними проклятиями, наложила на него самое страшное заклятие. Не просто на его жизнь, а на саму суть его любви. Она знала, что для вампира, живущего вечно, потеря возлюбленной будет самым страшным наказанием. И она сделала так, что любая женщина, которую он искренне полюбит, будет умирать от выбора. Она будет стоять на пороге тьмы или света, и каждый её шаг будет стоить ей жизни, а ему – вечной муки осознания, что его любовь обрекает её.

– Ливия… – голос Александра наполнился горечью. – Она была не просто свидетельницей. Она была мстителем. Её цель была не просто смерть, а моё вечное страдание. И она это знала. Она использовала это.

Он рассказал, как Ливия, будучи единственной, кто могла бы снять проклятие, вместо этого начала использовать его против Александра. Она манипулировала Аделаидой, твоим прошлым "я", на каждом шагу. Шептала ей о её "предназначении во тьме", подталкивала к "выбору", который неизбежно вёл к гибели или превращению в то, что должно было разрушить Орден.

– Орден… они были слепы. Они видели только, как ты, Аделаида, выбирала любовь и нарушала "Круг", ослабляя их. Они не знали о проклятии Ливии, не понимали, что ты была пешкой в руках мстящей ведьмы, её инструментом мести. Ливия хотела, чтобы ты каждый раз делала "неправильный" выбор. Выбор, который вынуждал меня… – голос Александра оборвался, – вынуждал меня убивать тебя, чтобы спасти твою душу от полного падения во тьму, и чтобы Орден не пал от твоей руки.

В тишине Дома Молчания Элизабет ощутила холод. Ливия не просто завидовала, она мстила за Сантьяго. Её цель была не власть, а вечное страдание Александра. А Элизабет, в каждом своём воплощении, была лишь инструментом в этой чудовищной игре.

– Значит, мой "выбор тьмы"… когда я становилась вампиром-палачом, как ты… это было тоже её рук дело? – прошептала Элизабет.

Александр медленно кивнул.

– Она видела твою силу, твой потенциал. И она хотела использовать его, чтобы сломать меня. Она хотела, чтобы ты стала тем монстром, которым меня считали, чтобы я сам уничтожил то, что любил.

Элизабет закрыла глаза. Проклятие, месть, манипуляции, любовь, смерть – всё переплелось в единый, неразрывный узел. И теперь, когда она знала истину, перед ней стоял самый сложный выбор: что делать со знанием, которое могло либо спасти их, либо окончательно уничтожить. Внезапно Элизабет осенило. Весь этот разговор о вампирах, кланах, ведьмах… Она, Аделаида, ставшая вампиром из-за проклятия Ливии.

– Александр, – её голос был полон замешательства, – если вы… вампиры, то значит, вы убиваете невинных людей и питаетесь кровью?

Александр посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень древней жажды, быстро угасшая.

– Не всегда. Триста лет назад, когда я был моложе и не так искусен, я питался кровью напрямую. Это была дикая, неукротимая жажда. Но благодаря древней магии, которой обучали наш клан, я научился усмирять её. Теперь я пью кровь в редких случаях, например, когда нужно выйти в бой с врагами. Это дает мне чистую силу, необходимую для поддержания моих способностей и живучести.

Он объяснил, что большинство современных вампиров, подобных ему, также избегают прямого нападения на людей.

– Мы получаем кровь через специализированные банки крови. Посредники доставляют её нам. Эту кровь добровольно продают люди, которые очень нуждаются в деньгах. Большинство этих людей продают свою кровь, в надежде купить себе очередную дозу кокаина .По мне они уже продали душу дьяволу, и уже больше никогда не изменятся.Большинство вампиров не возражают против такой системы.

Он продолжил, раскрывая структуру вампирского общества.

– Есть древние вампиры Совета. Мы называем их Старейшинами. Они – самые старые и могущественные из нас, живущие веками, а то и тысячелетиями. Они решают трудные вопросы в мире вампиров, поддерживая равновесие между кланами. Изредка выходят в люди, если только ситуация не требует их вмешательства.

– И у некоторых вампиров есть сверхспособности, – продолжил Александр, его взгляд стал более пристальным. – У меня, как у Кровного Меча клана Димитру, есть сила, которая позволяет мне быть не просто воином, но и хранителем. Другие вампиры могут обладать телекинезом, как когда то жившая Кассандра Лукант, что позволяло ей быть Предсказательницей, или видеть будущее, как некоторые потомки Ливии. А есть те, кто практикует магию, как Ливия и её родословная Белых Ведьм. Их магия очень сильна, она передаётся по крови из поколения в поколение.

Он сделал паузу, давая ей переварить информацию.

– Аделаида, твоё прошлое воплощение, была не просто вампиром. Ты была пророчицей со сверхспособностями, даром предвидения и, как ты видела, связью с самой тканью реальности. Вампиром ты стала только из-за проклятия Ливии и моей отчаянной попытки спасти тебя, когда ты уже шагнула во тьму. И превратилась в вампира. Твоя суть – не в жажде крови, а в даре, который Ливия пыталась использовать против меня.

В тишине Дома Молчания Элизабет чувствовала, как кусочки головоломки сходятся. Её жизнь, её сны, её притяжение к Александру, манипуляции Ливии – всё обрело смысл. Она была не просто реинкарнацией, а носителем дара, который мог изменить баланс мира, и жертвой древней мести.

Глава 11 Двойная жизнь

Нью-Йорк встретил её привычным гулом. Гудзон блестел под утренним солнцем, такси неслись по авеню, а аромат кофе и свежей выпечки просачивался из каждой кофейни. Это был её мир, тот, что она знала и любила. Но теперь он казался картонной декорацией. Элизабет опустила дорожную сумку на пол своей студии, чувствуя, как реальность раздваивается. В одной руке у неё был билет на самолёт из Бухареста, в другой – память о древних вампирах, проклятии и манипуляциях Ливии. Стены её квартиры, такие знакомые, теперь казались недостаточно толстыми, чтобы скрыть от неё шепот веков. Джош появился на пороге галереи с таким выражением лица, будто не спал последние двое суток.

– Элиз, ты вернулась! Я думал, ты забыла о нашей выставке. Две недели, помнишь? Я чуть с ума не сошёл.

Он говорил быстро, пытаясь скрыть своё облегчение. Элизабет слабо улыбнулась.

– Я же обещала, – ответила она, чувствуя, как слова звучат фальшиво.

Джош прищурился, вглядываясь в её лицо.

– Ты выглядишь… бледной. Усталой. Но в глазах… что-то новое. Какая-то… глубина? Или это просто от недосыпа?

Элизабет отвернулась, избегая его прямого взгляда. Он был слишком наблюдателен.

– Долгий перелёт, – соврала она, чувствуя укол вины.

Последующие дни были водоворотом. Элизабет заставляла себя двигаться по инерции. Она встречалась с клиентами, выбирала рамы, обсуждала размещение картин. Каждая улыбка, каждое вежливое "да" или "нет" были усилием. Она чувствовала себя актрисой на сцене, играющей роль "нормальной художницы", в то время как за кулисами её разум был поглощен мыслями о проклятии, Александре и Ливии . Её рука дрогнула, когда она подняла кисть. Незаконченные полотна, ждущие её возвращения, казались мертвыми. Как она могла рисовать городские пейзажи или портреты, когда в её голове звучало эхо ритуалов крови и древних проклятий? Однажды ночью, пытаясь уснуть, она снова увидела его. Александр стоял на её пороге, словно призрак, сотканный из лунного света. Его взгляд был напряженным.

– Она знает, что ты здесь, – его голос прозвучал прямо в её сознании, минуя расстояние. – Чувствует твоё пробуждение. Будь осторожна.

Элизабет проснулась в холодном поту. Он был здесь, в Нью-Йорке. Он наблюдал. И Ливия тоже. Вскоре, в течение следующих дней, Элизабет начала замечать странности. В библиотеке, где она пыталась найти хоть что-то о "древних проклятиях крови" и "ведьмах, способных насылать вечные заклятия", книги сами, казалось, падали с полок, открываясь на нужных страницах. Ей на глаза попадались статьи о редких болезнях крови, о древних руинах, о необъяснимых исчезновениях, которые раньше она бы проигнорировала. Она чувствовала, как её сознание расширяется, как будто невидимая вуаль спадала с её глаз. В толпе людей на улице она вдруг начала улавливать едва заметные энергетические отголоски – чью-то глубокую печаль, чей-то скрытый гнев. Это не было пророчеством в прямом смысле, скорее обострённая интуиция, дар чувствовать незримые связи и тени под поверхностью повседневности. Однажды, работая над абстрактной картиной для выставки – она просто позволяла рукам двигаться, надеясь отвлечься – её кисть остановилась. Она посмотрела на холст и увидела нечто. На фоне хаотичных мазков проступил символ, которого она не рисовала сознательно. Три переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвост, внутри глаза, из которого капала кровь. Это был не знак Ордена, не знак клана Де Ла Вега. Он был чужим, но почему-то глубоко знакомым. В тот же вечер, когда Элизабет развешивала эту картину в галерее, она почувствовала острую, ледяную волну холода, пронизывающую её до костей. Она резко обернулась. У входа стояла женщина. Её волосы были цвета воронова крыла, кожа бледной, а глаза… те же самые, что в её кошмарах и воспоминаниях. Ливия. Она не улыбалась, лишь смотрела, и в её взгляде читалось холодное, вековое ожидание. В её руке Элизабет увидела медальон, но не её, а тот, что Ливия держала в Доме Молчания – искажённый, как сама месть. Элизабет застыла. Двойная жизнь закончилась. Охота началась.

Глава 12 Шепот Тьмы

Ледяная волна холода, пронзившая Элизабет, была не просто физическим ощущением. Её обострившаяся интуиция закричала, как сирена, проникая сквозь маску Ливии. Элизабет увидела не только бледное лицо и вороновы волосы, но и эхо древней, жгучей боли, затаённой где-то глубоко в глазах ведьмы. Она почувствовала тяжесть веков мщения, словно огромный камень, давящий на душу Ливии. И, что самое удивительное, она ощутила тонкую трещину в её, казалось бы, несокрушимой ауре – мимолётную слабость, след бесконечной злобы, которая, парадоксальным образом, истощала саму Ливию. Страх сковал Элизабет. Чистый, первобытный ужас перед хищником, который годами охотился на неё, используя её же любовь. Но этот страх был смешан с чем-то новым: холодной ясностью. Она не просто боялась – она понимала. Ливия медленно, почти грациозно шагнула в галерею, и её искажённый медальон на шее зловеще блеснул. Её губы изогнулись в тонкой, нечитаемой усмешке.

– Ты вернулась, сестра, – её голос был низким, мелодичным, но ледяным, как зимний ветер. – И, кажется, кое-что вспомнила. Твоё искусство стало… интереснее.

Глаза Ливии остановились на той самой картине, где проявился новый, странный символ. Её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем следовало бы, и по её лицу скользнуло что-то похожее на раздражение или даже мимолётное недоумение, прежде чем она вернула себе прежнюю бесстрастность. Элизабет, всё ещё дрожа, сделала шаг назад, нащупывая на стене выключатель света. Её интуиция подсказывала: этот символ – ключ. И Ливия его не контролировала, возможно, даже не понимала его значения до конца.

– Чего ты хочешь от меня? – голос Элизабет прозвучал хрипло, но в нём была уже не только мольба, но и тень вызова.

Ливия сделала ещё один шаг, приближаясь к картине с символом.

– Того же, чего всегда хотела. Чтобы ты сделала правильный выбор. Или умерла, пытаясь избежать его. Ты знаешь, чем заканчивается твоя любовь, Элизабет. Ты всегда становишься монстром. Или мертвецом.

Её взгляд метнулся к Элизабет, полный вековой ненависти, но Элизабет теперь видела за ней не только месть, но и одиночество. Ливия была сильна, но её сила была разъедена ненавистью и потерей.

– Ты лжёшь! – вырвалось у Элизабет. – Это твоё проклятие! Ты использовала меня, чтобы отомстить Александру!

Ливия вздрогнула, её спокойствие пошатнулось. Это попадание было неожиданным.

– Он убил Сантьяго! Моего Сантьяго! – в её голосе впервые прозвучали нотки неконтролируемой ярости. – Он заслужил страдать! А ты… ты всегда была лишь инструментом. Слабым звеном в его проклятии.

Её рука потянулась к картине, пальцы с длинными ногтями уже касались холста, словно пытаясь стереть символ. Но в тот же миг Элизабет почувствовала мощный импульс, идущий от картины прямо в её сознание. Видение вспыхнуло: не прошлого, не будущего, а ощущение места, скрытого, защищенного. Места, где этот символ мог быть найден, или где могла быть найдена защита от Ливии.

– Не трогай! – выкрикнула Элизабет, и её голос наполнился не свойственной ей силой.

Ливия отдёрнула руку, словно обожглась, и на её лице появилось удивление, смешанное с яростью.

– Твои маленькие трюки… они не помогут тебе, Элизабет. Время твоих игр закончилось. Я пришла за тобой.

И прежде чем Элизабет успела что-либо предпринять, Ливия растворилась в тенях галереи так же бесшумно, как и появилась. Только холодный сквозняк и слабый запах горечи остались в воздухе. Элизабет тяжело дышала, прислонившись к стене. Страх всё ещё был с ней, но теперь к нему примешивались гнев и осознание собственной, пробуждающейся силы. Интуиция не просто подсказала ей правду о Ливии, но и указала новый путь. А символ на картине… он был больше, чем просто случайность.

Глава 13 Дар Пророчества

Холодный след от Ливии ещё витал в воздухе галереи, но Элизабет уже не дрожала от страха. Страх сменился ледяной решимостью, а в её венах пульсировало новое знание. Символ на картине – три переплетённые змеи, кусающие себя за хвост, внутри глаза, из которого капает кровь – теперь не просто смущал, он говорил с ней. Не словами, а ощущением, вибрацией в её крови. Это был не просто рисунок; это был древний ключ. Она провела пальцем по символу, чувствуя его пульсацию. Видение, мелькнувшее, когда Ливия потянулась к холсту, снова вспыхнуло : ощущение места, скрытого, защищенного. Это было не географическое место, а скорее магический отпечаток, который Элизабет могла бы найти, если бы знала, как читать эти знаки. Следующие дни стали испытанием её "двойной жизни". Днём Элизабет была художницей, одержимой подготовкой к выставке. Она смеялась с Джошем, обсуждала логистику, давала интервью местным изданиям, которые интересовались её "новым, более глубоким" стилем. Но по ночам, когда город засыпал, она погружалась в мир, который теперь стал её истинной реальностью. Она начала экспериментировать со своими пробуждающимися способностями. Интуиция, которая ранее лишь смутно намекала, теперь становилась более острой. Прикасаясь к старинным предметам в антикварных лавках, она иногда чувствовала их историю, слышала отголоски прошлых владельцев. Это было ещё не предвидение будущего, а скорее глубокое эмпатическое погружение в прошлое объекта. Однажды ночью, пытаясь уснуть, Элизабет закрыла глаза, сосредоточившись на символе, который теперь словно выгравировался на внутренней стороне её век. И тогда это случилось. Не яркий сон, а видение, чёткое и неоспоримое. Она оказалась на краю обрыва, где древние руины цеплялись за скалы. Ветер свистел, принося с собой запах соли и мокрых камней. Под обрывом бились волны о скалистый берег. На одной из стен руин, частично скрытая лианами, была выбита та же самая триада из змей с глазом и кровью. Но рядом с ней виднелся ещё один, менее чёткий символ – изображение летящей птицы с одним крылом. Голос, древний и безличный, прозвучал в её сознании: "Крыло, что ищет небо, там, где море встречается с камнем. Кровь, что исходит из сердца, укажет путь к разгадке. Ибо лишь тот, кто видит цикл, может его разорвать. "Видение исчезло, оставив Элизабет с холодным потом и дрожащим сердцем. Она схватила карандаш и набросала увиденные символы, а затем попыталась нанести их на карту. "Море встречается с камнем" – это могло быть где угодно в мире. Но "птица с одним крылом"…

Её интуиция подсказывала: этот символ не связан с Орденом. Он был более древним, более фундаментальным. Возможно, он указывал на место, где можно найти не только ответы, но и способ снять проклятие. Или, что более зловеще, на место, где началась настоящая магия Ливии. В течение следующих дней Элизабет лихорадочно искала информацию о "птице с одним крылом" в мифологиях, гербах, древних символах. Она не могла позволить себе открыто искать проклятия, но общие символы были достаточно безопасны. Но ничего подходящего не находила. Символ был уникальным, словно принадлежал лишь одному конкретному месту или истории. Александр не выходил на связь, но Элизабет чувствовала его присутствие, словно незримая нить соединяла их через расстояния. Его молчание было тревожным, но она понимала: он даёт ей пространство для принятия собственных решений, для становления. Выставка картин близилась. Элизабет, несмотря на внутреннюю бурю, добилась успеха. Её работы вызывали интерес, в них чувствовалась неведомая глубина. Но для Элизабет это было лишь прикрытие, фон, за которым она готовилась к настоящей битве. Она была не просто художницей, идущей к славе. Она была пророчицей, ищущей ответы на древние проклятия.

Глава 14 Энигма Одного Крыла

Видение обрыва и таинственный символ "птицы с одним крылом" не давали Элизабет покоя. Оно пульсировало в её мыслях, переплетаясь с гулом Нью-Йорка и запахом свежей краски. После галереи, оставив Джоша разбираться с бумагами, она поспешила домой, к своим источникам. Она начала с самого очевидного – мифология. Ночь за ночью,перебирая древние книги, просматривая цифровые архивы и форумы по эзотерике, она искала. От египетских богов до норвежских рун, от азиатских драконов до индейских тотемов – ничего. Нигде не было точного соответствия "птице с одним крылом", тем более в контексте "моря, встречающегося с камнем". Символ был уникален, словно принадлежал какой-то забытой, узкой традиции. Её интуиция, теперь более острая, подсказывала: не ищи буквальный смысл. Это не геральдический знак. Это что-то более глубокое, метафорическое.

"Крыло, что ищет небо", – шептал голос из видения. – "Там, где море встречается с камнем". Элизабет закрыла глаза, пытаясь воспроизвести ощущение из видения. Это было не просто зрительное восприятие, а чувство места, его энергетики. Ощущение ветра, бьющегося о скалы, солёного запаха, приглушенного шума волн. И где-то там – чувство одиночества, но и непокорённой силы. Она переключила внимание на "море, встречающееся с камнем". Это могли быть скалистые берега, утёсы, острова. Слишком широко. Тогда она вспомнила о контрасте – птица, ищущая небо (свобода, высота), и море, бьющееся о камень (неумолимая сила природы, заточение, барьер). И тут её взгляд случайно упал на одну из своих старых картин, висящих в студии. Она нарисовала её много лет назад, в период студенческих экспериментов. На ней был изображен заброшенный маяк на скалистом островке, окружённый бушующим морем. Маяк, всегда одинокий, но указывающий путь. В нём была та же самая меланхолия, что и в её видении. Маяк. Символ света и надежды посреди бушующей тьмы. Но маяки также одиноки. Их "крыло" – это луч света, который они испускают, помогая другим, но сами оставаясь неподвижными, прикованными к камню. А если крыло одно? Маяк без своего света? Или маяк, чей свет не виден всем, кто должен был его видеть? Элизабет подошла к картине, её пальцы задрожали. Это было почти предчувствие, а не логический вывод. Могла ли её прошлая жизнь, её дар пророчества, проявляться не только в снах и воспоминаниях, но и в её собственном искусстве, даже тогда, когда она не осознавала этого? Могла ли она рисовать будущие подсказки? Она вспомнила, как много её работ были посвящены темам одиночества, поиска, скрытой силы. Маяк, возможно, был интуитивным изображением места, которое она должна была найти, или даже символом её собственной запертой силы – птицы, которая могла летать, но имела лишь одно крыло, пока её дар был неполным. Решив, что это не совпадение, Элизабет открыла карту мира на своём планшете. Она стала искать маяки в скалистых, уединённых местах. Её внимание привлекло одно место на северо-западе Ирландии, на диком, скалистом побережье графства Донегол. Маяк Фанада. Он стоял на оконечности сурового полуострова, окруженного бушующим Атлантическим океаном. Его история была наполнена штормами и легендами. Фотографии показывали маяк, одиноко возвышающийся над морем, которое разбивалось о скалы с неистовой силой. "Море встречается с камнем" – это было оно. А "птица с одним крылом"? Элизабет замерла. Символ мог быть не просто маяком. Он мог быть отсылкой к трагической истории, связанной с этим местом. Легенды Ирландии полны историй о потерянных душах, о мистических существах, о птицах, которые становились символами печали или вечной разлуки. Возможно, это было проклятие, связанное с тем местом, или символ какого-то древнего существа, потерявшего свою силу. Элизабет почувствовала толчок в груди. Это не просто маяк. Это место силы, или место трагедии, связанной с проклятиями или утраченными способностями. И возможно, это место, где Ливия искала бы что-то, чтобы усилить проклятие, или где можно найти способ его разрушить. Она знала, что должна отправиться туда. Это было не просто любопытство, а зов крови, ведущий её по следу, который она сама себе оставила веками назад. Но прежде, чем она успела начать планировать, её телефон завибрировал.Сообщение от Джоша: "Элиз, к тебе приходили. Странная женщина. Сказала, что видела твои работы на выставке, но особенно ей понравилась твоя старая абстракция с тремя змеями. Сказала, что ждёт тебя."

Сердце Элизабет сжалось. Ливия. Она оставила послание. Теперь Элизабет точно знала, что её охота началась. Сообщение Джоша о "странной женщине" ударило холодным осознанием: Ливия пришла. Она не ждала, не выжидала – она действовала. Теперь, когда Элизабет знала правду о мести, это не было просто угрозой, это было личное. Сердце Элизабет забилось тяжело, но на смену первоначальному страху пришла жестокая решимость. Струсить? Убежать? Она уже делала это целые века, скрываясь за пеленой амнезии. Больше нет. Теперь она знала цену этой "забывчивости". Она была пешкой, и она была готова разорвать эти цепи. Она не стала звонить Джошу, чтобы узнать подробности. Вместо этого она взяла свой старый рюкзак, запихнула туда самые необходимые вещи, включая "Хроники Кровного Меча" и наброски таинственного символа с маяком. В её руке был медальон, который теперь стал тяжёлым и реальным. Её интуиция, теперь работающая на полную мощность, начала выдавать вспышки: не чёткие пророчества, а ощущения движения, энергии, предчувствие скорой конфронтации. Она чувствовала, как потоки магической энергии, едва уловимые для обычного человека, движутся по городу, стягиваясь к галерее. Ливия приближалась.

Джош уже ждал её у входа. Его лицо было бледным.

– Элиз, эта женщина… она была очень странной. Сказала, что вернется за ответами. И она… она напугала меня.

Элизабет положила руку на его плечо, пытаясь придать лицу спокойное выражение.

– Всё в порядке, Джош. Я сама с ней поговорю. Иди домой.

– Нет, – он покачал головой. – Я не оставлю тебя здесь. У меня плохое предчувствие.

Его упрямство было неожиданным, но Элизабет поняла: его беспокойство искреннее. Оно могло стать её прикрытием.

В этот момент, сквозь стеклянные двери галереи, она увидела её. Ливия стояла на улице, под фонарём, её бледное лицо было словно маска, вырезанная из лунного света. Она не шла – она скользила. И в её руке Элизабет заметила тонкую, серебряную иглу. Не для колдовства, а для чего-то более точечного, болезненного. Вспышка интуиции ударила Элизабет: Ливия собиралась использовать иглу, чтобы вытянуть из неё воспоминания или жизненную силу, возможно, чтобы усилить проклятие, или чтобы обезвредить её, пока она ещё не контролирует свои способности. Страх снова поднялся, но Элизабет глубоко вдохнула, фокусируясь на своей цели – разорвать проклятие, а не быть его жертвой.

Джош, заметив Ливию, напрягся.

– Кто это? – прошептал он.

– Это Ливия, – твёрдо ответила Элизабет, делая шаг вперёд.

Ливия вошла, и на этот раз не было ни тени грации, ни игры. Её глаза горели холодной яростью.

– Я пришла за тобой, Элизабет. Твои сны, твои картины – они слишком много пробуждают.

– И ты хочешь подавить это, – Элизабет почувствовала прилив смелости, основанный на знании. – Хочешь, чтобы Александр страдал, а я продолжала быть твоей пешкой.

Ливия дёрнулась, как от пощёчины. Слова про Сантьяго и месть, которые Элизабет узнала от Александра, ударили точно в цель.

– Ты слишком много узнала, – прорычала Ливия, и её рука с иглой метнулась к Элизабет.

Но в тот же миг галерея погрузилась во тьму. Все огни погасли.

"Александр!" – пронеслось в сознании Элизабет. Это был его сигнал. Он был здесь.

В кромешной тьме, где были видны только бледные тени от уличных фонарей, Элизабет не потеряла ориентации. Её интуиция обострилась до предела. Она чувствовала движения Ливии, ощущала потоки её магии, словно видела их в воздухе. Она увернулась от удара иглой, ощутив лишь свист воздуха у виска.

– Не пытайся, Ливия, – прошептала Элизабет, и её голос прозвучал уверенно, как никогда раньше. – Этот цикл прервётся.

Джош, дезориентированный темнотой, закричал что-то. Ливия на мгновение отвлеклась, воспользовавшись его криком. Этого было достаточно.

Из тени, как призрак, выскользнул Александр. Он не был виден, но его присутствие было ощутимым – поток холода, затем тепла, и резкий порыв ветра. Ливия вскрикнула, отшатнувшись. Она не могла видеть его, но чувствовала его атаку.

– Ты нарушил правила, Александр! – прошипела она, её голос был полон ярости. – Я пришла за ней!

– Она не твоя пешка, Ливия, – прозвучал низкий, спокойный голос Александра из глубины галереи. – И её выбор теперь будет её выбором.

Двери галереи распахнулись, и на пороге появился полицейский, привлечённый криком Джоша и внезапным отключением света. Свет уличных фонарей хлынул внутрь. Ливия метнула взгляд на Элизабет, потом на Джоша, потом в тень, где мог быть Александр. Её глаза горели.

– Это ещё не конец, Аделаида, – прошипела она, прежде чем раствориться в ночной тени, уходя так же внезапно, как и пришла.

Элизабет глубоко вздохнула. Джош стоял рядом, дрожа. Полицейский включил фонарик.

– Что здесь произошло? – спросил офицер.

Элизабет посмотрела на Джоша, затем на картину с символом, который теперь словно сиял в тусклом свете. Она была в Нью-Йорке. Она была в своей галерее. Но её жизнь навсегда изменилась. И теперь она знала, что она не одна.

Глава 15 Охота в Мегаполисе

Нью-Йорк, город, который никогда не спал, теперь стал для Элизабет полем боя. Прошлой ночью полиция не нашла никаких следов Ливии, лишь растерянного Джоша и потухшие лампочки. Элизабет кое-как отговорилась коротким замыканием и паникой, но знала: Джош ей не верил. Его взгляд, полный беспокойства, был почти таким же тяжёлым, как осознание неотвратимой охоты. Утром, когда Элизабет пила кофе, пытаясь собрать мысли, она почувствовала знакомый холодок. Мимолётный, словно тень от облака, но безошибочный. Ливия. Она была где-то рядом, возможно, на улице, наблюдая из окна соседнего здания, или даже в её собственном доме, невидимая для обычного глаза. Её интуиция, теперь работающая в режиме повышенной готовности, стала её новым, пугающим компасом. Она начала замечать тончайшие сдвиги в воздухе, едва уловимые вибрации, когда Ливия приближалась. Это было нечёткое зрение, а понимание энергетических потоков, своего рода "охотничье чутье". Когда Ливия была близко, её медальон на шее Элизабет ощутимо пульсировал, как будто реагировал на присутствие своего искажённого близнеца. Она попыталась сосредоточиться на подготовке к выставке, но теперь каждый посетитель галереи казался потенциальным наблюдателем, каждый переулок – возможной засадой. В метро, в толпе, она чувствовала взгляд, словно невидимые щупальца касались её ауры. Однажды, в переполненном кафе, она увидела Ливию, отражающуюся в окне напротив – всего лишь мгновение, искаженное стеклом, а затем её образ исчез, оставив после себя лишь едкий запах горечи, который Элизабет теперь чётко распознавала. Ливия не делала резких движений. Она не нападала открыто, но её постоянное присутствие было пыткой. Это была психологическая война, попытка измотать Элизабет, заставить её нервничать, ошибаться. Она хотела, чтобы Элизабет чувствовала себя пойманной в ловушку, словно Аделаида, загнанная в угол Орденом и собственным выбором. Элизабет понимала план Ливии. Ведьма хотела, чтобы она сделала "неправильный" выбор – либо поддалась отчаянию и отдалилась от Александра, либо бросилась в бой неподготовленной, став "монстром". Но теперь, зная о проклятии и мести Ливии, Элизабет была настроена противостоять. Наброски маяка и "птицы с одним крылом" исчезли из её студии. Это был прямой вызов от Ливии: Я всё вижу. Я знаю, что ты ищешь. И я не позволю тебе прервать цикл.

Паника вновь попыталась поднять свою голову, но Элизабет глубоко вдохнула. Страх не парализовывал её, а служил катализатором. Теперь она знала, кто её враг, и каковы её мотивы."Александр," – пронеслось в её мыслях. Он оставил ей визитку. Номер, который, как она поняла, был не просто номером телефона, а прямой линией к миру, который он пытался от неё скрыть. Её пальцы дрожали, когда она достала визитку из кошелька. Александр Влашеску. Даже его фамилия звучала как эхо древних гор. Она набрала номер. Гудки казались бесконечными, каждый из них – удар молота по её натянутым нервам.

– Да? – раздался в трубке низкий, знакомый голос. Тот самый, что прозвучал в её мастерской, когда он стоял над картиной с замком. И тот, что звал её во сне.

– Александр, это Элизабет, – её голос сорвался, но она заставила себя говорить чётко. – Она здесь. Ливия. Она была в галерее прошлой ночью. Она знает. И она… она забрала мои наброски. Наброски маяка и птицы.

На другом конце провода повисло напряженное молчание. Элизабет почти слышала, как он обдумывает каждое слово.

– Я чувствовал её присутствие, – наконец произнёс Александр, его голос стал холоднее, чем обычно. – Она не нападала?

– Нет. Просто… была там. И она знает, что я ищу маяк. Тот символ, что появился на картине… ты говорил, он называется "Око Проклятия" или "Узел Судьбы".

– Так и есть, – подтвердил Александр. – Он активируется, когда ты начинаешь приближаться к истине. Он показывает тебе путь, но и привлекает внимание Ливии. Она не хочет, чтобы ты добралась до источника. Этот символ очень древний. Он может быть ключом к снятию проклятия.

– А "птица с одним крылом"? И "море встречается с камнем"? – спросила Элизабет. – Это всё, что я видела в своём видении.

–"Птица с одним крылом"… этот символ мне незнаком, – признался Александр. – Но если твоя интуиция ведёт тебя к маяку в Ирландии, значит, это важно. Ливия, очевидно, тоже так считает. Она не хочет, чтобы ты добралась туда.

– Она будет везде, Александр, – выдохнула Элизабет. – Я чувствовала её весь день. Это пытка.

– Я знаю, – в его голосе прозвучало сочувствие, но и сталь. – И она будет продолжать. Она хочет сломить тебя, заставить сделать неправильный выбор. Но теперь ты знаешь её мотивы. И ты не одна. Я не позволю ей победить на этот раз.

Элизабет почувствовала волну облегчения. Страх не исчез, но теперь он был общим. И впервые за долгие века, она почувствовала, что у неё есть не только понимание, но и союзник в этой вечной борьбе.

Глава 16 Стратегия Теней

Утро началось с нервного ожидания. Ливия была где-то рядом, её присутствие ощущалось Элизабет как фантомная боль. Телефон завибрировал, и на экране высветился незнакомый номер, но интуиция крикнула: "Александр".

– Доброе утро, Элизабет. Как ты? – Голос Александра был спокойным, но в нём сквозила напряжённость.

– Чувствую, что за мной наблюдают. Она здесь. Везде. – Элизабет сжала свободную руку. – Что нам делать? Она забрала наброски, она знает о маяке.

– Это лишь подтверждает, что мы на верном пути. Я не могу оставаться в тени, когда она так близко. Мы должны встретиться. Я вышлю тебе адрес. Это безопасное место. Будь готова к вечеру. Я дам тебе точные инструкции, как добраться, чтобы она не смогла отследить.

Адрес пришёл через пару минут: старый склад на самой окраине Бруклина, заброшенный и незаметный. Элизабет знала, что добраться туда, не будучи замеченной Ливией, будет непросто. Но теперь она не просто боялась – она думала как охотник. Она начала с того, что вызвала такси до оживлённого туристического района, где смешалась с толпой, делая вид, что рассматривает сувениры. Её интуиция постоянно сканировала окружающее пространство, отмечая малейшие энергетические колебания. Она чувствовала тонкие нити магии Ливии, которые пытались к ней прикоснуться. Внезапно она резко свернула в узкий переулок, затерявшись в лабиринте зданий, а затем выскочила на другую улицу и тут же поймала другое такси, меняя маршрут. Она повторяла это несколько раз, создавая петли и ложные следы, как когда-то её предки, пытаясь обмануть хищника. Её интуиция подсказывала, что Ливия замешкалась. Постоянные смены маршрута и попытки "спрятать" её энергетическую подпись сработали. Наконец, она прибыла к старому складу. Внутри было темно и прохладно, пахло пылью и металлом. Александр ждал её. Он стоял у окна, смотря на огни города. В свете фонарей его профиль был резким и задумчивым.

– Ты справилась, – сказал он, оборачиваясь. В его глазах читалось одобрение. – Твоя маскировка. Она сильна.

Элизабет подошла ближе, чувствуя смесь облегчения и нарастающего напряжения.

– Она всё равно чувствует меня. Я видела её. Она забрала наброски.

Александр кивнул.

– Она знает, что ты начинаешь читать символы. Это её пугает. Она не ожидала, что ты пробудишься так быстро, и что твой дар будет так силён. Это "Око Проклятия" на твоей картине – оно слишком древнее, чтобы Ливия полностью его контролировала. Оно указывает на то, что может снять проклятие, а это ей не нужно.

Он развернул перед ней карту.

– Вот наш план. Маяк Фанад Хед в Ирландии. Это изолированный, ветреный край. Идеальное место для того, чтобы там скрывалось что-то древнее, связанное с проклятием, и чтобы там можно было найти то, что способно ему противостоять.

Элизабет прищурилась, вглядываясь в карту.

– Как мы доберёмся туда, если она будет везде?

Александр провёл пальцем по карте.

– Мы не полетим напрямую. Ливия будет отслеживать прямые пути. Мы будем использовать старые вампирские маршруты. Это не всегда удобно для смертных, но безопасно для нас. Сначала – поезд до другого города, затем частный самолёт, который не фигурирует в общих базах. А затем – по морю. Там, где "море встречается с камнем", как ты видела.

Он посмотрел на неё.

– Твоя интуиция и твои пророческие видения будут нашим главным компасом. Мои знания о вампирском мире и её способностях – нашим щитом.

В этот момент телефон Элизабет завибрировал. Звонил Джош.

– Я думал об этом, – начал он, его голос был полон нервозности. – Та женщина, Ливия… она не похожа на обычного клиента. И твои картины… они стали такими… странными.

Элизабет взглянула на Александра. Он кивнул, показывая, чтобы она отвечала.

– Джош, я… я в порядке. Просто очень устала.

– Нет, не в порядке! – настаивал Джош. – Я за тобой следил. Ты ведёшь себя так… будто прячешься. Я волнуюсь. И знаешь что? Я отменю выставку. Я просто чувствую, что что-то очень плохое происходит. Ты не можешь вот так просто исчезать.

Александр посмотрел на Элизабет, в его глазах мелькнула идея.

– Нет, Джош, – быстро сказала Элизабет. – Не отменяй выставку. Наоборот. Нам нужно, чтобы выставка состоялась. Это… это важно для меня. Больше, чем ты думаешь. И… мне нужно кое-что сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.